Односторонняя странная страсть

      Я очнулся от настойчивого взгляда. Нет, его нельзя было назвать настойчивым, скорее, выжидающий, готовый отреагировать на любое мое движение. Глаза были винные, однако их хозяином был не Дотторе. Я впервые задумался именно из-за этого подозрительно-одинакового оттенка, кем были помощники ученого, почему так бескомпромиссно выполняли все его поручения, знали, словно наперед, чего от них потребуют.       Стоило мне пошевелиться, как мой надзиратель тут же встал и вышел из моей темницы. Через пару минут вошел сам Дотторе. Он положил мне руку на забинтованные грудь и горло и улыбнулся. Так улыбаются, когда одним лицом хотят сказать: «Ну я же говорил, я был прав».       От его жеста я невольно перестал дышать. За то недолгое время, что я был один, повязки поддались моему изучению. Боязливо я попытался и набрать воздух полной грудью, но внутри меня прошила боль, из-за чего дыхание стало прерывистым. Стиснутость тканей, похожая на ту, что была на руке, которую Дотторе «изучал», шла от горла и заканчивалась в районе диафрагмы. Я так дышать боялся, а тут на меня по-хозяйски положили руку.       — Я едва не расстроился. Все же у меня впереди было столько планов на вас, — он заметил, что его рука приносит мне затруднение, поэтому сместил ее на живот. — Но есть…       — Зачем… Зачем я вам? — я не знал, смогу ли говорить, поэтому первое слово прозвучало хрипло, тут же я понял, что дико хочу пить.       — Мой принц, вы не представляете, насколько приятны мне. Знаете ли вы, что спасли своей случайной полусмертью очень многих людей? У жителей Тейвата споры, которые развились у вас за день, медленно росли бы и размножались в течение жизни. Изматывая тела, как паразиты, прося больше места и ресурсов, они в муках сводили бы их в могилы. Но! — он поднял палец в блестящей перчатке. — Ваши реакции в организме ускорены, споры поддались им, поэтому мы смогли узнать о проблеме, которая в обычных условиях выяснилась бы спустя полвека. — Он наклонился к моему лицу. — Вы самый занятный подопытный. С вами нас ждет столько нового!       Я вздрогнул. Это не остановится, пока я не умру, а этого мне не дозволят — спасут, вытянут с изнанки мира. На что еще хватит фантазии у этого безумного предвестника?       От мысли о еще большей боли меня схватил страх за сердце. Я подтянулся попытался сесть, потому что показалось, что воздуха опять не хватает, мое мелкое дрожащее дыхание не могло напитать целый организм.       Я хотел, чтобы он ушел, оставил меня в покое, просто, чтобы мир взял и уничтожил его любым способом. Должно же произойти чудо! Я сам столько раз уже был им, спасал, внезапно возникал, чтобы спасти, я был всегда рядом с радостью или по нужде помогал! Тогда почему сейчас эта дверь не может открыться, почему в нее не войдут те, кому я помогал до этого? Не влетит Паймон, которая клялась, что пройдет этот путь вместе со мной?! Да я бы даже Тарталье был бы рад, пусть вспомнит о своей обиде, гордости, о том, что Дотторе не дал ему боя, которого он хотел за мою голову…       С обеих сторон моего лица коснулась холодная кожа перчаток, прямо перед глазами появилась маска предвестника.       — Мой принц, вам нельзя так волноваться, ваши легкие еще не восстановились. Да и гипервентиляция, — его вкрадчивый голос заставил похолодевшие от страха конечности рвануться вновь, но мое лицо крепко держали. — Как же быть? — по его лицу скользнула улыбка.       Внезапно произошло то, чего я не ожидал и не хотел. Дотторе приблизился еще и накрыл мои губы. Руки со всей силы уперлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его, спасти меня, но он даже не заметил моего бунта. Теперь я вовсе не мог дышать. Страх, паника, шок от происходящего и жадные, наглые губы мужчины — я почувствовал, как в глазах у меня темнеет. Он освободил меня только, когда я обмяк.       — Ох, а я думал, что это поможет. Надо будет внести в записи о нерезультативности, — Я был наверное уверен, что он сейчас издевается надо мной.       Аккуратно разместив меня на кровати, он сказал несколько слов подмастерье и вышел. С опасением я провожал его спину взглядом. Прежде чем выйти, он обернулся. По его взгляду я прочел его жажду нового, ему в голову пришло что-то еще.