Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Последняя дисциплина безжалостно была вписана в их с Роном заявления. Артур и Молли после завтрака удивленно переглянулись, когда Рон, вместо того, чтобы уверенно схватиться за древко метлы, собираясь посвятить который день квиддичу с Гарри, просто покраснел, как рак под взглядом Гермионы и тихо объявил, что они отправляются за покупками для учебы. Даже печенье в сторону отложил, словно аппетит ему отбило. Они переместились на Косую аллею вскоре. Идти за книгами во «Флориш и Блоттс», ещё не собираясь в ближайшее время сесть за парту, было странно. Но Гермиона предупредила, что за неделю такой объём знаний не нагнать («И не надейтесь всё выучить в последний момент»). Девушка уверенно ходила между рядами и вкладывала в вытянутые руки Гарри различные пособия, одно за другим, оценивая их полезность. Она что-то шептала, перебирая девять книг, которые изначально вложила ему в руки. Но затем Поттер с облегчением вздохнул, когда их количество сократилось почти в два раза. Правда, их объём мог бы вызвать трепет отчаяния у любого, кроме самой Гермионы, которая читала булыжники «для лёгкого чтения» в каких угодно условиях. Рон шарил глазами по полкам, забитым до самого потолка и прошептал дважды: «О-чу-меть» у цветастого раздела по квиддичу, влекущего колдографиями игроков. Однако девушка быстро схватила его за руку, пресекая попытку в них углубиться. — Рональд, мы же не за этим пришли. У вас и так будет мало времени нагнать зелья. Расставь приоритеты. Сейчас… ну вот ещё эта, — немного робко улыбнулась Гермиона, пытаясь выхватить глаза Гарри за высокой стопкой, в которой он уже утопал, — хватит, чтобы выйти на более-менее приличный уровень на зельях. Только читать придётся каждый день. Боюсь, с развлечениями придется повременить… Рон, — перевела она взгляд на долговязого парня, — тебе подобрать те же самые? И не смотри так, министерство нам выплатило приличные премии. Так почему бы не потратить часть на учебники…? Потом «спасибо» скажешь! Рыжий рассеянно кивнул и сразу же бросил очередной вороватый взгляд на ближайшую полку, посвящённую Торнадос и Пушкам Педдл. Рон всё ещё качал головой, когда они зашли за писчебумажными принадлежностями, набрали перьев и свитков. А после Гарри покосился на лавку со сладостями, и предложил зайти. Диету смиренного аскета на Гриммо соблюдать нет смысла, а еще нужно неплохо соображать, читая буквально тысячи страниц. Должно же быть в чтении этих пособий хоть какая-то соблазнительная часть? Например, десерт, вкусный кофе, а ещё не менее сладкие мысли, что, быть может, не будет так часто ударять в грязь лицом на уроках. Поттер взял пару шоколадных лягушек, пачку мятных тянучек и упаковку кексов. Ещё и размышлял: а не слишком ли много? Рон, например, взял целую гору каких-то пёстрых глянцевых пряников разного цвета. Как будто недоедал, лопая мамины пышные пироги, печенья и коронные десерты от Джинни — штрудели и меренгу. Гермиона резко остановилась, цокнув каблуками, и Гарри едва в неё не врезался. — А в лавку Малпеппера? Будете дома практиковаться в зельях? — неуверенно спросила девушка, мягко пожёвывая сахарное перо. Она провела рукой по складке на юбке и прикрыла глаза от солнечного света. — Ага, — неуверенно ответил Гарри, поправляя рюкзак на своём плече. Он совсем об этом не подумал. Но всё-таки выдохнул, ведомый мыслью действительно заняться зельями как никогда раньше усердно, — давайте. — Тогда вари сам, я этой чертовщиной с котлом летом заниматься уж точно не буду, — категорически возвестил рыжий, тем самым вызвав недовольный взгляд Гермионы. В лавке Гарри глазел на разные ингредиенты и медленно, бессистемно перечислял то, что выглядело знакомым. На прилавке оказались белладонна, когти грифона, сушёное сердце гриндилоу, пара чешуек дракона, змеиная кровь, и, сверх этого, ещё с пару десятков разных ингредиентов с которыми подсказывала Гермиона. Девушка тоже не отказалась там от некоторых покупок. Гарри подозревал, — будет варить как минимум Умиротворяющий бальзам для своих родителей. Аптекарь изучающе поглядывал на молодых людей, собирая всё в пакеты и бормоча о скидке для спасителей Британии. Впрочем, сумма всё равно получилась приличной. — Перед началом учебного года сюда снова придётся вернуться, а пока, наверное, всё? С ума сойти, да? Снова будем учиться в Хогвартсе! — с очаровательной улыбкой проговорила Гермиона, задорно потрусив каштановыми кудрями. Гарри видел азарт в её карих глазах и вздохнул, сжимая пакеты. В его мыслях снова всплыл образ профессора, словно тот стоял перед ним. Он представил себе его реакцию, вздумай тот заглянуть сейчас в лавку. — Решили взяться за ум, Поттер? — губы искривляются в надменной, глумливой улыбке. — Вы провели шесть лет, доказывая что у меня его нет. — Верно. Вам не больно с этим овальным придатком на плечах? Гермиона потянула его за руку, и Гарри едва смог сбросить с себя наваждение. Они вышли из лавки на ветреную, залитую солнцем, аллею. Брусчатка уже накалилась от солнца. Смотря на стыки камней, покрытых дорожной пылью, Гарри хотелось куда-то пройтись, затеряться среди местных улочек, до усталости в ногах и лёгкости в голове. Но последнее не грозило ему вот уже который день. Тем не менее, в руках было неприличное количество пакетов. С клятвенными заверениями писать, Поттер аппарировал на Гриммо. Его сжало и выбросило на знакомую улицу, где он с тихой решимостью и грустью посмотрел на окна, занавешенные тёмными шторами. Войдя внутрь, он вызвал Кричера, и расспросил о его самочувствии, чем вызвал недоумение. Попросил приготовить что-нибудь на ужин и выдал нужную сумму на хозяйственные расходы. Домовик явно всерьёз занялся домом, словно все несколько недель после битвы наводил здесь чистоту. А этого с ним явно уже давно не бывало. Его стараниями дом выглядел не таким затхлым, не таким пыльным и заброшенным. Гарри стал подниматься, слегка поглаживая начищенные до блеска перила лестницы кончиками пальцев. Нужно выбрать себе постоянную комнату. Леди Вальбурга спала на его счастье. Кричер не поддерживал традицию занавешивать её портрет: шторы были широко распахнуты. Гарри прошмыгнул мимо — тихо, как мышь, и прошёл экспозицию высушенных голов под стеклянными колбами. Шорохи, отголоски на грани слышимости, словно дом жил своей собственной жизнью. В конце концов, Гарри выбрал себе комнату на втором этаже. Впрочем, долго помещения он не рассматривал, но эта показалась довольно приятной: с её светло-зелёными штофными обоями, чёрным мебельным гарнитуром и серым узорчатым ковром, не слишком потрёпанным. Три окна выходили в парк. На стенах горели электрические лампочки в форме капель. На столе лежали пыльные свитки, которые еще не успели выбросить. Кружилась взметнувшаяся пыль в полоске света, проходящей от почти плотно занавешенного окна по полу к ножке кровати. Комната показалась вполне подходящей, уютной и довольно просторной. Гарри закончил разглядывать обстановку и растянулся на кровати. Однако, вскоре подался назад и почти плотно прижался спиной к изголовью. Он ощущал беспокойство, будто было кому резко его выдернуть из этой кровати. С коротким вздохом засунул руку в пакет, и внимательно вгляделся в название первой книги. «Рецепты эталонных зелий». Гарри потрогал корешок бордового тома с серебряными тиснёными буквами, близко поднёс к лицу и ощутил свежий запах типографской краски. Вот бы ему и правда одолеть эту книгу… просто взять и справиться. Он верил, что ещё увидит этого загадочного человека, и не представлял как это будет… Черты зельевара появились перед глазами. И ловить себя на этих мыслях было тяжело. Приходилось словно бить себя по рукам, чтобы вытеснить их. Но не тут то было. Воспоминания словно врезались в сетчатку глаз. Образы возникали снова и снова. Сцена, где Снейп спорит с Лили во дворе Хогвартса. А потом Гарри вспоминал самого себя на отработках. Запах какой-то тёрпкой горечи, осенних мокрых листьев, тихий шорох чёрных одежд… смольные глаза, немного гротескные, словно скульптурные черты лица. Бледная кожа, ледяные искорки во взгляде, как зимний иней. Как будто не существует никакого лета и никакого завтра… Эти губы выдавали резкую тираду, ведь Поттер всё делал не так, — не так чистил котлы, не так протирал проклятые пыльные коробки с ингредиентами (без магии, конечно). Недовольная отповедь Снейпа в контраст прекрасным рукам, сложенным на груди, с длинными, изящными, тонкими пальцами. Чёрт побери. Он был болваном, который не в силах был услышать слова, который мог просто пялиться и думать о себе невесть что. «Двадцать очков с Гриффиндора! Магия в коридорах запрещена, Поттер. Очевидно, запомнить это правило с вашим умом не представляется возможным». Глубоко неправильно, да что там, в корне неправильно следить за этими удаляющимися от него шагами… Провожать их взглядом и, как всегда, с тех пор, смолчать, словно ни одно слово ему неведомо, пока Снейп скрывался за углом очередного коридора штрафовать нерадивых студентов. «Пожалуйста, — говорил сам себе Гарри, — Думай как прежде, как все эти долгие годы: лицо вечно недовольного, неудовлетворённого тирана, без всякой меры несправедливого и всех отталкивающего…» И можно было сколько угодно пытаться себя обманывать, цепляться за причины не доверять, которые всё равно у него были. Но, похоже, было бесполезно, хоть от рассвета до заката заниматься самовнушением и обращаться к себе. Истинный ужас случился в ту ночь, когда кровь, текущая по телу профессора полоснула его самого где-то внутри, не позволяла ему отвернуться, застревая массивным, громоздким якорем внутри. Тогда Волдеморт обвинил Снейпа в саботаже его планов, изрезал заклятиями и бросил умирать на сырых досках причала… Как тяжело было видеть его раненым, застывшим, смотрящим в пространство, где воздух казался стальной незримой завесой, лёгкие сражались за каждый следующий вдох, а сердце едва стучало, пока мужчина лежал навзничь, передавая, как он думал, свои последние воспоминания, словно ничего важнее больше быть не могло, — со всеми сожалениями — такому же приговорённому к смерти, как и он сам. Дамблдор, к тому моменту, до сих пор не раскрыл перед ним правды, как оказалось, взвалив всё это на Снейпа. Гарри подозревал, что его специально сторонились. Или избегали этого конкретного разговора о его незавидной участи. И, похоже, Дамблдор пропустил мимо ушей ещё давным-давно все его слова о том, что напутствия не нужны. Что его не стоит просить бороться с волдемортовым наследием, потому что он станет против него бороться, даже если в мире ни один человек не будет его об этом просить. «Ты — наша последняя, единственная надежда, Гарри, ступай…». Но всё равно это было слишком огромным бременем. Гарри до сих пор иногда снилось, что ничего не кончено. И, сжимая конвульсивно простыни поутру, он боялся, что победа над Волдемортом ему просто приснилась, что он вовсе его не одолел, а только болтается в какой-то заводи на одном месте безрезультатно, пока рептилоидное чудовище опять возникает за его спиной. Снилось, что всё по-прежнему, и нужно снова и снова выходить в эпицентр этой бойни, где каждый, кто ему дорог — под ударом. Опять и опять. По кругу. Сердце билось, сходило с ума, — как мотылёк в медленно нагревающейся стеклянной колбе под языками пламени. Очевидно, Дамблдор возложил не только шпионаж на плечи Снейпа, как, похоже, и немалое другое — но и в том числе сообщить, что Гарри нужно дать себя убить довёвшему его до белого каления лорду. После того, что Гарри сделал, директору могло быть совестно бросать мальчика на последние баррикады смерти так откровенно. Вот он, по всей видимости, и рассчитал, что это должен сказать кто-нибудь другой. Хирургически точно и быстро. Северус, например. Но разве Снейпу было проще? Пробежавшись по оглавлению, он тяжко вздохнул. На долгое мгновение прикрыл глаза рукой. Затем Гарри с трудом вернулся к пособию и вспомнил, что Гермиона советовала начать с «Потрясающих зелий». В предисловии говорилось, что зелья относятся к самой древней ветви магических наук. Об их разнообразии, бесконечных исследованиях, неутихающем интересе и значимости. Книга обещала посвятить во все базовые тонкости и «украсить жизнь завихрениями причудливых паров». У Снейпа завихрится мозг, если он узнает, что Поттер на летних каникулах лежит в комнате и уповает на внушительную стопку литературы по его предмету, как отчаянный, вместо того, чтобы заниматься своими типичными гриффиндорскими делами: влезанием в неприятности, квиддичем и праздным ничегонеделанием. В предисловии говорилось о разных классификациях ингредиентов, их хранении и перечислялись обширные возможности зелий. Гарри честно читал и с тоской думал о том, что Снейпу ничего не стоило бы умножить его на ноль за старания. Какой он молодец, прочитал предисловие. Гарри продирался дальше. О видах котлов он знал и так, но на всякий случай решил освежить память. «Инструменты для жидкого волшебства» — игриво подначивало название второй главы, объясняющей о ретортах, досках для нарезаний, фиалах, пузырьках, пробках и черпаках. Гарри нервно постукивал пальцами по странице учебника, вчитываясь в описание свойств и применении растения под названием «когтистая душица», которая входила в зелья от паралича и в некоторые антидоты при отравлениях. Гарри провёл несколько дней, уткнувшись носом в учебник. Даже решил вести записи для более точного запоминания прочитанного и удобства на будущее. Он начал оформлять их в виде таблицы: расчертил колонки для названий ингредиентов вместе с латинским эквивалентом, общие свойства и названия зелий, куда эти ингредиенты входили, какая часть и в каком виде. Веры в себя на этом поприще не хватало, и от этого было немного не по себе. Но желание выползти из зельеварческого болота незнания хоть немного, но гнало вперёд. Всё лучше чем думать о Волдеморте, о Дамблдоре, о кошмарах, куда лучше… Спустя часы, он совсем устал, потёр глаза ребром ладони. Потушил свет, и комнату сразу заполнили мрачные тени. Гарри не заметил как стал проваливаться в сон. Снилось, что он бродил по лугу. Уже темнело, и тени всё падали и увеличивались, скользя по земле. Рядом с лугом — бурная река, глубокая и холодная. Вдруг начинает всё с себя сбрасывать и идёт окунуться, вопреки тому, что во сне почему-то поздняя осень. Он дрожит. Холод режет твёрдые мышцы, — неприятно, резко. И он плывёт, но, кажется, чуть ли не тонет в быстром потоке. И там привычно холодно. Гарри опять спит с учебниками в руках. Который день каша в его голове приобретает более удобоваримый вид. Пальцы вечно измазаны чернилами и он не особенно хорошо их отмывает, и не то, чтобы сильно старается отмыть. Таблица увеличивается с каждым днем и ему приходится склеивать пергаменты. Сбился со счёта, сколько раз забыл про ужин, а Кричер с утра не беспокоит. Гарри редко смотрит в окно, только когда Хедвиг долго нет. Письма от Гермионы пришли уже дважды. Она спрашивает, занимается ли он зельями, и Гарри честно отвечает — «больше ничем другим». Идёт на кухню и находит варёные спагетти. Вспомнил, как вчера коротко бросил Кричеру, чтобы тот приготовил «на свой выбор», собираясь ужинать, когда покинет комнату. Холодный чай, похоже, простоял здесь со вчера, и по цвету напоминал неудачно сваренный Напиток-живой-смерти, а спагетти не многим отличались от испустивших дух флоббер-червей. Гарри смотрел в чашку и представлял как Снейп лежит в палате Мунго: осторожно отпивает зелья с замечаниями, а, может, даже с воплями о том, какие недоумки их варили; как язвительно советует податься на курсы повышения квалификации; как сбрасывает пузырьки в мусорную корзину или уверенно выбрасывает их в окно, а то и просто подвергает заклятию исчезновения. С него станется. Гарри уже готовился ущипнуть себя, а лучше ударить чем-то тяжёлым. Надо же, уже размышляет о том, что сказал бы Снейп о том и этом на банальные ситуации. Даже с этим проклятым чаем, годным только лишь для пускания по водосточной трубе. Ужасно… А, главное, как это остановить? Но всё-таки немного интересно, если человек хорош в зельях, кулинария удаётся? Гарри с досадой ударил себя по лбу. «Может и удаётся, — ответил он сам себе раздражённо, — если не нужно быть двойным агентом и дементором на полставки, с крайне плотным графиком уроков, обязанностями декана, проверкой работ и вишенками на торте — приготовлением множества зелий для больничного крыла и научной деятельностью». Может, Снейп совершенно не умеет готовить, да и зачем, если ему некогда даже выспаться? И жить… С такой-то жизнью, что была у него… Была… жизнь не для нормального человека, а точно из железа сделанного. Как всегда, мысли свернули в опасное русло, словно по мановению какого-то хитрого течения, что постоянно норовит его забросить в глубокую воду и барахтаться там неуклюже и жалко. Думать о чём угодно, что его никак не касается… Влезать, как всегда, во что-то, что его не касается… Вот как сейчас, готовит ли профессор себе сам, как себя чувствует. Какой он в неофициальной обстановке, не заваленный грудой обязанностей. Какой он теперь, свободный от главного источника проблем. Гарри выплеснул чай в раковину. Ведь это, Мерлин, не его дело. А он уже усердно порвал себя на британский флаг. Что знала его мама? «Да всё… она знала гораздо больше о нём. А ты, Гарри Поттер, — всё равно, что в клетке, и ничего не знаешь», — собственный раздражённый голос в голове заключил это с горькой иронией, вызывая желание проломить стену кулаком.

***

Ещё три дня, и от Рона прилетела сова. Он отвязал послание, погладил сычика одним пальцем и скормил совиную вафлю. Гарри, как ты, дружище? У нас всё хорошо. Фред и Джордж выпустили новинку — пену для ванны, разогревает мышцы лучше любого средства и так классно светится в темноте. Пользуется бешеной популярностью. «Победитель — инкогнито». Интересно назвали, да? Я почти весь флакон уже использовал, хотя поначалу боялся открывать (вдруг они подсыпали Бородавочный порошок!). Форджи подарили его просто так, представляешь? Ты открывал эти жуткие учебники? Я уснул на третьей странице, скучная белиберда! Понос печатных станков! Давай полетаем вместе, сразу как только сможем. Гарри хмыкнул. Значит, Рон не продвинулся в зельеделии ни на йоту, а он здесь рабски изучает учебники, составляет таблицы и заучивает рецепты на память. Совсем с этими зельями с катушек слетел! Когда идёт оттаивать в ванной, представляет в уме, в какой последовательности что добавлять. Как что нарезать, — всё это само лезло в голову, строчки об исследованиях сами подстёгивали воображение и корябались о его несчастный мозг, пытаясь в нём остаться. Рон, наверное, решил бы, что его друг совсем двинулся и был бы не запредельно далёк от истины… Пока Гарри выучил не слишком много зелий, но больше, чем ожидал, просто представляя процессы приготовления в голове. Иногда он чувствовал себя полным придурком, пялясь на некоторые термины, да ещё латинские слова, которые не всегда переводились, или архаичные словесные обороты, чертежи для разделки различных сложных корневых систем, или схемы взаимодействий, разных погрешностей для чего угодно с мелкими процентами, которые вечно на что-то влияли… Когда он в очередную ночь провалился в сон, то с удивлением лицезрел класс зелий в зловещих зеленоватых бликах. Спустя почти целую вечность пререканий и замечаний в этом сне профессор подошёл к его котлу, взглянул и первый раз в жизни присудил ему пять очков со словами «пригодно» этим своим глубоким баритоном. И Гарри почти забыл, что до этого он отнял в пять раз больше. А потом, ошеломлённый донельзя, Гарри шел к выходу, и Малфой, словно какой-то завистливый первокурсник, бросил в него Петрификус Тоталус с криком, что это он был лучшим в классе. Гарри упал на пол, успев лишь слегка закатить глаза, и не мог пошевелиться. Но внезапно осознал, что в классе никого нет. Малфоя, бросившего проклятие, как ветром сдуло. И к нему вышел Снейп. Он смотрел в неподвижные глаза своего горе-старательного ученика, рука опускалась на запястье мучительно медленно. Проверил пульс. Зачем — непонятно. И сердце бешено колотилось, наверное, бесконечное количество минут, отдаваясь каждым стуком ему в уши. Гарри не мог сглотнуть, так пересохло во рту. И, самое страшное, он никак не мог закрыть, наконец, глаза.