Грехи из прошлого

Легкий шелковый шарф сковал руки Vallery в локтях, прижимая их к телу. Люциус, находясь сзади, целовал ее шею. Ей оставалось только выгибаться, мечтая прикоснуться к нему, и чувствовать его крайнюю плоть у своих ягодиц. О, он знал, как раздразнить! Ноги подкашивались от его ласк, от восхитительных ощущений сердце, казалось, стало размером с грудную клетку и выпрыгивает из неё вместе с восторженным криком. Но каково же было его удивление, когда, попробовав поднять Vallery на себя, она запротестовала. Мельком он глянул в отражение зеркала. Вид разгоряченного от страсти мужчины и такой же полуголой женщины мог кого угодно вывести из состояния душевного равновесия. - А, я понял, девочка хочет поиграть… Vallery в ответ лишь слегка прикусила нижнюю губу. Почти сразу он оказался на ней, потянув её вниз в постель, на живот под себя. Когда тянул её вниз, его смех превратился в грубое рычание. Он вытянул своё большое, твёрдое тело в полную длину на ней, его эрекция, словно железный стержень, толкалась в неё сзади через ткань её платья. Она извивалась, потеряв голову от ощущения того, каким большим он был, и всё же он не пощадил, обхватил её крепко руками, пригвоздив её руки к её бокам. Он потирался взад-вперёд о расселину между половинок её зада. Его сдерживаемый норов, его грубость питали желание в ней, о существовании которого она не знала. Быть взятой, поглощённой мужчиной. Жёстко и быстро, и без слов. Каждой частичкой того зверя, какого она знала, каким он был в тот день, когда она встретила его. Vallery осознавала, ей нравилась опасность в нём. Она возбуждала ту её безрассудную часть, которую она так долго отрицала, немного боялась её. Его вес был таким тяжёлым поверх неё, что она едва могла дышать. Когда его губы заскользили по задней части её шеи, она захныкала. Когда его зубы сомкнулись на ней в маленьком любовном укусе, она практически закричала. Потом его большая рука была на её лице, его палец проскользнул между её губ, и она всосала его, желая принять и испробовать любую его часть, до которой могла дотянуться. Другой своей рукой он столкнул вверх юбки её платья. В то время, как его затвердевшая мужественность толкалась в её зад. Vallery закричала и надавила на его руку. Да, о, да – это было то, в чём она нуждалась! Нежно, но безжалостно, он покрывал её обнажённую шею и плечи обжигающими, жадными, с открытым ртом поцелуями, чередуя их с маленькими укусами. Его горячий рот был на её коже, его мощное тело двигалось по ней. Потом он прижался, толстый и твёрдый, как сталь, к этим мягким, нежным складочкам, и она издала болезненный, беспомощный звук. Она видела его. Она знала, что приближалось, но не думала, что сможет его принять. «Ш-ш», напевал он ей на ухо, пробиваясь дальше. «Я не могу», всхлипнула она, когда он начал проталкиваться внутрь неё. Давление его, пытающегося войти в неё, было слишком сильным. «Тише, милая». Он вышел, отступив на тот маленький дюйм, что отвоевал у неё, обхватил себя рукой и попытался снова, медленно. Хотя она отчаянно хотела заполучить его внутрь себя, её тело сопротивлялось вторжению. С едва сдерживаемыми проклятьями он остановился снова, потом грубо сгрёб плотные складки её платья в кучу под её тазом, приподнимая её попу выше и к себе под как раз нужным углом. Потом его полный вес снова был на ней. Одной своей сильной рукой он обернул её плечи, другой – её бёдра. Он потирался о неё взад-вперёд между её ног до тех пор, пока она не стала неистово тесниться к нему. Под этим новым углом она чувствовала себя беззащитной и уязвимой, но знала, что ему так легче будет войти в неё. Когда она уже кричала что-то бессвязное, он проталкивался внутрь неё, чувствуя, как на него накатывает облегчение, его дыхание с шипением вырывалось сквозь стиснутые зубы. Она задыхалась, стараясь изо всех сил вместить пронзающую толщину его плоти. Каждый малый дюйм, на который он всё глубже продвигался, забирая каждую крохотную частичку, которую уступало ему её тело. И когда она была уже точно уверена, что он вонзился до упора, что она заполучила его всего, он с грубым рыком сделал последний рывок, ещё глубже, и она беспомощно захныкала. «Я в тебе, девочка», его голос был глубоким рокотом у её уха. «Я буду любить тебя сейчас, медленно и нежно, но, когда ты кончишь, я буду трахать тебя так, как надо мне. Так, как я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя». Она захныкала в ответ, пылая внутри, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он двигался, сделал то, что обещал. Она хотела всего: нежности и дикости, мужчину и зверя. «Когда я увидел тебя в особняке Спенсеров, мы еще тогда не говорили, но ты стояла у камина и молча смотрела на огонь, уже тогда я хотел быть сзади тебя, вот так, как сейчас. Я хотел задрать твою юбку и заполнить тебя собой. Я хотел отнести тебя сюда, в мое поместье, держать тебя в моей постели и никогда не отпускать». Он застонал, тихим, грубым, урчащим звуком. Он медленно вышел, наполнил её снова, пронзая её длинными, медленными ударами, мягко пробиваясь вглубь. Его большой размер разбудил нервные окончания в таких местах, о существовании которых она даже не знала. Она чувствовала, как её оргазм нарастает с каждым уверенным ударом, однако в миг, когда она уже почти достигла его, он вышел, оставив её, испытывающей боль и почти рыдающей от неудовлетворённого желания. Он наполнял её до тех пор, пока с каждым ударом она не начала стараться изо всех сил выгнуться к нему и вобрать больше его плоти, удержать его внутри себя, так, чтобы, наконец, достигнуть своего высвобождения. Какое-то время она думала, что это, должно быть, была её вина, что оно продолжало ускользать от неё, или, возможно, потому, что он был уж слишком большим, потом она поняла, что он намеренно сдерживал её разрядку. Положив свои большие руки на её бёдра, он прижимал её к матрасу всякий раз, когда она пыталась выгнуться вверх, не позволяя ей контролировать темп или взять то, в чём она нуждалась. «Люциус…пожалуйста!» «Пожалуйста что?», проурчал он ей в ухо. «Дай мне кончить», взвыла она. «Ты нуждаешься во мне, Vally?». «Да!» «Скоро», проурчал он, «я попробую на вкус тебя здесь». Он нежно коснулся подушечкой большого пальца её твёрдого бутона. Vallery ударила по постели ладонями и плотно закрыла глаза. Эти простые слова почти – но не достаточно, проклятье! – подтолкнули её к вожделенному краю. Он прижал свои губы к её уху и прошептал страстным, чувственным голосом, «Ты чувствуешь себя так, словно не можешь дышать без меня внутри тебя?» «Да», прорыдала она, смутно осознавая, что был некий эффект déjà vu в его словах. «Ах, девочка, это то, что мне надо было услышать. Я – твой, и всё, что ты пожелаешь от меня, тоже твоё». Обхватив её лицо своей большой ладонью, он повернул её голову в сторону и, накрыв своим ртом её губы, одновременно вонзился глубоко и продолжил, потираясь своими бёдрами в кругообразных движениях о её попу, вбивать в неё свою плоть. Когда она выгнулась к нему, он сжал руку вокруг её талии и углубил поцелуй, его язык врывался в ритме с нижней частью тела, одновременно вонзающейся в неё. Напряжение, скрутившее её тело, неожиданно взорвалось, затопив её самым изысканным ощущением, какое ей доводилось когда-либо ощущать. Оно отличалось от того, что случилось раньше; это была более глубокая дрожь в самой её сердцевине, безмерно более сильная, и она выкрикивала его имя, пока кончала. Он продолжал равномерно вонзаться, пока она не ослабла под ним, потом он потянул её бёдра вверх и на себя, поставив её на колени, и начал снова вбивать в неё свою плоть, тяжесть его яичек с силой ударялась о её горячую, ноющую кожу. С каждым пронизывающим ударом она всхлипывала, неспособная сдержать надсадные звуки, слетавшие с её губ. «О, Боже, девочка», простонал он, перекатившись с ней на бок и обхватив её талию своим руками. «Роди мне ребенка, девочка» - прошептал он. Это было последнее, что он сказал, прежде, чем отключился. А вот Vallery наоборот. Ощущение было такое, будто ее сбросили с вершины самой высокой башни на забетонированную поверхность. Сердце пару раз дрогнуло, а потом замерло. Дышать, казалось, стало невозможно. Боль, разочарование, а еще страх, почти животный страх, который парализовал все ее естество, заставив забыть обо всем.

***

- Мне конец! Я пропала! - воскликнула Vallery, едва влетев в комнату Мары. Кузина с изумленным видом обернулась, и лишь глянув на Vallery, оценила "масштабы катастрофы". Вид у сестры и впрямь был... странный. Волосы встрепаны, лицо взмокшее и раскрасневшееся, поверх нижнего белья был кое-как наброшен халат. И она ещё недавно вычитывала ее, Мару, за неподобающий вид при Снейпе! Vallery же тем временем села на кровать с таким выражением лица, словно ей вынесли смертный приговор, ну или по крайней мере, ссылку на каторжные работы. - Vally, - робко обратилась к ней Mara. - Что с тобой случилось? - Я... - начала было Vallery, и запнулась, в глазах ее стояли слезы. - В общем, я была с Люциусом, у нас было... - Можешь не уточнять, я понимаю, о чем ты. - Нет, все было прекрасно, но... но в самом конце, я почти уверена, что я это слышала, в самом конце он сказал, что хочет ребенка... Последние слова Vallery произнесла таким таинственным шепотом, словно речь шла об убийстве. Несколько секунд Mara молча смотрела на нее, а потом с нарастающим недоумением спросила: - И это все? - А тебе еще что-то нужно!? - заверещала Vallery. - Послушай, сестрица, я, конечно, понимаю, что ты только-только вышла замуж, открылись новые перспективы, возможности, а тебя - хлоп! - и заставляют с пеленками-распашонками возиться... Но в конце-то концов, вы с Люциусом небедные люди, вы можете позволить целый штат прислуги по уходу за малышом... - Mara, я не об этом! - с раздражением воскликнула Vallery. - Ты прекрасно знаешь, что я не могу родить! - Что значит не можешь? У нас в семье вроде таких проблем не было. - Mara! Очнись! Я тебе миллион раз рассказывала эту историю! - О боже! - закатив глаза, сказала Mara. - Если ты опять про ту историю с проклятьем Нарциссы... Vally, это бред. Ну посмотри на себя: как у тебя может родиться урод?! Не говоря уже о Люциусе. Да таких, как он, специально надо скрещивать, как племенных жеребцов. Vallery ее игру слов не оценила: - Ничего не бред. Я уже месяц не сплю из-за кошмаров, и Драко здесь. - Ваш Драко - нытик и маменькин сынок. - с раздражением заявила Mara, после чего повернулась к зеркалу и продолжила расчесывать волосы. - Если он так тебя раздражает, нажалуйся Люциусу, и пусть он его выгонит. - Все не так просто, - обиженно шмыгнув носом сказала Vallery. - Он в явном виде ничего не сделал, на него не за что пожаловаться. - Ну так тем более, чего тебе бояться. - Он любимый и единственный сын Нарциссы, если она поручила ему осуществить проклятье... - Все, хватит! - рассвирепела Mara. - Я тебе это говорю, и Люциус, маг не последней величины между прочим, тебе тоже это говорил. Чтобы сделать проклен, надо совершить обряд, надо продумать заклинание, в конце-то концов, грамотно выбрать время! Хорошо, допустим, Нарцисса, как и все семейство Блэк, были в этом специалисты, НО то, что ты пересказываешь, вовсе не похоже ни на какой обряд! Это просто сквернословие старой ведьмы на смертном одре. Вот и все! Так что приведи себя в порядок и задумайся над тем, чего хочет от тебя Люциус, тем более, что все данные у тебя для этого есть. После этого она одним рывком подняла кузину с кровати и, хлопнув по попе, подтолкнула к двери. - Рожают вообще-то другим местом! - сварливым тоном заметила Vallery. - Это неважно. Мою мысль ты поняла.

***

Vallery лежала на кровати и смотрела в потолок. Внутри было такое эмоциональное опустошение, что ей совершенно ничего не хотелось делать. Она даже порадовалась, что Люциуса уже в комнате нет, а то вопросов и подозрений было бы не избежать. А вот кто бы действительно сейчас рядом не помешал, так это Кэт. Vallery совершенно ничего не хотелось делать: ни подбирать и одевать наряд, ни укладывать волосы, и вообще смотреть на себя в зеркало не хотелось. Куда же все-таки пропала Кэт. Vallery уже хотела было позвать кого-то из лакеев, чтоб поискал ее, но, вспомнив, в чем она одета (а точнее сказать, считай, раздета), она решила все же привести себя в порядок. Vallery села на кровати, ее шатало, словно при шторме. От этого голова ее непроизвольно опустилась вниз и то, что увидела Vallery ей не понравилось. Ворсинки на ковре возле кровати были заметно примяты. Так обычно бывает, когда на одном и том же месте длительное время стоит крупногабаритная мебель, но мебель там никогда не стояла, никто сутки напролет в этом месте не топтался, и все же ковер был заметно примят и даже немного смещен. "Словно по нему что-то тащили" - промелькнула мысль у Vallery. Она встала, подошла к шкафу, дверца была приоткрыта так, словно кто-то хотел открыть шкаф, но не успел, а может отвлекся на что-то другое более срочное. Кэт всегда очень тщательно убирала в комнате хозяев, в том числе следила, чтоб все шкафы и ящики были плотно закрыты. Как и предполагала Vallery в шкафу тоже царил некий беспорядок. Явно со вчерашнего дня никто не притрагивался к содержимому. Достав первое попавшееся платье, Vallery одела его как можно скорей. От нарастающего волнения кончики пальцев дрожали и застежки никак не хотели поддаваться. Закончив с платьем, Vallery принялась за прическу. С ней она тоже особо не возилась. Сделав что-то на подобие высокого хвоста, она окинула взглядом комнату в поисках ленты для волос, и тут Vallery увидела подтверждение своих мрачных подозрений. Здесь, ближе к окну, свет падал под особым углом, и поэтому стало видно, что ковер примят не только рядом с кроватью. Едва заметная дорожка из примятых ворсинок тянулась до самой двери. Интуиция во всю подсказывала, что что-то не то. Еще до конца не понимая, что делать, Vallery направилась к двери и выглянула в коридор. Тишина. Там никого не было. И все же внутренний голос подсказывал, что искать дальше нужно там. Вот за что Vallery терпеть не могла коридоры дома Малфоев, так это за вечную темноту, которая царила там даже в самые солнечные дни. Люциус как-то говорил ей, что это из-за многочисленных портретов, висевших на стенах. Солнечный свет вреден для древней краски, потому их максимально берегли, укрывая в темноте коридоров. Первой мыслью Vallery было вернуться в комнату за палочкой, чтоб потом при ее помощи осветить пол, но что-то ее остановило. Прислушавшись, она поняла, что это было какое-то постукивание. Пройдя на звук, Vallery поняла, что стучит что-то деревянное. Дверь. Сквозняк в одной из комнат дергал плохо закрытую дверь. Это показалось Vallery еще более странным, потому что Люциус всегда следил, чтоб никаких за ненадобностью распахнутых комнат в доме не было. Приготовившись к самым невероятным неожиданностям Vallery все же подошла ближе к незакрытой двери и открыла ее еще больше. В следующий миг ее истеричный крик полный ужаса разнесло по всему дому.