Односторонняя странная страсть

      — Интересная ситуация, мой Принц, — Дотторе резал круги, вокруг койки, к которой я был прикован. — Знаете ли вы, как работают Глаза Бога или Глаза Порчи?       Вопрос явно был риторический, но ученый сделал драматическую паузу.       — Глаз Бога пронизывает душу носителя, взывая к Селестии. Глаз Порчи делает то же самое, но обращается к павшим Богам. Вы же, — он склонился над моим лицом, у меня перехватило дыхание от страха, — Черпаете стихию из своего сердца. Я долго думал, что вами повелевает мозг, но сердце, видимо, быстрее, — он рассмеялся, видимо, только что прозвучала шутка.       В его руках оказался скальпель. Я больше инстинктивно, забывшись, дернулся конечностями, силясь высвободиться, но все было тщетно. Я не мог даже двинуться. Медленно и уверенно лезвие устремилось к оголенной груди. Часто дыша, уже заведомо чувствую холод от скальпеля, я с ужасом смотрел на неизбежное.       — Мой принц, пока вы пытались сбежать, я провел парочку небольших опытов и отследил, откуда начинает распространяться стихия. От вашей груди. От вашего сердца.       Скальпель коснулся кожи, я задержал дыхание, боясь, что нанесу вред себе сам. Но сердце так отчаянно металось под ребрами, что мне казалось, оно толкается навстречу острию.       Дотторе сел рядом со мной, не отнимая хирургического инструмента от меня, словно устав или задумавшись.       — Меня с детства интересовала легенда о мальчике, разделившем свое сердце на семь частей. Он думал, что будет любить так больше, а на самом деле оказалось, что обрел несколько запасных жизней, полных ненависти, — все с той же задумчивостью Дотторе медленно повел скальпель по коже. Я закричал, вновь попытался рвануться, но это было бесполезно, — Я много раз пытался разорвать сердца животных и людей, проводил сутки, не отходя, перед морионовым столом для операций, силясь заставить хотя бы две части этого механизма биться. Однажды у меня вышло: семь частей билось. Пациент умер от того, что семь частей своей хаотичностью перебивали друг друга, а также разрывали сосуды напором. Я решил и эту проблему. Существо не стало бессмертным.       Не думает ли он, что со мной этот опыт пройдет успешно?! Моя грудная клетка уже была рассечена, Дотторе параллельно со своим рассказом увлеченно фиксировал края моей плоти. Его ассистент подводил мне искусственную кровь. Он точно не просто так вещал эту историю. Нет! Нельзя этого допустить! Меня много раз сковывали, из-за чего я не мог спасти себя — использование стихий просто было бы бесполезно, бежать бы я не смог. Но сейчас. Даже если я смогу просто отогнать этих извергов от себя, я сделаю все возможное!        С трудом извернув кисть руки, я выпустил электро-стихию на Дотторе и его подмастерье. Скальпель дернулся, я вскрикнул от резкого движения, через мгновение он упал внутри разреза. Ученый отскочил, обнимая себя за плечи, помощник упал и инстинктивно отполз от меня на пару шагов.       — Ха… — я точно удивил его своей выходкой. Предупреждая его приближение ко мне, я пустил между пальцев змейку молнии, хотя мое лицо говорило уже и так о моих намерениях. Я не позволю себе снова плакать в том коридоре, я не позволю себе без борьбы отдать им мое сердце на растерзание.       — Тащи «Кандалы»! — подмастерье тут же метнулся, его тело мелко дрожало. — А я думал, что в вас и не было строптивости, — Дотторе рассмеялся. — Мой принц, к чему эти волнения? Вас напугала эта история? Напрасно. Мы сделаем из вас идеал. Семь частей вашего сердца будут одновременно выпускать стихии. Разные! — он вновь сделал попытку в порыве восторга приблизиться ко мне, но я толкнул его порывом ветра.       К своему оправданию скажу, что я противился до последнего. «Кандалы» — массивные и тяжелые круглые шары, в которые сунули мои руки — на меня пытались надеть полчаса. Только по чистому везению им удалось заковать одну мою руку, вторая тут же последовала за ней.       Мне не давали провалиться во тьму. Дотторе я нужен был мыслящий. Поэтому я чувствовал, как холодный металл в один момент в первый раз вонзился в мое сердце. Кровь в тот момент прыснула во все стороны, помутневшие глаза увидели, как капли ее сложились на лице доктора в маску хиличурла. Подкрадывающийся, но насильственный холод, которым пропекали какую-то часть моего сердца, усилили дрожь, которая от боли, страха подбрасывала мое тело. Не знаю, привиделось ли мне это, произошло ли это на самом деле, но в один момент, когда я приподнял голову, я увидел, как Дотторе поднял кусок моего сердца и приложил к нему губы. Часть слабо вспыхивающего меня с одной стороны была покрыта бурой коркой льда.       Сколько криков было брошено в сторону моего мучителя, сколько раз я молил его остановиться. От слез уже промок и зудел мой седой затылок. Но Дотторе каждый раз лишь с жестокой мягкостью, в которой я читал и привычное предвкушение, повторял:       — Мой принц, если вы впадете в беспамятство, мне придется остановиться и дождаться момента, когда вы очнетесь, пожалуйста, будьте со мной.       Несколько раз то ли от того, что я истекал кровью, то ли от нестерпимой боли, похожей на то, как если бы мои ноги глодали дикие псы, я проваливался. Когда мои глаза открывались вновь я встречал недовольного Дотторе, сидящего рядом и ждущего меня.       Через шесть часов ученый резко и нетерпеливо потребовал:       — Скорее, попробуй прибегнуть к анемо! Чем быстрее ты это сделаешь, тем меньше минут будешь страдать.       Измученный этими часами ада, в которые я молил, я клялся, что отдам все, чем только владею в обмен на покой, я даже не посмел подумать об ослушании. Мне кажется я не столько попытался вызвать поток ветра, сколько хотел выдохнуть с ним всю боль и томящееся огнем во мне скопление боли.       — ДА! Мой принц! Да! — что-то получилось, значит меня отпустят.       Дотторе в порыве чувств припал к моим губам. А может мне это привиделось. Думаю, что не привиделось, потому что я помню ужас, с которым вздрогнул в этот момент.       Но моя наивная вера, что после этого все закончится, рухнула. Дотторе вновь отсек кусок сердца. От боли и отчаяния у меня уже даже не было сил на крик, это был стон, но настолько слабый и безнадежный, словно я давал согласие на дальнейшее линчевание моего тела.       Засыпая и просыпаясь, я встречал рядом с собой Дотторе и свежий пакет искусственной крови. Осталась ли во мне хоть капля моей?        Каждые 5-7 часов меня требовали запустить стихию. Я не противился, но у меня и не выходило, я был слаб, я сходил с ума. Когда я попытался остановить крио-стихией свое сердце, чтобы над ним больше не могли измываться, Дотторе что-то радостное вскрикнул, но слов я уже не разобрал. Мои последние силы ушли. Я упал в беспамятство.       В темноте мне слышался неустанный стрекот огромной машины. Клапаны в ней шли хаотично. Она молила об отдыхе, она не выносила сама себя, но ей лишь повышали нагрузку. Во мне колотилось семь напуганных сердец, которые рвали мне грудь, в которых я не был уверен.