Госпожа некромаг

Skating away, skating away, skating away On the thin ice of the new day Jethro Tull, 1974

Через день-другой поздним вечером Северус Снейп задумчиво курил под вытяжкой в школьной лаборатории. Вообще-то курить он бросил, как только получил позицию в Хогвартсе, но все же держал у себя табак и рисовую бумагу для самокруток на всякий случай. Такой, как сейчас, когда требовалось заново разложить на компоненты и пересмотреть состав зелья, которое он так тщательно смешивал и настаивал последние годы, — зелья его жизни. Все это время, болтая и смеясь с Джулией, Снейп, подобно нищему, который теребит последний сикль за подкладкой изорванной мантии, то и дело осторожно касался потаенного уголка сознания, где жила память о Лили Эванс. И всякий раз с облегчением убеждался, что все на месте: ее зеленые глаза, мягкие волосы и теплые ладони, ее смех, и как она звонко произносила его имя, и слушала его и только его. И здесь же жила невыносимая печаль о том, что даже издалека ему больше никогда не увидеть ее и не услышать ее голос. Печаль, которую он почувствовал в тот день, на пороге Азкабана, и из которой тогда впервые появился его патронус и отогнал дементоров. Память о детской влюбленности, горе от потери, тоска по тому времени, когда на нем еще не висела эта страшная вина, смешивались и давали это странное чувство, способное доставлять почти наслаждение и отгонять дементоров лучше самой радостной радости даже без волшебной палочки. Какая была бы любопытная находка для зельевара и мага эмоций, если бы только Снейп был способен анализировать эти свои чувства. Но он слишком дорожил ими для этого. Без них он бы окончательно растворился в черной ненависти. Этот компонент зелья был определяющим и придавал прозрачность и серебристый оттенок. Он давал смысл. После гибели Лили Поттер Северус Снейп сосредоточился на одной задаче — мести человеку, который отнял у него самое дорогое и испоганил всю его жизнь. Дамблдор сказал, что Темный лорд вернется. И когда он вернется, у Снейпа будет, чем его встретить. Если для этого нужно вытирать носы малолеткам, судить квиддичные матчи и учить стада дебилов зельеварению по идиотской стандартной программе — что ж, он все это делал. Но помимо этого он день за днем оттачивал себя, как меч оселком, превращая себя в совершенное орудие мести Волдеморту. Он постоянно упражнялся в магии сознания и эмоций и продолжал изучать темные искусства. Шаг за шагом, догадка за догадкой, он восстанавливал направления поисков Темного лорда, чтобы предугадать его будущие действия и арсенал, с которым он вернется в мир, искал и разрабатывал противоядия и контрзаклятья. Даже «Жасминовые сны» были частью этого пути — помогали сфокусировать тело и дух на главных задачах. Помогали оставаться пущенной стрелой. Когда же стрела достигнет своей цели… Снейп не сомневался, что за месть Темному лорду заплатит своей жизнью. Он был к этому готов и даже хотел этого. В конце концов, поражение и гибель одного из самых сильных темных магов в истории того стоило. Особенно если этот маг еще и разрушил жизнь Северуса Снейпа. Дамблдор говорил правильно: только такая его смерть будет полезной и осмысленной. Этот компонент задавал густую консистенцию зелья и определял общую динамику реакций. Месть давала силы жить дальше. В зелье было еще кое-что. Когда Темный лорд вернется, он захочет закончить начатое и убить мальчика, сына Лили. И этого Снейп тоже никак не сможет ему позволить, хотя это было самым тяжелым — опекать сына пустозвона Поттера, который так обставил его, что даже в смерть уволок с собой его женщину. Да, Лили Эванс всегда принадлежала Северусу Снейпу и только ему. Как могло быть иначе? Ведь это он ее нашел, это он первым рассказал ей о волшебном мире и о ее собственной магии. Как же вышло, что она предпочла этого нахального идиота? Ответ на этот вопрос больше не имел значения. Сейчас было важно, что Дамблдор снова прав: защищать мальчика Поттера — это его долг перед Лили и расплата за череду идиотских ошибок, которые (вместе с идиотскими ошибками других людей!) привели к ее смерти. Долг придавал зелью бодрящий, почти аммиачный, запах. В безупречно выстроенную траекторию полета стрелы совершенно не вписывалась госпожа некромаг с ее невероятными насмешливыми глазами и золотистыми завитками волос. Стрела не просто сбивалась с курса, стрела вдруг вспоминала о том, что она — вовсе даже человек из плоти и крови, который хочет жить и быть счастливым. Непостижимый ингредиент по имени Джулия Оуэн не изменял ни один компонент зелья жизни Снейпа в отдельности, но угрожал отменить само зелье: он заставлял химические реакции усомниться в собственной правильности и осмысленности. Если начистоту, тридцатилетний волшебник, специалист по магии сознания и эмоций и профессор зелий Северус Снейп находил Джулию Оуэн потрясающей, и чем дальше, тем больше. Красивая, умная, очень сильная и искусная. Наверное, такой стала бы Лили Эванс, если бы дожила до этого возраста. Но Джулия обращалась к какой-то другой части Снейпа — сильной, веселой, жизнелюбивой. Части, которая выросла и возмужала в нем как-то незаметно для него самого, пока он был занят зельем своей жизни. Джулия, как и он сам, без раздумий рисковала собой, чтобы научиться чему-то новому, и не делила магию на хорошую и плохую. Она не отвергала темные искусства, а интересовалась ими. Почему? Джулия работала в Министерстве. Снейп в равной степени ожидал провокаций и от Министерства, и от своих прежних «друзей»-Пожирателей и все время был начеку. Он не мог исключать, что Джулию подослали к нему с заданием. Уж слишком она была хороша и слишком похожа на него самого. И слишком явно искала его дружбы. С чего вдруг? И вот парадокс: пока Джулия была рядом, казалось, что нет ничего более естественного, чем быть вместе с ней, но стоило ей скрыться с глаз, как все противоречия и подозрения возвращались. Долг перед Лили, мальчик Поттер, месть Темному Лорду — точка, конец романа. Напоминая Снейпу о радостях бытия, Джулия делала его чрезвычайно уязвимым на этом пути. А следовательно, путь становился невозможен. А без этого искупления не было у него права ни жить, ни быть счастливым. И все это бесконечно раздражало.