Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Простые тонкие стеллажи доверха набиты книгами, или же полки прибились к этим книгам так, что почти ни одной новой не втиснуть, и, такое впечатление, что вот еще чуть-чуть, и под тяжелым весом вместе рухнут вниз. И, в отношении Северуса Снейпа, уже никто не знает, что здесь было раньше: книги или полки, как неизвестно, первым появился феникс или же яйцо. Мужчина сидит в кресле, что-то пьёт из стакана, и листает Пророк с презрительной усмешкой. Фадж пойман на фальсификации выборов, где сам даже не участвовал. Расследование не затянулось и Кингсли Шеклболт объявлен легитимным министром магии. Принимает руководство, пожимает руки, коротко кивает, принимая поздравления. Мужчина тихо выдохнул и прижал руку к груди, которую, в числе прочего, Волдеморт надрезал каким-то темномагическим проклятием во время своей скоротечной пытки. Другие бывали не столь опасны для жизни, но куда более длительны и не менее болезненны. Шрам на груди остался глубоким и с рваными краями. И на остальном теле их было немало. Но этот, — на груди, — особенно раздражал, словно Волдеморт зримо подчеркнул его пожизненную сердечную несостоятельность. Ему даже не верилось, что всё позади. Такие как он не выживают, наверное, ведомые злобной рукою судьбы в направлении лишь могилы. Но нет, он здесь, сидит и читает газету как самый обычный человек, слушает, как крупные капли дождя за окном разбиваются о землю. Пока его собственная внутренняя трясина растёт и множится, зарастает ряской и покрывается листьями. Сначала он вежливо и коротко отвечает на письма о своем самочувствии, затем это становится навязчиво и скучно, и он просит прекратить своих немногочисленных собеседников задавать эти опостылевшие вопросы, особенно Малфоев. И так уже должно быть понятно, что он идет на поправку, и не первый день. Северус прикрывает глаза, думает о том, что в доме закончился кофе, досадует на это обстоятельство и решительно поднимается с кресла. Кофе хочется слишком сильно, а на дождь любому уважающему себя англичанину наплевать с высокой колокольни. Замок щёлкнул, охранные чары наложены. Высокий, бледный, в чёрной рубашке и строгих брюках он отправляется в тривиальный маггловский магазин, чтобы посмотреть как тучная грубоватая женщина почти с открытым недовольством станет засовывать банку кофе в пакет, вынужденная удовлетворить его просьбу. Неприятная особа, но люди в Коукворте не отличаются ни радостными лицами, ни, уж тем более, дружелюбием. Снейп почти так же зло хватает пакет, выбросив деньги на прилавок, и удаляется так же стремительно, как и влетал за банкой кофе. Брусчатка главной улицы залита лужами, по этим лужам носятся люди, хлюпают в них ногами и ругаются вслух. А потом и они стремительно исчезают из поля зрения. Дождь падает рваными длинными каплями, попадает за шиворот и Северус чувствует как некоторые из них стекают к лопаткам, не прекращая идти. Дождь холодный, даром, что лето. И ноги, и рубашка до нитки промокли. На что плевать так искренне, что даже страшно. Осталось вернуться в пустой дом, где ему будет точно так же привычно одиноко, как и всегда. И куда никогда не придет Лили, неважно как сильно он бы мечтал о чуде. Будет одиноко не вдвойне, и не втройне, а просто привычно бесконечно. Где он, если не читает, то куда только ни аппарирует, чтобы что-то достать или выяснить. Варит зелья или пишет статьи, готовит крепкий чёрный кофе без сахара и иллюзий. Мечется в своей постели от кошмаров, или лежит как труп под зельем Сна-без-сновидений. Иногда он ходит в паб, мажет глазами по часам, думая как ощутить хоть что-нибудь благодаря очередной порции огневиски, не давая поедать себя внутренним демонам хоть пять минут. А после того как выпьет, стоит у мостовой почти в кромешной тьме и смотрит на воду, такую же тёмную, как его исковерканная жизнь. И возвращается, признавая своё моральное фиаско. Тупик Прядильщиков чаще всего безлюден в это время, соседи трудятся на фабрике, или делают вид, что умерли. В поле зрения остались лишь две дамы, да и те трутся у галантерейного магазина, с унылыми лицами смотрят на усиливающийся потоп и прытко хватаются за ручку двери. Счастливчики в это время года уезжают куда-нибудь к югу Франции. Или идут купаться на реку к востоку от городка. А профессор зелий носится тут с маггловским пакетом, потому что варить кофе здесь некому, и носить тоже. — Добрый день, сэр. Снейп замирает на месте, решив, что у него галлюцинации, и с его посттравматическим синдромом всё очень плохо. Замирает, не сделав очередной быстрый шаг, словно сейчас упадёт в пропасть. Разворачивается вполоборота стремительно, и видит замёрзшего, мокрого Поттера, который, по всей видимости, бежал, и теперь еле дышит, но ярких зелёных глаз от него не отрывает, и не пытаясь смахнуть с ресниц и волос холодные капли. Северусу кажется, что земля и небо перевернулись. Нет, ну кто угодно мог бы здесь оказаться по чистой случайности, вот только здесь стоит именно Поттер и сейчас делает шаги по направлению к нему под грохот дождя. Но он не может предпочитать его общество его же, Северуса, несостоявшейся могиле. Так зачем здесь глупый, дурацкий Поттер, вместо которого он с радостью бы сдох на этой войне, если бы мог? Гарри застыл, просто дыша, не отрывая глаз, пока дождь хлещет по щекам, по волосам и бухается под ноги, соединяясь с огромными лужами. В этот момент сверкает молния, отражается на миг в стёклах его очков, и он делает ещё пару шагов вперёд. — Чем обязан, мистер Поттер? — берет себя в руки Северус. Он бы встал в привычную позу, но одна рука занята, — как вы выследили меня? Неужто к вашим способностям попадать в неприятности добавилась ещё и способность к обнаружению местоположения всех знакомых Пожирателей смерти? — одна бровь издевательски взлетает вверх. — Э… — Какой ёмкий ответ! — Профессор, я хотел с Вами поговорить, — Гарри отчаянно решается не поддаваться этой совсем не многообещающей приветственной речи. Северус презрительно кривит губы, размышляя, для чего понадобился герою, которого сейчас, наверное, в каждом доме магической Британии осыпают золотыми лепестками и запускают в его честь салюты. — Я уже не ваш профессор, и нам вроде не о чем разговаривать. — Сэр, Вы что, всё-таки уволились… и… Вы правда думаете, что не о чем? Брови уже синхронно ползут вверх, словно он ничего не понимает и осталось просто дать им выражать чудовищную степень прострации. Особенно крупные капли вдруг сильнее ударили по затылку. Ну, конечно, находиться в тупике Прядильщиков круглый год — его мечта. Смотреть в глубокие воды реки круглыми сутками, — соблазн, против которого не устоять. Ведь он уже достиг своих седин, взял все высоты, получил от жизни все оплеухи, и через пару лет, вдоволь отдохнув от забот и взглянув на черепицу соседнего и скучнейшего дома напротив, списанный со всех счетов, может делать что угодно, хоть в воздухе раствориться. Неважно где он находится. От себя не убежишь. Но в Хогвартсе хотя бы можно отвлечься от множества горьких мыслей в постоянной работе. А Поттер своим вопросом, не зная того, практически говорит о Северусе и о безделье в одном контексте. Но всё, что он бросает своему собеседнику: — Поттер, вы заболеете. — Вы тоже заболеете, сэр. И Вы не ответили. Северус поманил его пальцем к себе, правда, глядя так резко, словно не звал, а выставлял барьер. Дверь отворилась с ощутимым громким стуком, скрипнув на давно не смазанных петлях, и Гарри вошёл вслед за профессором в дом. Пахло травами, старым пчелиным воском и книжной пылью. Снейп бросил на себя высушивающие чары, и Гарри последовал его примеру, сосредоточив особое внимание на промокших кроссовках. — А камин у Вас есть? Снейп закатил глаза и отрывисто вздохнул, думая о том, не сошёл ли с ума, впустив Поттера в дом. — Поттер, а вы как думаете? — Вы его не разжигаете? — пройдя в комнату спросил Гарри. Короткий убийственный взгляд. — Incendio! — прошипел Снейп, направив палочку в сторону камина. Пламя ярко вспыхнуло, угольки стали потрескивать так, словно горели там целую вечность. Поттер задал уже столько глупых вопросов, что это выводило из себя. Но, поразмыслив о том, что было бы неразумно бегать от собственного бывшего ученика, да ещё маяться от возможных причин его появления, Северус бросил: — Сядьте. И Гарри сел в чёрное кресло, не сводя с мужчины глаз. А ведь так можно привыкнуть и поставить себе диагноз. — Я так рад, что Вы живы. Гарри не знал, что говорить, так что решил хотя бы просто дать понять, что ему было не всё равно. — И вы выследили меня ради того, чтобы это сказать? — спросил мужчина, слегка поведя кистью руки в воздухе почти прямо у Гарри перед носом. Поттер осторожно проводил её взглядом. — Не только, сэр. — Так говорите уже. — А можно мне чай? — Нет, Поттер. — А… — У меня только кофе. Если, конечно, не хотите отведать листьев папоротника. — Кофе… пожалуйста. Гарри едва мог поверить, что профессор станет его варить. Северус хмыкнул, явно думая о том же самом. — Тогда подождите здесь, — и вихрем унёсся из комнаты. Гарри опустил глаза к пылающему камину. В зале царил почти идеальный порядок. Оформление пространства поражало. Серые, зелёные, тёмно-красные, синие, но, главным образом, чёрные переплёты заполняли все стены по периметру. Колченогий столик по правую сторону от него был завален пустыми пузырьками, парой свечных огарков с несколькими слегка смятыми газетами. Гарри откинулся в кресле, прикрыв глаза, и под треск камина вскоре даже почти был готов расслабиться, если бы не мысль о том, что Снейп от него находится так близко. С ума сойти, он всё-таки оказался дома у самого профессора. Того, кого старательно избегал почти всю свою жизнь. Рядом с которым дышать спокойно не мог. А теперь сидит здесь и греется, ждёт, пока Снейп сварит кофе. На минуточку, для него. Невиданное зрелище, на которое впору продавать билеты. И, главное, он сам сюда напросился, да ещё и через Дамблдора, которого, по большому счёту, спрашивать не желал. Ущипнул себя, но нет, не спит, не кажется и он вряд ли бы такое вообразил. В его нормальном мире Снейп сделал бы кофе для него в одном случае, — чтобы вылить ему на ноги. А этого Северуса Снейпа он знать не знал. Гарри встревожился. Вдруг так и будет? Мужчина выйдет и плеснёт ему какую-нибудь жижу в лицо с криком, что он — наглее собственного отца, ибо ноги Джеймса не могло быть в доме Северуса Снейпа. А вот его сын посмел напроситься. И даже кофе, имбецил такой, попросил. Профессора пока не было, и он нервно смотрел на пламя, не в силах толком собраться с мыслями, ощущая нарастающую дрожь в пальцах. — Итак. Поттер. Снейп появился внезапно, вытянул руку с чашками на подносе и поставил на столик. Гарри с облегчением потянулся, отметив тот факт, что кофе в лицо ему не плеснули. Он попробовал одним пальцем стенку керамики, сильно ли горячо. Сердце пропустило удар. — Я вас внимательно слушаю. — Профессор, так Вы будете увольняться? — грустно проговорил Гарри, встретив его прямой взгляд. Снейп скривил губы. Ну что за привычка… — Это просьба, Поттер? Гарри быстро помотал головой. Чёрные глаза внимательно следили за его лицом. Пытались уловить то, что из мальчишки не вытрясешь просто так. Слегка касались ресниц, пронзительных зелёных глаз, линии подбородка. Снейпу почти не удавалось взглянуть на него за последний год и уж тем более тщательно рассматривать в такой близи, не будучи при смерти. — Как странно, вы жаждете, чтобы я не уходил настолько, что пришли просить об этом? Неужто приготовили мне в Хогвартсе какую-нибудь ловушку? Гарри закусил губу. — Сэр, не уходите. Вы очень… Вы нужны. Снейп фыркнул, а пару мгновений спустя даже коротко рассмеялся от души. Гарри показалось, он видит, кажется, первый раз, чтобы Северус Снейп пусть и так, но смеялся. И оттого всё не мог оторвать взгляда от его лица. — Так Вы не уйдете, я надеюсь? — озадаченно спросил Гарри, истолковав этот смех по-своему. В нем слышалась едва ли не долгожданная свобода, будто ни за что на свете профессор не пожелал бы вступить в Хогвартс снова. Более того, возможно, судя по реакции, эта мысль казалась ему дикой. Снейп подавил смешок, серьёзно взглянув на Гарри в упор. От этой резкой перемены в его эмоциях Гарри замер. — Вы что же, решили отучиться на ТРИТОН, Поттер? Вы, золотой мальчик с привилегиями, всё равно рвётесь обратно на учёбу? Снейп заломил бровь так, словно это было последним, чего он ожидал бы от героя войны. — Вы разыгрываете меня, Поттер? — словно предыдущие два вопроса могли быть лишь риторическими, предполагая однозначное «нет». Гарри поднялся с кресла, чтобы преодолеть расстояние между ними. Пусть каждый шаг и казался ему прогулкой по минному полю с обескураживающей простотой. Он медленно приблизился, машинально одёрнув на себе рубашку. — Я, профессор, буду настолько рад видеть Вас своим преподавателем, что Вы даже представить себе этого не можете. — Вы были отвратительным студентом. Что ж, это справедливо. Гарри немного робко взглянул на него. Снейпу показалось, что он видел в зелени глаз тень. — Наверное, был. Но я, правда, нуждаюсь в Ваших занятиях… и… и очень жду их. Снейп вдруг отпил кофе, и сам опустил глаза. Словно не хотел, чтобы Гарри увидел то, что в них. Хотя было ясно обоим, что полу он уделяет внимания ровным счётом нисколько. — Я знаю сколько лет Вы… оберегали меня от неприятностей, как Вам должно было это опостылеть. Уверен, подставлялись множество раз перед Волдемортом и его самыми ярыми соратниками, больше многих других вместе взятых боролись за нашу победу. И, мне кажется, без Вас у нас не было бы шанса. В том числе и потому, что я бы свернул себе шею ещё на первом курсе под проклятием Квирелла на квиддиче. Снейп поднял на него глаза, и в них читалось удивление. И подозрение тоже. Забота о мальчишке была привычным делом долгие годы. И он совсем не смог оклематься от прошедших событий. И от понимания, сколько всего Поттеру показал. Больше необходимого, чтобы покинуть этот мир спокойно, не только лишь с исполненным чувством долга. Вот только теперь было вообще не спокойно, а дико странно и даже малодушно страшно. Ещё вчера он считал, что Поттер более не будет доступен его взору нигде, может, только в сухих газетах с кричащими заголовками… что ему больше не столкнуться с ним напрямую. Это приносило облегчение, и, вместе с тем, в равной степени пугало, выбивало зельевара из колеи. Словно он чего-то лишался, какой-то особенной своей задачи. Словно его отбрасывало назад. Хотя он должен был чувствовать себя наоборот: миссия, которая накрепко вплелась в его жизнь, была выполнена. И ход дальнейших событий с Поттером отныне был ему не подвластен нисколько. Разве что он стал бы параноиком и стал выслеживать Поттера безосновательно, а до такого он опускаться не мог. И, более того, у него не было ни одной причины. Стоило начать жить по-другому. К тому же, победа Поттера, наконец, обелила его достаточно, чтобы от встречи с ним не шарахался каждый второй. — Вы дороги мне, — прошептал Гарри, ошеломив его совершенно. И сомнений в его голосе не было. Это было слишком. Поттер близко стоял, фактически, нависал над его головой, пока Северус неподвижно сидел застывшей фигурой, призывая себя немедленно взять все эмоции под контроль. Определить и найти для них подходящее место. А привычные эмоции всё разбегались от него в далёкие края, чтобы им пусто было. За Поттером полыхал камин, окутывая фигуру светом, а щеки казались бледными. Глаза, грустные и решительные, смотрели, будто им было больно, и в то же время, с какой-то глухой, прибитой и словно до миллиметра последнего истончившейся отчаянной надеждой. Поттер прикрыл глаза на несколько секунд. — Профессор, я даже не знаю, как Вы все это пережили… если верить в то, что люди перед смертью не вспоминают кого попало… я этого постичь до конца до сих пор не могу. Вы не были моей семьей, я не мог ожидать от Вас никакой помощи, но Вы… просто были… как что-то сильное и постоянное, вопреки Вашей неприязни, вопреки… ненависти. Гарри тяжело вздохнул, говорить было сложно. Странно. Он путался, сбивался. Но Снейп не перебивал. И он, ободрённый, и при этом всё так же сильно взволнованный, на грани возможностей своей нервной системы, казалось, в какой-то мере, бесполезной, все равно пытался продолжать свой монолог. — Вы… закрытый человек. У вас тяжелый характер, с Вами бывало… — Гарри вздохнул, — очень тяжело, — покачал он головой, погрузившись в какие-то свои мысли, — Вы совершенно необычны, и ни на кого не похожи. Я никогда… никогда не думал, что могу так ошибаться на Ваш счёт — он запнулся, — и, хотя я сам никогда не пойму почему… Я… я убью за Вас, профессор, мне так кажется… И не смейтесь надо мной, и простите меня. Снейп резко вскочил с кресла, схватив юношу за плечи, и, словно этого было мало, затем схватил руками лицо. Будто не знал, за что конкретно ему ухватиться, чтобы хоть на каплю, но меньше поражаться от услышанного. Лили когда-то говорила, несмотря на шутливый тон, что порвала бы за него любого, но и этого Северус не ожидал. И вот теперь Поттер говорит, что убьёт за него. Словно основательно об этом раздумывал. Сумасшедший, бедный Поттер. Гарри вздрогнул, хотел, и не смел закрыть глаза. Хотелось смотреть, даже если бы в глаза вставили иглы. Чёрные зрачки почти сверлили его… почти касались, не требуя даже рук, вдруг опущенных вдоль тела. Но Гарри сам выставил вперёд руку, мягко, осторожно коснувшись ряда пуговиц у груди. И с горечью опустил. Сглотнул. — Я так боюсь потерять Вас, профессор, что с радостью отказался бы от привилегий, стал каким угодно обычным, самым непримечательным и безвестным. Если бы только это помогло проснуться и понять: Вы правда не ушли из моей жизни… Я тогда почти не сомневался, что Вы умираете. И вскоре сам шёл умирать в Запретный лес, и мне не было слишком жаль. Не было жаль ещё и потому, что был уверен, — я потерял того, кого не смог оценить по достоинству куда раньше, чем следовало. Кому не отдал должного никак и нигде. И никогда больше не смогу. И это осознание, что я никогда не пожму Вашу руку даже раз. Никогда не увижу блеск в живых глазах. Никогда не услышу упрёки, может быть, болезненные, но… как говорится, от Вашей руки… От Вашей руки мне больше ничего не страшно принять. И я никогда не отвергну ничего от Вашей руки… — Поттер, — тихо прошептал Снейп. Гарри замер. Длинные ресницы отбрасывали тень на лицо. Губы блестели от покусываний, и занемели от сорвавшихся сбитых слов. И Снейпу кажется, что он растерял все камни, чтобы бросить хоть один. Ему кажется, он стоит сейчас, как истукан, едва дышит, всё слышит, понимает, но сделать с собой ничего не может, и весь мир висит на волоске. На волоске. Даже не на тонкой верёвке, которую можно было бы набросить себе на шею. А у Поттера, того и гляди, сейчас подкосятся ноги, до чего ему страшно было это сказать. А вот он, умудрённый опытом мужчина, не знает как ему выдать сейчас простейшие звуки. Он всего лишь очутился в каком-то месте, неведомом до сегодняшнего дня мире, недоступном для осмысленного словесного общения даже такому мастеру сарказма, коим себя считал. Неожиданно. Гарри слегка хмурится, но черты лица сразу выравниваются. — Профессор, не подумайте, что я прошу Вас о чём-то… я не имею права… какого-либо права на Вас. Просто я чувствовал, что должен это сказать. Вы знали, что меня ждёт, и мы оба могли умереть лишь с небольшой разницей во времени. И я ничего и никогда больше не смог бы сказать. Правда в том, что я не хочу потерять Вас, а хочу быть связанным с Вами хоть бы и тончайшей нитью, так или иначе, — Гарри запнулся, но немного смелее взглянул в глаза, — или даже больше. — Вы мечтатель, — глухо прошептал Снейп, едва ли до конца придя в себя. И Гарри знал, — это не комплимент. — Простите, как всегда, не оправдал ожиданий. — Поттер, ожиданий никаких и не было. Гарри грустно мотнул головой, словно до него только дошло, что он словно вслепую распахнул свою душу, надеясь, похоже, на недостижимое понимание. Но легче было вызвать пространственно-временный парадокс. Поттер понимал, что в его затянувшемся аду все чудеса уже давно должны были себя исчерпать окончательно. И что не ждёт его Нирвана, не ждёт очищение, прощение, или что угодно, способное дать толику покоя и разрядить всю эту сложную ситуацию с Северусом Снейпом. Но Гарри не смел клясть себя за это. Ведь нельзя было откладывать до бесконечности свои слова благодарности. — Я пойду? Спасибо, что уделили время. Гарри с тихим вздохом сделал короткий, ничтожный шаг назад. Снейп пытался прийти в себя и не шевелился, пока Гарри выбегал из его дома, забыв даже попробовать кофе. «Что на него нашло?» — всё, что зельевар мог спросить теперь уже в пустой комнате. Конечно же, про себя.