Свет звёзд судьбы: история любви Арагорна и Леголаса

      Стояла глубокая ночь, когда всё наконец успокоилось. Чистый, но нещадно уставший, он шёл в указанную комнату, даже не подозревая, что это покои короля. Но путь к мягким перинам прервало странное чувство — чей-то зов, не голос даже, а манящее эхо в сознании. Элессар невольно поддался.       Он спустился вниз по лестнице, освещённой лишь лунным светом: некому было зажечь ни лампы, ни свечи. На груди бледно сиял дар Арвен, который Арагорн носил скорее по привычке и из уважения. Пройдя пустой коридор, он завернул в арку высоких дверей и вошёл в тронный зал. Здесь царила такая тишина, что каждый шаг отзывался почти гулом.       У трона, прикрытое чёрной тканью, мерцало нечто. Человек, словно во власти чар, тянулся ближе и ближе. Рука сорвала покрывало, и ослепительная вспышка озарила зал.       Палантир. Тот самый, к которому он прикасался, спасая Пиппина. Всё такой же зловещий.       Тьма мгновенно оплела его разум и душу. Леголаса рядом не было, и мрак готов был поглотить будущего короля. Но он не сдался. Капля рассудка, как весенняя почка сквозь лёд, пробилась наружу.       — Ну что ты скажешь, Саурон? — с широко раскрытыми серыми глазами Арагорн поднял шар и впился в огненное око. — Это я, наследник Исильдура. Я не боюсь тебя. Я сам пришёл к тебе. И скоро смерть придёт к тебе от рода людей.       Саурон был насторожен. Но лучший способ защиты — нападение. Палантир показывал только правду, и мрак ударил в самое сердце. Вместо пылающего ока Арагорн увидел лицо: золотистые волосы, закрытые глаза, любимые очертания… мёртвый Леголас.       Удар молнии. В груди не осталось дыхания. Он судорожно пытался разжать пальцы и отшвырнуть шар, но руки лишь крепче сжимали его. Слабое место было найдено.       Затем образ сменился. Перед ним лежала уже другая фигура — эльфийка, чьи тёмные волосы распластались по камню. Руки тянулись к неведомому, губы шептали чьё-то имя, но дыхания больше не было.       Боль хлестнула по нему жгучей плетью. Он уже не понимал, где находится и жив ли, знал лишь одно — всё это было его виной.       И тут ожёг в груди стал невыносимым. Цепочка со звёздой Арвен сорвалась сама собой, будто её рассекли лезвием. Кулон упал, вспыхнул в последний раз и разбился на сотни осколков у ног Арагорна.       Элессар, обессиленный, разжал пальцы и выронил шар. Тело его рухнуло следом за даром, в безмолвном крике, что душил его сильнее любого клинка.       Тотчас дверь с грохотом распахнулась, и зал пронзил крик:       — Арагорн!       Леголас ещё миг назад колебался у порога, опустив взгляд. Ему было страшно войти — страшно признаться себе, что встреча с человеком станет признанием в том, что давно хранил в сердце. Но, почувствовав, что творилось в зале, он не раздумывал ни секунды. Подлетел к Элессару и рухнул на колени, заключая его в объятия. История, казалось, повторилась.       — Эстель… Эстель… — шептал он, торопливо прикрывая проклятый шар тряпьём. Палец рассёк осколок звезды Арвен, но боли он даже не заметил. Всё его внимание принадлежало человеку.       Эльф гладил его лицо, ловил стеклянный, пустой взгляд серых глаз, не давая себе расплакаться.       — Послушай меня, — голос его был тих и настойчив. — Я не знаю, что ты увидел… но это Саурон. Он хочет сломить тебя. Но ты сильнее. Ты — Надежда. Ты мой свет, meleth nin. Слышишь меня?       Но Элессар не отвечал. Он был поглощён пустотой, глубже и чернее всякой ночи. Видение убивало его изнутри. Он не сразу понял, что держит его именно Леголас, тот, кого он потерял в Палантире. Мысль эта едва пробилась сквозь ужас и оцепенение. И вдруг — вместо мрака — он ощутил чужие губы. Нежные, мягкие, словно лепестки роз. Взгляд ожил. Сквозь туман отчаяния Арагорн увидел глаза Леголаса, живого, невредимого. Глаза глубокие и ясные, даже при опущенных веках. Сначала ему показалось, что это сон, ещё одна иллюзия Саурона или утешение Владычицы Лориэна. Но это была реальность.       И в тот миг росток, что жил в его сердце, распустился. В груди вспыхнула весна, и мрак обратился в бегство, вытесненный любовью. Был только он и эльф, и больше не существовало ни мира, ни страха. Лишь они двое. Наконец-то единые.       Воздух быстро кончился, и Арагорн медленно отстранился. Он приложил палец к губам принца, не позволяя сказать ничего в оправдание или смущение. Поднял их обоих на ноги, и они стояли рядом так близко, что дыхание одного касалось кожи другого.       Мгновение тишины. Никаких сомнений.       — Я люблю тебя, Леголас.       И мир рухнул. Старый, ограниченный мир исчез. Вместо него открылся новый, чистым дыханием, с первой весной, со взаимными чувствами. Мир, где не было места одиночеству.       Арагорн наклонился, запечатлевая новый поцелуй. И в нём уже было решение: отпускать эти губы он хотел примерно... никогда.       — Amin mela lle, Estel.       Ответ эльфа заставил заулыбаться сквозь слёзы обоих, ровно так же, как и засмущаться. Недолго посмотрев в серые, но сейчас настолько наполненные глаза, принц вновь захватил губы своего короля, забирая наконец то, что было его по праву. Только его.       Пожалуй, тронный зал ещё никогда не видел столь неистового единения. Человек и эльф растворялись друг в друге, стирая границы. В короткие передышки между поцелуями Арагорн оглаживал стан принца сквозь тонкую ткань его рубашки, и в этот миг понимал: он дома. Не он в безопасности, но его мир, его смысл в безопасности, ведь эльф настолько рядом, что его возможно защитить.       Снова слияние. Элессар жаждал большего, дразняще коснувшись языком верхней губы принца. Сопротивления не было, наоборот: Леголас подался вперёд, вжимаясь в его объятия. Границы рухнули. Их языки сплелись в страстном танце.       Второе дыхание как новый огонь вспыхнул в нём. Внезапная, дерзкая мысль пронзила бурю чувств: зря он не поцеловал его раньше. Та самая бессонная ночь... Сколько он упустил.       Что ещё более удивительно — или это уже отражение единой души? — в сердце Элессара пронеслось то же: воспоминание о бессонной, горячей ночи.       Значит, не только хмель повлиял на их тогдашнюю дерзость. Жар пронзил Эстеля. Он понял, что не просто хочет вновь увидеть обнажённое тело эльфа, но и почувствовать особые касания.       — Моя любовь... — дыхание сбилось, и человек отпрянул, не в силах сдержать порыв, опуская руки по талии Леголаса.       Эльф в замешательстве замер. Шёпот Арагорна был пропитан жаром, который грозил испепелить всё вокруг.       — Если мы не уйдём прямо сейчас, я сорву с тебя рубашку. И пусть все эти каменные короли наблюдают, как я люблю тебя.       Леголаса пронзило, и в самом центре его существа отозвался этот вызов. Без лишних раздумий и оправданий, он схватил Арагорна за запястье и потащил вон.       Человек знал, что их действия — безрассудство. Но они оба были безрассудны. Признаваться в любви за день до неизбежной битвы, после тяжёлых утрат и скорби, стоять здесь и жадно впитывать друг друга – это было чистое безумие. Безумие, что зовётся любовью.

***

      Довольно быстро Леголас завёл Арагорна в спальню, закрыл дверь на замок и толкнул его на кровать, шепча:       — Этого ты хочешь, да?       — Да. Я хочу тебя.       Дальше залез на испепеляюще смотрящего на него человека, убрал мешающую прядь. Желание эльфа было до невозможности похотливым и совершенно не в эльфийской манере. Но он не жалел. И не будет. А Элессару и нравилось поддаваться действиям раззадоренного, однако уже без доли спиртного, Леголаса.       Дыхание стало сбитым. Касания ловких рук эльфа сводили с ума, а укус в шею вовсе заставил Арагорна прикрыть глаза и громко выдохнуть. Одна рука потянулась к острому ушку, трогая самый кончик: Эстель понимал, что таким образом возбудит своего партнёра. Он этого и добивался.       — Где ты набрался столь совершенно не эльфийского опы...       — Замолкни. — Не сказал, а обрезал, Леголас.       И вправду. Откуда он знает, как целовать, чтобы вызывать выдохи, щекочущие кожу? Откуда понимает, как вести руки, чтобы Арагорн их перехватывал?       Элессар на недолгий момент остановил задумчивого принца, нежно притягивая за подбородок. Их глаза встретились, и Арагорн увидел пожар любви, желание. Без раздумий он потянулся за очередным глубоким поцелуем, впиваясь в нежные губы так, словно от этого зависела вся его жизнь. Пока их дыхание опаливало лица, ловкая смуглая руки направились к пуговицам рубашки, что так мешала ему обозревать белоснежное тело.       — Нахал. — Фыркнул эльф вопреки очевидному удовольствию.       — Это я нахал? — почти искренно удивился Арагорн. — Не ты ли сейчас лапал меня так, что я готов лишь от этого кончить?       — Мне прекратить?       Наперекор своему притворному возмущению, принц тут же ответно потянулся к рубашке Элессара, дёрнув, чтобы расстегнуть, и принялся покрывать поцелуями грудь человека, ликующе вылизывая кожу. Вторая его рука прильнула на низ живота Эстеля.       Леголас провоцировал стоны, потому двигался мучительно медленно. Пожалуй, эльф был решительнее, чем когда-либо. И он сводил с ума Арагорна этой жаждущей решительностью. Когда ко вставшему органу, уже без лишнего барьера, притронулись ловкие пальчики, человек не сдержался, издав низкий, горловой стон, больше и больше заливаясь сталью. Тепло эльфийской руки там заставляло нервно дышать, и вскоре терпеть стало бы невозможно.       — Ты горяч, Эстель, знал это? — внезапно мурлыкнул принц.       — Ну, знаешь ли, рядом тот, кто меня разжи... — договорить снова не дали.             Ласковые губы сплелись с шероховатыми. От удовольствия глаза сами собой закрывались, а ладони исследовали для себя путь всё ниже. Поняв, что становится слишком тесно, Арагорн перехватил инициативу на себя. Нет, этот лесной принц однозначно его доведёт. Серые глаза резко открылись, Арагорн чётким, словно наработанным движением завалил эльфа, перекатываясь на него сверху, притираясь головкой. Дальше принялся покрывать поцелуями шею и ключицы, пока руки проскользили к ширинке.       В это время Леголас с широко распахнутыми глазами смотрел на то, как перекатываюся мышцы на спине любовника, пока происходит действо. Сознавая, что произойдёт вот-вот, он предвкушал, однако и боялся. Боялся, что Арагорн сделает ему больно? Возможно. Но физическая боль — ничто. Если уж говорить об этом, то всё существо ужасала лишь одна мысль: он лишь опыт, ничего более. Нет. Леголас боялся не этого. Боялся, что пути назад, отступления, уже никогда не окажется. Сейчас они не отдают себе отчёта от страстей, и вдруг это совершенно зря? Резкая вспышка ослепила все нервы разом.       Как стало очевидно, человек внаглую обхватил столь чувствительное место, совершенно не спеша что-либо творить, лишь наблюдал.       — Эстель?...       Ответа не последовало. Только хитрая, мстивая, едва уловимая улыбка на серьёзном лице.       — Арагорн, прекрати дурью маяться, сделай что-то.       Пах Леголаса — существа, чья выдержка ковалась веками и чьё влияние в Средиземье было неоспоримым, — сейчас готов был разорваться на части от рук не менее влиятельного, но куда более нетерпеливого человека. Арагорн, впрочем, не спешил. Он словно смаковал власть над этим гордым принцем, решив ещё немного помучить. Чувства и чувствительность — опасный союз; вместе они действовали как огонь, стремительно пожирающий сухой лес, не оставляя шанса на спасение. Теряя над собой контроль, Леголас попытался толкнуться навстречу, инстинктивно ища разрядки, но Арагорн пресёк эту попытку, жёстко прижав его бёдра к постели.       — О Эру, как же я ненавижу тебя... Арагорн... — выдохнул эльф, и его голос сорвался на хрип. — Бессовестный нахал, сволочь последняя, как ты вообще можешь ещё...       Эта своевольная реплика была грубо и жадно заткнута поцелуем. Эстель не дал ему договорить, впитывая каждое слово негодования как признание. Отстранившись лишь на мгновение, он прошептал прямо в покрасневшие губы:       — Если будет сильно больно — говори.       А больно, как говорится, не будет, а было. Но это была та самая острая, режущая грань, за которой дискомфорт мгновенно плавился в нечто иное. В тот самый миг, когда Арагорн наконец перестал дразнить и вошёл в него, Леголас осознал, что весь его мир, всё его бессмертие и даже минуты сладкой мести стоили этой разрушительной, земной боли.       Он больше не был принцем, не был воином. Он был просто существом, которое изгибалось под весом своего короля, принимая его целиком, до самого конца. И когда Арагорн начал движение, тишину комнаты окончательно разбил вскрик, в котором «ненавижу» и «люблю» переплелись так плотно, что уже нельзя было отличить одно от другого.       Если же говорить по-приземлённому, то первые пять минут принц думал, что лучше бы ему всадили копьё в бок. Он впился в плечи человека, а ноги обвил вокруг талии, но каждое теснение давалось желанием разорвать этот контакт, сбежать к Морготу на куличики. Но он держался. Потому что любовь была сильнее.       Вскоре тело смирилось, или, скорее, позволило просто быть. Член Арагорна наполнял его полностью, и, оказывается, теперь этого было мало.       Ему было мало. Мало Арагорна внутри, мало этих дразнящих касаний — он жаждал забрать всё.       Сдавленно простонав в губы Эстеля, принц упёрся ладонями в его жёсткие плечи. Арагорн на миг ослабил хватку, и этого хватило: Леголас рывком подтянулся вверх, заставляя человека сесть, опираясь спиной о резное изголовье кровати. Секунда — и эльф уже нависал сверху, оплетая бедрами талию Следопыта. В этой почти сидячей позе их близость стала запредельной.       — Смотри на меня… — прохрипел Арагорн, сминая ладонями бедра принца. Леголас смотрел. Его взгляд, затуманенный удовольствием, был полон такого безграничного доверия, от которого у будущего короля щемило в груди сильнее, чем от похоти. Эльф двигался рвано, ловя губами каждый выдох любовника, пока будущий король не решил снова оказаться доминантом.       Одним мощным движением Эстель перевернул его, заставляя уткнуться лицом в подушки. Теперь, оказавшись на коленях, Леголас почувствовал себя совершенно беззащитным, но именно эта покорность перед любимым человеком кружила голову. Нависая сверху, прижимаясь грудью к лопаткам, человек продолжил входить — глубоко, мощно, вбивая в Леголаса уверенность в том, что они живы. А ведь именно это сейчас разжигало в них желание жить, желание отвоевать затем завтрашний день.             Каждое движение отзывалось в паху нестерпимым жаром, а шепот человека у самого уха заставлял эльфа стонать так громко, что в голове стоял гул.       Но огонь требовал новой смены. Леголас, изнывая от собственного возбуждения, снова извернулся, буквально взбираясь наверх, не желая терять контакта ни на секунду. Он теперь уже не дразнил, а властвовал. Откинув голову назад, наследник Лихолеся подставил шею под поцелуи Эстеля, в то время как бедрами сам задал бешеный темп.       Это было безумие. Это было то самое единение, где не имело значения, кто из них выше чином или старше годами. Остались только две души, нашедшие друг друга в предрассветных сумерках крепости. Арагорн снизу вверх смотрел на своего эльфа — прекрасного, яростного в своей любви и абсолютно преданного. В каждом ударе сердца, в каждом движении бедер читалось одно и то же: они справятся. Они выживут. Потому что невозможно уничтожить то, что горит ярче самого Ородруина.

***

      — Ээй, — Странник подался выше, обнимая за шею своего принца. — Всё в порядке?       Не дождавшись ответа, он продолжил, прикрывая глаза.       — Знаешь, мне никогда ещё не было так... хорошо. Ты прекрасен. И я всё готов отдать, чтобы ты был только моим. Эта ночь... я не хочу тебя терять, слышишь? Мой самый безумный страх — за тебя. Саурон показал мне... показал мне твою смерть.       Наконец, уставший эльф взглянул на человека.       — И ты поверил этому искусному лжецу? Он веками туманил души, а по итогу что? Сидит в своей башне, неспособный ни на что более.       — Знаю, но не могу себя переубедить.       — А если я скажу, что буду в порядке?       — Ты не можешь знать.       Леголас перевернулся и залез на Арагорна, вплетая пальцы в пышные кудри.       — А ты всё ещё не вымыл свой королевский набалдашник, вашество.       Второй засмеялся глубоко, спокойно, так, как давно не мог.       — Да какое из меня вашество.       — Ой, ну хоть это не начинай. Ты сегодня стоял у своего трона. В своём городе. Народ тебя принял. Остаётся всего ничего, — тут уже прибавилось сарказма, — одолеть Мордор.       — Слишком пафосно сказано, это же раз плюнуть.       После раздумий каждый о своём разговор всё же вернулся в серьёзное русло. В это время рука Элессара очерчивала спину принца.       — Лежал бы так с тобой сутки напролёт. Далеко отсюда. Там, где всегда были только наши места. Помнишь? Дорога от Мглистых гор, о которой знают лишь предания. Озеро в Лориэне. А водопад? Он ведь и не так далеко отсюда. К югу, в лесах...       Настала очередь Леголаса затыкать Арагорна поцелуем.       — Конечно я помню, дурак. Мой королевский дурак.       — Значит, твой?       — Нет, леди Эовин Роханской. Или вообще Арвен Ривенделльской. Как много тебя хотят. А ты хоть выбирай, разнообразие, на вкус и цвет.       — Ну про вкус это ты, конечно, загнул, — усмехнулся Элессар. — Вкуснее тебя вряд-ли найду.       — Ах вот как? То есть если найдёшь — бросишь?       — И кто из нас тут теперь дурак?       — Ты ещё и обзываться решил?       Гондор спал, переживая первую победу за столько лет. Гондор спал, зная, что вскоре разрешится судьба Средиземья, возможно, в последний раз. А двое, наконец, перестали спорить и сошлись на том, что их любовь одолеет даже Моргота из-под небытия.