Когда отправились за принцессой, а нашли ещё и любовь

Горшок очнулся на земле. Голова сильно болела, и, коснувшись затылка, тот почувствовал знакомую влагу на пальцах. События до травмы стали медленно возвращаться, и, поднявшись на ноги, Горшок вспомнил, что на них напали. А оглядевшись вокруг, альфа с ужасом осознал, что Князя украли. Сумка валялась рядом, меч тоже не тронули, а значит, это было нападение не с целью грабежа. Нацелились они сразу на Князя, раз его не пытались оглушить, а схватили. Безусловно, нужно было ринуться на поиски омеги и похитителей, но… Никаких следов не наблюдалось. Горшок понятия не имел: где искать своего омегу? Кто его похитил? Зачем Князя вообще похитили? Пока Горшок ломал голову в лесу, Князь пришёл в себя в какой-то холодной и сырой пещере, где пахло тухлятиной. Он осторожно поднялся на ноги и, воровато оглядываясь, двинулся к источнику слабого света, струящегося сквозь небольшую арку-проход. Князь совершенно не понимал: зачем он понадобился хоббитам? Ведь он успел разглядеть своих похитителей, что бросили в него волшебную пыльцу, а Горшка оглушили какой-то дубиной. Несколько невысоких человечков — хоббитов, что считались бесхитростными и добрыми — с какой-то непонятной целью его украли. Да и украли глупо. Не связали, не заперли, зато раздели. Где-то сбоку послышалось шарканье, и Князь шарахнулся назад. Из-за поворота, держа лампу, вышел мужичок. Он заметил, что пленник проснулся и по-доброму улыбнулся. — Наша королева проснулась, — глухо протянул хоббит, вводя Князя в ступор. Один из похитителей был слишком расслаблен. Он не злился и не выглядел недовольным. Улыбался доброжелательно, словно они повстречались где-то в лесу. — Королева? — переспросил растерянно Князь, вертя головой в поисках названной, но кроме его и этого хоббита никого не было. — Да. Красивая омега. Голос хороший. Король увидел. Влюбился. Теперь наша королева, — продолжил с улыбкой хоббит, протягивая что-то Князю. — Но я не хочу быть королевой, — замотал отрицательно головой Князь, осторожно беря то, что ему дали. Этим чем-то оказалось мерзкое светлое платье. Бесформенное старое платье непонятно сколько летней давности выглядело ужасным. По обнажённой коже прошёлся холодок, напоминая, что он не одет и стоит бы что-то накинуть, но надевать платье не хотелось. Это было оскорбительно. — Омега должен быть благодарен. Король милость проявил. Теперь ты королева, — упрямо заявил хоббит, хотя и продолжал улыбаться. — Я меченный, — нахмурился Князь, решая с козырей идти. — У меня альфа есть. У него тут же всплыла перед глазами узнаваемая широкая улыбка Горшка. Тот ведь точно сейчас волнуется. Бегает по лесу в поисках Князя и волнуется. Непременно волнуется, и сам омега волнуется, ведь он понятия не имеет: что будет дальше? Куда этот разговор его приведёт? — Метка плохо. Альфа должен умереть. Королева станет свободной, — вздыхает невесело хоббит, и у омеги спокойный тон вызывает некий страх. — Нет, — шепчет потерянно Князь, невольно потянувшись к метке. Та слабо отзывается, посылает сигнал по позвоночнику и успокаивает. Горшок точно жив. — Вы же не убиваете людей. Вы же всегда были мирными. — Редко убиваем. Убийства плохо, — согласно кивает хоббит и с благоговением продолжает, словно фанатичный верующий. — Королева должна быть свободной. Убить альфу надо. Потомство надо. — Потомство, — прошептал удивлённо омега, замирая. Слово было понятным, но звучало так мерзко, будто омеги — скот какой-то. — А разве вы не можете? — Только король размножается. Рабочие — нет. Нельзя, — замотал головой хоббит, смотря на Князя как на идиота. — А сколько омег вы так похитили? Много? — продолжает спрашивать Князь, лихорадочно начиная думать о побеге. Он в каком-то тёмном помещение. Позади тупик — он оттуда и пришёл. Впереди темнота, и неизвестно куда приведёт этот мрачный коридор: возможно, там выход, но может быть и очередной тупик. Место, откуда вышел этот… представитель расы небольших человекоподобных существ кажется наиболее приемлемым. Однако, там темно и единственный источник света сейчас в чужих руках. — Нет. Королева только одна. Вторую нельзя, — тем временем продолжает добродушно отвечать хоббит, словно рассказывал о погоде. — Жизнь королевы — рожать потомство. Умрёт королева — ищем новую. — Получается, вы воруете молодых омег и держите до тех пор, пока они не умрут. Но ведь есть возраст, когда они уже не могут рожать, — звучит всё это слишком сомнительно, и Князь решает узнать всё более подробно. — Королева погибает раньше. Королева хрупкая, — объясняет всё собеседник. — Что ж, когда я увижу короля? — решает сменить тему Князь. Возможно, тот будет посговорчивее. А возможно, оттуда сбежать будет легче. — Сначала обряд, — чужой голос меняется, становится монотонным, словно тот повторяет заученную фразу. — Какой обряд? — забеспокоился Князь. Мало ли у них ещё и обряды какие-нибудь страшные, ну или странные. — Старейшина проверит королеву. Королева чиста — королева остаётся, — услужливо ответил на вопрос собеседник. И вот тут Князь мысленно возмутился. Что они вообще подразумевают под чистотой? Если девственность, то по наличию метки понятно, что он давно не невинный мальчик. Если чистоту кожи, то да… Он давно не мылся и весь в грязи, собственной смазке и сперме. Ну, ещё в слюнях Горшка, но это уже идёт как способ очистки тела. А если о чистоте помыслов, то он тут вообще не хочет находиться. Его похитили! Естественно, он хочет поскорее вернуться к своему альфе. — А мне обязательно быть в платье? — недоумевает Князь, обращая внимание на элемент одежды, решая смолчать по поводу чистоты. — Королева красивая. Платье удобное, — заявляет просто хоббит. И заметно, что кроме платья ему ничего не дадут. Приходится смириться. — А когда проверять будут? — между делом интересуется Князь, всё же надевая платье. Горшок точно будет ржать, когда его увидит. — Если королева желает — сейчас, — предлагает хоббит, махнув рукой назад, будто зовя за собой. — Желаю, — кивает Князь, решая, что чем быстрее всё начнётся, тем быстрее и закончится. Проскальзывает мысль о том, что лучше было бы потянуть время и дождаться Горшка, но… Он ведь не барышня голубых кровей, чтобы сидеть и ждать, пока спасёт принц. Он в состоянии сам себя вытащить из передряги. Плюс на нём метка, и сделать этот король с ним не сможет ничего. То есть может, но… Думать о подобном не хочется. Его проводят в светлую комнату, где всё выглядит намного приятнее. За резным столом восседает старичок, что больше похож на пенёк, обросший мхом. Он обращает лицо в сторону вошедших и долго разглядывает омегу. Князю даже становится неуютно под таким пристальным взглядом, но он продолжает стоять, гордо вздернул голову. Мысленно он уже приготовился, что его попросят раздеться, но старик молчал. — У него альфа есть, — вздыхает вдруг старичок и недовольно, если судить по движению длинных бровей, смотрит на своего собрата. — Тяжело с этим. Да и женщины плодовитее. — Согласен. Меня нужно отпустить, — активно закивал Князь, уже готовый поддерживать этого старейшину. — Зато крепкий, — упрямо заявил хоббит, вдруг показывая вместо фальшивого радушия возмущение. — Он подходит. — С ним мороки много, — качает неодобрительно головой старейшина, и Князь подмечает, что тот говорит намного лучше. Видимо, это не у всех такая проблема. — Сначала альфу придётся находить и убивать, а мы ведь не злой народ. Лучше найти кого-то другого. — Король выбрал, — опережает Князя хоббит и с важным видом добавляет: — Король — закон. Старейшина переводит взгляд на омегу и вздыхает. Медленно поднимается на ноги и подходит ближе к человеку, протягивает руку в его сторону. — Можно вашу руку? — учтиво спрашивает старейшина, и Князь без промедления вкладывает свою ладонь в чужую. Он не чувствует отторжения, лишь спокойствие. — Болеете? — уточняет старейшина, внимательно осматривая руки и лицо. Натыкаясь на метку, он вздыхает ещё раз. — Нет, — честно отвечает Князь, хотя и понимает, что сейчас ему дали шанс, но подставлять под удар этого милого старичка не хотелось. — А про свои родных не знаю. Может и был какой-нибудь юродивый. Он не видит улыбку, но чувствует её. Старейшина ещё какое-то время осматривает его тело, не проверяя срамных мест, и выносит вердикт, что омега прошёл обряд и готов к роли королевы. Сопровождающий хоббит счастливо улыбается и поспешно ведёт Князя дальше, сообщая, что представит его королю. Подобное и сам омега рад услышать, но совсем по другой причине. Есть шанс мирно договориться и без происшествия покинуть обитель хоббитов. У них ведь старейшина вон какой мудрый. Сразу понял, что от Князя ничего хорошего не будет. Тронный зал, если это был он, выглядел помпезно. В высоких сводах сверкал горный хрусталь и ещё куча драгоценностей, посреди стоял широкий и длинный обеденный стол, на котором уже была наставлено куча всего. В желудке аж сладко заныло, напоминая, что поесть бы не мешало. Но, с трудом отведя взгляд от яств, Князь заприметил и короля. Невысокий, как и подобает хоббиту, человечек с короткой тёмной бородой в простой с виду одежде, в которую вшили наиболее красивые камушки, чтобы придать королю богатый вид. Выглядело это смешно, но омега не стал осуждать чужой вкус. Если этот король пожелает, то он и во что-то дурацкое может обрядиться. Князь сейчас вообще в одном платье тут стоит и чувствует себя дураком, раз не стал настаивать на том, чтобы ему вернули его одежду. Король, который разговаривал со слугами, наконец обратил внимание на вошедших и похотливым липким взглядом облапал омегу, мерзко при этом ухмыльнувшись, и Князю сразу становится понятно, что мирного решения не будет. — Моя королева, — протягивает с улыбкой король, срываясь с места и подлетая к омеге. — Такая красавица. Такая чарующая. Князь едва сдерживается, чтобы не выругаться. К омегам в женском роде обращаются крайне редко, и это, если происходит намеренно и с нажимом, служит оскорблением. Собеседник будто напоминает, что омега с древних времён находилась на самом дне в иерархии. Однако, сейчас далеко не доисторическое время, где омега изгой и лишь сосуд для вынашивания потомства. Омеги давно доказали, что могут быть не только услужливыми хранителями домашнего очага и мамами. Поэтому сейчас подобное обращение к мужчинам-омегам оскорбительно. За такое даже можно получить в челюсть. — Спасибо, — выдавливает из себя Князь, решая не начинать разговор с агрессивного пожелания идти в далёкое четырёхбуквенное путешествие. — Мне приятно. — Конечно моей королеве будет приятно. Ведь комплименты ей говорит такой красивый и могущественный альфа, — распушив хвост, горделиво поёт себе оды король. Омега лишь мысленно качает головой. Без сомнения, Горшок намного красивее. Даже когда корчит страшные рожи и демонстрирует отсутствие нескольких передних зубов. Всё равно красивее намного. Да и если говорить откровенно, если бы не драгоценности, которыми был увешан этот король и сама корона, то Князь бы и не понял, кто из них кто. Они же все очень похожи. Оно и понятно. Все от одного короля как-никак. — Как только получу поздравления от своего народа и наемся, пойдём в опочивальню. Нужно скорее заводить потомство, — распоряжается король и вздёрнутую в недоумении бровь омеги понимает по-своему. — Да и я хорошо вижу: самой не терпится со мной уединяться. Ты потерпи. Такая честь не каждой оказывается. Сначала Князь удивляется тому, что короля ничуть не смущает наличие на желанном омеге чужой метки. Но, немного поразмыслив, он наконец понимает. Только альфа или омега почувствует, что собеседник меченный. Король, сразу видно, очень эмоциональный и он не мог не почуять, что омегу окутывает чужой запах. Получается, что король не альфа. Бета. Даже в какой-то мере становится интересно: как же так получилось? Неужели у предыдущего короля не родился наследник? Или этот король убил единственного альфу и выдал себя за него? Так много вопросов сразу появилось. — Как я мог забыть, — тем временем продолжает король и, бесцеремонно схватив Князя за руку, подводит его к столу. — Вы, люди, очень любите выпить. Я приказал, чтобы моей королеве приготовили вино. Король лишь показывает на стеклянную бутыль с фиолетово-бордовым напитком и потом показывает на кубок, предлагая выпить. Князь и не отказывается, принимая решение, что вино хоть как-то возместит ущерб его гордости. Он немного наливает в кубок, подозрительно принюхивается и делает на пробу глоток. О чём сразу жалеет. — Мерзость, — выносит вердикт омега, выплёвывая содержимое на пол, и морщится. Даже в самых захудалых тавернах не подавали такой кислятины. Да что там — вкус даже отдалённо не напоминал вино. Это был просто мерзкий напиток из всякой ерунды. А король ещё и гордится этим напитком, считая его достойным чего-то. А ведь эту пакость и пить не хочется больше. — Ох, как можно так говорить о нашем вине, — возмутился король. — Подобные тебе должны быть счастливы отведать наше творение. А ты смеешь нос воротить. Ну ничего. Сегодня ты станешь моей и покорно будешь рожать для меня. — Не буду, — твёрдо заявляет Князь, утирая рот тыльной стороной ладони, и ещё раз сплёвывает на пол, ощущая на языке этот ужасный вкус. — Будешь, — хмыкает самодовольно король. — Кстати, я слышал, что ты трубадур. Так теперь можешь забыть о своих глупых и никому не нужных песенках. Этой ерундой ты больше заниматься не будешь. Теперь ты обязан приносить мне потомство и только. В голове что-то щёлкает, и Князь уже не замечает, как хватает со стола эту злосчастную бутылку вина, как коротко замахивается и обрушивает её на голову этому неприятному королю. Он, словно через толстый слой ваты, слышит чужие крики и, покрепче сжав уцелевшую бутылку в одной руке и кубок в другой, поворачивается к бегущим и бесстрашно ступает навстречу.