Когда отправились за принцессой, а нашли ещё и любовь

Утром, а точнее уже в обед, парни, наконец, выбрались из комнаты. Старушка заботливо положила перед комнатой их высохшие вещи, поэтому ребята вышли на кухонку одетыми. Все взлохмаченные, они были усажены за стол старушкой, что с трудом сдерживала торжествующую улыбку. — Как спали, мальчики? Не мешало ничего? — елейным голоском протянула старушка, заботливо наливая чай из самовара. — Спасибо, бабуль. Спали отлично, — широко улыбнулся Горшок и приобнял омегу за плечи, спрашивая. — Правда, Княже? — Нет. Меня в прямом смысле поимели, — сквозь зубы прошипел Князь, однако от альфы не отодвинулся, да и омерзения не выказывал. — Ты же не против был, — удивлённо выдохнул Горшок, скосив глаза, глянув на омегу. — Что-то поменялось? — Ну, убивать тебя не хочется, но… — задумчиво протянул Князь, чуть отстраняясь от Горшка, ведь тот дышал ему в шею, щекоча. — Меня возмущает, что ты сделал меня своим без моего согласия. — Звучит так, как будто ты ни разу не был с альфой, — пытается пошутить Горшок, но Князь мрачнеет, вовсе отстраняется от альфы. — Представь себе! — возмущается Князь, всплеснув руками, а его губы ломаются в горькой усмешке. — С бетами, что могут себя контролировать, я был, а вот с альфами — нет. — Княже, но я ведь тебя не… — взволнованно зашептал Горшок, обхватывая руками омегу за талию, и прижал к себе, утыкаясь носом в висок. — Извини. Я не хотел тебя обидеть. — Теперь ты будешь считать, что со мной что-то не так, раз я никогда не был с альфой, — бурчит беззлобно Князь, немного оттаяв в тёплых объятиях. — Нет, что ты! Ты остаёшься для меня прекрасным! — поспешил заверить Горшок, ласково целуя Князя в загривок, над меткой. — Ох, молодо-зелено, — вздохнула старушка, привлекая внимание. — Кстати, это объясняет твой слабый запах — тебя не метили, вот и не раскрылся. — А это так работает? Я думал, все омеги после первой течки начинают пахнуть сильнее, — удивился Горшок, вспоминая, что они тут не одни вообще-то. — Горш, это не совсем так, — тут же начинает разъяснять всё Князь, разворачиваясь в объятиях и продолжая. — Запах появляется после течки, но становится сильнее лишь после получения метки. — Что ж, — заключает старушка, хлопая в ладоши, и поднимается из-за скамьи. — Мне пора собирать травы. А вы завтракайте и отдыхайте. Сегодня я сделаю снадобье и приготовлю вам на завтра что-нибудь вкусное. Предстоит ведь принцессу спасать. Парни дружно попрощались с бабулей. Эта женщина за один вечер успела запасть им в душу, и ребята, не сговариваясь, решили посвятить ей песню. — Зачем тебе снадобье, если ты теперь мой? — через пару минут спрашивает Горшок, когда старушки давно простыл след. — Я привык его пить. Мне оно не повредит, да и… Метка ведь сойдёт через месяц, — пожал плечами Князь, не особо задумываясь о причинах того, чтобы таскать с собой снадобье. — Я поставлю новую! — тут же обещает Горшок, вскакивая на ноги, и ударяет ладонью себя в грудь. — Менестрелем не может стать омега, — хмыкает недоверчиво Князь и более уверенно добавляет. — Это против законов Королевства. — Он король! Он дал нам обещание! Он его выполнит! — размахивая руками, твердит Горшок, хотя заметно, что сам он сомневается. — Посмотрим, — решает не вступать в полемику Князь. — Снадобье мне может ещё понадобиться. — Ну и ладно, — обиженно шепчет Горшок. Правда, долго обижаться он не может и буквально спустя минуту опять лезет обнимать Князя. Альфа что-то недовольно бурчит, крепче сжимая Князя в объятиях, и ласково тычется носом в его шею. — Мы ведь хотели стать менестрелями, — шепчет Горшок. — И мы ими станем, несмотря ни на что. — Мы хотели? — эхом спрашивает Князь и тихо смеётся. — Я хотел остаться в столице и жить так, как мы жили до этого. Меня всё устраивало. — Ты не хочешь? — теряется Горшок, ослабляя объятия, и вскакивает из-за скамьи. — Да блин! Ты издеваешься! — Разве я могу? Я просто ответил тебе, — хмурится Князь, вдруг явственно понимая, что ссоры не избежать. — Ты ведь тогда даже не обсудил это со мной. — Потому что решил, что нам нужно двигаться вперёд. Нам нужно вырасти из трубадуров, заиметь постоянный заработок. И мы должны всегда быть вместе, — принялся разъяснять своë решение Горшок и с надеждой спросил, неожиданно замирая. — Мы ведь… Мы ведь друзья? — Ты моя пара вообще-то! — возмутился Князь, очаровательно смущаясь своих же слов, и стыдливо закрыл лицо ладонями. — Чëрт, как я теперь вернусь в столицу? Все узнают, что я жалкий омега. — Пара, — прошептал мечтательно Горшок, представляя будущее, где они стали семьёй. Эта картинка была такой прекрасной и манящей, что альфа даже не услышал следующие слова, но сразу заметил, что омега чём-то опечален. — Эй! Я не такой уж плохой партнёр! Да и мужем буду хорошим. А отцом точно отличным, — присаживаясь перед омегой, зашептал Горшок. — А не слишком ли быстро принял, что я омега? Что я та самая ходячая дырка, которых ты так презираешь? — усмехается Князь, вскидывая голову и насмешливо смотря на альфу. — Ты исключение. Ты не такой. Ты никогда не будешь торговать собой за несколько медяков, — ласково шепчет Горшок, ощущая острое желание обнять, успокоить. — Откуда ты это знаешь? Вдруг я… — Князь говорит это с трудом, словно не желает даже думать о подобном. — Нет. Ты выше этого дерьма, — уверенно заявляет Горшок, порывисто прижимая омегу к себе. Князь жмётся в ответ, ища в сильных руках защиту и успокоение. Что-то внутри Князя сегодня неспокойно, и он сам до конца не понимает, что именно. Он хочет плакать, устраивать истерики — и это его пугает. Его пугает то, что может стать ненавидимым им типом людей — истеричками. — Ты просто устал, — шепчет Горшок, нежно целуя Князя в висок, и спускается ниже, покрывает лёгкими поцелуями шею и прижимается губами к ключице. Против воли Князь начинает сладко благоухать, и альфа его целует, жадно вылизывая чужой рот и ощущая неуверенный ответ. Горшок неожиданно плавно опускает партнёра на скамью, подхватывая под бёдра, и целует менее напористо, давая выбор. — Кстати, а какими были твои партнёры? — вдруг спрашивает Горшок, незамедлительно озвучивая мысль, что пришла ему в голову. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — хмыкает Князь, обвивая альфу за шею, и прижимается грудью к его груди. — Уверен? Желанное тело кажется наиболее важным, и Горшок поддаётся, целует Князя вновь, сжимая в руках его упругие ягодицы. Сладкий аромат будоражит душу, и овладеть Князем здесь — на скамейке в деревянном домике старушки-знахарки — кажется таким правильным решением, что альфа не может сопротивляться, спешит избавиться от такой ненужной в данный момент одежды. — Ты так прекрасен, — шепчет очарованно Горшок, стягивая с омеги кофту и оглаживая стройное тело. — Ты бы себя видел, — смеётся Князь, и Горшок тонет в нежных голубых океанах глаз, тянется за очередным неторопливым поцелуем, а потом переключается на шею, с удовольствием присасываясь к бархатной коже. Омега неожиданно напрягается в ласковых руках альфы, прекращает источать сладостный аромат и вообще весь сжимается в комок. Горшку приходится оторваться, и он озадаченно вглядывается в испуганное лицо. — Что случилось? — взволнованно спрашивает Горшок, пытаясь понять причину. — В окно кто-то смотрел, — едва слышно шепчет Князь, продолжая смотреть не моргая куда-то за плечо альфы. — Взгляд ещё у него был страшный. — Ладно, в следующий раз, — вздыхает Горшок, хотя ему не хотелось прерываться на самом интересном. — Так что с бывшими? — С бывшими? — переспрашивает Князь, спешно натягивая кофту обратно, и продолжает пялиться в окно. — А что с ними? — Я хочу узнать о них, — просто отвечает Горшок, переводя взгляд в сторону окна, и тоже смотрит, пытаясь увидеть хоть что-то. — Первый был художником. Он учил меня рисовать, — светлая улыбка озаряет лицо омеги от воспоминаний, и голос становится нежным. — Такой прекрасный человек. — Он был тебя старше? Чего вы расстались? — так и не разглядев ничего в окне, Горшок вновь обратил внимание на Князя. — Мы и не встречались, — качает головой омега и бросает снисходительный взгляд на альфу. — Он был старше меня на пятнадцать лет. Для меня это была пылкая юношеская влюблённость, а для него — лишь способ приятно провести время, научить ещё чему-то меня. — И ты это принял? Ты ведь был влюблён, — удивляется Горшок, осторожно касаясь чужого плеча. — Да. Я его любил тогда, но… — Князь задумчиво отводит взгляд, погружаясь в воспоминания, и на его губах появляется грустная улыбка. — Он мягко мне всё разъяснил, оставил на память портрет и уехал куда-то. — Он тебе свой портрет оставил? — ещё больше удивился Горшок. — Не совсем, — чуть замялся Князь, но всё-таки решился. — Погоди. Князь вскочил на ноги, подбегая к сумке и вытаскивая оттуда пару потёртых листов. Он с такой осторожностью протянул их Горшку, что тот не сразу посмотрел, что именно сунули ему в руки. Это оказалось два рисунка: на первом был изображён какой-то мужчина, и в неровных штрихах, складывающихся в удивительный рисунок, хорошо угадывалась рука Князя — это он рисовал; на втором — сам Князь, но только намного младше и более невиннее. Совсем юный омега выглядел словно сошедший с Небес непорочный ангел. Сразу было заметно, что рисовал кто-то другой, более опытный человек. — Это тот самый учитель? — спрашивает Горшок, не в силах отвести взгляд от рисунка юного Князя, тряся рукой, в которой сжимал другой. — Да. Красивый? — оживился Князь, подходя ближе, и заинтересованно взглянул на рисунок. Заметив себя, он чуть сморщил нос и отстранился. — Ты прекраснее, — покачал головой Горшок, с трепетом касаясь старого потёртого портрета. — Он чудесно рисует. — Да. Он сказал, что после оргазма я наиболее прекрасен, — чуть усмехнулся Князь, беря своё изображение и ещё раз окидывая его взглядом, но ничего не зацепило. — После оргазма? — опешил Горшок, выхватывая рисунок у омеги, и ещё раз взглянул на него, но более внимательно. — Сколько раз ты кончил? — Извращенец! — вспыхнул Князь, вырывая рисунок, и стукнул альфу по лохматой голове. — Он по памяти рисовал, а не с натуры! — Ладно-ладно, — закрывая голову руками от чужих ударов, протараторил Горшок. — Я больше не буду. Омега тут же прекратил бить альфу и, насупившись, потопал убирать рисунки в свою сумку. Горшок тут же хвостиком последовал за ним, но держался на небольшом расстоянии, чтобы ещё раз не получить от возмущённого глупой шуткой. — А второй? — присаживаясь рядом, спросил Горшок, когда молчащий омега вернулся за скамейку. — Мы вместе посещали воскресную службу. Он был младшим сыном старейшины. Мне тогда он показался приятным и спокойным, — заметно было, что о втором партнёре Князю говорить неприятно, что это была ошибка. — А оказался заносчивым и мерзким типом. Вспоминать даже не хочется. Ещё и докучал мне долгое время. — Ну и гад! — возмутился Горшок, но как-то слабо, его больше интересовало другое. — А третий? — Его не было. Я тебя тогда встретил и… — лицо Князя светлеет, когда он начинает говорить об альфе, и Горшок ощущает, как приятное тепло разливается по его телу. — Как-то не стало времени на отношения, ведь я увлёкся музыкой. — Погоди. Так я тому самому мерзавцу нос сломал? — припомнил вдруг Горшок. — Ну да. Ты тогда был очень крут, — заверил с улыбкой Князь. — А то! Ты видел, как он убегал? Аж пятки сверкали! — обрадовался Горшок, распуская павлиний хвост. Он до сих пор был горд, что смог защитить друга от какого-то грубияна. — Да. Ты ему показал, кто главный, — смеётся в кулак Князь, прикрывая светящиеся весельем голубые очи. Перед глазами предстаёт картина, как тот гад убегал от них, бросаясь проклятьями. — А может, ну эту принцессу? — вдруг предлагает Горшок, зависая на таком красивом сейчас омеге. — Осядем где-нибудь, заведём детей и будем выступать в местной таверне или на площади? — Детей? — осекается Князь, резко переставая смеяться и растерянно смотрит на альфу. — Горш, но… Это уже серьёзно. Да, мы переспали, и ты поставил мне метку, но ты не обязан теперь вести меня под венец. — Разве так не будет правильно? Мы ведь подходим друг другу, — на полном серьёзе заявляет Горшок, и омега с ужасом понимает, что тот уже загорелся этой идеей. — Я тоже считаю, что мы уживаемся, — как можно мягче пытается донести свою мысль. — Просто ты так быстро всё решаешь. — Конечно, ведь у нас одна жизнь, — активно закивал Горшок, хватая омегу за запястья. — Ну ты пойми. Зачем тратить нашу жизнь на всякие сомнения? — Ты, вообще-то, собирался бессмертным стать, — с сомнением сказал Князь, заметно напрягаясь из-за странного поведения альфы. — Теперь только с тобой, — вводит Князя в ещё больший ступор Горшок, ответственно заявляя. — Хоть ты и считаешь, что я спешу, но я тебе поклялся в вечной дружбе. И нарушать клятву не буду. — Слабо верится, что речь сейчас идёт о дружбе, когда от тебя возбуждением за версту несёт, да и штаны недвусмысленно топорщатся, — спустя пару минут медленно проговорил Князь, когда наконец смог переварить услышанное. — Дай хоть потискать, — тут же дёрнулся его на себя Горшок, одной рукой приобнимая за талию, а другой принимаясь бесстыдно шарить по чужому телу. — Иди лесом, извращенец! — возмутился Князь, безрезультатно пытаясь вывернуться, но альфа, проигнорировав чужие трепыхания, припал к открытой шее.