Heir Apparent (Бесспорный наследник)

Косой Переулок слепил глаза своей белизной: выпавший снег отражал лучи солнца, переливаясь и будто бы сверкая. Это словно был новый мир, и Волдеморт никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным, как новорожденное дитя, едва сформировавшимся и лишенным своих защитных чар. Он был беспомощен в том смысле, в котором не был никогда ранее. Эта слабость заключалась не в силах или знаниях. Лорд Волдеморт, покинувший ресторан «La Plaque» в тот день, был изменившимся человеком. Или, если говорить точнее, меняющимся. Он был все так же нестабилен, удерживая свое сознание в попытках сохранить разум. Оно распадалось на части, но они не создавали хаос в его голове, а перестраивались на новый манер. Волдеморт пока еще не понимал, что это был за новый порядок, но он вращался вокруг Гарри, как планеты вращаются вокруг пылающей звезды, непреодолимо притягиваемые ее гравитацией. Подберешься слишком близко — сгоришь дотла. Чересчур отдалишься — испытаешь невыносимый холод и одиночество. Хуже смерти не придумаешь. То, что Волдеморт узнал о существовании более чем одного вида смерти, уже дезориентировало его. Была смерть тела, с которой он всегда боролся, но теперь, казалось, появился другой вид смерти, другой враг, и он таился в пустоте, когда Гарри не был рядом, чтобы видеть, слышать, ощущать. Это был вакуум, в котором был только он сам. Никогда ранее Волдеморт не считал свою компанию недостаточной, но теперь не мог думать иначе. Все было неполноценным по сравнению с Гарри, так же как все было неполноценным без Гарри. Каким-то тусклым. Лишенным света. Нежеланным. Ненужным. Бесполезной тратой времени. Что толку в бессмертии, если ты живешь в вакууме? Без Гарри под боком? Без Гарри, который сейчас стоял под падающим снегом без очков, откинув голову назад и закрыв глаза, улыбаясь снежинкам на ресницах. Волдеморт смотрел, застыв на месте. Этот момент не имел никакого практического значения, которое он мог бы ему приписать, не было никакой причины, по которой вид Гарри под снегом должен был быть столь притягательным. Волдеморт был снова ослеплен, но не от солнечного света, а, казалось, от самого солнца. Он годами жил в тени — без солнца, без света, без всего, кроме жажды крови, согревающей его вены, и никогда не осознавал этого. Глубину своего одиночества. Он был пропастью в облике человека. Памятником небытию. Полым храмом на продуваемой всеми ветрами пустоши, безбожным и погруженным в лед. И теперь полнота Гарри была для него почти слишком велика, бездна в Волдеморте внезапно переполнилась, обмороженные конечности жалили и обжигали, возвращая к жизни. Было больно, больнее, чем когда-либо за многие годы, но Волдеморт не боялся. Так ли чувствовал себя Гарри всегда? Бесстрашно? — Что? — сказал Гарри, когда открыл глаза, все еще улыбаясь, надевая обратно очки. — Ох, да ладно тебе, будто ты сам так в детстве не делал. Делал ли? Он не мог вспомнить. Детство Волдеморта казалось длинной, темной тенью, тянущейся за ним. Наконец-то позади него. Оно больше не наполняло каждое его решение, каждое его действие. Где он был все эти десятилетия? Был ли он мысленно все еще в приюте Вула даже тогда, когда вершил суд в Малфой мэноре и решал дальнейшую судьбу магического мира? Почему он заставил свой разум жить в бомбоубежище в постоянном страхе смерти, хотя его тело уцелело? — Забыл? — недоверчиво спросил Гарри. — Это так просто. Закройте свои глаза для разнообразия, мистер Параноик. Почувствуй снег. В этом нет ничего сложного. И он послушался, вот так просто. Возможно, Гарри не знал, каким доверием было для Волдеморта закрыть глаза перед потенциальными врагами средь бела дня, на людной улице. Но Волдеморт верил в силу Гарри и в его глубокое сострадание, даже к отцу, который плохо с ним обращался. Гарри не позволил бы причинить ему вред. Снег был пушистым словно пух. Каждая снежинка была как облако, туманное и бесформенное, холодящее кожу его лица. Волдеморт пропускал через себя эти ощущения, сосредоточенный на каждом моменте. Как много в его существовании было такого, чего он не ощущал? Только хмыканье Гарри заставило его открыть глаза. — У тебя… у тебя снежинка тает прямо на кончике носа, — Гарри указал на нее пальцем, как всегда грубо. — Который, кстати, ярко-розовый. — Как и твои щеки. И уши, — Волдеморт размотал свой шарф и обернул его вокруг шеи Гарри. Гарри, казалось, был поражен этим жестом. Неужели предыдущие опекуны его сына не проявили к нему даже такого простого жеста доброты? И снова Волдеморт возненавидел свое будущее «я» за то, что оно лишило Гарри этой доброты, всего того, чего был лишен сам Волдеморт. У его сына все должно было быть лучше. Он заслуживал лучшего. — У тебя есть палочка, — напомнил Волдеморт Гарри, — тебе следует наложить согревающие чары на свою одежду. Они будут действовать дольше, если ты наложишь их сам. Гарри уставился вниз на свои ноги. — Твой шарф и так достаточно теплый, — пробормотал он, внезапно зажмурив глаза. — Черт. Настала очередь Волдеморта удивляться. — Что? Что такое? — Я… я такой идиот. Я не могу поверить… То есть, ты, Волдеморт, обмотал шарф вокруг моей шеи, и вдруг я думаю, что ты нормальный? Что ты даже… — Гарри покачал головой, не решаясь закончить мысль. — Хороший? — опасливо продолжил Волдеморт. Это слово определенно не подходило ему. Ни сейчас, ни, предположительно, в будущем. — Милый, — поправил Гарри и тут же хлопнул себя по лбу с звонким шлепком. — Возьми себя в руки, Гарри! Тот факт, что у него мило порозовел нос, вообще ни на что не влияет. Боже, какой же ты тупой. Рот Волдеморта дернулся самым необычным образом. Гарри уставился на него. — Черт, — слабо произнес он. Волдеморт убеждал себя, что он не улыбнулся. Лорд Волдеморт не улыбался, а если и делал это, то лживо и угрожающе. Сама мысль об искренней радости была абсурдной. — Ты ведь понимаешь, — Волдеморт похлопал по узлу шарфа, чтобы закрепить его под подбородком Гарри, — что разговоры с самим собой — плохой показатель психического здоровья? — О, я знаю, что я брежу, и без твоих наставлений. И я не собираюсь тыкнуть тебя в нос. Волдеморт вопросительно поднял брови. Никто ранее не проявлял желания тыкнуть его в нос, вероятно, потому, что если бы кто-нибудь сделал это, он сразу вознесся бы на небеса. — Я и не предлагал. — И замечательно! — разгневанно ответил Гарри. — Потому что тогда я бы точно свихнулся. То, что ты покупаешь мне вещи и настаиваешь на хорошем питании подобно курице-наседке, защищая меня от своих же Пожирателей Смерти, не означает, что ты не сумасшедший, чуть было не убивший всех, находящихся в ресторане! — Гарри сделал глубокий вздох после своей тирады. — Итак. Домой? Даже ты не настолько богат, чтобы бесконечно покупать мне что-либо. Волдеморт схватил Гарри за локоть и начал тащить его в направлении салона Табиты. — Хочешь проверить эту теорию? — Нет! — Гарри попытался вырваться из его хватки, но безуспешно. — Мы идем обратно. Снег и холод дурманят мои мозги. — Правда? А я и не заметил. — Ха-ха, очень смешно, — Гарри прекратил сопротивляться, но не пререкаться. — Мне не нужны новые вещи прямо сейчас. Я не помру если хоть один день не буду походить на отпрыска Малфоев. — Ах, значит Малфои и в будущем склонны к вычурности. — Ты и представить себе не можешь. Мне даже кажется, с каждым поколением их желание повыпендриваться лишь растет. — Это может быть родовое проклятье, — предположил Волдеморт. Гарри хихикнул. — Прекрати. Ты не должен меня смешить. И в «Ла Плаке» ты тоже так себя вел. Так нечестно. — «La Plaque», — поправил его Волдеморт. — И что же тут такого нечестного? — Да все, — уперто ответил Гарри. — Только давай договоримся, если ты планируешь мне что-то покупать, работай в пределах какого-то бюджета. Слышал о таком? — Как некогда нищий сирота, да. Я знаю, что это значит. Гарри поморщился. — Черт. Прости, я не… Волдеморт остановился и посмотрел на Гарри. — Никогда не извиняйся передо мной. — Это… — Гарри удивленно поднял на него глаза. — Не то, что я когда-либо ожидал от тебя услышать. А все потому, что будущее воплощение Волдеморта явно внушило Гарри веру в его природную недееспособность, в его неправильность. Это было так же отвратительно, как когда магглы из сиротского приюта Вула внушали это Тому. То, что Волдеморт мог сделать такое с другим ребенком — с одаренным ребенком, со своим собственным ребенком — было непростительно. Поступить так с таким исключительным ребенком, как Гарри, было чудовищно. — Эй, — тихо сказал Гарри. Он звучал утешительно, как будто это он должен утешать своего отца, хотя именно он подвел своего ребенка. — Не ненавидь себя за то, чего ты даже не сделал. Поверь мне. Это бессмысленно, — Гарри глянул в сторону дверей салона Табиты, перед которыми они остановились. — Давай так, купи мне самые шикарные мантии, если тебе от этого станет легче. — Почему, Гарри? — воскликнул Волдеморт. — Неужели каждый кнат, который ты позволил мне на тебя потратить, был лишь жалкой подачкой? — такая интонация и манера речи была ниже его достоинства, но из того, что Волдеморт успел увидеть, его достоинство не заставляет Гарри смеяться. В ответ на его наигранные возмущения Гарри прыснул со смеху, шлепая Волдеморта по руке. Небольшая плата за то, чтобы вновь услышать этот замечательный звук. — Я же сказал, прекрати меня смешить! — пожурил его Гарри, стараясь держать лицо. — Негоже отцу так разговаривать. — Да ну? — Волдеморт воспользовался тем, что Гарри на мгновение отвлекся, тут же заводя его в салон Табиты. Латунный колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли. Передние стеллажи магазина были забиты уцененными готовыми мантиями, но на дальней стене висело несколько многообещающих моделей на заказ. Гарри поразился безлюдному интерьеру магазина: большинство клиентов еще обедали. — Вау, выглядит совсем как магазин Мадам Мал… хотя нет, это и есть тот самый магазин! Планировка практически такая же. И раздевалки, и прилавок, и витрины… Но название у магазина другое. Наверное, сначала он принадлежал этой Табите. — Эта «Табита», — предупредил Гарри Волдеморт, — тайфун, притворяющийся женщиной. Я советую избегать того, чтобы она снимала с тебя мерки, если ты не хочешь, чтобы твое чувство моды критиковалось с безукоризненной вежливостью, а острые иглы были направлены против тебя, как не очень тонкие угрозы. Должно быть, в описании Волдеморта просочилась нежность, потому что Гарри нахмурился. — Звучит как твой типаж. — Табита, — ответил Волдеморт, — не «мой типаж». Никто не «мой типаж», я нахожу большинство людей ужасно глупыми. — Джентльмены, — произнес суровый, лишенный эмоций голос, и они повернулись, чтобы увидеть приземистую, мускулистую женщину лет пятидесяти, с коротко постриженными пепельно-седыми волосами, в угольно-сером жилете поверх белой рубашки с широкими рукавами и таких же серых брюках. Она была безупречна. Рулетка послушно висела у нее на плечах, не смея вести себя неподобающим образом, как это делают многие магические предметы, а серебряные карманные часы висели на цепочке, прикрепленной к жилету. Черный галстук-бабочка в клетку завершал ансамбль. — Это, — прошептал Гарри Волдеморту в очередном приступе обмена глупостями, — самая лесбийская лесбиянка, которую я когда-либо видел. — Спасибо, — ответила она бесстрастно, отчего Гарри подпрыгнул. — Мой слух острее, чем у других, — объяснила она. — Я лицензированный ястреб-анимаг. — Это невероятно! — воскликнул Гарри, и в глазах Волдеморта промелькнула вспышка раздражения. Они собрались здесь за делом, а не для того, чтобы восхищаться способностями к анимагии. Хотя для Волдеморта это было своевременным напоминанием о необходимости усилить модифицированное Муффлиато, которое все еще висело вокруг него и Гарри, не позволяя подслушивающим — включая анимагов — услышать любой разговор, связанный с путешествиями во времени или Тёмными искусствами. — Действительно, — ответила Табита, не обращая внимания на поклонение Гарри. — Сэр, — поприветствовала она Волдеморта, не соизволив назвать его ни «милордом», как это делали сотрудники «La Plaque», ни «Томом», как это делал Гаррик. Она знала его как Тома Риддла, когда он покупал у нее самые дешевые школьные мантии, но и тогда он был для нее просто «сэр», и сегодня она относилась к нему не более и не менее уважительно. На самом деле, она была первой, кто назвал Тома «сэр», даже когда ему было одиннадцать лет, и он ничего не знал о волшебном мире. Волдеморт не забыл. Он никогда не забывал тех, перед кем был в долгу — в случае Табиты, в долгу за то, что к нему относились с уважением, независимо от того, был ли он полукровкой, неизвестным, сиротой, крестьянином или Слизерином. Ни один чистокровный лорд не получал от Табиты большего почтения, чем Том. — Табита, — ответил он. — Я вижу, ты здорова. А где твоя маленькая скромная помощница? На этих словах Табита впервые проявила эмоции, но они промелькнули на ее ожесточенных чертах слишком быстро, чтобы их можно было определить. — Малкин! — крикнула она, и из задней комнаты выскочила миниатюрная молодая женщина, одетая в скромное голубое платье, с собственной измерительной лентой, закручивающейся на ее шее в петлю. Табита хмыкнула и одарила измерительную ленту своей помощницы весьма эффективным взглядом, от которого та вздрогнула и тут же спокойно легла на волосы женщины. Как ее звали? Молли? Милли? Кем бы она ни была, Гарри вытаращился на нее, как будто узнал ее из будущего. Возможно, она была будущей владелицей магазина, как предполагал Гарри. — Пожалуйста, называйте меня «Минни», хозяйка, — настойчиво повторила помощница, наверное, в миллионный раз, потому что Волдеморт вспомнил, что уже слышал эту просьбу пять лет назад. — Я твой босс, а не друг. У нас старый и новый клиенты, позаботься о них, — Табита посмотрела на Волдеморта ястребиным взглядом, в котором был намек на золотистую охру. — Если вам или вашему подопечному понадобится моя помощь, сэр, вам стоит только позвать. Я услышу вас. Малкин, — рявкнула она на свою помощницу, которая выпрямилась, как солдат перед генералом, — я буду в мастерской, шить наряды на заказ. Ты будешь здесь, снимать мерки и не тратить время наших клиентов на пустую болтовню, — затем, с видимой искренностью, Табита добавила, — И ты тоже зови меня, если понадоблюсь. Минни покраснела. А. Значит, и здесь ничего не изменилось. Ассистентке еще предстояло успешно завоевать своего работодателя. Или уже удалось? Волдеморт не знал, и его это не волновало. Табита все равно никогда не призналась бы, учитывая, как категорично она отделяла работу от отдыха. Когда Табита ушла, к ним подошла Минни. — Эм… — рулетка Минни и без влияния Табиты теперь спокойно сидела на плечах женщины, подобно змее, и почти искушала Волдеморта поговорить с ней на парселтанге. — Здравствуйте? Я помню вас, мистер Ри… Волдеморт не дал ей произнести оскорбительное имя. — Мы пришли ради моего сына. Гаррисона Гонта. — Эй, — возмутился Гарри. — Я сказал, я не… — И, — продолжал Волдеморт, перебивая Гарри. — Нам нужен целый гардероб. Глаза Минни азартно сверкнули в ответ на вызов, несмотря на ее робкий характер. Волдеморт подозревал, что именно поэтому Табита и наняла ее. Что она, что лорд не терпели дураков, а некомпетентных — и подавно. — Почему бы нам просто не выбрать одежду на скидках с тех вешалок? — спросил Гарри. — На них ведь есть чары автоматической подгонки, не так ли? Волдеморт нахмурился. — Даже с чарами они никогда не будут сидеть так же хорошо, как одежда, сшитая специально для тебя. У моего сына не должно быть мантии, сшитой не на заказ. — Мы с радостью пошьем вам одежду на заказ, — с готовностью сказала Минни, даже когда Гарри негодующе застонал. — Что вам нужно? — Гаррисон нуждается в одежде на все случаи жизни, — начал перечислять Волдеморт. — Парадные мантии, повседневные мантии, дуэльные и летные мантии, рубашки с короткими и длинными рукавами, брюки повседневного и официального покроя, жилеты, свитера, жилетки, ночные рубашки, нижнее белье… Гарри поперхнулся. — Нижнее..! — И носки, — закончил Волдеморт, подначивая Гарри возразить ему. Что Гарри неизбежно и сделал. — Это слишком. Это будет стоить… много! Очень дорого. Особенно если это будет сделано по фигуре. Мне нужны только две обычные, повседневные мантии и три пары обычных рубашек и брюк, и, да, несколько пар носков и трусов. Вот и все. Я не Мария Антуанетта! Эта фраза заставила Волдеморта представить Гарри в корсете, что отвлекло его настолько, что Минни снова заговорила. — А как насчет школьных мантий? — вклинилась Минни, критически оглядывая Гарри и, вероятно, считая его моложе своих лет, как и Волдеморт вначале. — Нет, я уже закончил школу, — Гарри шаркнул ботинком по паркетному полу. — Вроде как. Вроде как? Волдеморт должен был получить от Гарри подробный ответ позже. Образование его сына было делом нешуточным. — Хорошо, — с сомнением сказала Минни. Она направила Гарри в заднюю часть магазина, где заставила его встать на табурет. Рулетка соскользнула с ее плеч и начала эффективно измерять Гарри, танцуя вокруг него с головокружительной скоростью, пока автоматическое перо делало столь же эффективные записи на пергаменте, который покачивался в воздухе. Это было гораздо менее пугающе, чем стиль измерения Табиты, и когда все закончилось, Минни изучила пергамент и хмыкнула про себя. — Отлично, тогда приступим к выбору тканей? Мистер Гонт, если вы пройдете в раздевалку и снимете одежду, я покажу вам несколько образцов. Пожалуйста, выберите цвета и материалы, которые вы предпочитаете, и они будут сшиты по вашим меркам и произведены в том количестве, в котором вы пожелаете. — Так точно, — угрюмо сказал Гарри и поплелся в сторону раздевалки, как заключенный на казнь. Или как Мария Антуанетта на гильотину. — Ткани, — инструктировал Волдеморт Минни, — это самое важное. Мантии должны быть из смеси шелка с другими материалами, а рубашки — из чистого шелка, я настаиваю. Не обращайте внимания на придирки Гаррисона по этому поводу. Свитера и жилеты должны быть из чистого кашемира, со встроенными согревающими чарами. А хотя… — Волдеморт сразу представил, как Минни рекомендует эти ткани, а Гарри легко переигрывает ее и в итоге получает ужасный, некачественный маггловский полиэстер. — Я сам отнесу ему ткани. Он будет более склонен сотрудничать со мной. Минни усмехнулась, как бы забавляясь их битвой характеров. — Ваш… сын… очень скромен, сэр. — Даже слишком, — согласился Волдеморт. Он уже собирался заглянуть в мысли Минни, чтобы выяснить, к чему была эта подозрительная пауза, но тут заметил среди десятков свернутых в рулоны тканей, сложенных на полках, рулон безупречного изумрудно-зеленого шелка. Он был точно такого же оттенка, как глаза Гарри. Обрадованный своим открытием, он взмахнул рукой, чтобы поднять его в воздух. Минни с восхищением смотрела на проявление беспалочковой магии. — Начнем с рубашек, — Волдеморт направился в сторону раздевалок, заставляя рулон с шелковой тканью лететь вслед за ним. — Когда эта ткань вернется обратно к вам, отправьте ко мне все ткани зеленых оттенков, которые у вас есть. Раздевалки представляли собой ряд из шести занавешенных кабинок, температура в которых была весьма приятной для комфорта покупателей зимой. Все кабинки, кроме одной, были открыты, а значит он точно знал, где находился Гарри. Волдеморт подошел к нужной кабинке и распахнул шторы. — Что за?! — Гарри обернулся, прижимая рубашку к груди. Он был, как заметил Волдеморт, совершенно голый, если не считать нижнего белья, хотя ужасная безразмерная рубашка, которой он прикрывался, в основном скрывала его от посторонних глаз. — Что ты… где мадам Малкин? Мадам Малкин? Была ли она настолько старой в будущем Гарри? — Ткани буду выбирать я, — заявил Волдеморт, делая шаг вперед, плотно закрывая за собой занавески. — Тебе, Гарри, нужно только подчиняться. — Значит, права голоса я вообще не имею? — Гарри заметил рулон зеленого шелка, парящий позади Волдеморта. — Ты мог бы просто послать его! Как это сделала бы Малкин! Ради Мерлина, ты не обязан находиться со мной в кабинке. Волдеморт почти не слышал Гарри. Все, что он мог видеть, это голые плечи Гарри, нежные, как птичьи крылья. Он должен был увидеть остальное. Он протянул руку, чтобы осторожно стянуть с Гарри рубашку. — Эй! — запротестовал Гарри, стоило рубашке упасть. Он попытался скрестить руки на груди, но Волдеморт перехватил его запястья, не давая ему закрыться. Не позволяя уйти от своего взгляда. Гарри был костлявым созданием, хрупким и эльфийским. Тоненький, как саженец — гнущийся, ломающийся. То, что нужно защищать. Тело Гарри было невинным, если, конечно, тела можно было назвать невинными. В нем была беззащитность, сладость и простота, которые пробивали броню Волдеморта прямо до самого сердца, поражая его в то место, где он не ожидал удара. Что такого было в Гарри, что приводило Волдеморта в это состояние пульсирующего, разрушительного шока — снова и снова? Гарри отвернулся, пряча покрасневшее лицо от пристально рассматривающего его Волдеморта. — Мне не три года, — промямлил он. — Я сам могу одеться. Волдеморт оттолкнул ботинком отброшенную маггловскую рубашку Гарри. — Очевидно, нет, — его голос был более хриплым, чем обычно. Он провел ладонью вверх от запястья Гарри к руке, плечу, горлу, слегка погладив его, чтобы Гарри сглотнул, а затем опустил руки к талии Гарри. Кожа Гарри была мягкой и обжигающей, как пламя. Ее жар опалял саму душу Волдеморта, и он был уверен, что если будет продолжать, то от него не останется ничего, кроме пепла. И все же он не остановился, он не мог остановиться. Это было тело его сына, совершенное, как мираж, видение, вырванное из пасти безумия. Волдеморт не мог поверить, что оно реально. — Что… что ты делаешь? — спросил Гарри, колеблясь в столь незнакомой ему ситуации. Осматриваю то, что принадлежит мне. — Изучаю твои раны, — на атласной гладкости кожи Гарри были выступы — здесь, на бедре, вмятина, похожая на пряжку ремня. Порез вдоль правого предплечья, как от проклятого ножа. Рубец под розовым пятном соска. Изогнутый, похожий на луну шрам под пупком… — Не обязательно трогать их все до единого! — Гарри извивался, как змея, но это только заставило руки Волдеморта скользить еще ниже, к бедрам Гарри, к его ляжкам. Они тоже были мягкими, настолько мягкими, что пальцы Волдеморта, покрытые мозолями от палочки, должны были показаться Гарри грубыми по сравнению с его кожей. Волдеморту пришлось ухватиться за бедра Гарри, чтобы не соскользнуть дальше, но, возможно, он ухватился слишком сильно, потому что Гарри вздохнул и замер. — Не надо… Что не надо? Эти шрамы были знаками мужества. Волдеморт должен был лично подтвердить их, чтобы уверить себя, что его сын пережил их. Что его сын выжил. Все еще находясь в трансе, Волдеморт задумчиво сказал: — Я убью всех, кто так тебя заклеймил. Магглов, которые били тебя ремнем, когда ты был еще ребенком, и твоя магия не развилась настолько, чтобы исцелить тебя. Того, кто использовал против тебя этот проклятый нож. А это… — последние слова прозвучали как шипение, когда Волдеморт отвел волосы Гарри в сторону, открыв шрам, который Гарри обычно скрывал — шрам в форме молнии, излучающий Темную магию. — Волшебника, который осмелился сделать это, я убью с особенной жестокостью. Гарри хмуро усмехнулся. — Ну, тогда тебе придется убить себя. Волдеморт замер. — Я сделал это, — это проклятье, темное в своей сути настолько, что плотно въелось в сущность Гарри, не ослабевая со временем и не исчезая. Это проклятие не было направлено на то, чтобы заклеймить, оно было создано для уничтожения. Этого Волдеморт простить не мог. За это он без раздумий убил бы свою будущую версию, будь у него шанс встретить его. — Я ранил тебя, — Волдеморт был одержим дикой нежностью, желанием исцелить Гарри, подарить Гарри свою собственную метку. Метку, не связанную с болью. Он слегка провел кончиками пальцев по шраму Гарри, и Гарри поднял на него глаза, потрясенный тем, что он увидел в глазах Волдеморта. — Я только ранил тебя, не так ли? — Не надо… — глаза Гарри были широко распахнуты, уязвимо смотря на него. — Не делай вид, что тебе не все равно. Если бы я не был твоим сыном… — он вздрогнул, почувствовав, как большой палец другой руки Волдеморта оказался на стыке его бедра и ляжки, поглаживая взад-вперед в качестве извинений. — Не будь я твоим чертовым наследником, тебе не было бы и дела до младенца, которого ты проклял. — Младенца? — так вот с какого момента его будущий двойник причинял боль Гарри. Это было непростительно. Неестественно нападать на такого кроху. До сих пор Волдеморт не причинил вреда ни одному маггловскому младенцу. Это было ниже его достоинства. — Гарри, ты мой наследник, и поэтому ты дорог мне больше, чем ты можешь понять — и больше, чем, возможно, я сам. Но ни в одном мире я, такой, какой я есть сейчас, не посчитал бы приемлемым напасть на волшебника с твоим выдающимся талантом. Это было бы оскорблением магии. Гарри не ответил, снова покраснев. Он вновь заерзал, как будто пытаясь отпихнуть Волдеморта. — И что это? — внимание Волдеморта переключилось на шрам на тыльной стороне правой руки Гарри. Он приподнял ладонь Гарри, чтобы поближе рассмотреть его. Прочитав надпись, лорд пришел в ярость еще большую, чем при виде шрама на лбу. — Кровавое перо, — нет. Кто-то посмел… его Гарри… — Кто? Это был я? — Нет, но это был профессор, которого ты пригласил в Хогвартс в рамках своего грандиозного проекта по улучшению магического мира, — Гарри усмехнулся, хотя эта усмешка была неуверенной и натянутой. — Она считала это достойным наказанием. Волдеморт назначил мучителя на роль преподавателя? И даже не маггловских, а магически одаренных детей? Если он стал таким после дальнейшего раскола душ… — Я никогда, — поклялся Волдеморт, и эта клятва имела вес Нерушимого обета, — не создам еще один крестраж. Магия вокруг него заискрилась, а слова эхом разнеслись в помещении, усиленные чарами. Гарри пораженно посмотрел на него. — Ты только что поклялся… — Гарри, — Волдеморт склонил голову, прижимаясь губами к шраму на его ладони, как будто желая забрать себе всю ту боль, что причинила эта пытка. Он с благоговением выцеловывал каждое слово — «Я не должен врать» — пока Гарри не издал звук. Тихий, трепетный вздох. — Для тебя — все, что угодно. Волдеморт никогда не был так серьезен. Он снова посмотрел на Гарри, у которого перехватило дыхание, а лицо выражало странную смесь ошеломления и потрясения. Хорошо. Наконец-то Гарри почувствовал себя так же, как и он. Месть была сладкой. Слаще и сильнее, чем Волдеморт мог вынести. — С-сэр? — позвала Минни из-за штор. — Мистер Гонт? Оу. Они были в общественной раздевалке. Гарри, должно быть, вспомнил об этом одновременно с Волдемортом, потому что он выругался и толкнул Волдеморта в тот самый момент, когда Волдеморт плавно отошел в сторону. Это, конечно же, заставило Гарри повалиться вперед, а Волдеморта подхватить его на руки, пока они оба, пошатываясь, не упали назад, задевая парящий рулон из зеленого шелка. Так Минни и нашла их — вывалившимися из кабинки, с почти обнаженным Гарри в объятиях Волдеморта, замотанных в изумрудный шелк. Похоже, такие неловкие ситуации становились чем-то обыденным для них двоих. — Я… — Минни вытаращилась на них, словно громом пораженная, а затем смущенно потупилась. — Извините! Я не хотела мешать… — Ты не мешаешь! — яростно возразил Гарри. Глупый мальчик. Разве он не знает, что активное отрицание лишь усугубляет ситуацию? — Минни, — спокойно позвал Волдеморт, как будто не произошло ничего такого. — Прошу прощения, но я передумал. Помогите Гаррисону с выбором материалов, — Гарри зыркнул на него так, словно бы готов убить отца, зайди он с ним в кабинку еще хоть раз. — Пока я отправлю свой предварительный список пожеланий из зала. Если появятся еще клиенты, я позову Табиту. Вы не против? — Да, мистер Рид… — И Гаррисон, — сурово обратился он к наследнику. — Ты согласишься с любым выбором Минни, чтобы твоему отцу не пришлось снова вмешиваться. Ты ведь не хотел бы этого, сынок? — Нет, — сквозь зубы прошипел Гарри, все еще слишком смущенный недавним инцидентом, цепляясь за свою рубашку как за спасательный круг, прикрывая свое тело. Минни, казалось, завидовала тому, что у него есть хоть какой-то спасательный круг в подобной ситуации. Волдеморт подавил ухмылку, уходя в сторону зала. Его позабавил их обоюдный идиотизм и неловкость. В главном зале было заметно прохладнее, чем раньше. Странно. Волдеморту потребовалось несколько минут, чтобы понять, почему. Сам воздух был холоднее, когда Гарри там не было. В отсутствие Гарри пространство вокруг Волдеморта лишилось тепла, цвета, жизни. И где бы Волдеморт ни стоял, он стоял один. Холодный. Без света. Подобно планете, сошедшей с орбиты своего солнца.