Дочери Лалады. Дочь Огуни. Дорогой правды

            В ожидании готовности колец Косана с Веснянкой и Малоней пользовались относительной свободой в Еловой Горе: никто их больше не запирал, о кандалах и речи не шло, да и еда стала разнообразнее. Ежедневно им выдавали по охапке дров для топки печек в их каморках, трижды в седмицу они посещали баню, а Огнемира навещала их если не каждый день, то через день. Иногда она оставалась на ночь в комнатушке Косаны, и они соединяли свои тела, души и сердца в огненной песне слияния. Удивительная волшба Огнемиры ласкала княжну пламенными цветами, сияющее древо вспыхивало внутри, а засыпала она в объятиях возлюбленной на тихонько мерцающей золотым узором постели.             Косана привыкла к новой наружности любимой очень скоро; всматриваясь в её лицо, она сердцем угадывала в нём прежние, знакомые черты... Или, быть может, она видела то, что ей хотелось видеть? А временами ей даже начинало казаться, что избранница была такой всегда, с самого начала. Огнемира и должна была такой быть, иной внешности Косане и не хотелось, она уже не представляла возлюбленную иначе, её всё в ней восхищало, всё нравилось, всё вызывало и нежность, и влечение, и стойкий, неугасимый сердечный жар.             Один раз, когда они снова уединились на ночь, Косана попросила Огнемиру показаться в зверином облике. Та не сразу согласилась, опасаясь напугать девушку, но княжна всё-таки уговорила её.             — Ну хорошо, горлинка, гляди, — со вздохом сказала Огнемира.             Косана на мгновение застыла, когда на постели разлеглась огромная волчица с золотисто мерцающей шерстью и глазами огненно-янтарного цвета. Исполинский зверь занимал почти всю лежанку, и княжне пришлось сдвинуться на самый краешек. Знакомый огонь дышал в глазах волчицы, густой мех переливался чистым золотом, а шею украшала великолепная грива с белым пятном на груди. Лишь по краешкам ушей росла чёрная шерсть, кончик роскошного пушистого хвоста также был чёрным, да тыльная сторона лап имела более тёмный, коричневатый окрас. Около носа и на бровях росли длинные и жёсткие белые волоски.             Глаза у волчицы были совсем не звериные, Косана узнавала их — родные и любимые глаза Огнемиры. Поэтому она и решилась протянуть руку:             — Можно тебя... погладить?             В голове у неё прогудел гулкий голос:             «Ягодка, я твоя. Тебе всё можно. Только в нос не дуй и уши сильно не трепли».             — Это... это ты мне так отвечаешь? — изумилась Косана.             «Да, в зверином облике мы так разговариваем, моя радость. Волчья пасть не приспособлена для речи».             Протянутая рука Косаны зарылась пальцами в золотой мех, который тоже дышал жаром. Девушка почесала и погладила волчице бок, скользнула ладонью по могучей передней лапе, потом осторожно протянулась к уху.             — Я тихонечко, — пообещала она. — Нежненько.             Она принялась чесать за ухом, и горло зверя отозвалось утробным урчанием. Волчица прижмурила огненные глаза. У Косаны вырвался смешок.             — Нравится? Ах ты, солнышко моё золотое...             Робость проходила, внутри зарождалась огромная нежность, и Косана гладила и чесала всё смелее. Обняв волчицу за шею, она чмокнула её в мохнатую щёку.             — Какая же ты красивая, родная моя, — проговорила она тихо, ласково, одной рукой обнимая, а второй почёсывая. — Пушистик мой тёпленький... Можно животик почесать?             Волчица подставила брюхо, и Косана с восторгом запустила пальцы в мех. Она чесала зверю живот и грудь, а тот умильно поджал передние лапы — ни дать ни взять домашний любимец, добродушный и охочий до почесушек.             — Кто тут такой славный зайчик? — смеялась девушка. — Кто лапоньки поджал?             Она с трудом сдерживала себя, чтобы не обрушить на волчицу всю нежность, переполнявшую её грудь. Хотелось заобнимать-затискать, но она боялась сделать больно и поэтому только поглаживала и чесала, с поцелуями старалась тоже не перебарщивать. Безумно тянуло зачмокать волчий нос, эту мягкую кожаную пуговку с дырочками, но вдруг он слишком чувствительный и ему не понравится? Волчица лежала «зайчиком» и млела от ласки, время от времени издавая урчание.             «Ну, довольна, голубка моя? — спросила она наконец. — Ещё зверем побыть или хватит тебе?»             — Останься так до утра, моя родная, — попросила Косана. — Хочу в обнимку с тобой спать... Ты такая мягкая и тёпленькая!             «Хорошо, радость моя, как пожелаешь», — сказала волчица и ткнулась носом Косане в ухо, щекотно сопя и пофыркивая.             Эту ночь Косана провела, устроившись на пушистом меховом ложе и обнимая волчицу руками и ногами. Пробуждение тоже было прекрасным: Огнемира уже в человеческом облике щекотала горячими губами её лицо, шею, плечи и грудь. Открыв глаза и утонув в нежном золотом огне, сердцем Косана снова ощутила щекотку самых чудесных на свете ресниц и поняла: её счастье — здесь, в этих объятиях, под жгучей лаской этого взгляда.             Кошки-дружинницы, служившие в крепости, на Огнемиру за тот учебный бой не обиделись. Бока она им, конечно, неплохо намяла, отменную потеху ратную устроила, но никого ведь всерьёз не ранила, да ещё и такие небывалые чудеса показала. Все были под впечатлением. Никто, кроме неё, не умел сражаться непосредственно волшбой, придавая ей форму оружия: Огнемире ни меч не требовался, ни кинжал, а больше всего кошек удивили, конечно, те летающие загогулины. Многих крепких воительниц они тогда с ног посшибали! Когда Огнемиру спросили, могла ли она сделать так, чтобы эта волшба наносила раны, та ответила:             — Можно, конечно, и опасной её сделать, отчего ж нельзя? Но я никого из вас, сестрицы, ранить не хотела, не было у меня ни цели такой, ни желания. Я же, как и вы, под Лаладой хожу, Белым горам обещала служить. Незачем мне вам зло чинить: не по-сестрински это, не по-нашему.             Новость о том, что Огнемира теперь одной с ними веры, была встречена дружинницами с одобрением. На том она с пограничницами и помирилась. А зачем враждовать? И дочь Огуни свою силу в деле попытала, и воительницы урок получили, встряхнулись, размялись, поупражнялись. Ну, а синяки... Синяки — не беда: на оборотнях, как известно, всё заживало быстро.             Начальница крепости, в отличие от своих подчинённых, Огнемиру не то чтобы невзлюбила, скорее — относилась без особой дружеской приязни. С подозрительностью и предосторожностями в отношении трёх путешественниц с запада она переборщила и в итоге оказалась неправа, а кому же приятно оплошать? Княгиня её за перегиб с бдительностью не похвалила, хотя и ругать не стала. Косана с Веснянкой и Малоней теперь жили в крепости на правах гостей, а не узниц под стражей, но неприятный осадок от предшествующего нелюбезного обращения остался. Да, Глазата в точности исполнила все распоряжения государыни, предоставив гостьям подобающие условия для проживания, но ни словечка извинений от неё княжна так и не услышала. Впрочем, и леший бы с ними, с извинениями, ей важнее было получить назад свои самые ценные вещи — вранолёт и перстень князя Ворона, которые у неё изъяли при досмотре. Обратившись к Глазате с вопросом о возврате, Косана получила сухой и уклончивый ответ начальницы крепости:             — Государыня пока насчёт сих вещей ничего не решила. Не обессудь, княжна. Без её решения я ничего не могу сделать.             — Ну... ладно, — озадаченно промолвила Косана, пока не зная, расстраиваться ей или всё же надеяться на благополучный исход. — Я подожду решения государыни.             Пришлось уйти ни с чем. Но дни шли, а вопрос так и не решался, и Косана уже начинала беспокоиться. Она поделилась своей озабоченностью с Огнемирой, и та, конечно, не постеснялась заглянуть к начальнице крепости и напомнить ей о том, что изъятое имущество неплохо бы вернуть. Если княжне Глазата отвечала хоть и неприветливо, но всё же не выходя за рамки учтивости, то с Огнемирой была гораздо менее вежливой.             — Ты не очень-то тут распоряжайся, — сказала она не особенно дружелюбно. — Ишь, возомнила о себе! Важная птица нашлась... Если ты дочь Огуни, это ещё не значит, что тебе всё можно. Может, ты и в любимицах у княгини, и она тебе всё с рук спускает, да только все остальные не обязаны перед тобой расстилаться. Сказано — вещи вернут после решения государыни! Другого ответа у меня нет. Ступай-ка, не отвлекай меня от дел. — И она указала Огнемире на дверь.             Огнемира с усмешкой покачала головой.             — Ты чего злая-то такая, Глазата? — сказала она беззлобно. — Обиделась, что государыня тебя не послушала и по-другому решила? Ну, так на то она и государыня, чтоб решать. Ежели ты начальница крепости, это ещё не значит, что княгиня обязана всегда поступать по-твоему. Согласись уже, что неправа была. Ну, с кем не бывает... Признай ошибку, намотай выводы на ус да и живи дальше. Чего злиться-то?             У Глазаты угрожающе дрогнула верхняя губа.             — Ты меня ещё учить станешь? — прорычала она. — Ступай отсюда, не отнимай у меня времени!             — Понимаю, самолюбие — вещь болезненная, — усмехнулась Огнемира. — Ладно, я пойду. Но не надейся, что тебе это просто так сойдёт. Вернёшь, никуда не денешься.             Косана ждала за дверью и разговор слышала. Когда избранница вышла своей уверенной и плавной поступью, она прильнула к ней и вздохнула огорчённо.             — Ох, родная моя... Дерзко ты с ней разговаривала. Ещё крепче обиду затаит...             Огнемира ласково подцепила её подбородок пальцем, легонько и нежно чмокнула в губы.             — Да наплевать на её обиды, моё солнышко. Главное — чтоб вернула всё, что отобрала. Не горюй, лапушка. Вытрясем из неё всё, что она припрятала. А станет вилять — к государыне обратимся.             И, обнимая княжну за плечи, она повела её назад в комнатушку.             Долгожданный день обретения свободы передвижения близился. Огнемира, обняв Косану с Веснянкой и чмокнув обеих в щёки, объявила:             — Завтра колечки принесу, ягодки мои. Все три. И тогда — всё, прощай, крепость! Засиделись вы тут, пора и домой.             «Домой» означало не назад, в Воронецкую землю, а под тёплый и дружелюбный кров, где Огнемира нашла себе приют на время обучения. То, что она обзавелась избранницей и приёмной дочуркой, подразумевало строительство их собственного дома в будущем, а пока Огнемире предстояло привести ещё троих жильцов в жилище мастерицы Стоиславы.             — Ох, не стесним ли мы семейство-то? — озаботилась тётушка Малоня. — Неловко нахлебниками-то к добрым людям идти...             — Место для всех сыщется, — заверила Огнемира. — А насчёт нахлебников ты не беспокойся: всем работа найдётся, матушке Травице помощницы по хозяйству будут очень кстати. Дел-то невпроворот! Одной стряпни сколько... В семье четыре женщины-кошки — две взрослые и две маленькие. — С этими словами Огнемира шутливо нажала на носик Веснянки. — А ты знаешь, Вёснушка, сколько дочери Лалады едят?             — Уж наверняка не меньше тебя! — засмеялась девочка, хорошо помнившая, как прожорливость гостей из Нави поразила люд в княжеской поварне.             — Вот-вот, — с ответным смешком Огнемира игриво пощекотала её и потеребила за косичку. — Испекли к обеду пирог, на стол поставили... Из-за стола встали — нет пирога. Только успевай стряпать! Да и других забот немало. Не тужите, мои родные. Кто без дела не сидит, к работе руки свои прикладывает, тот никому не обуза.             То, что Косана была княжной, не означало, что она неумёха и белоручка. Её с малых лет обучали вести домашнее хозяйство; умела она и шить, и вышивать, и прясть, и вязать, и стряпать. Разве только за скотиной не ухаживала она и не стирала, да ещё, пожалуй, в поле и огороде ей трудиться не доводилось, но и такой работой при необходимости она не собиралась гнушаться.             — Я не подведу, моя родная, — шепнула она, прижимаясь к плечу Огнемиры. — Обузой не буду, всё стану делать. А чего не умею, тому научусь. Мне лишь бы с тобой быть рядышком, а всё остальное наладится.             Лишь об одном она печалилась, тайком вздыхая: дело с вранолётом и перстнем так с места и не сдвинулось. Неужели придётся покинуть крепость, оставив их Глазате? Сперва начальница крепости показалась Косане честной, справедливой и добросовестной, но на деле та показала себя как особа самолюбивая, гордая, обидчивая, чрезмерно недоверчивая и весьма, что называется, «себе на уме». Вот зачем, спрашивается, она зажала вещи Косаны? Вещи-то ценные, да ещё и волшебные. Может, просто присвоить хотела? Поди пойми её...             Огнемира пообещала принести кольца завтра после обеда и покинула крепость, с ночёвкой не осталась: у неё была какая-то важная работа в кузне. Спала Косана неважно: полночи её думы и тревоги одолевали, вот и ворочалась с боку на бок, то одну мысль в голове гоняя, то другую. Хотя Огнемира и заверила, что семейство у мастерицы Стоиславы замечательное, Косана всё же немного беспокоилась. Как встреча пройдёт? Понравятся ли они друг другу? А вдруг не заладится что-нибудь? О вранолёте и перстне тоже княжна думала, и ей до слёз было жалко их терять. Думала о Глазате, а также о том, что, в сущности, тётушка Малоня оказалась недалека от истины: всякие жительницы в Белых горах встречались. И мудрые, как княгиня, и чрезмерно усердствующие, как начальница крепости, и... мягко скажем, недальнего ума, как те охранницы, отказавшие захворавшей Веснянке в помощи из-за опасения, что она может оказаться «колдовской тварью». (Опять же, с другой стороны, как их винить? «Дурные семена», посеянные Роинге, уже давали всходы в виде недоверия и подозрительности). И, тем не менее, Косане хотелось верить, что таких, как государыня, в Белых горах всё же больше.             А утром, снова осенив сердце княжны верой в торжество мудрости и справедливости, в крепость наведалась княгиня. Она не забыла о троих путешественницах с запада и пришла, чтобы лично проверить, как у них дела.             — Ну, как вы тут, милая Косана? — спросила Драгослава. — Здоровы ли вы, хорошо ли с вами здесь обращаются? Исполнила ли начальница крепости мои указания насчёт вас?             — Благодарю, государыня, у нас всё благополучно, — ответила княжна с поклоном. — После твоего вмешательства иначе и быть не могло! Оно оказалось поистине спасительным для нас. С тех пор не проходило и дня, чтобы мы не поминали тебя добрым словом, государыня!             — Что ж, прекрасно, — кивнула княгиня, мерцая своими летними тёплыми глазами. — Я слышала, что ваше ожидание колец подошло к концу и вы вот-вот покинете эти стены... Весьма этому рада! Наконец-то ваши неудобства закончатся, ведь приграничная крепость — не самое уютное место. Мне от всей души жаль, что вам здесь пришлось поначалу весьма туго из-за чрезмерного усердия и подозрительности... гм, некоторых моих подданных.             Это опять был камень в огород Глазаты, которая присутствовала при этой встрече. Собственно, в её приёмной они и беседовали. Её суровое и сдержанное лицо, впрочем, не отразило ничего, лишь поджатые губы слегка выдавали её. Косана подумала: «Сейчас или никогда!» — и с осторожной учтивостью молвила:             — Да, государыня, мы все с нетерпением ожидали колец и очень рады, что они наконец готовы, но перед тем как покинуть крепость, хотелось бы прояснить одно небольшое дело...             И она умолкла, бросив взгляд на начальницу крепости. Та сразу догадалась, о чём сейчас пойдёт речь, и, упреждая слова княжны, достала из украшенного самоцветами ларчика перстень князя Ворона. Кладя его на застеленный тёмно-красным сукном стол, она проговорила:             — Да, государыня, княжна права. У неё при досмотре изъяли некоторые вещи. В качестве меры предосторожности мы пока хранили их у себя, но теперь, когда всё выяснилось, можно и вернуть владелице её имущество. Сей перстень, по утверждению княжны, обладает способностью перемещать своего носителя в чертог князя Ворона и обратно. Что ты скажешь на это, государыня?             — Хм... — Драгослава взяла перстень и некоторое время рассматривала, немного поворачивая его в пальцах. — То есть, он действует наподобие наших белогорских колец?             — Почти, государыня, — сказала Косана, внутри у которой медленно разливалась несмелая радость: неужто справедливость восторжествует и всё наконец разрешится?! — Насколько я понимаю, белогорские кольца переносят в любое знакомое место, к любому знакомому человеку или предмету, а сей перстень перемещает только к князю Ворону и обратно. Причём обратно он доставляет своего носителя в тот же самый миг, из которого тот ушёл. То есть, перемещает не только в пространстве, но и во времени.             — Да, я слышала об этом великом кудеснике, жившем во времена наших предков, — кивая, молвила Драгослава. — Удивительно, что он до сих пор жив! Только его совсем не видно и не слышно...             — Он жив и здоров, но наложил на себя чрезвычайно сильное заклятье невмешательства, которое теперь сам не может преодолеть, — уточнила Косана. — Сделал он это, дабы оградить себя от соблазна вернуться к людям. По его словам, он устал от вечной жизни, от бесконечных потерь дорогих и значительных для него людей. Они умирают, а он всё живёт и живёт...             — Сие, безусловно, весьма печально, — задумчиво проговорила княгиня, любуясь перстнем.             Косана рассказала историю с горшком клюквы в меду, в котором перстень и был найден.             — Да, великим мудрецам порой свойственна некоторая рассеянность, — улыбнулась Драгослава. — Ну что ж, будет только справедливо, если сия ценность вернётся к своей обладательнице.             И с этими словами она протянула перстень Косане. Та с поклоном и внутренним ликованием приняла его на свою ладонь, а потом надела на безымянный палец левой руки. Правую она приберегла для другого долгожданного колечка.             — Это всё? — вскинула Драгослава вопросительный взгляд на начальницу крепости. — Или были другие предметы, изъятые у княжны?             Та кашлянула в кулак, двинула бровями и вскинула глаза к потолку — словом, выказывала признаки замешательства. Косана, видя её колебания, не замедлила сообщить:             — Был ещё вранолёт — удивительное летательное устройство, созданное князем Вороном. Оно и переправило нас с Веснянкой и тётушкой в Белые горы. Вранолёт обладает способностью сворачиваться до маленького шестигранника, который удобно носить с собой и при необходимости разворачивать до его полного размера.             Княгиня, выслушав её объяснение, снова перевела взгляд на Глазату.             — Ну, и где же сия вещь?             Глазата ещё немного помедлила с ответом. Она провела пальцем по краю стола, ковырнула указательный палец ногтем большого, стряхнула какую-то невидимую соринку с плеча Драгославы... У Косаны внутри нарастало нетерпение и беспокойство.             — Ну же! Чего ты мнёшься? — поторопила княгиня. — Что-то не так?             Глазата опять откашлялась и наконец вымолвила тихо и смущённо:             — Дело в том, государыня... С врано... в общем, с этой вещицей возникли некоторые... гм, затруднения.             — Какие ещё затруднения? — нахмурилась княгиня.             — Э-э... М-м, — протянула начальница крепости.             — Говори как есть, не мычи, — теряя терпение, потребовала Драгослава.             Глазата испустила резкий вздох, закрыла глаза на миг, а потом выговорила:             — Дело в том, государыня... Врано... То есть, сия вещица благополучно лежала у меня вот в этом ларчике рядом с перстнем. Лежала бы она и дальше, но... У меня, как ты знаешь, есть детки... Младшей, Кудайке, прошлой весной двенадцать лет исполнилось. Пожелала она учиться оружейному делу... И вот, значит, с той весны в подмастерьях и ходит. Крутилась она тут у меня... — Глазата опять тяжко вздохнула, обвела взглядом стены. — Ты не подумай, государыня, ларец я запертым держу... обычно. А тут, видимо, клала туда что-то, кто-то меня отвлёк... Ну, и забыла запереть. А Кудайка... Тогда-то и случилось ей здесь у меня крутиться. Уж такая любопытная, всюду нос надо сунуть... Я вышла зачем-то, а она, видать, в ларчик нос свой и засунула. И приглянулся ей этот врано... Ну, вещица сия. Стащила она его...             — Ну, так пускай возвращает, — перебила княгиня несколько затянувшийся рассказ Глазаты.             — Так с радостью бы, — вздохнула начальница крепости. — Да вот только он теперь немножко... подпорчен. Кудайка-то... Она ж дитё, всё ей любопытно, всё знать надо. Притащила она вещицу в кузню наставницы своей и давай тайком от всех её пытать, исследовать по-всякому... Посмотреть, видать, хотела, что с ней будет, ежели по ней, скажем, молотом постучать или в горн сунуть...             При словах «в горн сунуть» Косана горестно обмерла.             — Она что, расплавила вранолёт? — не удержавшись, воскликнула она с дрожью слёз в голосе.             Несколько мгновений Глазата хранила смущённое молчание, а потом закончила:             — Не гневайся, государыня... Моя вина, не уследила я за дочуркой-проказницей. Вещица княжны не то чтобы совсем расплавилась, но стала... не такая, как прежде.             У Косаны забрезжила надежда: может, не так всё страшно? Может, вранолёт только снаружи слегка закоптился или поцарапался, а внутренностей его повреждения не коснулись? Цепляясь за эту надежду, она прижала пальцы к дрожащим губам и грызла ногти.             — Какая бы она ни была, выкладывай, — строго приказала Драгослава. — Ежели не совсем вещь уничтожена — возвращай как есть.             Глазата открыла ларец и достала оттуда... бесформенный комок серебристого металла. Положив его на стол, она опять тяжко вздохнула.             — Вот всё, что осталось... До того как вещица побывала в шаловливых руках моей шалопайки, она была прямая, ровненькая да гладкая, шесть сторон у неё было. Помялась сильно, конечно...             Косана протянула дрожащую руку к останкам вранолёта. От его былой правильной формы не осталось и воспоминания, нельзя было отыскать и того места, на которое следовало нажимать для развёртывания летательного устройства.             — Ну что, сильно попорчено? — с сочувствием спросила Драгослава.             Косана не смогла сдержать слёз.             — Безнадёжно, — сквозь горькие всхлипы выговорила она. — Такая вещь была прекрасная... Столько труда в неё было вложено её премудрым создателем! Величайшим кудесником всех времён... Трудов его жалко! Столько он корпел, умом своим работал, придумывал это всё, творил!.. И... такой конец... У меня слов нет, государыня...             — Ну что ж, Глазата, — молвила Драгослава сурово. — Придётся мне наложить на тебя служебное взыскание за порчу ценного имущества. Косана, во сколько бы ты оценила творение князя Ворона? Мы попробуем возместить тебе его стоимость.             Косана сначала вытирала нескончаемый поток горьких слёз пальцами, потом вспомнила о платочке и уткнулась в него.             — У него нет цены, государыня, — вымолвила она несколько гнусаво. Постеснявшись громко продувать нос, как недавно поступила расчувствовавшаяся тётушка Малоня, она лишь утёрла слёзы и промокнула ноздри снаружи. — Невозможно оценить несравненный труд владыки Ворона ни в серебре, ни в золоте... Он бесценен... Мне не нужны никакие деньги... Они не смогут заменить вранолёт...             — Вот как, — проговорила княгиня, прохаживаясь из стороны в сторону. — И всё же, милая Косана, хотелось бы как-то загладить огорчение, причинённое тебе порчей твоей ценной вещи! — С этими словами Драгослава остановилась перед княжной и ласково сжала её руки в своих. Заглядывая в её заплаканные глаза с мягким светом своего тёплого летнего взгляда, она сказала: — У вас с Огнемирой на носу свадьба, а значит, вам понадобится своё жильё. Не станете же вы ютиться в доме у Стоиславы! Я найму лучших мастериц, оплачу их работу, весь необходимый для постройки камень, дерево и прочие строительные составляющие. Вы только укажете выбранное место, и вам всё возведут в кратчайший срок. Полагаю, дом — это вещь первой необходимости для вашей зарождающейся семьи, и я буду рада вас им обеспечить.             — Ах, государыня! У меня нет слов, чтобы достойно поблагодарить тебя за твою неслыханную доброту и щедрость! — И слёзы полились у Косаны уже от радости. Её переполняло светлое и тёплое чувство, хотелось прильнуть к груди белогорской правительницы, но она не осмелилась на такую вольность.             — Лучшей благодарностью для меня будет ваше семейное счастье, — с улыбкой молвила княгиня. И добавила с суровым стальным звоном в голосе, обращаясь к начальнице крепости: — Но это, конечно, не избавит тебя, Глазата, от служебного взыскания. Ты вскоре получишь порицательную грамоту, которую будешь обязана повесить у себя на стене позади стола. Во избежание быстрой порчи грамота будет вырезана на медной пластине. Таким образом всякий, кто войдёт к тебе, сможет её прочесть и узнать о допущенной тобой служебной промашке. Снимать грамоту самовольно запрещено. Уж будь уверена, я не поленюсь проверить. Коли увижу, что сняла — получишь вторую, а также лишишься денежного жалованья за полгода.             — Виновата, государыня, — глухо выговорила Глазата, понурив голову. — Обязуюсь своей дальнейшей усердной службой загладить свой промах!             — Да уж вижу я, как ты умеешь усердствовать, — усмехнулась Драгослава.             Глазата, щёлкнув каблуками, вытянулась и вскинула подбородок.             — Виновата, государыня, исправлюсь! — отчеканила она.             — Ладно, поглядим на твоё исправление, — кивком разрешая ей встать вольно, молвила княгиня. И, опять смягчая голос, обратилась к Косане: — Не плачь, голубушка моя. Послушай, а не сможет ли сам создатель вранолёта как-нибудь починить его? Перстень к тебе вернулся, ты можешь хоть сейчас навестить владыку Ворона. Может, ещё можно что-нибудь сделать?             Слабый лучик надежды погладил сердце княжны, но и сомнения её одолевали изрядно. Ощупывая на ладони ужасно искорёженные останки вранолёта, на которые без слёз взглянуть было невозможно, она ещё раз промокнула платочком нос.             — Не уверена, государыня... Но мудрость и искусство владыки Ворона не знают границ, я в этом убедилась. Быть может, и стоит попытаться... Благодарю тебя за подсказку, я ею воспользуюсь немедленно. Долго вам ждать меня не придётся, обернусь в тот же миг.             Повернув перстень камнем внутрь, она немедленно очутилась в уже знакомой волшебной обители, где совсем ничего не изменилось.             — Владыка Ворон! Это я, Косана! — позвала она.             Никто не ответил. Тогда княжна отправилась на поиски хозяина и обнаружила его дремлющим за своим рабочим столом, заваленным книгами и свитками. Пока кудесник спал, откинувшись на высокую спинку резного кресла, золотое писало, поскрипывая, выводило ровные строчки на чистом листе, лежавшем на столе. Время от времени письменное орудие само окуналось в чернильницу и продолжало работу. Вероятно, сие изобретение позволяло своему владельцу продвигаться в трудах, не отнимая у них драгоценного времени, необходимого на сон. Пока хозяин спит, перо пишет за него, черпая содержание строчек напрямую из его отдыхающей головы.             Будить кудесника Косана постеснялась, решив подождать, пока тот сам проснётся. А возникшей задержкой она воспользовалась, чтобы всё-таки очистить нос от всего лишнего, скопившегося там из-за обильных слёз. Она отошла в один из дальних чертогов, где над зелёной лужайкой порхали бабочки и играли огоньки-светлячки — колдовские помощники князя Ворона. Приложив к носу платочек, Косана осторожно, негромко высморкалась.             — Ну вот, совсем другое дело, — прошептала она с облегчением, пряча платочек в рукав.             А тем временем из-за невысокого цветущего кустика выскочила большая и упитанная жаба. Выстрел липкого языка — и одной бабочкой стало меньше. Вспомнив «жабью болезнь» Роинге и переполох в отцовском дворце, Косана невольно хихикнула в ладошку. Она присела на травку и стала наблюдать за прожорливым созданием, которому её присутствие, похоже, совсем не мешало насыщаться. Не обращая на гостью никакого внимания, жаба втягивала в рот бабочку за бабочкой. Но вот чудеса — тех не становилось заметно меньше! По ошибке поймав светлячка, жаба икнула, несколько мгновений в её животе что-то жужжало и билось, а потом невредимый светлячок вылетел у жабы сзади. Он издавал сердитое попискивание, словно бы выражая досаду и недовольство, а земноводное создание провожало его стеклянным невыразительным взором. Косана опять тихонько засмеялась. Наблюдать за жизнью в колдовской обители было весьма нескучно и любопытно.             — Дитя моё! — окликнул её знакомый голос.             Косана поднялась на ноги и поклонилась хозяину, который уже пробудился и совершенно неслышно подошёл сзади.             — Здравствуй, владыка Ворон, — сказала девушка.             — Рад снова тебя видеть, дорогая, — ответил тот приветливо. — Как твои дела? Благополучно ли ты добралась до Белых гор?             — Да, владыка, добрались мы благополучно, — ответила Косана.             Она кратко поведала кудеснику обо всём, что произошло со дня их расставания. Протянув ему на ладони искорёженный вранолёт, она с горестной дрожью в голосе сказала:             — Они испортили твоё чудесное творение, владыка... Дочка начальницы крепости, которая ходит в подмастерьях у белогорской оружейницы, стащила вранолёт из ларца своей родительницы и из детского любопытства кинула его в кузнечную печь. И вот что с ним стало... Скажи, это ещё можно исправить? Или вранолёт загублен безнадёжно?             Князь Ворон взял у неё бесформенный комок, осмотрел и пришёл к неутешительному выводу:             — Увы, дитя моё, вранолёт получил слишком сильные повреждения, которые делают невозможным его дальнейшее использование. Он даже развернуться уже не сможет. Но не спеши огорчаться, дорогая. Это был пробный образец, несовершенный и полный недостатков, туда ему и дорога! Не горюй о нём, лучше посмотри-ка на это!             И князь Ворон протянул ей на ладони серебристый двенадцатигранник. У Косаны защекотало в груди от радостной догадки, и она смогла лишь прерывисто выдохнуть:             — Это... Это...             Кудесник-изобретатель подбросил двенадцатигранник, но тот, вместо того чтобы упасть, завис в воздухе посреди чертога и начал вращаться вокруг своей оси. Внутри у него что-то защёлкало, и из его пятиугольных граней начали выдвигаться части разворачивающегося устройства. Несколько мгновений — и на лужайку опустилось великолепное подобие вранолёта, только вдвое большего размера. Внешне оно также отличалось более гладкой поверхностью крыльев за счёт увеличенного количества пластинок-пёрышек, а также устройством кабины. Теперь она была глубоко утоплена в спину огромной серебристой птицы и не возвышалась над её поверхностью, а лобовое окно сливалось с головой ворона. Нос нового вранолёта был выполнен по-прежнему в виде клюва.             — Прошу любить и жаловать — новый усовершенствованный образец! — торжественно объявил кудесник-изобретатель. — Вранолёт-два!             У Косаны вырвался вопль радости и восхищения.             — Владыка Ворон! — вскричала она, бросаясь к новому вранолёту и осторожно, ласково поглаживая его нос. — Он прекрасен! Он... он... восхитителен! Какое счастье! Хвала и слава твоему искусству, которое не знает пределов!             — Благодарю, — слегка поклонился князь Ворон, польщённый. — Должен сразу сказать, что изготовил я его в подарок белогорской княгине, надеясь, что либо ты, либо твоя юная знакомая ещё как-нибудь заглянете ко мне в гости... Я полагал, что вы и передадите мой дар в нужные руки. Моя надежда оправдалась, и ты здесь, дорогая.             — О! — воскликнула Косана, обходя Вранолёт-два кругом и скользя по нему сияющим взглядом. — Я уверена, владыка, такой дар придётся государыне по нраву!             — Возможности нового вранолёта я тоже значительно усовершенствовал, — сказал князь Ворон. — Желаешь ознакомиться, дитя моё?             — Ещё спрашиваешь, владыка! — по-детски захлопав в ладоши, обрадовалась Косана. — Мне не терпится увидеть это великолепное творение твоего непревзойдённого искусства!             — Не захваливай меня, дорогая, а то зазнаюсь, — с усмешкой молвил кудесник-изобретатель. — Ну что ж, смотри!             Итак, усовершенствованный вранолёт вдобавок к ручному управлению мог сам взлетать и садиться по голосовому приказу, причём сам выбирал и подходящее место для посадки. Также создатель наделил его способностью самостоятельно управлять полётом с заданными настройками, которой не хватало предыдущему образцу. В память второго вранолёта была встроена расширенная карта всех земель, которые к тому времени были зарисованы, а не только чертёж Воронецкого княжества и Белых гор. Теперь можно было задать по карте точку назначения, и вранолёт мог сам доставить лётчика туда. Как и у первого образца, кабина обогревалась, а сиденья стали удобнее. Уже не требовалось подкладывать подушки: кресла со спинками имели мягкую обивку и по-прежнему были снабжены ремнями.             Но самым главным отличием нового вранолёта от старого была возможность использовать его в боевых целях. Внутри создатель предусмотрел отсеки для стрел и копий, которые могли выбрасываться через выдвижные орудия по бокам вранолёта. Также усовершенствованный вранолёт мог стрелять непосредственно оружейной волшбой — возможность, которую князь Ворон как будто нарочно предусмотрел для Огнемиры. Для повышения точности стрельбы на пелене волшбы лобового окна появлялся крестик прицела, который мог управляться взглядом лётчика: от крестика к глазу падал тонкий лучик волшбы.             Также новое летательное устройство можно было использовать для тушения пожаров. Лапами вранолёт мог схватить и поднять в воздух огромный чан или бочку с водой, причём было предусмотрено самодвижущееся приспособление для сброса воды из этой ёмкости. Дно ёмкости следовало сделать откидывающимся, чтобы устройство для сброса открывало его и вода выливалась. Ёмкость для воды вместе с вранолётом не поставлялась, её предполагалось изготовить отдельно, но особой трудности это уже не представляло и не требовало никаких колдовских умений — только небольшой догадливости, не более. Но на всякий случай князь Ворон прилагал чертёж ёмкости со всеми размерами и способом установки. Свёрнутый трубочкой лист с рисунком вкладывался в небольшую открывающуюся полость внутри лапы вранолёта.             Создатель также снабдил новый вранолёт подробным руководством по использованию. Оно было заключено в небольшую коробочку внутри кабины. При нажатии на рычажок из прорези в её крышечке падал луч волшбы, на конце которого находилось объёмное изображение книги. Страницы этой книги можно было переворачивать пальцами и читать руководство, снабжённое чертежами с подписями.             — Боеприпасами для стрельбы Вранолёт-два сейчас не оснащён, — уточнил князь Ворон. — Об этом владелица уже сама позаботится. Подойдут как обычные стрелы и копья, так и белогорские. Разобраться несложно: на крышке отделения для стрел изображена стрела, а копья заряжаются туда, где есть соответствующий значок. Всего за один раз Вранолёт-два можно зарядить шестью сотнями стрел и сотней копий. Копья лучше использовать лёгкие и с укороченным древком — сулицы. Впрочем, в руководстве всё это написано.             Он прокатил Косану над лесом в показательном полёте. Второй вранолёт отличался гораздо более плавным ходом и тихой работой двигателя и парных сжиживателей природной силы. Ещё внешняя поверхность летательного устройства могла становиться тёмной — для незаметных полётов в ночное время.             Конечно, княжна не устояла и опробовала новый вранолёт сама. В управлении он был не намного сложнее предыдущего, разобраться и освоиться ей не составило большого труда. Она осталась в полном восторге, а её огорчение от утраты старого вранолёта совершенно изгладилось, его затмила радость от обретения нового летающего чуда, пусть и не ей предназначенного, а княгине. Её переполняло чистейшее, незамутнённое счастье лишь от осознания того, что вранолёт по-прежнему существует, став ещё совершеннее и лучше. Какая разница, кто на нём будет летать, она сама или кто-то ещё? Главное — труд великого кудесника не погиб, а возродился в обновлённом виде.             Косана горячо поблагодарила князя Ворона и вернулась в крепость. Как уже стало ясно, сила перстня могла преодолевать крепостную защиту, которая не пропускала внутрь через проходы никого, кроме самих обитательниц крепости и белогорской княгини. Защита только от белогорской волшбы предохраняла, а у князя Ворона были свои собственные чары.             — Вот это перстенёк! — воскликнула Драгослава, когда Косана возникла в приёмной в тот же самый миг, но в нескольких шагах от места своего исчезновения. — Мы и опомниться не успели, как ты вернулась! Ну и что же, смог князь Ворон своё творение починить?             — Старый вранолёт восстановлению не подлежит, — ответила Косана. — Но вместо него владыка дал мне новый усовершенствованный образец. Он сделал его в подарок тебе, государыня.             И она показала серебристый двенадцатигранник. С поклоном она вручила его княгине, и та, осторожно приняв его на свою ладонь, повертела, разглядела со всех сторон. У Глазаты вырвалось:             — Государыня, молю, будь осторожна!             — Да ну тебя, — усмехнулась Драгослава. — И как же действует сие занятное устройство?             — Для этого надобно выйти на двор, вранолёт в развёрнутом виде здесь не поместится, — сказала Косана.             — Что ж, идём, — согласилась княгиня.             — Государыня! — взмолилась начальница крепости.             — Идём с нами, — велела ей Драгослава.             Так они и двинулись: княгиня с Косаной — впереди, а следом за ними шагала чрезвычайно обеспокоенная Глазата, бубня свои предостережения. Когда они вышли на открытое пространство, огороженное крепостными стенами, Косана сказала:             — Ну вот, а теперь брось его, государыня.             — Просто бросить? — не поняла та.             — Да, подкинь легонько вверх, — кивнула девушка, рукой показывая, как надо бросать.             Двенадцатигранник завис в воздухе, щёлкнул, завертелся и начал раскладываться.             — Государыня, назад, назад! — всполошилась Глазата, выхватывая меч из ножен и пытаясь заслонить собой княгиню.             Косана от души потешалась над ней. Вранолёт-два между тем закончил развёртывание и засиял во всей красе, упираясь в каменную брусчатку крепостного двора могучими серебристыми лапами.             — Познакомься, государыня, это Вранолёт-два, детище могущественного колдовского искусства владыки Ворона, — справившись со смехом, объявила Косана. — Образец второй, усовершенствованный.             Княгиня окинула взглядом великолепное летательное устройство, затем обошла его кругом, сопровождаемая всё ещё нервничающей Глазатой, которая то и дело норовила оттащить её прочь.             — Что ж, с виду красивая птица! — произнесла Драгослава наконец. — А что это у неё внутри? Никак, сиденья?             — Да, государыня, там можно сидеть, — подтвердила княжна. — Окна затягиваются не пропускающей воздух прозрачной волшбой. Эта пелена нужна не только для защиты от встречного ветра, но и для отображения чертежа земель, над которыми двигается вранолёт. Давай сядем внутрь, я расскажу и покажу тебе всё.             — Нет, государыня, не вздумай туда забираться, это ловушка! — опять заладила своё Глазата.             А тем временем на крепостном дворе начали собираться дружинницы. Они с удивлением и любопытством глазели на серебристое чудо, негромко переговариваясь между собой. Косана открыла дверцу, которая откидывалась вниз и раскладывалась лесенкой, а княгиня подтолкнула к вранолёту Глазату.             — Ну, вот ты и полезай первая, — со смешком сказала она. — Проверь, безопасно ли это.             Та по-рыбьи поймала ртом воздух, а потом решительно и торжественно воскликнула:             — Хорошо, государыня! Пусть я пожертвую своей жизнью, но твоя драгоценная жизнь будет спасена!             Косана опять чуть ли не пополам сложилась от смеха. Она закрылась ладонями, уткнулась лбом в серебристую обшивку, и её плечи заходили ходуном. Грохоча сапогами по лесенке, Глазата вскарабкалась в кабинку, но не спешила садиться, и некоторое время наружу торчал её зад. Она осматривалась и ощупывала руками сиденья, потом задела какой-то рычажок, и нутро вранолёта заурчало. Глазата колобком выкатилась наружу и отскочила, направив на вранолёт свой меч.             — Колдовская тварь! — прорычала она.             — Ой, я не могу! — умирала со смеху Косана. — Ой...             Её озорной хохот звенел и раскатывался по крепостному двору, она топала ногами и хлопала себя по коленям. Может быть, она сейчас слишком давала себе волю и забывала о правилах надлежащего поведения для благовоспитанных девиц княжеского рода, но веселье просто рвало её на части. Очень уж смешна была Глазата — с вытаращенными глазами, яростным клыкастым оскалом и в боевой стойке с мечом. И против кого? Против вранолёта!             — Это... Это... Это сжиживатели работают, — кое-как выговорила наконец Косана, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Вранолёт действует на сжиженной силе природы, для него это всё равно что дрова для печки или масло для светильника. У старого вранолёта был один сжиживатель, а второй образец больше и мощнее, ему потребовалась парочка таких устройств.             — Хм, занятно, занятно, — проговорила княгиня, теребя подбородок. И повторила необычное название: — Сжиживатель! Это ж надо такое придумать! Ну, князь Ворон, ну, мудрец... А ну-ка, я сама залезу!             И она начала взбираться по лесенке в кабину. Глазата кинулась к ней с рёвом:             — Не-е-ет, государыня! Не вздумай лезть в пасть этой твари!             Она принялась оттаскивать Драгославу, цепляясь за её ноги, за одежду. Княгиня, пытаясь освободиться, отпихивала её, даже лягнула, а Глазата продолжала тащить белогорскую правительницу за одну ногу. Драгослава дёрнулась, и в итоге у начальницы крепости в руках остался её сапог.             Косана над этим зрелищем хохотала так, что пришлось сползти наземь: ноги не держали её. Хлопая ладонью по расчищенной от снега брусчатке, она стонала:             — Ой... Ой, умора... Не могу!             — Чего веселишься? — рявкнула на неё Глазата. — Государыню погубить вздумала? Вот я тебя сейчас, злодейка...             Её занесённую руку перехватила стальная рука княгини.             — Отставить! — рыкнула Драгослава. — Тронешь княжну хоть пальцем — прощайся со своей должностью!             — Но государыня, она же... Это же тварь колдовская! — И Глазата опять принялась оттаскивать княгиню от вранолёта.             — Да пусти ты! — Драгослава отпихнула её от себя, подобрала свой сапог и обула. — Совсем ополоумела уже... На тебя саму впору кандалы надевать! Парочек этак пять, чтоб не буянила! — Приведя себя в порядок, она ловко заскочила в кабину и устроилась на сиденье, позвала княжну: — Косанушка, ну, давай, что ли, показывай, что тут да как!             Косана, икая от смеха, забралась на сиденье рядом. Рулевой луч был со стороны княгини, и она перенесла его к себе: меняться местами не требовалось, управление можно было просто забрать на нужную сторону.             — Э, нет, я государыню одну в пасть твари колдовской не отпущу! — проревела Глазата, героически заскакивая на заднее сиденье с обнажённым кинжалом.             — Оружие убери, — спокойно приказала Драгослава. — Уймись ты уже!             Глазата не сразу, но всё же исполнила приказание — клинок с лязгом вошёл в ножны. Косана принялась рассказывать и показывать, а княгиня с любопытством и вниманием слушала, смотрела и спрашивала. Косана охотно отвечала, повторно объясняла непонятное. Когда речь зашла о военном применении вранолёта, начальница крепости вскричала:             — Ну вот, я же говорила, что это было оружие! Государыня, уходим отсюда! Уничтожить колдовское творение! Сжечь... Закопать... Нет, сначала закопать, а потом сжечь! В болоте утопить!             — В старом образце такого не было, он предназначался только для путешествий, — спокойно объяснила Косана. — А во второй вранолёт князь Ворон добавил новые возможности.             — Весьма, весьма любопытно! — молвила княгиня. — Говоришь, шесть сотен стрел и сто сулиц? А потом что, стало быть, улетать на перезарядку?             — Стало быть, так, государыня, — ответила Косана. — Смотри, тут два способа стрельбы: одиночными и очередями. Для сулиц очереди не очень подойдут, потому что их меньше и они быстро израсходуются, а вот стрел много, их пускать можно, не жалея. Летать над полем боя и косить неприятеля, как травушку луговую!             — Да это просто... вранолёт-истребитель! — проговорила Драгослава, с огоньками воодушевления во взоре осматривая кабину.             — Он не только воевать умеет, но и пожары тушить, — добавила Косана. — Надо только большой чан для воды построить, в лапе есть чертёж со всеми размерами.             Она рассказала об этой возможности вранолёта. Глазата тем временем ёрзала на заднем сиденье, озиралась и тыкала пальцем в разные места. Куда-то ткнув наугад, она чуть не схлопотала себе удар по зубам: откуда-то из-под пола выскочил горшок не горшок, кувшин не кувшин... Словом, ёмкость на металлическом выдвижном стержне.             — Эй, тварь, я тебе сейчас брюхо изнутри вспорю! — рявкнула отважная воительница, опять выхватывая кинжал и грозя им внезапно выскочившему сосуду.             Косана опять рассмеялась.             — Успокойся, это тошнотный котелок. Он здесь на случай, если в полёте замутит. Не пачкать же пол и сиденья.             — Надо же! Всё предусмотрел мудрый создатель! — с уважением покивала головой княгиня. — И даже о таких мелочах подумал!             Затем Косана велела всем пристегнуться и подняла вранолёт в воздух. Она показала возможности световой карты местности, обратила внимание княгини на крестик прицела, полетала в разных направлениях, на разной высоте и с разной скоростью. С заднего сиденья донеслись какие-то сдавленные клокочущие звуки.             — Глазата, ты чего там? — спросила княгиня, которая чувствовала себя отменно и наслаждалась полётом.             — Как достать... тошнотный котелок? — прокряхтела начальница крепости.             — Нажми на кружочек на спинке сиденья перед тобой, — сказала Косана.             Котелок выскочил и тут же наполнился содержимым желудка Глазаты.             — Ну, вот видишь, какое полезное приспособление, — со смешком заметила Косана. — А ты его отрубить хотела!             Княгиня пришла от полёта в восторг. Ей тут же захотелось самой научиться управлять вранолётом, и Косана передала ей рулевой луч. С её подсказками княгиня облетела вокруг крепости, а потом вранолёт сам приземлился на крепостной двор. Там уже целая толпа собралась, стоял гул взволнованных голосов.             Когда вранолёт приземлялся, толпа прыснула в разные стороны. Летательное устройство коснулось брусчатки серебристыми лапами и прочно встало, а к нему, отделившись от толпы, спорым шагом направилась одна белогорянка — подтянутая и стройная, в чёрном кафтане и того же цвета барашковой шапке. Она подошла к вранолёту с той стороны, где сидела княжна. Дверца открылась, Косана проворно выбралась и тут же очутилась в её объятиях.             — Ах ты, пташка-горлинка... Моя ж ты летунья, — проговорила Огнемира ласково.             Косана прильнула к её груди, сияя ответной улыбкой. Огнемира, окидывая взглядом летательное устройство, проговорила:             — Это что ж — тот знаменитый вранолёт и есть?             — Это его второй, улучшенный образец, — объяснила Косана. — Первый испортила дочка Глазаты, кинув его в кузнечную печь... Вот потому-то начальница крепости так долго и не возвращала мои вещи. Я навестила князя Ворона, и он передал в подарок государыне второй вранолёт, ещё лучше первого!             — Хм, вот как! — нахмурилась Огнемира. — Вот оно что, Глазата! Эй, Глазата! Что там с тобой?             Начальница крепости, склонившись над тошнотным котелком, издавала рычащие и кашляющие звуки. Закончив, она подняла зеленовато-бледное лицо и утёрла рот. Княгиня, спустившись наземь с другой стороны вранолёта, усмехнулась:             — Боюсь, Глазате не очень понравилась прогулка по воздуху.             Огнемира сняла перед ней шапку, и косица упала ей на грудь, а гладкая голова заблестела.             — Хорош подарок князя Ворона, государыня! — проговорила она с поклоном. — А я, ежели позволишь, моей избраннице долгожданный подарочек вручу.             Она развязала узелок, в котором сверкали три перстня. Взяв один из них, со светло-голубым камнем, она протянула его Косане:             — Прими это колечко в знак моей любви к тебе, голубка моя... Ты по-прежнему согласна стать моей женой?             Перстень скользнул на палец Косаны, а она сама уткнулась в грудь Огнемиры, чтобы скрыть слёзы радости.             — Согласна, — тихо и приглушённо ответила она.             Дружинницы с весёлым гвалтом обступили пару и обрушили на них целый поток поздравлений.             — Что, на свадьбе-то позовёшь нас гулять, Огнемира?             — Вот так ладушка тебе досталась! Всем ладам лада!             Огнемира, окутывая Косану объятиями, отвечала им:             — Позову, сестрицы, непременно позову!             — А меня позовёшь? — подходя к обручённой паре, с улыбкой спросила княгиня.             Огнемира поклонилась.             — С радостью, государыня! Великую честь ты нам окажешь, коли придёшь к нам в такой день!             А тем временем Глазата медленно выбралась из вранолёта. Вид у неё был болезненный, а походка — шаткая.             — Нет, государыня, сие вражье колдовское творение надобно уничтожить... Не доведёт оно до добра! Прикажи его закопать... и сжечь... Фу, что я говорю? Наоборот... Сначала утопить, потом закопать... Тьфу ты! — Глазата провела ладонью по лицу, поморгала мутными, измученными глазами. — От этих переворотов под облаками все мозги в голове — как каша в горшке, в животе все потроха перебаламутились... Конечно же, сначала закопать, а потом утопить!..             Княгиня, махнув на неё рукой, рассмеялась. Сверкнула клыкастой улыбкой и Огнемира, а стоявшие рядом дружинницы схватились за бока от хохота.             Однако Драгослава сегодня лишь в общих чертах познакомилась с вранолётом, для овладения полётами в совершенстве требовались ещё уроки, и княгиня условилась о них с Косаной. Можно было, конечно, учиться и по руководству, оставленному князем Вороном, но с наставницей — и правильнее, и гораздо действеннее. Забрав с собой свёрнутый вранолёт, княгиня покинула крепость, а Косана с Огнемирой отправились к Веснянке с тётушкой, чтобы обрадовать их вестью: они наконец-то отправлялись домой!             Внутри крепости передвижение с помощью проходов действовало, и Косана сразу опробовала своё кольцо. Когда они вдвоём с Огнемирой очутились в каморке у Веснянки с Малоней, тётушка опять изумлённо застыла, а Веснянка радостно запрыгала и захлопала в ладоши:             — Колечки, наши колечки!             — Давай ручку, попрыгунья, — улыбнулась Огнемира.             Перстенёк с изумрудом скользнул на её тонкий пальчик. Сделали его особым образом — с тем расчётом, чтобы по мере роста девочки его можно было расширять, при этом не повреждая золотого узора, в котором держался камень. Так перстень мог прослужить ей всю жизнь, поскольку увеличиваться мог до вполне взрослого женского размера.             — Какая красота, — прошептала Веснянка восхищённо, любуясь перстнем у себя на пальце.             Огнемира чмокнула её в щёку, подхватила и покружила. Тётушка Малоня протянула руку за своим перстнем с робостью и смущением: она ведь никогда не носила столь роскошных украшений! Ей достался перстень с розовато-фиолетовым камнем — аметистом. Здесь он звался вишнёвым яхонтом. Полюбовавшись им у себя на руке, Малоня проговорила мечтательно:             — Ой... Будто я купчиха богатая!             Замахиваться на сравнение с княгиней она постеснялась. А Огнемира, одной рукой гладя по голове прильнувшую к ней Веснянку, а второй обвивая стан Косаны, сказала:             — Ну что, мои родные, собирайте свои узелки да пойдёмте к начальнице, попрощаемся.             — Ой, глаза б мои её не видели, — проворчала тётушка.             — Доложиться об отбытии всё равно надобно, — объяснила Огнемира. — Да и для того чтоб проход домой открыть, нам сперва из крепости своими ногами выйти придётся. В стенах волшба защитная заложена, которая пропускает лишь тех, кто здесь служит. Да ещё государыню. Вот отдаст начальница приказ — нам ворота и откроют.             — А ежели она нас не захочет выпускать? — обеспокоилась Веснянка. — Вбила в голову себе, будто мы какие-то твари колдовские...             — Выпустит, куда она денется? — успокоила Огнемира. — Ей и так уже от государыни досталось, разве ж ей охота снова на себя немилость навлечь?             Когда они заглянули в приёмную, начальница крепости лежала на лавке с подушкой под головой, а помощница опускала ей в рот щепотки квашеной капусты — вероятно, от тошноты. Выглядела Глазата всё ещё бледновато, а при виде посетительниц поморщилась.             — Чего вам ещё? — недовольно проворчала она.             — Так понятно, чего — из крепости нас выпусти, — ответила Огнемира. — Всё, покидаем мы твои гостеприимные стены.             — Позже приходите... Не видите — нездоровится мне! — буркнула Глазата.             У Огнемиры дрогнули ноздри.             — Глазата... Ты мне эти проволочки брось! — отчеканила она негромко, жёстко. — Ишь, повадилась волокитой заниматься! Сначала с возвратом имущества Косаны тянула, теперь опять препятствия чинишь! Тебе мало от государыни влетело? За ней ведь не заржавеет — добавит так, что мало тебе не покажется!             Глазата с досадливым рыком отодвинула от себя руку помощницы с капустой, села на лавке.             — Да катитесь вы, куда хотите! — И, кивнув помощнице, распорядилась: — Сбегай на ворота, скажи, чтоб открыли.             Вскоре Огнемира со своим новообретённым семейством вышла за ворота и вдохнула свежий зимний воздух, окинула взглядом горный простор, поросшие елями склоны.             — Прощайте, сестрицы! — махнула она дозорным.             — И тебе доброго пути, Огнемира! — ответили ей.             Она кивнула им туда, наверх, потом взяла за руки Косану с Веснянкой, а тётушке велела держаться за руку племянницы.             — Ну, родные мои, ничего не боимся, крепко держимся, рук не разжимаем и все вместе шагаем, — сказала она. — Тётушка, не трусь! Это не больно и не страшно, просто шагнула — и всё! Ну, вперёд, домой!             Они шагнули в колыхнувшееся волнами пространство и исчезли.