Когда отправились за принцессой, а нашли ещё и любовь

Улыбка открывшей им дверь девушки напрягает, особенно когда из-за её спины показываются ещё пять девичьих голов. Что-то в сладком аромате цветов отталкивало, и, сдерживая рвотный позыв, Князь улыбнулся в ответ. А вот Горшок явно кайфовал от увиденного и учуянного. Он улыбался, как дебил, сожравший не тех грибов, и быстро вошёл в гостеприимно открытую дверь. Омега осторожно вошёл следом, опасливо оглядываясь по сторонам и крепко вцепляясь в свою сумку. В деревянном добротном доме было шесть красивых сестёр. Видимо, их родители были крайне плодовитыми. И как же они содержат такой дом в тепле и чистоте? Хотя их же много. Разделяют обязанности и справляются со всем. Пока Князь крутил голову, осматривая помещение, Горшка ласковые девушки избавили от верхней одежды и усадили за стол. Тут же, словно по мановению волшебной палочки, на столе появилась куча яств. Всё ещё дезориентированного Князя тоже усадили за стол, только сумку не смогли забрать и куртку снять, ведь он вцепился в вещи мёртвой хваткой. — Повезло нам, — улыбается Горшок и откусывает сразу пол дольки пирога. — Кормят, поят и ещё уложат спать. Круто ведь, Княже? — Да, очень повезло, — соглашается Князь, пялясь на полную еды тарелку. К горлу подкатывает ком, но омега, переборов себя, откусывает на свой страх и риск небольшой кусочек. Ничего не происходит, да и пирог оказывается очень даже вкусным, и, чуть подуспокоившись, Князь берёт в руки бокал и отпивает, о чём тут же жалеет. От напитка несёт чем-то приторно-сладким, и омегу чуть не выворачивает. Он едва пересиливает себя и проглатывает, однако сестры, что окружили их с вежливыми улыбочками, замечают его реакцию. — Как давно я нормально не ел! — откашлявшись, со слезами выдаёт Князь и широко улыбается. — Спасибо, девушки. Спасибо, милые. Те мило заулыбались, стали с удвоенным усилием подкладывать блюда и подливать этот странный напиток. Князь не стал отказываться от чужого гостеприимства и, чтобы притупить их внимание, продолжал впихивать в себя всё. Горшок же жрал за двоих-троих и спустя пару минут сыто откинулся на стул, ослабляя корсет. — Спать охота, — поделился с блаженной улыбкой Горшок, и девушки тут же потянули его на второй этаж, собираясь укладывать. — А мне бы в туалет, — сконфуженно проговорил Князь, и одна из сестёр с улыбкой помахала, прося следовать за ней. — Спасибо. Девушка ещё раз кивнула, плывя впереди, и от неё веяло цветами. Сладкие яблоки и не яблоки одновременно были опознаны в аромате, и омега пришёл к выводу, что это пион. Первая же девушка пахла розой; та, что подливала им напиток — лабазником. Две другие — тоже чем-то цветочным, но Князь не успел распознать, чем именно. Девушка, которую он решил называть Пион, так как ни одна из сестер и слова не вымолвила, тем временем довела парня до деревянной будки уличного туалета, и Князь, стараясь не казаться подозрительным, вошёл туда. Пытаясь сильно не шуметь, он склонился к дырке и тут же выблевал съеденное. Его и так подташнивало от напитка, а запах в туалете окончательно поспособствовал тому, чтобы ужин вышел без проблем. Пион покорно ждала его чуть поодаль и так же мило улыбалась, как и до этого. Видимо, она находилась достаточно далеко, чтобы не распознать, что это звуки прочищения желудка. Князь улыбнулся ей в ответ и пошёл следом: сначала в дом, а потом и на второй этаж, где его уложили в большую кровать. Пион уклончиво «ответила», что Горшок уже спит, поэтому Князь тоже решил улечься, вот только засыпать ни при каких обстоятельствах он не планировал в этом опасном месте. Вдруг решат убить ночью. Жаль только, он не успел предупредить друга заранее, чтобы тот подозрительный нектар не пил, да и не послушал бы его друг: лишь отмахнулся и назвал бы трусом. Однако, организм парня был определённо другого мнения насчёт ночного времяпрепровождения, и омега сам не заметил, как погрузился в крепкий сладкий сон. И неудивительно: они целый день шли и очень устали. Да ещё и столько потрясений было, что его друг сейчас точно сопел в обе дырки и даже не волновался, что храпеть — неэтично. Пробуждение было резким. Послышался оглушительный хлопок входной двери, и испуганный Князь тут же подскочил в постели. Душа начала отчаянно метаться, а тело сковал страх, словно вошедший человек — если это вообще человек — крайне опасен. Неужели вернулся хозяин этого жилища? Омега едва смог встать с постели, конечности отказывались слушаться, но он упорно пополз из комнаты, ведь нужно разбудить Горшка. Нужно спастись от кого-то очень опасного. В коридоре было пусто. А ещё тошнотворно пахло цветами, но Князь продолжил свой путь, стараясь дышать реже. И он достаточно быстро преодолел расстояние до другой комнаты, открыл тяжёлую дверь, отчего пришлось встать на ноги, и чуть не рухнул, когда вошёл. В комнате была такая дикая концентрация феромонов, что горло сковало, а тело мгновенно отреагировало. В комнате царила вакханалия из кучи сплетённых тел, где можно было едва разглядеть Горшка. Видимо, он точно не спал и даже получал удовольствие. Что ж, хоть не отравили его эти сестры — уже хорошо. Однако, по первому этажу сейчас ходит их потенциальный убийца и возможный хозяин этих хором. — Горшок, — подползая ближе, позвал Князь и закашлялся. В горле пересохло, и слова с трудом выходили. — Горшок, там на первом этаже кто-то. — И пусть, — разморено ответил Горшок, блаженно улыбаясь и протягивая руку другу. — Иди к нам, Княже. — Дурак, а вдруг это их отец! — поднявшись на ноги, зашипел Князь, шлёпая по руке. — Тебя так убьют! — Не волнуйся, — протягивает опьянёно Горшок, растягивая рот в беззубой улыбке. — Всё будет хорошо. Никто нас не тронет. — Идиот, — шепчет Князь, шарахаясь от ласковых девичьих ладоней, и невольно угождает в цепкие руки Горшка. Альфа довольно урчит, сжимая друга в объятиях, и тыкается носом в ключицу. Князь знает, что его запах сейчас должен быть ощутим, но разве в таком состоянии и обилии ароматов Горшок поймёт? Нет. Не должен. — Княже, — довольно порыкивает Горшок, потираясь носом о чужую кожу. — Ты такой тёплый. — Горш, нам нужно бежать, — продолжает шептать Князь, нутром чувствуя, что незнакомец сейчас поднимается по лестнице. — Ну же. Не глупи, Горшочек. — Княже, ну как ты не поймёшь… Это же Рай! — хрипло смеётся Горшок, жестом обводя всю комнату. — Какой Рай, дурак? Сюда поднимается тот, кто сделает это место Адом, — Князь пытается вразумить друга, опасливо косясь на полуголых девушек, что спокойно гладят их. — Давай споём, Княже? Помирать, так с музыкой! — предлагает с улыбкой Горшок, чуть ослабляя хватку. — Ну точно сбрендил! Не собираюсь я… — мотает головой Князь, отстраняясь и пытаясь разглядеть в шальных глазах частицу разумности. Дверь в комнату грохнула об стену, и парни синхронно вздрогнули, а вот сёстры даже внимания не обратили, продолжили гладить гостей. В комнату вошёл крепкий дедушка с огромными садовыми ножницами. — Вы срывали мои цветы? — грозно пробасил старик, направляя на них ножницы. — Нет. Мы ничего и никого не трогали, — замотал головой Князь, смотря вполоборота на старца. — Вот же мои прекрасные безмолвные цветы, — всё так же грозно сказал старик, махнув на сестёр, что замерли будто изваяния. Князь наконец понимает, о каких цветах идёт речь, а от осознания причины их безмолвия его охватывает животный страх. Конюх, убивший собственную жену из-за измены и скормивший её тем, кто с ней спал, и то был не так жесток, нежели мужчина, что лишил шесть юных дев их языков. Он даже невольно вжимается в друга сильнее, словно ища защиты, а Горшок предупреждающе рычит, вскинув голову на вошедшего. Одна из сестёр — кажется, это была Пион — жестами принимается объяснять старику что-то, и тот, изредка кивая, внимательно её выслушивает. Другие же девушки принимаются ласково поглаживать парней, будто пытаясь успокоить, но кольцо рук, сжимающее омегу, не ослабевает. — Значит, вы путники, — наконец подаёт голос старик и, наставив на Горшка ножницы, — предупреждая, что проткнет его если что — наклоняется к Князю и внимательно принюхивается. — Это твой цветок? Красивый. — Чего? Это мой друг! — возмущается Горшок, совершенно не понимая, что, дёрнувшись, он может лишиться глаза. — И цветок, — поспешно отвечает Князь, понимая чужой ход мыслей. — Я его цветок. — Что ж, — распрямляется старик, задумчиво теребя бороду. — Если вы не покушаетесь на мои цветы, то я могу вас отпустить. — Было бы хорошо, — облегчённо выдохнул Князь, поспешно зажимая рот Горшку, чтобы тот не сказанул что-нибудь такое и их бы закололи этими огромными ножницами. Остальное было как в бреду, и парни очнулись, когда уже домик был невидим на фоне восходящего солнца. Ночь они всë-таки смогли провести не в лесу, но осталось неприятное послевкусие. — Почему соврал? — спросил Горшок, поравнявшись с другом. — Жить хотелось, — вздыхает Князь, морщась, когда альфа оказывается близко. На чужом теле осталась смесь запаха тех омег, да и сам Горшок пах терпко, сильно. И эти запахи раздражали нюх омеги, что хотелось чихать. Князь задумчиво почесал нос и всё-таки достал фляжку, решая немного выпить и успокоиться. — Дай и мне, — заметно оживился Горшок, быстро отбирая фляжку и присасываясь к горлышку. — Только немного, — предупредил Князь, утирая рот тыльной стороной ладони, но альфа его даже не слушал. Высосал всё подчистую. — Сдурел! — возмутился Князь, получая обратно пустую фляжку. — У меня ведь больше нет! — Да найдём мы тебе траву и сварим, — отмахивается Горшок и тут же получает по голове металлической фляжкой. — Эй! — Это специальный отвар был, дурак! — стало так обидно, что из-за друга всё пошло под откос. События минувших дней словно снежный ком копились со злополучной выходки в таверне, а выпитое зелье стало последней каплей. — Княже, — перехватив чужие руки, выдохнул Горшок и порывисто прижал того к себе, крепко обнимая. — Ну чего ты сразу? Вот найдём мы знахаря, и он тебе новый отвар сделает. Князь же прижался теснее, стараясь игнорировать приторный запах чужих омег и сконцентрироваться на приятном тепле. Он стыдливо уткнулся лицом в крепкое плечо, коря себя из-за того, что такой эмоциональный. Ведёт себя как стерва. — Может, порыбачим? — спустя пару минут предлагает Горшок, похлопывая светловолосого по спине. — Давай. Я голоден, — соглашается Князь, отстраняясь, и трëт пылающие щёки. — Ты извини, что я истерику устроил. — Да ладно, — отмахивается Горшок и тепло улыбается. — Ты ведь любишь эту травяную воду хлебать. Вот и разозлился, когда я выпил. — Я пока разожгу костёр, а ты иди рыбачить. В такую рань кто-то должен быть, — шепчет отстранённо Князь. Вообще, у них ещё оставался скудный паёк, который выдал им глава королевской стражи, но лучше было бы сохранить его как можно дольше, ведь они даже не знали, что их ждёт впереди. Да и сколько им ещё идти до логова колдуна этого. И смогут ли они дойти? Князь потряс головой, отгоняя нехорошие мысли, и принялся с удвоенным усилием ломать ветки для костерка. Горшок же утопал к речушке и обещал вернуться с огромным уловом. Поэтому омега мог чувствовать себя спокойно. В таком опасность может представлять только медведь какой-нибудь или сумасшедший крестьянин с ружьём. Небольшое пламя костра красиво танцует от лёгких дуновений ветерка, и Князь зависает, с интересом всматривается в самый центр. По телу разливается приятное тепло, а мысли уносят его куда-то вдаль, подальше от мирской суеты и всех проблем. Князь сам не понимает, когда глаза начинают слипаться, и так сильно клонит в сон, что омега, не в силах сопротивляться, на мгновение прикрывает глаза и тут же вырубается. — Смотри, Княже, — гордо возвещает Горшок, подбегая к потухающему костерку, и спешно замолкает. Друг сладко спит, откинувшись на ствол ели, и, видимо, давно, раз костёр почти потух. Горшок подкидывает побольше веток, откладывает в сторону несколько пойманных рыбёшек и придвигается ближе к другу. Тот продолжает крепко спать, не слыша ничего вокруг, и Горшок только умиляется. Спящий Князь выглядит таким хрупким и милым. В таверне он не лез первым в драку, но надавать по щам мог любому. Они и с головой той познакомились, когда Князь в момент конфликта с одним из посетителей снёс ему напрочь голову. Доставалось и парочке упырей, что попробовали отведать свежей плоти. Бедняг избили пивной деревянной кружкой, хотя после Князь стал сокрушаться, что разлил любимый напиток. Горшок его тогда еле оттащил, попутно заверяя, что новые стихи великолепны, а этот тупой кусок жира ничего не смыслит в искусстве. В общем, Князь хоть и был очень осторожным и рассудительным, но за их песни и свои стихи с рисунками мог порвать любого. Подкинув в костёр ещё веток, Горшок осторожно придвинулся ещё ближе, пододвигая друга к себе. Тот и не сопротивлялся, перекатился по стволу, угождая в тёплые объятия, и что-то удовлетворённо промурчал. Горшок же уткнулся в шею друга, желая вновь ощутить сладостный аромат омеги, но с сожалением почуял только запах высушенной на солнце травы. Хотя и природный запах Князя был достаточно приятен, хотелось ощутить ещё на миг ту самую омегу, что не первый день будоражила сердце альфы. Он ведь когда впервые учуял на Князе чужой манящий запах, чуть не набросился на него с вопросами об этой чудесной омеге. Ждал, что друг сам всё скажет, а тот почему-то молчал, словно ничего не происходило. Слежка тогда ничего не дала: Князь ходил только домой, да и Горшку было лень его долго сторожить, вот и решил тогда Горшок наслаждаться хотя бы крупицами манящего аромата. Стал чаще оказываться рядом, невзначай утыкаться в одежду Князя и медленно сходить с ума, ощущая сладкие нотки, что оседали на языке. Он сам не понял, когда влюбился в омегу, что никогда не видел.