Госпожа некромаг

В «Жасминовых снах» Северус Снейп многому научился, но никто не подготовил его к тому, на что это похоже — когда женщина не отрабатывает оплаченное время, а ищет наслаждения и хочет дать наслаждение в ответ. До чего же ошибался Темный лорд! Он водил своих лучших бойцов в элитный бордель, чтобы показать им, что вся эта хваленая сила любви — на самом деле, только желание плоти и больше ничего. Тогда Северус вынес из этих уроков ровно противоположное: любовь — это гораздо больше, чем телесное желание, и секс — только один из способов воплотить и прожить любовь. Стал ли он меньше любить Лили Эванс после того, как расстался с невинностью и впервые освободился от навязчивого томления плоти? Нет. Он только еще лучше, точнее понял, что он мог бы ей дать, к каким высотам телесного удовольствия он мог бы ее вознести. Он знал, что Джеймс Поттер никогда и близко ничего подобного не сможет. Но она выбрала именно Поттера и не дала Снейпу ни единого шанса. Его предупреждали, что каждая женщина чувствует по-своему, и к каждой нужно приспосабливаться. К Джулии Оуэн приспосабливаться почти не пришлось. Она так чутко откликалась на его прикосновения, как будто он уже давно и хорошо знал ее. Он быстро понял, как заставить ее стонать и извиваться от наслаждения — тише или громче, глубже или более поверхностно. Он играл с ней, заводил тихо и постепенно, подбирал выверенный момент для выхода на финишную прямую и… он достаточно хорошо умел себя контролировать, чтобы делать все вовремя. И с каждым разом он все тоньше подстраивался под ее ритмы и желания, а она благодарно откликалась. И он видел, что для нее это невероятно, необычно, что при всем ее богатом опыте такого она еще не переживала. Об этом говорило все: как она подавалась ему навстречу, как она глубоко дышала и хрипло стонала, как она билась под ним в такт его движениям. Каким мягким и податливым становилось ее тело. Как она обхватывала его руками и ногами, и нежно гладила, и прижимала к себе, и хрипло шептала самые нежные слова, какие он только слышал в своей жизни. И он подмечал, как она все больше и больше становится зависимой от него, как ей все труднее расстаться с ним, как она старается удержать его в себе…. И чувство власти над этой сильной, красивой и умной женщиной вызывало в нем эйфорию. Управлять ею, играть ею, помыкать ею, и сознавать, что, может быть, никто и никогда не имел над ней такой власти — это пьянило и в разы усиливало и растягивало его собственное наслаждение. Вот только… где-то на краю сознания маячило понимание, что ему это скоро надоест, и эйфория сменится скукой и презрением. Выходит, в чем-то Темный лорд был прав? И секс — это только власть и подчинение? А как же тогда любовь? Но потом… после очередного взлета он приподнялся над ней и смотрел, как она тяжело дышит и подрагивает на влажной простыне, стремясь задержать отступающую сладостную немоту. Смотрел на ее роскошное белеющее в полумраке тело, вздымающуюся и опадающую грудь, полуоткрытые губы и прикрытые глаза, темные от испарины завитки волос. И странное чувство начало подниматься в нем, угрожая затопить полностью — сильная волна тепла и нежности, которая вся была одной мыслью: «Какая же она необыкновенно красивая и хрупкая, эта моя женщина!». И огромное желание — не властвовать над ней, а беречь, защищать и снова и снова делать ее счастливой, чтобы она смеялась и любила его. Просто погладить ее по щеке, улыбнуться и увидеть ответную улыбку, и чтобы ее глаза смотрели на него, и только на него, и не серой сталью, а мягким летним теплом. «А если она меня не любит? Если ей на меня наплевать?» — пронеслось в голове и как обожгло. — «Идиот! Поверил, повелся!». И тут же ярость скрутила его размякшие, было, мышцы. Тяжело дыша, он упал на постель рядом с ней. — Мм? — Джулия ткнулась носом ему в плечо, ничего не подозревая. Ее нежные пальцы скользнули по его животу и ниже с ненасытностью первых любовных ночей. У него же напряжение неумолимо захватывало власть над всем телом и пошло спазмом по бедрам. В груди сильно закололо, воздух стал густым и вязким, дыхание опять участилось, накатил панический ужас. Он повернулся к ней спиной, натянул на себя одеяло и сжался под ним, хватая ртом воздух. «Дожили, сердечный приступ. --- Я умираю? --- Черт возьми, нет, тебе тридцать лет, рано еще от ебли копыта отбрасывать…» — мелькнуло у него в голове одновременно, пока он лежал, сосредоточившись на боли под ребрами и силясь успокоить дыхание, только бы Джулия ничего не заметила. Нельзя показать ей свою слабость. Нельзя. Надо бы вставать, одеваться и уходить, поскорее выбираться из этого морока, из этого обмана, но… совсем нет сил… сейчас, немножко полежать, перевести дух, переждать боль, и тогда, хоть ползком, но к себе, к прохладе подземелья, к своей надежной одинокой постели, к своим зельям, и не надо никакой этой вашей любви… — Утомился? — мурлыкнула она и обняла его сзади. Он не ответил. Она не настаивала. Она поцеловала его в позвонок у основания шеи, свернулась клубочком у его спины и скоро ровно задышала во сне. Он не заметил, как тоже провалился в сон.