Свет звёзд судьбы: история любви Арагорна и Леголаса

      Начать этот день Элессар явно не планировал с поучаний и приказаний их ворчливого друга. Он слышал упрёки гнома ещё до того, как Леголас заерзал на кровати, но глаза открывать отчаянно не хотел.       — ...ладно этот самоубийца, но Леголас, ты-то куда?! — доносилось из-за двери. — Понятно всё с вами. Подъем, голубки, у нас война так-то! Раз-два — и на совет.       Действительно, у них война. А они нежатся в постели, пока Саурон прямо сейчас убивает невинных. От этой мысли тело Арагорна передёрнуло. Серые глаза распахнулись, и нахлынувшая тьма отступила: прямо перед ним сиял Леголас. Пусть взволнованный, но его, всегда вселявший счастье в душу.       — Доброе утро, — смущённо прошептал принц, понимая, что Гимли, несмотря на свою напыщенность, добился своего.       — О, теперь и ты говоришь «доброе утро» после столь насыщенной ночи, — Элессару вновь ударило в голову воспоминание об их ночи в Рохане, когда всё было иначе. — Доброе утро, сокровище. И, надеюсь, оно не станет последним.       Проходя рядышком по коридорам и спускаясь в тронный зал, они молчали. Говорили скорее их сердца, наполненные пока не осознанной, но тяжкой правдой.       — Фродо скрылся от моего взора. Мрак сгущается, а за стенами Мордора стоит десять тысяч орков, — Гэндальф монотонно мерил шагами тронный зал.       — Ну и пусть сдохнут там, какое нам дело? — Гимли, куривший трубку на ступенях, как всегда, был «на позитиве».       — Такое, что я отправил Фродо к ним, на погибель. Ему не пробиться самому.       Воцарилась минутная, удушливая тишина. Арагорн поднял взгляд:       — Мы можем дать Фродо шанс. Нужно собрать все силы и выступить к Саурону, выманить его. Мы пойдём на Чёрные врата.       — Самоубийца, Эру помилуй, — пробубнил себе в бороду маг, хотя в глубине души сознавал: иного решения нет.       — Арагорн, я, конечно, всё понимаю, но тебе мало смертей? — Эомеру было тяжело после утрат, терять ещё и друга он не собирался. — Нужно воспользоваться Палантиром.       — Нет, — отрезал Странник. — Я пытался.       — И?       — Палантир проклят. Он нам не помощник против того, кто и обратил его в тёмное орудие.       — Дак может мы через его же оружие и сможем выманить Саурона! — Гимли не успокаивался.       — Исключено.       — Если вы боитесь, то хоть мне дайте в руки эту побрякушку.       — У нас есть только один выход, и...       — Я согласен.       Все обернулись на эльфа. Конечно, куда лук, туда и тетива. А если уж лук с тетивой нацелились, никто на свете их не остановит. Арагорн бросил на принца взгляд, полный скорби и одновременно бесконечной благодарности. Сделал ли это Леголас из понимания, что это единственный выход, или из слепой любви? В любом случае, Элессару приятно было знать, что если ему суждено умереть, он умрёт рядом с любовью всей своей жизни. В этот миг проблеск надежды мелькнул в разуме, и мысли о счастливом совместном будущем заполнили маленький, светлый уголок души.       — Верная смерть всё же... Так чего мы ждём? — пробасил Гимли.       — Не отчаивайтесь раньше времени. Среди народа я слышал, что с юга к нам идут подкрепления. Если мы отправимся в путь через два дня, то они будут на подходе, — добавил Элессар.       — Этого всё равно недостаточно, чтобы выстоять, — не тешился наследник Рохана. — Многие воины в сёдлах еле сидят.       — Это лучше, чем ждать чуда.       На этом совет разошелся, объявляя несчастным остаткам армии и мирным жителям о страшном вердикте. До выхода оставалось всего ничего.       Вечером после тяжёлого решения Арагорн искал ушедшего принца. Ноги сами привели его к палатам исцеления. Здесь пахло сушёными травами, чистыми повязками и застоявшейся, давящей тишиной.       Элессар застыл в дверном проёме, так и не решившись переступить порог. Сердце болезненно сжалось от картины, открывшейся ему.       У постели Эовин, бледной и неподвижной, лицо которой было словно высечено из зимнего льда, сидел Леголас. Закатное солнце Минас-Тирита падало на золотые волосы, создавая вокруг обманчивый нимб покоя. Принц бережно держал холодную, безжизненную руку щитоносицы Рохана в своих ладонях. Девушка была без сознания, погружённая в тяжёлый, удушливый сон чёрного недуга, но эльф говорил с ней так, словно она могла его слышать.       — Твоё мужество растопит этот мрак, дева Рохана, — тихо, почти невесомо текло из его губ. В его голосе не было привычной воинской стали, только бесконечная, чистая печаль. — Ты искала славы в бою, бежала навстречу тьме, надеясь найти там покой для израненного сердца... Но твой час ещё не пришёл. Твой народ нуждается в твоём свете. Живи. Ты должна жить, чтобы увидеть, как рассвет вернётся в эти земли.       Он мягко погладил её пальцы, делясь своим теплом, своим бессмертным спокойствием с той, которая так отчаянно пыталась погибнуть на Пеленнорских полях. Леголас знал, каково это — любить того, кто тебе не принадлежит. Знал, каково не иметь своего слова и таить желание сбежать, если невозможно сделать хоть что-то. Вероятно, поэтому его слова звучали так пронзительно.       Арагорн стоял, прислонившись плечом к каменному косяку, и не мог отвести глаз от своего эльфа. Внутри него боролись благоговение и глухая, тягучая тоска.       Сзади раздались тихие, чуть шаркающие шаги. Арагорн не обернулся, но краем глаза заметил подошедшего человека. Он выглядел смертельно уставшим, а рука колебалась на повязке. То был Фарамир. Его тело ещё не окрепло после ранения и чёрного дыхания врага, а на плечи уже давил предстоящий финальный бой.       Наместник остановился рядом с Арагорном. Он тоже устремил взгляд внутрь палаты — туда, где лесной принц баюкал в своих ладонях руку роханской девы. В глазах промелькнуло что-то схожее с эмоциями дунэдайна: боль, восхищение и глухая надежда, направленная на белокурую девушку.       Негромко, так, чтобы не побеспокоить эльфа, нарушил тишину подошедший:       — Лекари говорят, её дух блуждает слишком далеко в темноте, мой лорд... Но когда принц Лихолесья приходит сюда, её дыхание становится ровнее.       — Он часто наведывается к ней?       — Каждый раз, когда я прихожу, он уже сидит. Есть в нём что-то...       — Магическое?       — Да. Он весь светится любовью, которая должна её исцелить. Она не может сдаться.       — Ты знал её?       — Нет, но я слышал об Эовин Роханской. Легенда написалась сразу в день битвы.       Арагорн тяжело вздохнул, затем повернулся и легко похлопал Фарамира по плечу.       — Позаботься о ней в наше отсутствие.       — Я еду с вами...       — Хватит с тебя сражений.       — Мне стоит загладить свою вину. Я отправил полурослика на погибель. Не дав ни подкрепления, ни должной помощи.       — Все мы отчасти виноваты в его ноше. Все мы исполним свой долг. Твой — оставаться здесь и не дать жителям утонуть в страхе. Они знают твоё имя и доверятся.

***

      Спустя день армия уже стекалась к нижнему ярусу, у ворот кипели сборы. Конница продвигалась вперёд, уходящие воины прощались с близкими, ловя блеклые цветы, летящие из толпы. Не было ни радости, ни ликования. Теряли последних воинов. Арагорн наблюдал за процессией, надеясь, что хоть часть семей воссоединится по их возвращении, но надежда слабела с каждой секундой.       Леголас высмотрел его в толпе. Спрыгнув с лошади, принц молча направился к нему, ухватил за руку и увлёк за стену — в скрытую от чужих глаз тень. Отговаривать Элессара было бесполезно. Всё так же безмолвно эльф притянул человека к себе и крепко, отчаянно поцеловал, поглаживая по волосам и сжимая его ладонь в своей. Каждую ноту желанных губ оба вкушали как последнюю. Ведь это действительно мог быть их последний поцелуй.       — Я люблю тебя. Всё будет хорошо. Ты выживешь, — шептал рваные фразы Леголас, заглядывая в тёплые серые глаза. — Я рядом, и всегда спасу тебя. Удачи, meleth nin. И помни, что ты — Надежда.       — Мы оба выживем, любовь моя, — кинул Элессар вслед уходящему эльфу. Он знал: тот услышит.       Видимо, не только эльфу было дано найти его. На пони прискакал Мерри. Точнее сказать, чуть не падая от отсутствия деятельности руки и повязанной головы.       — Арагорн! Я еду с вами.       — Мериадок, куда тебе-то ехать? С пламя да в полымя?       — Все стоят за свободу Средиземья, и я буду стоять до конца.       — Умереть ещё успеешь. Возвращайся в палаты и отдыхай.       — А Пиппин? Как я без него?       — Он, конечно, молодец-молодцом, но имеет все деятельные концовки, — попытался выдавить улыбку Эстель. — Не могу обещать, что вернём его, но я приложу все усилия.

***

      Дорога до ворот Чёрной страны была длинной, миновали словно под действием заклятия. Время от времени по приказу Гэндальфа трубили в трубы и возглашали: Властитель Гондора возвратился! Король Элессар идёт освобождать свои земли!       Но не приносило это триумфа.       Продвигались медленно. К четвёртому дню подъехали к Мораннону, и дальше всё проходило как в трансе: то, как выдвинулись на переговоры, как голова высокомерного посла Саурона с глухим стуком упала на сухой песок после чёткого взмаха Андурила, и то, как с грохотом открылись огромные врата, являя чёрную армию, от вида которой люди массово вздрогнули.       Началось. Битва не на жизнь, а на смерть вот-вот обрушится на них.       Эстель не был уверен в себе. Но он вёл тысячи на погибель. Он был в ответе за них. Если выживут, он будет в ответе за свою страну, должен будет исправить рок предков. Выезжая вперёд, будущий король расправил плечи. Какой-то дикий прилив сил хлынул в его тело, победная дрожь прошлась изнутри. Его серые глаза на миг остановились на эльфе, который среди сотен испуганных лиц выглядел сияющим и уверенным. Любовь творила чудеса.       — Не думал я, что умру, сражаясь бок о бок с эльфом, — послышался под боком у принца смущённый голос Гимли.       Леголас повернул голову и мягко улыбнулся другу:       — А как насчёт бок о бок с другом?       — На это я... согласен, — выдохнул гном.       Стараясь сдержать подступившие слёзы, принц перевёл взгляд на стоящего во главе войска короля. Пока вокруг сгущался страх, эльф думал об Арагорне. В его разуме победа была предрешена. Он уже видел их будущее: как они будут гулять под мирным небом, танцевать под звёздами, обниматься и плести друг другу замысловатые косы... Эта мысль вызывала у него мягкую, сокровенную улыбку. Вот то будущее, за которое он шёл на смерть. За своего короля, за свободу, за любовь, которая обязательно победит. Принц верил в это всем сердцем.       Арагорн развернул Брего, заставляя всех увидеть непоколебимую волю вождя:       — Люди Гондора, Рохана, мои братья! Возможно, настанет день, когда мужество покинет род людей... Но только не сегодня! Возможно, закат эпохи людей и настанет, но только не сегодня! Сегодня мы сразимся. За всё, что мы любим! За всех, кого мы любим!       С последними словами в его глазах блеснули слёзы. Да, он сразится. За своего эльфа, за свою любовь. Он готов был разгромить эту десятитысячную армию в одиночку — ради него. Но помимо своего лучика света среди этих тёмных гущ Мордора он был готов сразиться за Эовин, которая вот-вот должна была очнуться; за Мерри, готового пожертвовать собой во второй раз; за Гимли, столь верного друга; за Гэндальфа, за Пиппина, за Сэма, и...       — За Фродо!       Кульминация наступила. Лавина орков и чудовищ окружила их, замыкая кольцо. Но сила света внутри людей была сильнее. Арагорн обернулся, поймал взгляд Леголаса, и первым ринулся на врага.

***

      В более жестокой битве эльф ещё не бывал. Орков было слишком много. Соотношение сил казалось самоубийственным. Скрипя зубами, Леголас расшвыривал врагов, стараясь держаться ближе к друзьям и защищать их. «Синяки в любом случае будут», — с горькой иронией думал он в самом пекле бойни.       Пиппина уберечь не удалось. Бедный хоббит все силы отдал на то, чтобы завалить тролля из Горгорота, и вскоре упал без сознания.       Когда казалось, что этот кошмар длится вечность, небо прорезали ликующие крики. Орлы Валар пришли на помощь, разгоняя Назгул. Тьма начала редеть, и это вселило надежду. Обернувшись к королю, Леголас похолодел: Эстель, отвлёкшийся на птиц, пропустил мощный удар гоблина и рухнул на землю.       — Нет!       В душе эльфа вспыхнула такая яростная, ослепляющая злоба, что он даже не заметил, как сбросил с себя трёх нападавших орков. На ходу вскинув лук, он чётким, идеальным выстрелом пробил гоблину голову. Уберёг. Леголас облегчённо вздохнул, собираясь подбежать и встать с Арагорном спина к спине, как вдруг... время замедлилось.       Всё вокруг стало вязким, как в дурном сне. Леголас опустил взгляд на собственную грудь. Из неё торчало грязное остриё чужого клинка, измазанное чёрной, ядовитой кровью.       — ЛЕГОЛАС!       Крик Арагорна разорвал грохот битвы. Так не кричали даже Назгул. В этом звуке гибла сама душа человека.       Всё так же медленно подняв голову, принц встретился взглядом со своим королём. В серых глазах Странника застыл первобытный ужас. Из уголка губ Леголаса потянулась тёмная струйка. Клинок был отравлен, яд мгновенно устремился к самому сердцу. Враг с мерзким хлюпаньем выдернул оружие, замахиваясь для последнего, смертельного удара в шею — наверняка. Леголас почувствовал, как земля уходит из-под ног, он падал...       Но Арагорн успел.       В самую последнюю секунду, когда лезвие уже готово было перерубить бледную шею, Эстель коршуном рухнул сверху. Вложив в удар всю свою ярость и отчаяние, он одним взмахом Андурила снёс половину тела орка. Отрезанная рука твари вместе с клинком покатилась по окровавленной грязи.       И в миг всё затихло. Земля под ногами содрогнулась. В глубине Мордора с грохотом развергся Ородруин — Хранитель выполнил свой долг. Воины Запада возликовали, глядя на рушащуюся цитадель врага и то, как капитулирует армия. Но Арагорн не видел ничего.       Он рухнул на колени перед Леголасом. По лицу короля текли слёзы, дыхание перехватывало от невыносимой боли. Он бережно коснулся лица эльфа, пачкая пальцы в крови, текущей из его губ.       — Лас... Очнись, слышишь, очнись! Ты не имеешь права умирать, не имеешь!..       Ему казалось, что он кричит на всё поле боя, но из сорванного горла вылетал лишь шёпот, который был тише самой смерти. Он подхватил слабеющее тело на руки, судорожно осматривая страшную рану. Земля вокруг раскалывалась, унося остатки вражеских армий в бездну, но Арагорну было плевать на победу. Ему было всё равно на спасённый мир. Он хотел спасти только его.       Появившийся из дыма Гэндальф застыл, глядя на эту страшную картину: плачущий без пяти минут король и его умирающий эльф. Секунды текли на вес золота. Вскоре бережные, но крепкие лапы одного из орлов, летевших спасать хоббитов, подхватили раненого принца, унося его прочь, в сторону Минас-Тирита, к лекарям.       Леголас уже не видел этого. Он не чувствовал ни радости победы, ни облегчения. Было лишь странно и очень больно. На грани беспамятства он смутно ощущал тепло рук Арагорна, затем — прикосновения целителей. «Зачем они тратят силы? — отрешённо думал он. — Зачем мучают Арагорна этой ложной надеждой?»       Больше всего ему было жаль, что они пробыли вместе так невыносимо мало. Жаль, что не будет желанных танцев, объятий и смеха. И за Арагорна было нестерпимо грустно. Леголас думал о том, что вскоре король останется один, женится, у него появится королева, дети, счастье... А сам он, лесной принц, со временем станет для него просто далёким, стёршимся воспоминанием. Кем-то из прошлой, юношеско-военной жизни. Никем. От этой мысли внутри становилось сиротливо и пусто.       Смерть оказалась совсем не похожей на чёрную дымку или опущенные шторы. Леголас просто перестал дышать, но его разум продолжал жить в каком-то ином, непостижимом измерении. Он знал, что умер, и приготовился ждать, пока его фэа окончательно отпустит такое ненужное хроа.       Однако ждать не пришлось. Сознание внезапно перенеслось в потаённый уголок Лихолесья. Сюда он убегал ещё ребёнком, пряча украденные из отцовской библиотеки книги, уверенный, что об этом месте знает только он.       Это была залитая мягким светом поляна, укрытая вековыми деревьями. В самом центре рос исполинский дуб, в ветвях которого пряталось старое дупло-убежище. Тихо журчал ручей, а где-то вдали угадывался глухой шум водопада. Здесь было прекрасно. Тяжко вздохнув от понимания, что наяву ему сюда больше не вернуться, эльфийский принц сел под корни великого дерева и стал чего-то ждать...

***

      Когда обмякшее тело Леголаса забрали из его рук, Арагорну больше всего на свете хотелось упасть в окровавленную грязь и никогда не подниматься. Отрезвление было страшным: мир был спасён, но для него этот мир мгновенно опустел. Он не мог и не хотел радоваться победе.       И всё же будущий король обязан был взять себя в руки. Его ждал измученный войной народ. Его ждал принц, всё ещё цеплявшийся за призрачную нить жизни. Собрав в кулак остатки растраченной воли, король наспех назначил командиров, приказав им вести армию обратно, а сам наотрез отказался от свиты. Он оседлал верного Брего и буквально полетел назад — по-другому эту безумную скачку назвать было нельзя.       Мимо проносились отныне свободные земли, над головой сияло чистое, омытое от скверны небо, а день неумолимо сменялся ночью. Путь до Минас-Тирита был неблизок, но Эстель мчался вперёд, не щадя ни себя, ни коня. Он горячо шептал Брего в гриву, умолял, заклинал его не останавливаться. Ради него. Ради их любви, которая не должна была оборваться вот так.       На рассвете измождённый конь влетел в ворота города. Арагорн, едва коснувшись земли, бросился прямиком в лазарет — сердце подсказывало, что принц там. Но дорогу ему преградили. Целители, увидев шатающегося, покрытого чужой кровью и пылью Следопыта, сурово заявили, что он едва держится на ногах, сам нуждается в помощи и вообще пусть не лезет в работу мастеров. Однако остановить Элессара было невозможно. В его серых глазах вспыхнул тот самый опасный, королевский огонь. Из последних сил, нервно и сурово, он отдал приказ: отныне он говорит как их государь. Пропустить его к принцу немедленно и не сметь вставать у него на пути.       Когда он переступил порог палаты, его встретила оглушительная, мёртвая тишина. Здесь не было других раненых, что было удивительно странно, учитывая потери, но не их отсутствие создавало эту удушливую пустоту. Воздух казался застывшим.       — Мой лорд, он... — старый лекарь виновато опустил голову, не смея встретиться взглядом с королём и страшась его гнева. — Мы перепробовали всё, что было в наших силах. Но яд... этот яд беспощаден даже к бессмертным чадам звёзд.       И Арагорна в миг не стало.       Внутри словно оборвалась последняя струна, удерживавшая его разум. Взгляд короля остекленел, устремляясь в никуда, сквозь лекаря, сквозь стены Белого Города. Нет. Этого просто не могло быть. Судьба не могла оказаться настолько жестокой. Не должна была.       Но оказалась.