Односторонняя странная страсть

      — Я не могу! — я выкрикнул это и сжался, ожидая нового шквала электричества и холода, которые смешивались на моем теле.       Его помощники выжидательно оглянулись, ожидая указаний. Я смотрел на него, заискивая, как псина, думал, что так он остановится. Удивительно, что во мне еще оставалась вера в его человечность, почему-то я все время забывал, что система его ценностей не совпадала с принятыми в обществе.       Дотторе зашел в купол, под которым меня уже полчаса изводили электро- и крио- стихиями. Я не отрывал жалостливых глаз от его маски, и тело, и разум просили сделать все, лишь бы прервать этот садизм. Ученый приподнял мне голову за подбородок, долго изучал тело взглядом. Оно выглядело странно, не походила на человеческую кожа. По всему телу — возможно, и на лице, я не знал — малиново отпечатались микро-молнии, они горели, чесались и ныли. Те участки кожи, на которых не отпечатались реальные молнии, побелели и местами покрылись волдырями. Руки тянулись расчесать их, я на силу сдерживал себя.        Меня била дрожь от невыносимого холода, в котором меня держали все это время, мышцы неконтролируемо дергались из-за чего Дотторе приходилось крепко держать меня, ибо я все время то подскакивал, то заваливался куда-то. Может, мне казалось, но вокруг меня настойчиво юлил запах опаленных волос. На фоне холода удары током почему-то ощущались еще острее, меня словно испещряли мелкими иглами, которые кратко жгли.       Дотторе провел по особенно яркому рубцу в виде молнии на ключице. В голове у меня мелькнула жуткая мысль, что я готов даже отдать ему свое тело, лишь бы не переживать вновь этот шквал стихий.       Внезапно Дотторе отвернулся от меня и, направляясь к выходу, четко и лаконично произнес:       — Заново!       Я бросился за ним, стал хвататься за полы пальто, силясь удержать его здесь, потому что, пока он рядом со мной в этом куполе, подмастерье не включат его.       — Нет! Прошу! Молю! Я сделаю, все, что вам угодно, только не включайте! Не надо! — я был готов в любой момент и заплакать.       Дотторе остановился, надежда слабо зашевелилась во мне. Опустившись передо мной на колено, он грубо наставил мне палец на обнаженную грудь и сказал:       — Думайте. Думайте, иначе вы, мой принц, здесь погибнете.       Он вырвал из моих рук полу пальто и стремительно, словно злясь, вышел. В этот же момент меня вновь начало прошивать молниями. Сейчас они еще жгли, расползались по моему телу, но я уже начинал чувствовать, как резкий и колючий холод начал заострять их.       Что я должен сделать?! Он явно хочет, чтобы я активировал несколько стихий. Одним гео я от него отгородиться не смогу. Но как мне сотворить две стихии, я чувствую каждое из семи моих сердец, но они хаотичны, они сами себя не понимают. Что мне делать?       Холод, он виной всему. Я не могу даже соображать из-за него. Против холода можно применить пиро. Да! Вот оно! Пиро!       Я почувствовал, как одна отдельная часть в груди начала ускоряться и словно нагрелась. Не только руки, но словно все мое тело запылало. Мне стало так хорошо, но в следующий момент меня отшвырнуло в сторону взрывом. Уже в полете, борясь за выбитый из легких воздух, я понял: перегрузка. Я избавился от холода, но создал себе новую проблему.       Ошарашенный, я сел и оглядел тело. Ожоги перекрыли собой молнии, вернее, новые молнии на моем теле были обугленными и кровоточащими. Опаленными словно были и легкие, я дышал ртом, как собака, высунув язык, и каждый вдох словно был в сорок градусов.       Ко мне влетел Дотторе. Со всей силы он замахнулся и хлестнул меня рукой, от неожиданности я упал на четвереньки. В гневе ли, разочаровании ли он стиснул зубы и смотрел на меня.       — Думайте своей крошечной головой! У вас две противоположные стихии, которые будут конфликтовать с решениями! Думайте, как не убить тело, в которое я вложил свои труды и знания!       Он вновь вышел, вновь велел запустить купол. Теперь холод облегчал боль от ожогов, хоть какой-то плюс от ситуации.       Все, что у меня осталось в мыслях — стать равным стихиям. Противопоставить им я ничего не мог. Холод, сначала он. Я призвал крио, молнии стали резать еще сильнее. Медленно я попытался запустить еще одно сердце. Но вместо того, чтобы подключить его, я сменил его. Молнии перестали резать, зато холод стал пластами покрывать меня. Не выходит. Никак!       Я упал, поджав ноги к груди, мне казалось, что если я стану занимать меньше места, то и боли станет чуть меньше. Молнии хлестали меня по спине, от их снопов я вздрагивал и выгибал спину сильнее.       — Итэр! — я приоткрыл глаза. Люмин стояла передо мной, недовольно расставив руки по бокам, она всегда так делала, когда пыталась казаться старше. — Ну что сложного? Переносишь вес вперед и выпад! Тебе уже сто раз показывали. Всего-то два действия одновременно. Давай! — она протянула мне руку, чтобы я встал. Я ухватился за ее ладонь.       Она шмыгнула мне за спину, как делала это всегда во время нашей учебы, если меня надо было наставлять. Одна ее рука расположилась у меня на груди, чтобы контролировать положение тела, вторая оплела мою руку.       Вдруг я очнулся. Люмин, сестра, она здесь в этом адском шквале двух стихий. Ей тоже больно. Вместо того, чтобы сделать выпад, как она требовала этого, я зарычал грудью и произошло нечто странное. Я увидел, как по руке ползет сплетение витиеватого узора. Он искрил каждое мгновение, я чувствовал слабое давление от него на теле и прохладу, но это было не так, как по мне бил холод.       Купол отключился. Радостный я обернулся к сестре и увидел Дотторе. Это он держал меня все это время. Он оценивал меня довольной улыбкой. Его рука скользнула к шее, я почувствовал, как пальцы оплетают ее.       — Мой принц, прекрасно. Все прекрасно. Вы мой бог, ручной и домашний бог, — его шепотом через уши несся к моим сердцам, которые в панике начинали внутри меня кипеть страхом.