ЛАБИРИНТ

      С изуродованных временем статуй на Главной площади Города свисали ржавые цепи. Некоторые из фигур были наполовину обезглавлены или вовсе лишены каких-то частей. У тех, которые изображали обнаженное человеческое тело, были намеренно сколоты гениталии и грудь. Их золотые шероховатые глаза наблюдали за чернеющим небом, бегающими или иступленными глазами горожан. Уцелевшие фрагменты ушей вслушивались в ком из сигнализаций, шума автомобилей, бессвязных разговоров и сбитого от усталости дыхания. Мраморные боги, как называли их раньше, ныне были призваны лишь пристально наблюдать позолоченными глазами и ушами за полумертвой эклектикой жизни Города. И они наблюдали…       Десять девушек и парней сбросили с себя длинные черные кожаные плащи, дойдя до центра постепенно замирающей площади. Их обнаженные тела были скрыты фрагментами копий ныне запрещенных в Городе древних скульптур и небольшой накидной из тонких цепей, усыпанной стразами. Эти самые стразы, лениво поблескивавшие в тусклом свете солнца, пробившегося через густые облака, осыпались после каждого движения. Лица же были спрятаны в белоснежных масках, покрытых трещинами. Плащи падали на землю, летели в раскрывших от неожиданности рты, наблюдателей. Черная кожа укрывала дорогу обрывками свободы, забытой здешними улицами.       Ветер, всегда бушевавший здесь с особой силой, пытался выдуть все эти безвкусные разномастные современные постройки и руины произведений архитектурного искусства, спрятанного под слоями «реставрации» и побелки. Он развивал волосы и прижимал ледяные цепи к коже.       Неизвестные начали танцевать медленный танец, наполненный грубыми и нескладными движениями, которые были напитаны болью тех самых мраморных богов, наблюдавших за этим. Их тела так точно демонстрировали ту изломанную и уничтоженную грацию, унижение некогда величественных шедевров здешних скульпторов. Реакция прохожих не заставила себя долго ждать. Кто-то так и остался в ступоре, обратившись в подобие статуи, продегустированной временем и безжалостными ветрами. Другие же, надо полагать, сошли с ума. Пятеро юношей семнадцати-девятнадцати лет, оказались здесь случайно. Они поначалу пытались делать вид, что они невозмутимы, но получалось у них это плохо. Двое из них, почувствовав приток крови к области в нижней части живота, о которой строго-настрого запрещалось даже думать, сменили необремененное лишними мыслями лицо на кривую улыбку. Парень, стоявший между теми двумя, следил за изгибами двигающихся мужских тел, частично спрятанных за копиями «мраморных богов», за что почувствовал обжигающий щеки стыд и досаду. Другой молодой человек, стоявший с краю, был сразу же поглощен мыслями о девушке, которую безответно любил. И, увидев обнаженное женское тело, принялся жадно рассматривать его. А последний участник компании, самый старший, лихорадочно рассмеялся, зажмурив глаза в полном неведении, как на такое реагировать: можно ли смотреть, может, нужно убежать? А, может, подойти ближе и… В голове сидевшей в своей машине женщины смешались раздражительность, недоумение и набирающий силу страх. В ее обезумевших глазах рос панический ужас, подавляемый долгие годы. Но были и те, кто был решительнее. Приземистая старушка, одетая в потертые джинсы, доставшиеся ей от сына, и безразмерный шерстяной свитер взвизгнула и, совершенно забыв о боли в суставах, начала сновать туда-сюда. Она бросала в парней и девушек самыми разными по весу и размерам осколками статуи и камнями. Вместе с плащами на землю упали и разбились, подобно мрамору, стыд, понятный алгоритм действий и мышления и… тишина. Люди громко заговорили, кто-то, не решаясь действовать, только выкрикивал что-то неразборчивое и бессвязное «Убрать их!» «Куда полиция смотрит?!» «Как так можно!? Вообще! Нет, это! Мой сын увидит!..» «Фу, стыд! Мерзкие проститутки! Уйдите! Что б вы сдохли!» Один мужчина же подбежал к девушке, оказавшейся чуть дальше от остальных, и набросился на нее, повалив на землю. Та ударилась головой о плитку. – Я тебя знаю! – с перекошенным от безумия лицом крикнул лысеющий мужчина в черной одежде, от не запланированной динамики, затрещавшей по швам. – Ты та шлюха, которая была у меня на прошлой неделе! Это ты!       Темноволосая девушка, спину которой обжог холодный колючий бетон, вдавивший стразы и цепи кожу, была почти без сознания из-за сильного удара головой. В спину врезалась невыносимая боль – осколки ее «костюма» вонзились под кожу. Она пыталась сопротивляться, но обмякшие кисти рук застряли в брошенном ранее плаще. Затем глаза округлились от привычной боли, она издала ели слышный стон, затем еще один, и еще. Все тише и тише… Отрепетированный танец начал рассыпался. Началась паника. Спустя пару минут послышалось три выстрела. Двое парней, сделав пару обреченных шагов, упали. Одна из девушек побежала к молодому мужчине, одетому в причудливый брючный костюм большого размера, сшитый из каких-то документов. Он все это время был в полном восторге и получил настоящее эстетическое наслаждение от их танца и внешнего вида. Парень сделал шаг ей навстречу, но между ними появился полицейский, оттолкнувший обоих в стороны. Девушка упала за землю. Полицейские, рассредоточившись как муравьи, больше не позволили зевакам приближаться к незнакомцам. Здание мэрии, расположенное на Главной площади, тоже, не пожелав остаться без внимания, заявило о себе отвалившимся от фасада куском лепнины внушительных размеров. Привычный для жителей здешних мест перформанс главного муниципального здания на этот раз унес жизни совершившего те два выстрела полицейского, и пытающейся вырваться от него девушки. Спустя пару часов все завершилось. Людей разогнали в надежде, что быстрая реакция полиции спасет Город от волны возмущений со стороны местных жителей. К восьми часам площадь вновь опустела, оставшись наедине с памятью об очередном акте страшного надругательства над искусством, телом и человечностью. Но люди не смогут забыть загадочных «девушек и парней легкого поведения», восемь из которых либо погибли, либо были арестованы. Некоторые коренные жители Города, в основном находившиеся в преклонном возрасте, настолько сильно впечатляется, что прибегнут к страшным методам, дабы выбросить отвратительный и запрещенный образ из головы. Одним из таких методов стало самоубийство, а иногда и имели место быть попытки сделать себе орбитальную лоботомию. Ночные эфиры новостей и газеты, разлетавшиеся по погрузившемуся в беспокойный сон, Городу дирижировали оркестром из криков, падения людей из оранжевых окон на черный асфальт. Почти на неделю Город погрузился в хаос…