Heir Apparent (Бесспорный наследник)

Едва минуло полвосьмого, когда в спальне Гарри вдруг возник Волдеморт — как потом выяснилось, вошел он через соединявшую их комнаты потайную дверь. Уловив шум, Гарри тут же развернулся на каблуках и вперился в нежданного гостя кончиком палочки. Великолепно. Его наследник, как всегда, бдителен. Настолько бдителен, что, осознав происходящее, Гарри не убрал палочку, но лишь медленно ее опустил, так, словно и не родной отец стоял перед ним. В зеленых глазах полыхал огонь. Огонь недоверия — важно ли это? — Как ты сюда?.. — Гарри сморгнул. — Ты откуда вылез, Мерлин тебя прокляни? Волдеморт хмыкнул и, полюбовавшись своим сыном, мысленно похвалил себя за отличный выбор одежды. Потому что Гарри был восхитителен. Изумрудного цвета рубашка — из той самой ткани, поучаствовавшей в казусе у Табиты — слегка мерцала. Шелк выгодно подчеркивал бледность Гарри, его нежные запястья и горло белели, как лунный камень. Белели, призывая коснуться, расстегнуть — одну, вторую, третью и так до конца — все пуговицы и обнажить его кожу целиком. Но на этом красота Гарри не заканчивалась. Подпоясанные на талии шерстяные брюки, черные, в зеленую полоску, каким-то образом делали его и без того жеребячьи ноги еще длиннее. Жилет добавил бы образу строгости, но Гарри избежал этого, расстегнув воротник и открыв изящный изгиб шеи и дразнящие линии ключиц. Взлохмаченные волосы, такие мягкие на вид, чуть блестели: должно быть, немногим ранее Гарри принял ванну. Его тело благоухало, — это ощущалось даже издали, — но не цветами, а чем-то несказанно чувственным… лесом, омытым дождем. Узри Волдеморт такого юношу в переполненном бальном зале, даже мельком, он был бы сию же минуту очарован этим живым воплощением магического таинства. Необъяснимым, безудержным. Диким и вместе с тем хрупким. Строптивым, но очаровательным. Табита поработала на славу. Одежда сидела безупречно, и, оглядев Гарри с ног до головы и со всех углов, Волдеморт только убедился, что каждая деталь костюма оказалась именно там, где нужно. Гарри сглотнул. — Что ты там так высматриваешь? Будто товар какой-то проверяешь. — Я высматриваю, все ли в порядке с моим единственным сыном, ведь сегодня он предстанет собранию самых безжалостных модных критиков во всей волшебной Британии. — Вот как? — ответил Гарри. — Тогда я, пожалуй, не пойду. До скорого! — Нет, Гарри, ты пойдешь, — Волдеморт приблизился и, положив руку на обтянутую жилетом талию, развернул Гарри к стоявшему у комода зеркалу. — Гляди. Им не придраться. Они разве что позавидуют тебе. И мне, ведь это я родил такого сына. — Родил? Будто ты сам меня… — начал было Гарри, но замер, встретившись со своим отражением. — Боже, — изумленно протянул он, — я Пош Спайс. — Что? — Да так, отсылка к магглам. Волдеморт поморщился. — Прекращай это, иначе у Малфоев сами их предки сойдут с портретов и порвут тебя на кусочки. Гарри поежился. — Звучит обнадеживающе. А там точно без меня никак? — Точно, — легким заклинанием Волдеморт придал кудрям Гарри вид поопрятней, чтобы не казалось, будто их просто взъерошили перед выходом. — Готово. Что ж, пора отправляться, явимся туда пораньше. Иногда так можно выведать о хозяевах больше, чем если прийти вовремя. — Разве по правилам хорошего тона мы не должны немного опоздать? — Гарри заметно поник. Судя по всему, он надеялся тянуть до последнего. — Не сегодня, — призвав из шкафа мантию, Волдеморт помог Гарри просунуть руки в рукава. Мантия Гарри — тонкая шерсть оттенка полуночи, такого же, как и его волосы. — Так откуда же ты все-таки вылез? — спросил Гарри. — Просто взял и… вылез. Ты же не аппарировал? Волдеморт кивком указал на потайную дверь. Дезиллюминационные чары позволяли заметить ее только тому, кто заметить старался. — Что за… — озадаченно пробормотал Гарри, когда обои рядом со шкафом вдруг взрезало очертаниями дверного косяка. — Это еще что за чертовщина? — Это дверь в мою спальню. Удивленный взгляд Гарри переместился на Волдеморта. — Наши спальни соединены? — уточнил Гарри, поскольку больше Волдеморт не произнес ни слова. — Дверь между спальнями. Для чего? — Наши спальни смежные. Моя предназначена хозяину поместья, а твоя — хозяйке. Так что эту дверь, видимо, создали для супружеских свиданий. — Но я же не хозяйка, — упавшим голосом возразил Гарри. — Никаких супружеских свиданий не состоится. — Ты прав, — Волдеморт проверил, если в мантии Гарри действуют согревающие чары: не хотелось бы, чтобы его сын простудился. — Но раз уж ты мой наследник, я предпочел бы держать тебя рядом. На случай непредвиденных обстоятельств. — Непредвиденных обстоятельств? Каких? Типа если сюда вдруг налетит тысяча клонов Дамблдора верхом на радужных единорогах? Волдеморт тяжело вздохнул. — Я не хотел это представлять. Гарри ухмыльнулся, ничуть не раскаиваясь. — Знаю.

***

Поместье Малфоев громоздилось над ними полным достоинства исполином, пока они ждали у его огромных, отделанных серебром замысловатых дверей. Настоящий размах поместья скрывал снег, и тем не менее о нем можно было догадаться по низкому гулу все здесь пронизывающей древней магии. Так гудели лишь здания, где одно за другим росли многие поколения волшебников. Мысли Волдеморта вдруг обратились к Хогвартсу. Вместе с воспоминаниями его захлестнула и непреодолимая тоска, вызвать какую мог лишь один этот величественный замок. Столкнувшись взглядом с Гарри, Волдеморт нашел в его глазах отражение таких же чувств. Видно, и в его сердце Хогвартс занимал особое место. Любопытно, не имея никакой духовной связи, они сейчас негласно разделяли одни и те же переживания. Впрочем, стоило ли этому удивляться? Двери бесшумно распахнулись, и в освещенном факелами вестибюле их встретила Моргана Малфой во всем ее гордом великолепии. Ростом выше даже самого Волдеморта, она кланялась ему не раболепствуя, но с достоинством. Мало кто мог так же. — Моргана, — кивнул ей Волдеморт, — благодарим за приглашение. — Это честь для нас, милорд, — ответила миссис Малфой. — Прошу, входите. Замерший чуть позади нее Абраксас — по сравнению со своей женой сущая посредственность — поспешил опустить голову. — М-милорд, — запнулся он, качаясь в тени Морганы, будто желая скрыться от Волдеморта, — с превеликим удовольствием приветствуем вас в нашей скромной обители. Услышав это, Гарри хмыкнул, и Моргана тут же переключилась на него; серые глаза блеснули острыми лезвиями. Гарри был ей незнаком, незнаком, а значит опасен, и оттого ей требовалось выведать его слабости: чтобы подчинить Гарри себе или чтобы его задобрить. В этом плане Моргана мыслила как истинная слизеринка. — Наследник нашего лорда, — она снова поклонилась, и ее волосы, белый иней, рассыпались по плечам. — Рады познакомиться. Подражая жене, согнулся, бормоча любезности, и Абраксас. Внимание Малфоев сбило Гарри с толку. — Э-э… Взаимно? Волдеморт послал ему укоризненный взгляд. Не пристало наследнику говорить так неуверенно. Когда их повели в обеденный зал, Гарри поравнялся с Волдемортом и шепнул: — Так твой главный Пожиратель не Абраксас, а миссис Малфой? — А что, Гарри, ты предвзято относишься к женщинам? — легким движением руки Волдеморт возобновил заглушающее заклинание. — Абраксас может разве что слухи распространять, Моргана же гораздо способней: что-то вроде стратега и пропагандиста одновременно. До замужества она представляла род Селвин, так что у нее много ценных связей с Европой. — Не подозревал, что убийца моей матери на самом деле профеминист, — хмыкнул Гарри. — Наверное, твоя мать просто перестала быть полезной, — Волдеморт пожал плечами. — А женщиной она была или еще кем — это мне неважно. Его слова заставили Гарри нахмуриться и отстраниться. Обеденный зал поместья был по меньшей мере как половина Большого зала в Хогвартсе; отнюдь не скромная демонстрация состоятельности. Свет тысяч блуждающих в воздухе серебристых сфер, преломленный огромными люстрами, танцевал на стенах причудливыми узорами. Испещренный серебряными прожилками обсидиановый пол рябил под ногами, будто черная вода. Арочные окна от пола до потолка открывали вид на двор, где снежинки не оседали на землю, а, как живые, собирались в каких-нибудь подвижных, постоянно меняющих форму мифических зверей; и будто этого было недостаточно, все деревья вокруг украшали кристаллы льда. А между окнами висели искусно вытканные гобелены со средневековыми сюжетами охоты: блеском серебристых нитей по ним мчались олени, которых светловолосые Малфои верхом на благородных конях гнали через по-слизерински зеленые леса. Банкетные столы были заставлены серебряными блюдами, тарелками со сверкающими алыми вишнями и рассыпавшими зерна гранатами. — Я сейчас откинусь, — промямлил Гарри и вдруг заметил, что столпившиеся у столов Пожиратели смерти, все как один в донельзя роскошных нарядах, украдкой устремляли на него хищные взгляды. Хищные, потому что они видели, как Гарри прекрасен, и они его жаждали. — Ого, таких гламурных пираний я еще не встречал. — Как бы эти пираньи тебя не обглодали, — небрежно бросил Волдеморт, про себя обещая прикончить любого, кто осмелится тронуть Гарри хоть пальцем. — Малышню с собой, вижу, никто не захватил, — повертев головой, разочарованно вздохнул Гарри. Значит, его обожаемого Сириуса здесь не было. Замечательно. А вот что не радовало, так это присутствие на банкете юных девиц: некоторые из гостей, очевидно, надеялись привлечь Гарри своими дочерьми. Наследник даже еще не был представлен, но борьба за право породниться с лордом Волдемортом посредством брака уже началась. Нужно было вмешаться и прекратить ее. Гарри еще слишком молод, — не по меркам чистокровных, а вообще, — и Волдеморт не собирался женить его так рано. Сперва требовалось вылепить из него достойного преемника, направить его по нужному пути, говоря короче, наверстать все упущенное. И лишь когда Гарри наконец-то станет полностью его, Волдеморт, так уж и быть, подумает и о свадьбе… Вот только никого подходящего для Гарри в этом мире не существовало. Ни одной волшебницы и ни одного волшебника. И даже найдись такие, прожили бы они недолго. — Эй, — тихонько позвал Гарри, — выглядишь, будто сейчас кого-нибудь убьешь. Остальные убийцы могут принять это на свой счет. Волдеморт глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Как и полагалось, Пожиратели смерти не обступили Волдеморта все сразу, а начали поочередно приближаться к нему семья за семьей согласно своему статусу. Первыми, конечно же, были Малфои; их девятилетний сын, да и другие дети до тринадцати лет, как уже верно подметил Гарри, отсутствовал. Детей Моргана предпочитала в дела взрослых не вовлекать, и если раньше Волдеморту казалось, что так она просто избегала лишней мороки, то сейчас, и сам став родителем, он оценил ее подход по справедливости. Будь Гарри ровесником Люциуса, Волдеморт тоже не стал бы его сюда приводить. Впрочем, он и сейчас жалел, что привел. После того как Моргана и Абраксас поздравили Волдеморта с днем рождения и удалились, Темный Лорд почувствовал, как Гарри пихает его ботинок своим. — Сегодня твой день рождения! И ты не предупредил? — упрекнул он. Волдеморт приподнял брови. — А это на что-то повлияло бы? — Еще бы! — воскликнул Гарри. — Это твой день, а ты потратил его на меня! — И это, несомненно, лучшее, что со мной случалось. Гарри застыл, широко распахнув глаза. — Завязывай, — попросил он вдруг жалобно. — Ты о чем? — Волдеморт склонил голову набок. — Хватит корчить из себя принца Чарминга. Ты вообще-то отец Золушки, помнишь? Но прежде чем Волдеморт возразил, что и отцы вполне могут быть очаровательны, к нему подошли Блэки. Вальбурга, вся в угольно-черном, с крючковатым носом и острыми когтями, — стервятница в человеческом обличье. Ее голос резал слух, даже когда она говорила тихо, а чересчур редкие брови еще сильнее придавали ей вид лысеющей птицы. Ее муж, Орион, был поприятней, но вот жене своей он явно чем-то насолил. Складывалось впечатление, что вся ее мерзкость предназначалась именно ему. Вместе с ними Волдеморту предстали и их старшие дочери: Беллатриса, девушка пятнадцати лет, и Андромеда, четырнадцати. Пропустив их вперед, Вальбурга выжидающе покосилась на наследника. Наследник отреагировал неоднозначно. Вначале, увидав Андромеду, Гарри прямо засиял, его глаза наполнились такой искренней нежностью, что Вальбурга сдавленно хихикнула и затеребила свои жемчужные бусы. Андромеда, по наблюдениям Волдеморта, девушкой была вполне здравомыслящей, хоть и невзрачной по сравнению с Беллатрисой. Неприметные каштановые волосы, никаких броских черт. Ее лицо выделялось среди прочих разве что выражением глубокого отчаяния: кажется, задумку матери она не оценила. Заметив охвативший девушку ужас, Гарри, как истинный джентльмен, — черт бы побрал его мягкосердечность, — взял ее за руку. — Вы напоминаете мне одну мою подругу, — произнес он успокаивающе, а затем разрушил все чаяния Вальбурги одним-единственным предложением: — Она мне как сестра. Обычно, если мужчина из чистокровных называл какую-нибудь женщину сестрой, это отнюдь не мешало ему потом на ней жениться, и все же по виду Гарри становилось ясно, что на большее надеяться не приходится. Гарри мило улыбнулся, и Андромеда выдохнула с облегчением. Волдеморт лишь ядовито поглядывал на их соприкоснувшиеся руки, пока Гарри, в конце концов, не дал девушке отойти. Затем настал черед Беллатрисы, и лицо Гарри вдруг скривилось гримасой не поддающихся определению эмоций. Беллатриса, волшебница весьма одаренная и оттого входившая в список интересных Волдеморту людей, отличалась особым шармом. Она и так уже получила кучу предложений руки и сердца, но ни одного из кандидатов в женихи Вальбурга достойным ее дочери не сочла; если бы она на кого-нибудь и согласилась, то разве что на чистокровного из числа Священных двадцати восьми. Было и еще кое-что: Беллатриса с детства питала к Волдеморту наивное чувство влюбленности; Темный Лорд надеялся, что однажды девушка это перерастет, иначе удерживать ее подле себя без лишних хлопот ему не удастся. Но теперь, когда в поле зрения Беллатрисы возник Гарри, ее округлые, водянистые глаза устремились уже к нему, к этой юной и более симпатичной версии Волдеморта. Судя по всему, Гарри виделся девушке примерно таким же могущественным, как и его отец, однако находившимся в пределах ее досягаемости. Застывшее на лице Гарри отвращение должно было охладить ее пыл, но Беллатриса будто бы ничего и не замечала. Ее взгляд метался то к Волдеморту, то к его сыну, точно она их сравнивала, и ее магия, как всегда ненасытная, протягивала к Гарри свои мрачные щупальца. Но наталкивалась на стену. Хотя невооруженным глазом ее было и не различить, эту стену, которую Гарри неосознанно воздвиг против Беллатрисы, совершенно непробиваемую, ощущали все в зале. Смутившись, Вальбурга увела своих дочерей прочь, что-то им злобно шипя, наверное, что они разочарование семьи. Орион, однако, думал иначе: он поддерживал Андромеду за локоть, негласно ее подбадривая. Волдеморт позволил себе немного расслабиться. Убивать Блэков пока что не придется. Если бы Беллатриса или Андромеда завоевали любовь Гарри, это было бы их последнее достижение в жизни. Третьим на очереди был Малсибер. Что ж, подумал Волдеморт, кого-то он сегодня все-таки прикончит. Гарри сжал его руку, и Темный Лорд почувствовал, как искрящаяся магия Гарри переплетается с его собственной. Нет, так легко Волдеморта не обезоружить. Не приручить… Гарри не отступал. Удерживал. Успокаивал. — Мой лорд, — не смея поднять взгляд на своего повелителя, Малсибер согнулся чуть ли не до пола. — Нижайше приношу извинения за… произошедшее в «La Plaque». Прошу, накажите меня как полагается. Волдеморт считал, что «как полагается» — это истязать Малсибера до тех пор, пока его разум не рассыплется мелкой крошкой, пока Малсибер не превратится в обездвиженное, слюнявое месиво, мочащееся на простыни в больнице Святого Мунго. Но Гарри. Этот проклятый Гарри, вводящий в оцепенение не только юных чистокровок, но и даже самого Темного Лорда. — Не передо мной ты должен извиняться, — прорычал Волдеморт, — извиняйся перед моим сыном, Гаррисоном Гонтом. Эти слова дались ему с трудом; по правде говоря, на самом деле он хотел сказать: «Правильно, извиняйся, ведь ты польстился на то, что принадлежит твоему господину. Умоляй меня пощадить твою жизнь, твой рассудок, твоего ребенка. Моли, чтобы я не стер твой род с лица земли». Гарри прочистил горло. — Все в порядке, это было всего лишь недоразуме… — и тут Малсибер вдруг упал на колени. Гарри отпрянул. — Ох, э-э… Когда люди высказывают ему покорность, это разве что удручает его. Какой же удивительный ребенок: совсем не наслаждается данной ему властью. — Простых извинений недостаточно, — громко заявил Малсибер, и все обернулись, чтобы узреть, как третий по значимости Пожиратель смерти, лорд древней чистокровной семьи преклонился, словно какой-то простолюдин. — Мой юный лорд… Его юный лорд? Палочка Волдеморта дернулась. — Я не только прошу прощения, что не узнал вас и не отнесся к вам с уважением, но и благодарю вас за спасение моей жизни, — Малсибер прижал правую ладонь к сердцу: этим жестом чистокровные выражали свою преданность. — Теперь я перед вами в неоплатном долгу. Пожалуйста, позвольте мне служить вам. По залу прокатилась волна вздохов. То, что, едва выйдя в свет, наследник Волдеморта уже расположил к себе — сам, без помощи отца — старшего Пожирателя смерти, без внимания остаться не могло. Беллатриса готовилась рухнуть в обморок прямо на один из столов. А Гарри, казалось, хотел лишь провалиться сквозь землю. Волдеморт знал, что такое может случиться. Если бы не Гарри, Малсибер бы уже погиб. Однако кое-что в заявлении Пожирателя его обеспокоило: речь Малсибера звучала слишком пылко, слишком искренне… И вдруг Волдеморт понял, как, должно быть, Гарри выглядел в чужих глазах: сначала он предстал Малсиберу милым маленьким лорденышем с надутыми щеками, глупым и оттого не осознающим истинную силу Волдеморта. Но затем этот самый лорденыш вдруг вступился за него и спас — своим телом, своими словами, своей волей. Сыном он приходился Волдеморту или нет, но ему хватило храбрости противостоять Темному Лорду, тогда как сам Малсибер лишь трусливо сжался в комок. Так-так-так. Неужели Малсибер полагал, что Гарри благоволит ему? Что, если бы не препятствие в лице отца, Гарри, возможно, ответил бы на его ухаживания, принял бы его поцелуй? Ничего не подозревая, Гарри, этот наивный мальчишка, похлопал Малсибера по плечу — всепрощающий глупец в зале, полном грешников. Малсибер мельком поднял взгляд, и в этот бесконечно малый миг Волдеморт уловил на его лице именно то, чего опасался. Обожание. Обожание, с каким вполне логично смотреть на спасителя, но также и с каким, бывает, смотрят на возлюбленного. — Открой мне свой разум, — приказал Волдеморт, одним только голосом заставляя Малсибера вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. — Хочу убедиться, что твои слова не противоречат намерениям. Гарри, все еще державший Волдеморта за руку, стиснул пальцы. — Отец, не думаю, что он… Но Волдеморт и не ждал его одобрения. Ему не нужно было одобрение, Мерлин его прокляни, все-таки он был Темным Лордом. И еще он был родителем, а родителям полагалось беречь чистоту своих детей любыми средствами. Не ожидавшее вторжения, сознание Малсибера поддалось Волдеморту, как масло ножу. Первые слои психики заполнял ужас, испытанный Пожирателем от проникновения Темного Лорда в его сознание. Под ними был еще один слой, слой обращенной к Гарри до странного религиозной верности; а еще глубже, в основе вообще всех мыслей Малсибера о Гарри, притаилась мысль, возникшая при самой их первой встрече… А вот такого мальчонку я бы трахнул. И образ. Образ Гарри. Его волосы, разметавшиеся по атласной подушке. Мягкие губы, приоткрытые в мольбе. Раздвинутые ноги. Распаленный, нетерпеливый. Извивающийся. Выпрашивающий. Румянец на его коже, везде. Везде. Мир потемнел. Вдалеке раздался рев: то ли это кровь хлынула Волдеморту в уши, то ли просто его ярость наконец вырвалась наружу и принялась крушить все на своем пути. Потому что кто-то осмелился. Осмелился очернить Гарри, его Гарри, мальчика, научившего его чувствовать снег, показавшего, как не бояться смерти. В их мыслях Гарри лишь игрушка для похотливых забав. Как будто они заслуживали… Как будто кто-то заслуживал… Раздался оглушительный треск, а затем вдруг вспыхнул яркий свет. И из этого света появился Гарри. Нет… он сам был светом. Он исходил пульсирующим сиянием, будто сердце охваченной пламенем звезды. Его ноги едва ли касались земли, а руки, — о, его теплые, нежные руки, — успокаивая, обнимали лицо Волдеморта. И душа Темного Лорда, истерзанная и незаживающая, на мгновение как будто обрела целостность… Блаженство, граничащее с горем. Куда делся прежний гнев? Да и следовало ли гневаться? Шепот Гарри призывал Волдеморта вернуться. Вернуться откуда? Из бездны? Там так холодно. Так темно. Волдеморт пробыл там много лет. Мир разразился гулом изумленных голосов, и Волдеморт вновь обнаружил себя в поместье Малфоев. По всей длине зала проходила разделявшая его на две части глубокая трещина, и на разбитом полу больше не плескались волны. В дальнем конце трещины распластался Малсибер, прибитый к стене, как птица. Должно быть, туда его отбросило магией Волдеморта. От верной смерти Малсибера уберег лишь наколдованный Гарри щит, не давший Волдеморту размазать Пожирателя по стене. Но что удивительней всего, в зале не оказалось ни малейших следов темной магии, несмотря на находившееся в нем множество темных волшебников и на то, что минуту назад Волдеморт пытался лишить Малсибера жизни. Гарри развеял всю темную магию в поместье. Воистину неслыханно! Весь мир узнает об этом. Узнает, что сын Темного Лорда вовсе не темный. Гарри отстранился и, оценив нанесенный отцом ущерб, взмахнул рукой. Расколовшая зал трещина начала исчезать. Исчезать, будто ее и не было. Земля застонала, срастаясь, и пол, только он стал как прежде, снова разлился водой. Малсибер пролетел сквозь зал и аккуратно приземлился у ног Гарри, словно его принес в когтях какой-то огромный осторожный зверь. Зверь, целиком состоящий из света. Пожиратели смерти провожали его взглядом, разинув рты. Вальбурга так впилась в свой жемчуг, что костяшки её пальцев побелели. А Малсибер, этот пошлый выродок, уставился на Гарри, как на святого. — Прошу прощения, — Гарри хрипло рассмеялся. — Похоже, теперь вы должны мне дважды.