Тропа, на которой они сделали первый шаг
18 июля 2023 г., 21:16
— Почему они хотели тебя убить? — в предрассветной темноте, что зимой сходила медленно и противно, как грязь, первым же делом спрашивает Тэхен у альфы. — Это ведь они тебя ранили?
Омега лежал, отвернувшись лицом к стене. За его спиной, слишком плотно, согревая, прижималась теплая человеческая преграда. Чонгук держал его за талию, а носом утыкался в пропахший феромонами загривок. Весь воздух вокруг пропитался терпким запахом, отдаленно напоминающим древесную смолу — феромон Чонгука. Сам же Тэхен был буквально пропитан этим ароматом насквозь, и Чонгука это более, чем устраивало: альфа довольно терся носом о волосы, шею и затылок. Пальцы мужчины то и дело сжимались-разжимались, легонько ощупывая тонкую кожу и острые ребра под ней.
— Это долгая история, — хрипло отвечает за спиной оборотень.
— Это действительно так или ты снова не хочешь мне рассказывать?
— Прошу, не говори так, человечек. Я подорвал твое доверие, но мне больно слышать, что теперь каждое мое слово ты расцениваешь как ложь.
— Нет, — мотает головой Тэхен. — Я так не думаю. Ты ведь мне никогда не лгал, просто всегда молчал, — омега чувствует, как пальцы на животе отпускают его, чуть вздрогнув. — Я всего лишь хочу знать хоть что-то. Тебе обо мне известно абсолютно все, а что я знаю о тебе? Мои знания ограничены этими стенами и твоей заботой.
Чонгук за спиной рвано вздыхает.
— Я оттягивал этот момент. Хотел дать себе время, думал, потом будет легче, потом смогу подобрать правильные слова. Я никогда не думал тебе врать, Тэхен. Но я упорно избегал разговора, в глубине души верил, что, может, в нем не будет необходимости. Наверное, я даже наивно полагал, что мне не придется рассказывать тебе правду, и ты сможешь жить здесь, в деревне и…
— Неужели я настолько не заслуживаю твоего доверия? — с нескрываемой обидой в дрогнувшем голосе перебивает его Тэхен.
— Я почему-то верил, что если расскажу чуть позже, то тогда ты не убежишь от меня. Тогда ты бы узнал меня лучше и дал мне шанс. Наверное, ты бы даже мог поверить, что я не монстр.
Тэхен переворачивается и поднимает голову вверх, заглядывая Чонгуку в глаза.
— Ты считаешь себя монстром?
— А кто я? — пожимает понурыми плечами мужчина. — Разве монстр не тот, кто убивает себе подобных? Кто грызет другому глотку за клочок земли? Они говорят, что в лесу может быть только один вожак, однако мне нужно лишь место, где моя семья может жить в безопасности. Мне наплевать, кто правит в соседней части леса. И мне все равно, что все эти охотничьи угодья принадлежат не мне одному. Но мы продолжаем воевать и мы убиваем. Назвать нас людьми у меня не повернется язык.
— Почему это нельзя закончить? Раз вы все не хотите драться друг с другом, то почему не поделить все мирно?
— Я не говорил, что все не хотят. И это правда длинная история, человечек. У меня нет ответов. Просто сейчас каждый защищает свое, родное.
— Но если бы вы все просто защищались, кто бы стал атаковать?
Этот вопрос такой простой, а, главное, искренне светлый. Наверное, именно эту яркость и непоколебимую веру в добро Чонгук хотел сохранить в Тэхене. Омега говорил правильные, но невозможные в их суровые времена вещи. Они успели озвереть настолько, что теперь не то, что желания или действия, даже такие мысли не могли возникнуть в головах волков.
Этим Чонгук отличался от Тэхена. Это и вызывало в загрубевшем сердце Чона щемящую нежность, что отдавала в глубине ноющей болью. Именно из-за доброты и искренности Чонгуку хотелось Тэхена обнять и не выпускать, чтобы никто, ни живой, ни мертвый, не мог больше навредить этому человечку. Чонгуку хотелось сказать, что в жизни Тэхена так и будет: все войны прекратятся, а беды уйдут. Главное, чтобы он продолжал верить.
— Иногда лучше укусить первым, чем ждать, когда угодишь в волчьи зубы.
Это только разожжет пламя войны. Однако если это защитит Тэхена, если поможет уберечь от стаи Дана, то Чонгук с легкостью решится на такую подлость. В этой войне он точно не станет жертвой, что отдаст самое дорогое на благо мира.
— Мне кажется, что будь у людей больше сил или найдись где плодородные земли, мы бы тоже начали воевать друг с другом, — Тэхен не выдерживает первым и тянет руки к телу оборотня, обвивает ими широкую спину альфы, прося ласки. — Просто мы умирали сами по себе.
— Что ж, — презрительно цыкает Чонгук, — возможно, волкам стоило бы испытать все тяжести на своей шкуре.
— Нет! — чересчур громко для ночной тишины восклицает Тэхен.
У омеги в голове череда из серых воспоминаний, в каждом из которых фоном отдается тупая голодная боль. И эти серые дни для человека гораздо страшнее багряных капель крови, что довелось ему видеть в их роковой с Чонгуком день.
— Никому не стоило бы этого испытывать, — бурчит Ким, зарываясь лицом в подушку. — Даже плохие и злые люди не заслуживают такой участи. Мне их всех очень жаль.
— Даже тех, кто бросил своих родных?
В вопросе альфы Тэхен прекрасно улавливает сокрытую мысль. «Жалеешь ли ты родителей, Тэхен?»
— Все жители нашей деревни были в трудной ситуации, — отвечает он, уводя глаза, — я уверен, что они не хотели покидать свой дом, но, с другой стороны, что они могли сделать?
— Например, не бросать свою семью, — фыркает Чонгук.
— Иногда ты понимаешь, что не можешь спасти даже себя, — вздыхает омега. — Это ощущение скорого конца и полной безнадежности… Когда очень хочется жить и пускай даже болеть, голодать и разочаровываться, а тебе не дано и этого. И ведь от слез легче не становится, они никак не помогают тебе. Я думаю, что эти люди просто понимали, что ничем не смогут помочь своим близким и только утащат их за собой в яму. Я бы так рассуждал. И, скорее всего, на их месте я бы поступил так же.
— Никогда бы ты не сумел так поступить, человечек, — Чонгук ласково гладит юношу по волосам. — Меня вот ты не бросил, хотя должен был. У тебя просто сердце доброе и сам ты очень заботливый, — отчего-то альфа говорит это и улыбается. — Ты вообще способен на кого-то злиться?
— Естественно, способен! — возмущается Тэхен и даже назад отползает, чтобы показать Чону все свое недовольство. — Я очень злюсь на тех волков, которые на тебя напали! То есть… на людей… волколюдей.
Несмотря на усмешку от выдуманного омегой слова, на лицо Чонгука опускается хмурость.
— Я не жертва, человечек, — серьезно проговаривает он. — Они там появились не просто так. До этого я тоже дел успел натворить. Я проник в их поселение и долгое время шпионил за семьей их вожака.
— Ты кого-то убил? — осторожно уточняет Тэхен.
— Нет, но, наверное, должен был.
В комнате воцаряется гнетущее молчание. Тэхену все еще не достучаться до сердца альфы, не углядеть, что находится в центре поля его души — омега слишком медленный и неповоротливый, не может он перейти его так быстро. Чонгук же не готов пока его вести в силу страхов и сомнений. Но одно известно точно — он никогда не прогонит Тэхена, если тот все же попытается.
— Я не хочу, чтобы ты считал меня монстром, Тэхен. Я не хочу видеть в твоих глазах страх и осознавать, что являюсь его причиной. Я не хочу тебя пугать своей силой. И я бы действительно не стал ее показывать. Сила дается, чтобы причинять боль, и я это знаю. Но моих слов будет недостаточно: разве смогу я одними речами убедить тебя в том, что моя сила для тебя не боль, а защита? Доверяют ведь действиям, а не пустым обещаниям.
Чонгук выглядел по-настоящему обеспокоенным и печальным. Он смотрел на Тэхена глубокими, темными глазами, а в это время в них плескалась тоска. Так смотрят на до жути родное и любимое при прощании.
— Но больше всего меня пугает то, что если ты однажды отвернешься от меня, если в страхе отшатнешься и все же назовешь чудовищем, то я не сумею тебя отпустить. Я чувствую, что больше не сумею тебя забыть. Я попросту не смогу жить дальше, зная, что ты где-то рядом, за кромкой леса или даже ближе. Именно поэтому я прошу тебя, человечек, расскажи мне, что нужно сделать, как мне показать, что ты можешь мне довериться? Только в твоих глазах я не хочу быть чудовищем. Рядом с тобой я иногда даже хочу быть обычным человеком. Без моего волка внутри все было бы куда проще.
Тэхен берет теплую ладонь Чонгука в две свои, мягко тянет к себе, заставляя сесть на постель, и сплетает их пальцы. То был их общий язык любви, тот, что Чонгук в свое время показал Тэхену, и тот, что омега теперь активно использовал.
— Я никогда не считал тебя монстром, Чонгук. И я бы был полным глупцом, начни так думать сейчас, — медленно и вкрадчиво начинает Ким, не отводя взгляда от лица Чонгука. — За эти дни я успел понять, что ты самый добрый и заботливый человек во всем лесу. Никто и никогда не делал для меня даже крупицы от того, что сделал ты. Никто не был со мной настолько нежен. Никогда я не получал столько добра за просто так. Я даже ощущаю себя неблагодарным и недостойным всего этого, ведь я… — кривится омега, — даже не попытался отплатить тебе за… хоть за что-нибудь. И раз я знаю тебя снаружи, то, уверен, внутри находится что-то еще более теплое и чуткое. Возможно, вначале мне будет сложно привыкнуть, но я клянусь тебе, что это лишь удивление, а не страх. Я не боюсь тебя, Чонгук. Я очень дорожу тобой. Ты как будто… как будто моя семья, — запнувшись, сконфуженно выдает Тэхен. — И даже когда Сиен… превратился… то есть, стал волком, я, конечно, сначала немного напрягся и, — нервно усмехается, — подумал, что вы собираетесь меня съесть. Но меня и кусать негде, одни кости.
— Даже когда мой волк будет изнывать от голода, на стену лезть в агонии, он никогда не тронет тебя. Мы не причиняем вред родным. Я скорее погибну, чем посмею сделать тебе больно. И мой волк полностью согласен со мной. Ты дорог нам обоим.
Объятья все еще не так привычны, как прикосновения. Тэхену нравится ощущать, как крепкие руки Чонгука оборачиваются вокруг его плеч или талии, как альфа притягивает его к теплой груди со рвущимся наружу сердцем. Тэхену становится безумно приятно в животе, когда Чонгук гладит его по голове. И хочется сжать со всей силы в ответ, чтобы стать еще ближе, почувствовать человека рядом, осознать, что ты и правда ему нужен.
Объятья пахнут приятно, родным и знакомым. И хотя Тэхена никогда прежде не обнимали, он успел осознать, что они есть высшая мера чувств.
Объятья бывают только у родных.
***
Тэхену удается заснуть уже после того, как снег окропила синева рассвета, а кто-то из поселения потушил факелы. До раннего утра они с Чонгуком разговаривали. На сей раз говорил в основном альфа, рассказывал больше о себе, о стае и о волке. Оказывается, считалось, что волк и человек делят одно тело на двоих. Именно поэтому у оборотней вдвое больше силы, энергии и раны затягиваются быстрее — все это способности обоих тел. Кто-то из стариков и вовсе считал, что у оборотня две души, и когда наступает время умирать, первым уходит волк, позволяя человеку пожить еще пару десятков годков. В один момент Тэхен умудрился даже сникнуть, посчитав, что его помощь была бесполезной волку, раз он смог бы восстановиться сам. Чонгук же горячо заверил омегу, что без тэхеновой пищи у его тела никогда бы не нашлись силы, а рана так и осталась открытой. Неизвестно, врал ли тогда Чонгук, чтобы успокоить Тэхена, однако это в любом случае сработало: Киму было очень важно осознавать, что хотя бы единожды в жизни ему удалось сделать что-то полезное, кого-то спасти. Это был первый и самый яркий момент в памяти, когда Тэхен все же был кому-то полезен. Чонгук долго описывал своего волка, то, как он его чувствует и понимает. Было понятно, что альфе не хватает слов, чтобы объяснить Тэхену нечто настолько привычное и в то же время удивительное. — Он не умеет говорить, а волчьего языка мы не знаем, — пояснил Чон. — Но волк внутри и не издает звуки. Ты просто… ощущаешь его эмоции. Это похоже на голод. Ты чувствуешь, что тебе болит живот, и осознаешь, что голоден. Так мы можем ощущать радость или злость волка, где-то на уровне живота, и понимать, что он хочет сказать. — А как ты различаешь, кто из вас двоих злится или радуется? — В общем-то, чаще всего мы делаем это одновременно. У меня с волком довольно миролюбивое соседство, я бы даже сказал, что мы похожи характером. Бывает, конечно, когда человек с волком не в ладах, но это редкость. Чимин такому случаю пример. Его действия и слова часто могут быть хаотичны и противоречить друг другу из-за того, что они с внутренней сущностью не могут прийти к согласию. После Чонгук рассказал ему о превращении и поведении волка. — Когда он занимает главенствующее место, я становлюсь позади и смотрю на мир вокруг словно как через окно. Я могу думать, говорить, но я знаю, что меня услышит только мой волк. В основном я стараюсь не вмешиваться в его действия, так как это его время и жизнь. Иногда за действиями волка довольно забавно наблюдать со стороны. Например, я прекрасно помню нашу первую встречу. Воспоминания о том дне тут же повергли Тэхена в глубочайший стыд. Омега раскраснелся, отвернулся и даже уши закрыл, не желая слышать о тех позорных действиях. Для самого Тэхена остается загадкой, почему он так жаждал прикоснуться к телу волка и где в тот момент был его инстинкт самосохранения. Однако больше всего Тэхена всполошила брошенная Чонгуком фраза после: — Если бы ты хотел потрогать моего волка сейчас, то он бы тебе с радостью дался. В итоге засыпать омеге пришлось с отчего-то разошедшимся сердцем, что билось ярче и быстрее, чем в самые опасные моменты его жизни. В животе бушевало море из непонятных желаний и волнений, отчего Ким скручивался сильнее, прижимая ноги к груди, а тяжелая рука мужчины поперек его талии притягивала все ближе. Ближе к обеду, хотя для них это было скорее временем завтрака, начался их новый день. Тэхен сидел в промерзших сенях около распахнутых дверей и с любопытством выглядывал на крыльцо. Все двери и окна были распахнуты настежь — Чонгук чистил и проветривал дом. После вчерашней ночи и продолжительной болезни Тэхена в комнатах стоял затхлый и перегретый воздух, поэтому решено было от него избавиться и тем самым навсегда прогнать болезнь. Прошедшая ночь была удачно тихой для них, ровно как и сегодняшнее утро. Покровы снега никто не беспокоил, позволил спать им ровным полотном, а порывы ветра не грозились выбить окна и сорвать двери с петель. Даже настежь распахнутые, они не пропускали лютый мороз внутрь, что обычно назойливо и рывками стучался к ним — в этот раз сам не желал заходить в гости. Именно благодаря такому спокойному зимнему утру Чонгук и позволил Тэхену посидеть у крыльца. Обернув его в самые теплые свитера и накинув сверху свою шубу, чтобы ненароком не заморозить омегу, Чонгук, наконец успокоившись, сумел оставить его одного. Тэхену было неуютно наблюдать за работающим альфой. Он не привык отсиживаться в стороне и позволять кому-то отдуваться за него. Папа всегда кричал на него за то, что он делает слишком мало и работает медленнее них с отцом. Поэтому Тэхену всю жизнь хотелось стараться больше, двигаться быстрее, быть лучше, чтобы однажды услышать, что он действительно хорошо поработал. Чонгук мог сказать эти слова и без изнурительного труда, вот только Тэхену он был необходим. Стараясь не концентрироваться на плохих мыслях, омега все чаще поглядывает в дверной проем, пускай и не видит ничего, кроме снежной белизны. Первым делом до ушей Тэхена доносится звонкий скрип снега, а после он видит две пары ног — одни в тонких брюках, другие в валяных штанах на вырост. — Тэхен! — радостно восклицает детский голос, и Чонгу первым вбегает в дом, не забыв отряхнуть ботинки от прилипшего снега. — Тэхен, ты здесь! — Где же мне еще быть? — вежливо улыбается Ким, поджимая пальцы ног в толстых шерстяных носках. — Я боялся, что ты ночью уйдешь от нас, испугавшись. Мало ли что Чонгук мог натворить, — бурчит альфочка. — Если бы он прямо сейчас мог встать и побежать, я бы стал самым счастливым волком на земле, — фыркает Чимин, нырнув в дом. — Ну, посмотрел, что Тэхен живой? — спрашивает лекарь у сынишки. — А то вот привязался, жук! Возьми, говорит, с собой, и все на этом! Не съел его Чонгук, видишь! — Тэхен, ты правда в порядке? — обеспокоенно уточняет мальчик. — Если я тебя пугаю, то я могу уйти или… отойти? Я уже сказал своему волку, чтобы он не смел тебя пугать! Обещаю, что он даже носа своего не высунет при тебе, я запретил! Тэхен мягко улыбается, не может прятать улыбку и накатившую нежность. На душе стало так хорошо от слов маленького альфы и его переживаний: неужели ему и правда настолько важно состояние Тэхена? — Я тебе кое-что принес! — вспоминает Чонгу и, спохватившись, начинает лазить по карманам. — Вот! Папа старался, делал, а я ему помогал! Волчонок достает из штанов маленькую шлифованную деревянную баночку, что густо пахнет смолой. Тэхен с удивлением поворачивается на Пака, тот лишь невнятно что-то бормочет и, закатив глаза, отводит взгляд к потолку. — Это сделает твою кожу мягкой и вылечит все ранки. Оно может немного щипать, но зато потом твои руки будут очень красивые. То есть, они и сейчас красивые, — запинается альфочка, — но так они станут еще красивее и здоровее! — Спасибо. Не стоило так стараться из-за какой-то ерунды. Это ведь было не смертельно, — Тэхен неуклюже забирает баночку из рук ребенка и в сомнении замирает. Он все еще не знает, как правильно реагировать на подарки и заботу. Разве слова имеют смысл? Они ведь пустой звук, от которого человеку не станет приятней. Его усталость не исчезнет от брошенного наспех «спасибо». Благодарить нужно помогая, отплачивая за потраченное время и вложенные чувства. Но что Тэхен может сделать прямо сейчас, не раздавая глупых обещаний? — Черт возьми, ну разве так благодарят?! — не выдерживает Чимин. — Я полночи сидел, горбатился, замешивая эти дурацкие травы и смолы, а в ответ слышу «не стоило»! Одним словом ты взял и напрочь обесценил весь мой труд, сказав, что он ничего не стоит! — Нет! Нет, я не это имел в виду! Я лишь хотел сказать, что можно было и не делать этого. Это ведь… уже лишнее. Я и так перед тобой в огромном долгу за все лекарства и время. — Раз я сделал, значит, не лишнее! Чонгу попросил меня, но я же не отказал, не сказал, что это пустая трата времени, и тебе это не нужно, — раздраженно закатывает глаза омега. — Раз сам не в состоянии попросить, значит, просто бери, раз мы сами догадались дать. — Я не хочу, чтобы мой долг становился больше, — ссутулится Ким. — Нет, ну, поглядите что за упрямец! Я тебе сейчас эту банку в зубы запихну, раз брать отказываешься! Ты серьезно считаешь, что мне от тебя что-то нужно? За такое? Просто бери и пользуйся! Мне от этого ни холодно ни жарко, это все, чтобы порадовать моего ребенка. Так что отойди от своих принципов хоть раз и попробуй заставить его улыбнуться! Будь у Чимина сейчас хвост, он бы грациозно взмахнул им, высказав свое фи. Вместо этого лекарь лишь продефилировал вглубь дома, оставив ошарашенного Тэхена наблюдать в сенях. — Папа правда совсем не злой, — тихо шепчет ему в лицо Чонгу. — Он просто не умеет быть ласковым на словах. На самом деле он тоже о тебе заботится. Если папе что-то не нравится, то никто не заставит его это сделать, даже отец. И когда Сиен наглеет, папа тоже может его на место поставить. Давай я помажу тебе, — быстро переключается альфочка, заметив, как Тэхен все еще неловко перекатывает баночку в руках. Густая липкая смесь внутри имеет чересчур едкий аромат, от которого у мальчишки слезятся глаза, а нос постоянно шмыгает. Чонгу, однако, держится бойко, намазывает на кожу толстый слой коричневой жижи, пальцами втирая и осторожно массируя. — Щиплет? Сейчас подую! — юный оборотень усиленно обдувает намазанные ручки омеги, складывая губки в трубочку. — Спасибо, Чонгу. Я очень тебе благодарен, правда, — Тэхен было тянется потрепать мальчика по волосам, но вовремя останавливается, вспомнив, что руки теперь липкие. Они оба задорно усмехаются.***
— По крайней мере, я узнал, в кого Тэхен такой упрямый, — подытоживает Чимин, скрестив руки на груди. Тэхен молча сидит, держит ладони прямо, не опускает на колени или кровать, чтобы ненароком не испачкать. Выясняя всю ночь правду, касающуюся только их двоих, они с Чонгуком так и не затронули принесенные Чимином вести. В глубине души Тэхен был до слез рад тому, что с дедушкой все было в порядке. Ким верил, что его дедушка не мог умереть в его отсутствие, что он был достаточно сильным, чтобы прожить неделю без внука — судьба приучила их к трудностям. Однако омега переживал, что дедушка мог заболеть, переохладиться или, чего хуже, попросту исчезнуть. Иногда он любил шкодить и мог специально разводить дома беспорядок или выходить во двор и поджидать Тэхена у ворот. Сейчас, без присмотра, никому не было известно, что он мог сотворить. Теперь Тэхен может выдохнуть, ибо дедушка в безопасности, здоров, наказ не выходить из дома выполняет. — Очевидно, что о вашей встрече в ближайшее время не может идти и речи. Ты пока все еще не встал с постели, да и твой дед, я уверен, не способен проходить такие большие расстояния. Пока что я готов навещать его и присматривать, но дальше, Тэхен, тебе нужно сделать выбор. — Чимин, — предостерегающе рокочет Чонгук. — Мы вчера уже все обсудили. — Вчера мы чуть не поругались, — признает лекарь. — Я был взбаламучен и вел себя слишком грубо. Сегодня дай мне договорить. Можешь выйти, если тебе так тяжело это слышать. Чонгук аж приподнялся в кресле от неожиданности — до сегодняшнего дня его еще не пытались выгнать из дома. — Я скажу о выборе еще раз, Тэхен. Пока что ты восстанавливаешься, лечишь свои раны и крепнешь, но рано или поздно ты снова встанешь на ноги, и нужно будет двигаться дальше. Ты не можешь лежать целыми сутками в кровати и тосковать от безделья. И если ты рассчитываешь, что через пару недель Чонгук заберет твоего дедушку к себе и потом вы будете уже вдвоем висеть у него на шее, то спешу расстроить, этому случиться я не позволю. — Чимин… — Это дом Чонгука, — перебивает его Пак, — это его правила, и я обо всем этом осведомлен. Но, как ты знаешь, в нашем особенном, — делает акцент на слове, — поселении есть особенные законы. И эти законы стоят выше правил Чонгука. — Мне нельзя находиться в вашем поселении из-за того, что я человек? — сразу же уточняет Тэхен. Он понимал, что серьезный разговор у них состояться должен, но как и Чонгук втайне надеялся, что это произойдет позднее. Чимин совершенно не дал ему времени на подготовку. — Нет, отнюдь. Вчера на собрании наш вожак не высказал никаких жалоб, ровно как и большинство из нашего состава охотников. У Намджуна нет каких-то предрассудков по поводу происхождения. Но ты должен понимать, — чеканит Чимин, — что оборотень отличается от человека. Мы вдвое сильнее, вдвое быстрее. И от тебя будут такие же ожидания. Никто не будет давать тебе поблажек из-за твоей природы. — Не запугивай его. У нас в деревне далеко не все оборотни охотятся, — напоминает Чонгук. — Но в отличие от людей, у которых каждый сам за себя, мы живем общиной. И каждый делает свой вклад. Кто не может охотиться, тот работает в поле. Омеги работают в поселении: шьют, следят за детьми, занимаются собирательством. У нас не работают только совсем малыши, калеки и старики. И ты ни к одной из этих категорий не относишься. Тэхен невольно сглатывает, пытаясь прогнать нервную сухость в горле. Верно, Тэхен так и не рассказал им всей правды. Но что в итоге будет, если она вскроется сейчас? Чимин ясно выражается: им нужны рабочие руки, а не калека. Сможет ли Тэхен скрывать от них правду? А что будет, если вскроется? Их вожак заставит его уйти? Значит, если он будет жить здесь с дедушкой, то они прогонят и его? А что скажет Чонгук, когда узнает, что Тэхен врал ему все время? Альфа перед ним раскрылся, выложил всю правду и честно признался, что не хотел, было страшно. И Чонгук заслуженно принял на себя гнев Тэхена за тайны. Он должен открыть им всю правду прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. — А кто мне запретит заботиться о Тэхене? Как ты меня остановишь? — грозно спрашивает Чонгук. — Заботиться — это не про ваш образ жизни. Получать заботу — это не про дармоедство. — Чимин, я не потерплю таких слов… — Все нормально, — выдыхает Тэхен. — Все хорошо, Чонгук. Я понимаю, о чем говорит Чимин. И я понимаю, что нам нужно решить этот вопрос. Прямо сейчас так и сказать: вообще-то, я никогда не смогу нормально ходить. Выдать им подчистую: я никогда не смогу приносить стае пользу большую, чем маленький ребенок. Затем стойко принять пренебрежительный взгляд Чимина и последующий за ним отказ. Если сказать сейчас, Чонгук будет злиться не так сильно. Если сказать сейчас, то он не выгонит его на мороз. Если сказать сейчас, то Чонгук может поругаться со своей стаей. Тэхен может навредить Чонгуку. Тэхен может стать проблемой Чонгука. Это поссорит альфу не только с Чимином, но и с их вожаком. Но если он обманет и правда вскроется намного позже, то Чонгук будет слишком зол на него, чтобы защищать и помогать. «Но у меня же дедушка» — вспоминает Тэхен. В первую очередь пострадает от лишения дома он. Сможет ли Тэхен вообще заботиться о дедушке и дальше? Будет ли он в состоянии охотиться как прежде? Сумеет ли омега его прокормить? «Я почему-то верил, что если расскажу чуть позже, то тогда ты не убежишь от меня». Чонгук открылся, теперь настал черед Тэхена. Плохо будет в любом случае. Будет не так, как сейчас. «Ну почему я такой? Почему я не могу быть обычным, здоровым человеком? Почему это случилось именно со мной? Неужели я недостоин даже шанса на жизнь?» — Я хочу, чтобы ты решил, что будет для тебя лучше, Тэхен, — вытаскивает его из мыслей Чимин. — Это можешь знать только ты. Я хочу, чтобы ты подумал, чего хочется именно тебе. Тебе, не Чонгуку, понимаешь? Ты можешь остаться жить здесь, стая будет тебе помогать, построит вам дом, но и проблемы стаи станут твоими проблемами. Ты ведь понимаешь, о каких проблемах я говорю, верно? Или же ты можешь вернуться к повседневной жизни, и тогда стая останется лишь в твоих воспоминаниях. Это не означает, что мы выгоним тебя сию же минуту. Мы поможем тебе восстановиться, не будем никуда торопить, и даже после ты сможешь всегда навестить стаю и обратиться за помощью. Скажи им правду прямо сейчас. Или уйди из стаи сам. Неужели ты настолько не уважаешь Чонгука? Неужели ты не ценишь его помощь? Неблагодарная тварь. Не только лжец, но и эгоистичная тварь. — Сейчас зима, — сипло тянет, а затем прокашливается Тэхен. — Честно говоря, я планировал завершить приготовления к ней в этот месяц, но теперь о них не стоит даже мечтать. Даже если я полностью оправлюсь через месяц или два, то… мы с дедушкой попросту… умрем от голода, — неясно пожимает плечами омега. Не только лжец, не только тварь, но вдобавок и трус. Чимин уже собирается что-то сказать в ответ, но предостерегающий взгляд Чонгука, который так вцепился в рукоятку кресла, что едва не вспорол ткань, заставляет лекаря промолчать. Они расходятся на неоднозначной ноте. Чонгук выходит провести Чимина, оставляет Тэхена одного неуютно поджимать под себя ноги от внезапно накатившего холодка.***
— Ты не остановишься. Раз Намджун отказался его выгонять, ты решил выжить Тэхена из стаи самостоятельно? Чонгук спрашивает хладнокровно, а вопрос скорее напоминает констатацию факта, вывод. Они находятся на заднем дворе дома альфы: Чимин, недовольный и надутый, сидит на низенькой лавочке, подложив под попу одеяло, а Чонгук рядом с ним колет дрова. Альфа сбросил куртку на снег, закатал рукава рубахи и заранее порубил ствол дерева на короткие толстые куски. — Я никого не выгоняю, — оправдывается Чимин. — Но ты не думал, что Тэхен, может, сам хотел бы вернуться к прежней жизни? Ты уверен, что он понимает, кто мы такие? Уверен, что он осознает, что ему придется измениться и жить не только ради себя? Он может бояться тебя, Чонгук, и никогда в этом не признаться. Нет. Они пообещали доверять друг другу и ничего не скрывать. — Тэхен последний кусок хлеба никогда себе не оставит, даже если будет умирать от голода. Он понятия не имеет, что такое жить для себя. Знаешь ли ты, каких усилий мне стоило убедить его есть больше одного раза в день? — Чонгук со злостью заносит топор над головой. — Знаешь ли ты, что он плакал, когда ел яйцо, обычное куриное яйцо? — с силой врезает топор в промерзшее дерево. — Да что ты вообще о нем знаешь, что смеешь называть его эгоистом?! Толстый пенек раскалывается на две части. Чонгук подбирает одну из них и ставит перед собой, чтобы располовинить снова. — Раз ты у нас такой добродетель, — выдыхая пар, продолжает альфа, — отчего не сказал Тэхену всю правду? Почему не предупредил, что на него в любой момент может открыть охоту целая стая волков? — Ты тоже у нас не шибко откровенен был все это время! Ты должен был сказать, что война, что вот-вот придет к нам на порог, начинается из-за него! — Во-первых, — хмыкает Чон, всадив топор в колоду, — я не допущу, чтобы Тэхен чувствовал себя виноватым. Во-вторых, я действительно не считаю его таковым. Да, ему грозит опасность. Да, я должен ему рассказать, однако я сделаю это позднее. Когда Тэхен только попал в поселение, не понимал, где он, кто перед ним и почему все тело разрывает от боли, тогда он не ощущал себя защищенным. Я не дам ему прочувствовать это снова. И если будет нужно, я перегрызу глотку даже отцу, но Тэхену навредить не дам. Чимин опасливо отсаживается на край лавочки, не переставая наблюдать за Чонгуком. — Я всего лишь хотел, чтобы он принял решение, не опираясь на внешние факты и проблемы. Конечно же, никто бы не стал кидать его прямо в пасть Дану, — оправдывается Пак. — Но если он хочет уйти, то после разрешения конфликта мы бы смогли наконец отпустить его. С миром, — не выдержав, язвительно добавляет лекарь. — Надо же, — криво усмехается альфа, — а не ты ли объяснял мне, что просто боишься войны? Не ты ли рассказывал вчера, что не хочешь умирать за какого-то человека? А теперь, оказывается, дело даже не в войне и не в страхе, раз ты хочешь прогнать его любой ценой. Какое тебе дело до того, где и с кем Тэхен будет жить, когда мы вернем мир? Чем он так будет тебе мешать?! Да тебя вообще не должно волновать, как буду жить я, кого любить и о ком заботиться! Живи с Юнги, а меня не трогай! — Чонгук… — Я не закончил! — рыкает альфа. — Я в ваш дом не лезу, семью твою никогда не пытался трогать, так какого черта ты так настырно суешь нос ко мне? Я не просил помощи, не спрашивал совета, а прямым текстом сказал тебе заткнуться! Я не хочу ругаться и оскорблять омегу в силу уважения к тебе и Юнги, но ты отказываешься меня слышать и почему-то позволяешь себе пугать мою омегу и грубить ей! — Я не думал, что ты так легко променяешь свою семью на какого-то человека! — в сердцах выдает Чимин. — Теперь всех раненых, голодных и холодных по лесу подбирать будешь? — Даже если и буду, тебе какое дело? Кто я тебе такой?! Не думал, что в моем добром друге разом не окажется и капли жалости и понимания. Скажи, Чимин, а почему ты тогда просто не убил его? Подмешал бы яда какого в отвар, никто бы и не узнал? Сказал бы мне, что он умер от потери крови или болевого шока, слабым оказался. Или что, это будет следующий этап? А дальше? Начнешь топить волчат? — Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Ты за кого меня принимаешь? Чимин не выдерживает, отпущенной пружиной поднимается, подскакивает к Чонгуку и замахивается на удар. — Я уже и сам не знаю, за кого тебя принимать, — Чонгук ловит руку омеги, не позволив дать себе пощечину, жестко сжимает тонкое запястье, — раньше ты другом моим был. Но разве друг будет пытаться разрушить мою жизнь? Чонгук ощущает слишком ярко этот момент. В глазах вспышки ярости, блики злости и чувства несправедливости. Мужчина дает себе отчет: это станет их последним разговором. Долгой преданной дружбе вот-вот придет конец, она рухнет, как выгнившее изнутри дерево. Все решит следующее выпущенное на свободу слово. — Ну разве так ведут себя волки? — тихо усмехается спокойный голос рядом. — Так лаются на всю округу разве что дикие собаки, не поделившие кусок мяса. — Юнги! — Чимин вырывается из хватки Чонгука и подбегает к своему альфе. — Послушай… — Я уже, мой злобный волчок. Ваш спор волей-неволей услышит любой прохожий. А главное, в чем причина всей этой несуразной грубости и криков? — вопрошает Мин у волков. Чонгуку прямо сейчас не до нравоучений. Спокойствие и умиротворенность Юнги были совсем не к месту, только раздражали и вызывали новый поток злости. Чонгук хотел к чертям послать обоих, а волк внутри него рвал и метал, требовал схватки не меньше своего хозяина. Враги все, кто хотят причинить Тэхену боль. Друзья не могут так говорить, не могут желать зла его самке. Друзья должны быть на его стороне. Он всего лишь хочет спасти одного крохотного человечка. Отец однажды сказал ему: «Либо ты делаешь что-то до конца, либо не начинаешь вовсе. Ты должен наплевать на тех, кто тебя окружает, если принял решение. Иначе до конца своей бездарной жизни будешь на побегушках у друзей и прочего отребья. А потом это отребье отберет у тебя последний кусок мяса, причем ты сам добровольно разожмешь зубы». Мышцы в руках и ногах напрягаются. Чонгуку уже плевать на то, что о нем подумают его «друзья». Чимин невольно прижимается спиной к Юнги, но Мин не дергается, даже не издает ни звука, хотя явно замечает, что за пелена покрыла глаза Чонгука. — Вам обоим страшно, не так ли? Естественно, Чонгуку страшно. Ему страшно с того момента, как он увидел, как волки рвут беззащитного и слабого человека на куски, словно загнанную на охоте тушу. Ему было страшно, когда этот человечек, живой, имеющий чувства, кричал и плакал от боли, а Чонгук никак не мог ему помочь. Чонгуку было страшно, когда человечек рассказывал ему свою историю. В тот момент его пронзил ужас ответственности. В итоге, если Тэхен умрет — это будет всецело его вина. В итоге он может довериться и погибнуть. Он поверит в силу Чонгука, поверит, что альфа сможет его защитить, уберечь от опасности, а потом, в решающий момент, снова может оказаться преданным. Ни Чонгук, ни его волк не смогут потом жить с чистой совестью, ибо в голове каждую секунду будут проноситься догадки: что Тэхен видел перед смертью, о чем он думал, насколько сильно боялся. Страшна не физическая боль, которой тебя подвергают. Куда ужаснее видеть, как мучается и страдает кто-то более слабый, тот, кто эту боль вынести неспособен. — Чимин боится будущего и последствий. На самом деле в глубине души он совсем не жестокий, ему тоже жаль Тэхена, — Юнги приобнимает за плечи свою омегу. — В то же время этот волчок, злюка такая, ревнивец просто до жути. Чимин не может принять то, что Тэхен стал центром твоей жизни, в то время как он был рядом с тобой всю жизнь. — Если я так важен Чимину, он должен меня поддерживать! — рявкает Чонгук. — Не неси чепухи и не делай из меня ребенка, Юнги! — тут же возмущается Пак. — А Чонгук, очевидно, боится, что Тэхен послушается Чимина и уйдет. Хотя, если подумать, кто такой Чимин, чтобы что-то ему указывать? Для Тэхена он всего лишь вечно недовольный незнакомец, что каждый раз пытается высказаться и побурчать. — Я не хочу ждать западни в собственном доме! — рычит альфа. — Хочу быть уверен, что хотя бы в одном месте могу открыть спину и расслабиться, зная, что здесь меня поддержат, что здесь встанут на мою сторону! Я не хочу, чтобы в один прекрасный день меня встретила тишина в доме по твоей вине! — Да что ты несешь?! Твоего Тэхена никто не трогает! Подумаешь, глаза ему решил открыть на суровую реальность! — Еще бы ты его тронул, — шипит мужчина. — И Тэхен видел реальность уж куда больше твоего, Чимин. Сомневаюсь, что ты бы смог выжить и защитить своих детей в одиночку. А Тэхен сумел. И он так годами выживал. — Да как же ты не можешь понять, Чонгук, что мы все на твоей стороне! — в сердцах выкрикивает Чимин и отталкивает от себя Юнги. — Мы все желаем тебе добра! Разве я когда-то отказывал тебе в помощи? Разве я или Юнги когда-то тебя предавали?! — Чимин, быть на моей стороне означает принимать мой выбор, — вздыхает Чонгук. На место гнева постепенно приходит усталость. Чонгук устал повторять другу в сотый раз. Он устал пытаться что-то доказать. — Я никогда не лез в твою личную жизнь и не пытался тебя учить. И я не препятствовал созданию вашей с Юнги семьи, хотя в свое время это отделило тебя от нас с Намджуном и стало концом юношеской дружбы. Может, я хотел, чтобы ты сошелся с ним, а не с Юнги? Может, мне было бы так удобнее? Извини, Юнги, что заставляю тебя это тоже слушать. — Давайте не будем сегодня говорить о любви. Она не поддается логике и объяснениям. Зато ненависть, из-за которой мы сегодня как раз собрались, вполне может быть понята и устранена, — мирно предлагает Юнги. — Да какая любовь, Юнги?! Ты себя слышишь? Сколько они знакомы? Даже месяца не прошло! Что ты вообще знаешь о нем? Влюбляются в личность, а не в красивую одежку! Хотя и ее там я не особо заметил, — презрительно фыркает Чимин. В этом лекарь был совершенно прав. Чонгук и сам, иногда задумываясь, считал свое поведение странным. Альфа ни разу не имел долгих и крепких отношений, хотя в последние годы жизни папа активно старался подталкивать его к этому. Каждый раз Чонгуку чего-то не хватало: времени, хотя Чон знал омегу буквально всю жизнь, глубины, хотя все они были милыми и воспитанными, или даже красоты. С Тэхеном же оказалось достаточно и недели, чтобы бесповоротно привязаться. С Тэхеном оказалось достаточно одного разговора по душам. Уже после него возникло ощущение, что Чонгук знает его всю жизнь и может предугадать любое его слово, эмоцию, поступок. Естественно, волка интриговало и заставляло предвкушать все то, что еще предстоит пройти с этим человечком. А красота или еще какой-то глупый стандарт отошли на самый последний план. Красота и нежность Тэхена шла не из лоснящихся волос, не из пышных шуб и не во втертом в губы вишневом соке. Его человечек был красив улыбкой и светящимися глазами. И никакие ситуации и виды Тэхена у Чонгука язык не поворачивался назвать мерзкими. Будь омега весь в крови, мечущийся в агонии, страдающий от голода или ослабленный от лихорадки, внутри Чонгука он всегда вызывал одну лишь только нежность и любовь. Мысли о Тэхене, дорогом человечке, достаточно быстро возвращают Чонгуку спокойствие и контроль. Альфа не сразу замечает, что между ними с Чимином стеной становится Юнги и разводит руки в стороны. — Давайте я закончу свою мысль, а после вы уже сделаете свои выводы, — просит он. Чимин нехотя кивает, Чонгук продолжает молча смотреть. — Во всей этой ситуации у меня есть только один вопрос: почему Тэхен не согласился с вами? Чимин, почему Тэхен так и не дал тебе четкого ответа? Полагаю, мы все с вами уже поняли, что этот мальчик далеко не эгоист. Прежде чем что-то сделать, он подумает обо всех вокруг, и только после о себе, верно, Чонгук? — Да. Это так, — кивает мужчина. — Тэхен скорее сделает себе хуже, чем причинит неудобства. — В таком случае у меня складывается впечатление, что Тэхен должен догадываться, что его присутствие может принести Чонгуку и стае проблемы. — Я не говорил ему о преследовании, — напоминает Чон. — Реакции Чимина достаточно, чтобы сделать вывод. Тэхен может стать и уже становится вашей причиной для ссор. Я на вашем месте ожидал бы от него попытки уйти и никому не мешать. Тогда почему же он этого не сделал? Рассуждения Юнги кажутся Чонгуку бессмысленными. — Тэхен не хочет уходить, вот и все. Я уже рассказал, что Намджун разрешил ему быть здесь. Поэтому Тэхен понимает, что слово Чимина тут не закон. — В таком случае я задам второй вопрос, — продолжает Юнги. — Почему Тэхен не сказал Чимину прямо, что хочет остаться и жить с Чонгуком? Я сомневаюсь, что мой злобный волчок вызывает у него такой иррациональный страх, что он ему и слова поперек не может выдать. Почему он не поддержал тебя? Чонгук, уже было собиравшийся в очередной раз воспротивиться, резко замолкает. Действительно, почему Тэхен ничего не сказал? Они ночью это обсуждали, Чонгук ведь признался, насколько человечек ему важен. Они пообещали доверять друг другу. Выходит, Тэхен тогда солгал? — В глубине души он все еще может бояться оборотней, — предполагает Чимин. — Бояться реакции Чонгука. — Будь это настоящей причиной, Тэхен бы попросил твоей помощи, — качает головой Юнги. — Твоя позиция ясна: ты хочешь, чтобы он ушел. Это не страх. И Тэхен тогда не лгал. Чонгук не может объяснить ход своих мыслей, это даже логикой назвать нельзя. У него чутье. И вот именно оно говорит Чонгуку, что человечек с ним честен и открыт. Однако внутри Тэхена есть нечто слишком личное, что он запрещает себе рассказывать. Человечек не готов делиться тайной ни с кем. — Тэхен не принял ни одну из сторон, — выносит вердикт Юнги. — Что-то не дает ему остаться с чистой совестью у нас, но в то же время он по какой-то причине не может вернуться. Однако помимо всего этого меня интересует другое: как Тэхен оказался в такой ситуации? Почему он все время голодал? — Родители бросили его, — у Чонгука как от зубов отскакивает, — они сказали, что Тэхен им не нужен. — Тебе не кажется это странным? Даже если у них нет любви и банального родительского инстинкта, то забрать Тэхена, здоровую подрастающую особь, кажется наиболее выгодным решением. Да, он самка, не так крепок физически, но его отец забрал свою самку с собой, хотя в долгосрочной перспективе Тэхен сможет проработать больше. — Выходит, он врет? — прищуривается Пак. — Нет! Нет, он не врет! — вырывается из нутра Чонгука само собой. — Я точно знаю, что Тэхен не лгал мне. — Давайте не строить безосновательных догадок. Нечто подсказывает мне, что в этой проблеме все взаимосвязано. Тэхен может что-то недоговаривать, и, возможно, его секрет отвечает на все три наших вопроса. В любом случае, мы ведь все понимаем, что бросать одного его теперь нельзя? Даже несмотря на войну, Тэхен выжить один не в силах. Юнги долго глядит на повздоривших волков, пока Чимин, наконец, не кивнет, не забыв прежде недовольно вздохнуть. — И мы все будем доверять друг другу, верно, Чонгук? Альфа тоже молча кивает. — Но у меня есть просьба, — сразу предупреждает он. — Чимина одного я теперь в дом не пущу. Я тебя слишком хорошо знаю, — говорит он нахохлившемуся омеге, — запросто гадостей наговоришь ему и будешь сидеть и радоваться. Так что присматривай за ним, Юнги, хорошо? Юнги едва заметно усмехается и довольно хмыкает. — Буду держать волчка под надзором, — обещает он. — И последнее: не рассказывайте Тэхену ничего касательно планов стаи Дана и всего, что связано с его безопасностью. Я предупредил.***
Для Тэхена дни полетели стремительно. Каждое утро начиналось со взглядов Чонгука, день был наполнен приятными воспоминаниями: чаще всего либо альфа, либо маленькие волчата Чимина были с ним рядом. А вечера заканчивались по одному сценарию — объятья и тихие разговоры. Расслабляясь, не заботясь о тягостях жизни, Тэхен даже и не замечал, насколько быстро может течь время, когда тебе хорошо. Ранее каждый день словно длился вечно и был до ужаса тяжелым и болезненным, а Тэхен, выходя из дома, мечтал поскорее вернуться, укутаться с головой в одеяло и заснуть. Сон был хорош тем, что время ускорялось, боли и горести исчезали, а иногда даже снились сны о хорошем. Сейчас же приход ночи расстраивал омегу, ибо Тэхен не хотел расставаться абсолютно с каждым днем. Волчата его однозначно полюбили. Даже копия Чимина по внешности и характеру — малыш Сиен — успел привязаться к Тэхену и периодически ныл и просился к человеку сам. Дети рассказывали омеге обо всем, что происходило на улице, о стае, их истории и, в принципе, обо всем, что видели вокруг. Тэхен пока не имел возможности выходить на улицу: его старую одежду Чонгук выкинул, а добродушный пожилой сосед-омега еще не успел смастерить новую. Их встречи с Чонгуком были теперь более редкими, не считая утренних пробуждений и совместных вечерних часов. Альфа отныне каждый день уходил разбираться с делами стаи. Тэхен не знал подробностей, а самостоятельно Чонгук не горел желанием делиться. На удивление, омега не ощущал обиды. Что-то ему подсказывало, что в проблемах Чонгука сокрыто нечто не очень приятное для Тэхена. Это было частичкой суровой реальности, оставшейся от прошлой жизни, и в это Ким пока что не был готов погружаться. Хотелось насладиться жизнью еще немного, совсем чуточку расслабиться и буквально еще парочку раз улыбнуться. В любом случае, даже если любопытство или здравый смысл и съедали омегу в течение дня, то с приходом Чонгука все вопросы растворялись в голове. Когда Чон появлялся в поле зрения, разум Тэхена становился будто вязким и тягучим. Он мог весь день продумывать их разговоры, свои ответы и вопросы, но все это тонуло в море странного состояния и покалывания в кончиках пальцев. Ими хотелось прикасаться. Тэхен хотел, чтобы Чонгук позволял трогать себя и трогал его в ответ. И поэтому чаще всего омеги хватало лишь на то, чтобы прижаться боком к животу Чонгука, словно уменьшиться в размерах и, разве что, не заурчать от теплых ласковых рук на спине и боках. Чонгук всегда без слов понимал его потребности. Однако Тэхену было мало. С каждым днем в нем росло неудержимое желание быть ближе, касаться больше и… а, собственно, что еще? Он даже не мог сформулировать, чего конкретно хочет! Возможно, самым откровенным и постыдным желанием Тэхена было сидение на коленях у альфы. Ким не раз представлял, как в такой позе мог бы прижаться к груди Чонгука, обнять его за шею и, возможно, даже потереться носом о его щеки. Эта поза всегда всплывала в мыслях, стоило Чонгуку улыбнуться или подойти ближе обычного. В такие моменты Тэхен чувствовал себя неловко. Всю гамму чувств, относящихся к Чонгуку, было довольно затруднительно описать. Сперва Тэхен даже боялся, что его волнение, участившееся сердцебиение и сбившиеся мысли рядом с альфой являются лишь новым витком болезни. Все эти симптомы никак не проходили и даже усиливались с каждым днем. Впоследствии омега для себя решил, что эти чувства все же хорошие. Они не приносили страданий. Это больше походило на предвкушение долгожданного обеда, хотя сравнивать Чонгука с обедом было неправильно. Чонгук был куда лучше и желаннее самого вкусного и самого долгожданного, после месяцев голода, обеда. Но сравнивать Тэхену было попросту не с чем. Так и прошло еще две недели. На сегодняшний день Тэхен уже почти месяц жил в поселении оборотней. Теперь наступила настоящая зима. За все эти дни Чимин приходил всего несколько раз, но вел себя чересчур спокойно, говорил с Тэхеном только по делу и почти сразу уходил. Чаще всего, когда Чимин менял повязки, рядом, почти вплотную, стоял Чонгук и наблюдал за каждым его действием. Похоже, альфа следил за Чимином и не позволял ему говорить лишнего. Сегодня же Чонгука дома не было: еще до рассвета он в спешке покинул дом, оставив Тэхена досыпать утро одному. Вместе с Чимином на обработку ран пришел Юнги, его партнер. С этим альфой Тэхен был знаком поверхностно: Юнги приходил сюда от силы третий раз. Этот альфа с первого взгляда казался добрым и мудрым, всегда улыбался и интересовался, как у Тэхена были дела. Юнги при каждой встрече спрашивал, не болит ли что-нибудь у человека. Иногда Киму казалось, что Юнги, как отец троих волчат, просто считал Тэхена четвертым ребенком. Он был благосклонным. Большую часть внимания Чимин уделял ране на руке. В последнюю неделю Тэхен перестал чувствовать боли в теле, что сулило явно скорое выздоровление. — Это было дольше, чем я ожидал, но теперь я с уверенностью говорю, что твоя рука зажила, — задумчиво сообщает Чимин. — Я полагал, что со швами твой организм справится намного быстрее, но, видимо, длительное истощение и болезнь ослабили регенерацию. Сейчас я сниму швы. — Это больно? — тут же уточняет Ким. — А ты когда-нибудь распарывал рубахи? — лыбится лекарь. У Тэхена разве что холодок по спине успевает пробежать, прежде чем Чимин подхватывает кусачками конец первого стежка, разрезает и ловко, но в то же время не слишком резко, достает часть нити. — Ты такой же доверчивый, как Сынгу и Сиен, — по-доброму усмехается Юнги, сидящий в кресле чуть поодаль. — Чимин любит их запугивать всякой ерундой, а они каждый раз верят своему папе. И все же Чимин работает торопливее, чем следовало. Похоже, его что-то беспокоило. Юнги тоже, несмотря на улыбку, был напряжен: это прослеживалось в его позе и лице, что непроизвольно хмурилось, стоило мужчине отвлечься. — В последние дни ты начал полноценно пользоваться рукой, сам того не замечая. Выходит, серьезных глубоких травм нет, мышцы, жилы и кости в порядке. У вас вообще срастаются кости? — прищурившись, интересуется Пак. — Потом я бы хотел побольше расспросить тебя касательно человеческих пределов и изучить твое тело. Мне почти ничего о вас неизвестно, поэтому в некоторых случаях я могу оказаться бессилен. Чимин поднимается с колен, разминает шею и упирается в Тэхена странным взглядом. — С рукой мы разобрались, — повторяет омега, — а вот что касается раны на твоей ноге… Она тебе болит? — Нет, — честно отвечает Тэхен, ибо она действительно не беспокоила его, пока юноша не пытался ею двигать. — Что ж, в таком случае очень странно, что рука полностью восстановилась, а нога нет. Прошло уже достаточно времени. Вставай. — Что? — цепенеет Тэхен. — В каком смысле? — Поднимайся на ноги. Давай, — Чимин хватает Кима за руку, собираясь потянуть на себя. — Ты даже не пытался. — Я не смогу! — вскрикивает омега и норовит вырваться. — Не надо, я не могу! Еще действительно слишком рано. Он не сможет пойти. Чимин сразу увидит, в чем проблема, и все раскроется. — Так и собираешься лежать до конца своих дней?! — тут же взвинчивается оборотень. — Ты что, старик? Или тебе просто так удобно, а?! Тут все из последних сил стараются, некоторые даже падают от усталости, а ты даже попытаться встать не можешь?! И не стыдно Чонгуку плакаться и корчить из себя несчастного?! — Чимин, — Юнги молниеносно оказывается рядом, кладет лекарю на плечо ладонь. — Не нужно так давить. Восстановление после тяжелых ран требует и сил, и смелости, чтобы возвратиться к прежней жизни. Нужно начинать с малого. Юнги присаживается на край кровати рядом с человеком и мягко обхватывает его за спину. — Я буду тебя держать с этой стороны, а Чимин со второй. Ты не упадешь, Тэхен, — заверяет его альфа. — Если будет слишком больно, мы тут же прекратим. Проблема далеко не в боли. Боль была его спутником и постоянным гостем. Проблема в том, что прямо сейчас у него еще не хватит сил ей противостоять. — Тэхен, ты не доверяешь мне? — Юнги смотрит ему прямо в глаза. Не дает и секунды на раздумье. У Тэхена нет отговорок, кроме правды. Вместо ответа омега упирается руками в плечи волков и перекидывает на них свой вес, медленно поднимаясь. Наверное, Чимин прав: по сравнению с остальными он ничего не делает. Все стараются, работают, а Тэхен не приносит никакой пользы. Встав на одну ногу, омега плавно опускает вторую на пол, пока не рискуя на нее опираться. — У меня есть один вопрос к вам, — дыхание омеги тяжелое и рваное, будто он бежит без передышки уже несколько часов, — кое-что интересует меня. — Ну говори уже, не тяни волка за нос. — В деревне сейчас ведь что-то происходит, правильно? Воздух в груди резко вышибает, стоит Тэхену сделать первый шаг. Острая боль насквозь простреливает кость, а шум в ушах похож на треск. Омега изо всех сил сжимает зубы, чтобы не издать ни звука. Больнее, чем он думал. Теперь болит не только кость. Прямо сейчас ему как будто рвут всю ногу на части. — У деревни всегда есть какие-то вопросы. Мы постоянно сталкиваемся с неприятностями разных размеров, но всегда решаем их, — хладнокровно отвечает Юнги. — Чем больше людей живут одной общиной, тем больше проблем у них возникает, это нормально. Ты в безопасности, Тэхен. Тебе ничего не угрожает. — Но я ведь спрашивал не об этом. Я не говорил, что мне страшно. Это вранье. Тэхену чертовски страшно. Однако вряд ли это ужаснее того, что он уже пережил. Набрав в грудь побольше воздуха, Ким делает еще один шаг, прикусывая губу. На короткий миг, что успел показаться ему бесконечной пыткой, он оставляет весь вес на больной ноге и переставляет здоровую. Слезы сами начинают непроизвольно скапливаться в уголках глаз. Лодыжка пульсирует и печет, словно вот-вот кости расколются надвое. — Я ведь убил волка. Это серьезный проступок. — С чего ты взял, что кого-то убил? — фыркает Чимин, хотя его голос на момент звучит выше обычного. — Ты всерьез думаешь, что настолько силен, что можешь тягаться с оборотнем? — Чонгук со всем справился. Он взял на себя ответственность, — не дает слабины Юнги. — Но я не хочу, чтобы Чонгук отвечал за мои проступки. Я не хочу быть для него обузой. Он не должен страдать из-за меня. Я ведь тоже взрослый человек. Это я хочу заботиться о нем! Или… — Тэхен кусает губы, глотая стон агонии, рывком переносит больную ногу вперед, все-таки не сумев сдержать болезненного воя, — или хотя бы помогать ему. Я знаю… я знаю, что я слабый. Кому как не мне это знать. Родители не думали, что он выживет. Он остался один с дедушкой, обреченный на смерть. Он ждет смерти каждый божий день вот уже больше пяти лет. Но даже будучи бездарно слабым, он не сумел бросить дедушку. Тэхен не дал ему мирной и сытной жизни, а втянул в бесконечное выживание на самом краю. Но он делал все, что было в его силах… — Я не могу даже себя защитить, я знаю. Наверное, вам и Чонгуку будет просто смешно слышать эти глупые терзания, но это все, что я могу отдать. Это все, что у меня есть, — тело совсем обессилело от каких-то жалких трех шагов. — Но я всего лишь хочу показать Чонгуку, что он тоже важен для меня. Я хочу быть рядом, а не позади. Чимин и Юнги молчат, явно опешившие от монолога человека. Тэхен, сам того не замечая, безвольно виснет на их плечах. Каких-то простых три шага вытянули из него все силы. Наверняка он выглядит попросту смехотворно, пока рассуждает о помощи и силе и не может при этом сделать и шага самостоятельно. Однако Чимин в тот день был прав. Если Тэхен хочет быть частью стаи, хочет быть частью семьи Чонгука, он должен трудиться ради общего блага. — Для вас это мизер, я понимаю. Но пока что для меня и моего тела это максимум. Мне жаль, что я не могу дать вам больше. — Мы меряем не по силе, а по упорству, — тихо произносит Чимин. — В нем каждый желающий может достигнуть вершины. Я удивлен. — Это противоречит желаниям Чонгука. Мы обещали уважать его выбор, — напоминает Юнги. — Мы договорились защищать Тэхена, а теперь за его спиной бросим его на врагов? — Да что вы заладили про бросить! Никто его не бросает! — Чонгук считает меня слабым. Он прав, я слабый. Но я хочу, чтобы хоть раз в его глазах промелькнуло что-то кроме жалости и сострадания. Я слабый, но я не безнадежен. Я медленно двигаюсь, но я обещаю, что никогда не остановлюсь. Я умею стрелять из лука. Думаю, если использовать яд, то тогда я могу даже с оборотнем потягаться. — С оборотнем, говоришь? — лицо Чимина искривляется в коварной ухмылке. — Мне будет интересно на это посмотреть. Они доводят Тэхена обратно до постели и усаживают его обратно, пока омега снова кусает губы, скрывая боль на пределе возможностей. Да, даже если это все, на что он способен, то Тэхен будет продолжать. Он будет ползти и терпеть боль. В конце концов, что ему еще остается делать? — Видимо, все же в тебе есть что-то эдакое, — выносит вердикт Чимин, в то время как Юнги рядом хмурится, явно недовольный ситуацией. — Мы посмотрим, что можно с тобой сделать. Но до боев и даже тренировок тебе еще рано. Для начала ты должен быть в состоянии стоять на своих двоих. Сейчас ты не дотягиваешь даже до человека. Тэхен не заметил, как до крови прокусил губу.
