Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Стекло было очень холодным. В четыре утра оно вряд ли могло быть другим. И Гарри знал это, прижимаясь к нему горячим лбом. Внутри будто порвались какие-то струны, необходимые для привычной, если можно так сказать, нормальной его жизни. Теперь же он мог по праву считать себя безумцем. То, что наговорил у Снейпа, пока пытался объясниться — не ожидал от себя и половины. До того как это чувство не было разворочено и выпотрошено на блюдечке перед объектом душевных терзаний, оно не было таким ярким и осязаемым. Он понимал: почти двусмысленно сдал себя. Сказал такие вещи, после которых нужно либо обещание дать жизнь, либо милосердие дать смерть. А ему, кажется, не дали ничего, оставили искромсанным, фактически оголённым, брошенным наедине с собой в каком-то сером бесконечном тумане. И от этого взболтанное горячее сердце вырывалось теперь из груди как при полёте на бешеной скорости, не видя ничего вокруг себя, ломясь в глухие стены. Он не мог упрекнуть Снейпа нисколько. Кое-как отцепившись от оконного стекла, Гарри рухнул вниз, на пол, без сил. И далеко не сразу поднялся на ноги. Захотелось закрыться в ванной. Может быть, навсегда. Выпить бокал вина. Возможно, крепко сжать его, когда допьёт. Мысленно он так и сделал, стараясь не думать о том, что мог бы в самом деле порезаться от свой спеси, отчаяния и глухого раздражения. Хоть немного смириться бы. Просто взять и не страдать. Лучше не думать, до чего доводят такие разговоры. Они никогда не происходят вовремя, — так ему казалось. Гарри не думал, что, возможно, слишком несправедлив к себе. Он считал, что опоздал, понимая, что и вовремя тоже никогда не мог бы прийти. Не было такого времени, где его присутствие было бы уместно, если только это касалось Северуса Снейпа. Время стыло, помещая огненные кванты океана внутри в непробиваемую броню морозной действительности, словно этим пожарам не было места. Один конкретный визит навечно застыл перед глазами и всё лихорадочно жил под веками, стоило их прикрыть. Он вышел за рамки, теперь вползает в них обратно. Нехотя! Медленно набиралась вода. Ещё медленнее стягивал с себя одежду. Наконец, залез в ванну и стало теплее. Досада и мука затапливали его. И стыд, который не хотел ощущать. За всё. Не только за день накануне. — Когда, Снейп? — вдруг тихо прошептал Гарри, — когда, чёрт возьми? Как? Я ведь всю жизнь… а теперь что? Губы сомкнулись. Гарри снова задумался. Он должен был остановиться на благодарности, на чём угодно… на естественных в их ситуации чувствах: понятных, простых. Сказать «спасибо» и «не уходите». Вывод один: непозволительно разошёлся с адекватностью и логикой в разные стороны. Впрочем, Снейп вряд ли верил, что те когда-либо были присущи идиоту со шрамом. Как его не прокляли в этом мрачном Коукворте? Или он говорил обычные вещи? Ничего такого? Ничего особенного? И произнёс вслух одно лишь имя, вырванное изнутри, жившее без надежды: — Северус. Нащупал мочалку и стал водить по плечам, ощущая только как шероховатые грубые волокна впиваются в кожу. От жёстких движений она уже наверняка краснела. Разжал пальцы, неаккуратно впиваясь ими в грудь, было немного больно, и он остановился. Уже почти шесть часов утра.

***

Когда днем его позвал Кричер, он почти сразу встал. Полноценно поспать до полудня не получилось, Гарри разве что несколько раз задремал, в мыслях находясь где-то далеко отсюда. С кем именно рядом… об этом лучше было не думать. — Хозяин Гарри, спуститесь вниз? — Нет. — Вам письмо. Принести сюда? — А? — Почта, сэр. — Я сейчас спущусь, Кричер. И сделаешь кофе, ладно? Вдруг кофе — самая важная услуга, которую он может себе оказать? И резкие движения, пока мышцы не стали ватными. — Я всегда его делаю, сэр. Гарри чуть не слетел по перилам вниз, пытаясь побыстрее добраться до кухни, где сразу схватил письмо, разрывая печать. Уставившись на текст, он смог осознать написанные слова не с первого раза. И даже не со второго. Поттер, дабы вы не смогли попрактиковаться очередной раз в каллиграфическом списывании у мисс Грейнджер, даю вам задание в написании индивидуального эссе к началу учебного года. Тогда, возможно, вы подумаете о том, что инициатива наказуема. Опишите подробное приготовление Ределиуса, а также его воздействие. Добавьте историческую справку, время действия, стихотворное посвящение для завершающего этапа. Предложите свой антидот от Ределиуса на основе змеиной крови, пользуясь теоретическими предположениями. Не буду желать удачи, так как не смею надеяться, что вы справитесь. Гарри нервно замер, не зная, как на это реагировать. В голове было пусто. Снейп даже не подписался. Ничего не сказал по поводу его визита. Просто взял и свёл всё к письменному заданию. Давал ли он всем шестикурсникам такую работу на лето перед следующим годом? Или одному ему? Похоже, такое одному ему. Написал же, что оно «индивидуальное». Гарри плохо соображал, держа пергамент перед глазами. Но до него дошло, наконец, что сам нарвался. Говорил, что нуждается в его занятиях… Но именно в занятиях, он не просил заданий на лето: и так было, что нагонять. Ещё и антидот выдумывать, опуская часть про непонятное посвящение. Снейп не надеется, что у него хватит мозгов: очевидно из окончания письма. — Подумаешь! — проговорил Гарри, ощущая себя двояко. Снейп будет изгаляться над ним теперь до самого конца седьмого курса. И он сам заложил новый виток для его придирок. Но это хотя бы значило, что профессор не уйдёт из Хогвартса. И уже только за это Гарри был готов сделать что угодно. Змеиная кровь имеется. Может, экспериментально попробовать подобрать действенный антидот? Хотя, как он это выяснит, не выпив сам Ределиус? Никак. Особенно если это яд. Об антидоте думать слишком рано. Стоило разобраться, под какую категорию подпадает зелье. Гарри рванул наверх, в последний момент захватив чашку кофе с собой, сел за стол, и начал искать в книгах упоминание о Ределиусе. Учитывая часть задания о посвящении, Гарри отмёл все те, которым их прежде учили. В очередной книге тянулся длинный список из названий. И, когда он пробежал глазами оглавление части о ментальных зельях, вздохнул с облегчением. Как оказалось позже — напрасно. Задавался напрасными вопросами и растрёпывал свои волосы. Хотя и так уже выглядел небрежней некуда. В тексте говорилось, что Redelius — лишь сокращённое название для удобства. Из исторической справки Гарри выяснил, что зелье уходит корнями ещё в древний Рим, конкретно берёт начало в период после победы Римской империи над коринфянами. Некие жрецы культа Аполлона, покровительствующего искусствам, служившие во имя изыскания Bonafide egresses Appolo (чистосердечие, исходящее от Аполлона), незадолго до того, как были истреблены, связали себя клятвой во славу его открыть любой ценой незримые двери из сердца человеческого настолько широкие, чтобы показать гордость и величие эллинов, вернув им надежду в божественное вмешательство. Их идеалы были высоки, они жили устремлением к ним. Ределиус должен был убрать преграды из сознания, расколоть ментальные блоки, ограничивающие потенциал, вызвать желание творить. Примечательным было то, что выпившие его могли говорить с определенной ритмикой, иначе говоря, — стихами, и часто красноречиво выступали перед людьми на площадях. Истории известны случаи когда, находясь под его воздействием, маги говорили в самых различных стихотворных формах и ритмах, но также были способны давать односложные короткие ответы. В первую версию зелья входили эдельвейсы, анемоны, эссенция ветивера (известные, в основном, ментальными очищающими свойствами), флёрдоранж, а также глаза ящериц и баньши. Из-за наличия в рецепте глаз баньши, такое зелье приходилось варить, начав в день солнечного затмения, и продолжая после этого ещё до окончания трёх полных лунных циклов. Оно также требовало частого вмешательства, почти непрерывного помешивания, которое требовалось делать только единственному жрецу. Приготовление доводило до сильного физического истощения. Попытки его сделать проще долго были провальными. Во вторую успешную версию зелья входило всё то же самое, кроме глаз баньши. Они были заменены на сухие дубовые корни, вымоченные предварительно в крови саламандры, и оставленные на весь световой день под палящим солнцем до полного высыхания. Время приготовления уменьшилось до недели, что было прорывом. Принимающие его чаще говорили белыми стихами, лишёнными ярко выраженной ритмичности. Известны случаи, когда некоторые редкие ведьмы и колдуны стали настолько часто прибегать к этому зелью, что даже становились оракулами в Дельфах. Последняя версия зелья Ределиус, на которой останавливалось пособие, стало известно в 1723 году благодаря Клеарху Агеластосу. Рецепт включал в себя такие растительные ингредиенты как белые водяные лилии, анемоны, флёрдоранж, эссенцию ветивера и абсолют жасмина. Животные ингредиенты включали в себя сухие крылья златоглазок, порошок из жука-скарабея и одну каплю драконьей крови. Что примечательно, капля крови дракона должна быть соединена предварительно с шестью каплями крови того, кто зелье посвятит и выпьет. Ределиус предписывалось варить три дня. Настаиваться оно должно было ещё один световой день в закупоренном виде, в прозрачном фиале, под палящим солнцем (ставится со словами посвящения себя Аполлону с прочтением стихотворения собственного написания, призванного продемонстрировать чистосердечие намерений). Поэтому, учитывая испаряющий эффект, рекомендовалось брать приводимые повышенные дозировки. Гарри потёр глаза. Что Снейп задумал? Спасибо, что в рецепте не было хвоста русалки, человеческой жертвы или глаз баньши, но всё равно… В его задании не говорилось, что ему нужно сварить зелье. Но и антидот к нему вряд ли таким образом придумаешь. «С каких пор тебе нужно всё усложнять? — спросил внутренний голос, — просто напиши эссе, и больше ничего». Но Гарри не хотелось просто. И в зельях практиковаться не мешало. Особенно, если это зелье из индивидуального задания. Из списка были только крылья златоглазок. Он решил написать письмо Чарли, прекрасно зная, что кровь дракона вряд ли окажется в аптечной лавке. Хедвиг вылетела в долгое путешествие. Затем вручил Кричеру мешочек с галеонами и дал задание купить в лавке порошок скарабея, эссенцию ветивера и абсолют жасмина. Остальные ингредиенты нужны в свежем виде и ему придётся аппарировать чёрт знает куда, чтобы их достать. Кричер без всяких вопросов исчез, пока Гарри лихорадочно соображал. Промаявшись над пособием ещё несколько десятков минут, выяснил ключевые моменты — тот, кто выпьет это зелье — посвящает себя Аполлону, искусству отдаваясь грядущие сутки, требующему предельной, прямо-таки божественной, сверхчеловеческой искренности без оглядки на обстоятельства. Из воздействия он выяснил только то, что зелье было в первую очередь ментального свойства. Влияло на состояние души, и, как следствие, мышление. Из интересных особенностей было то, что выпившему ужасно сильно хотелось облачиться в белые одежды. За неимением такой, «посвящённый» мог оголиться полностью. Гарри решил, что на всякий случай нужно будет достать какую-нибудь белую мантию и не испытывать судьбу. Хотя таких он не видел нигде. Кстати, о палящем солнце. Может быть, правильнее всего было бы достать живые цветы именно в Греции, и именно там оставить зелье доходить? Он сомневался, что погода в Англии будет благоволить. Тут в самый неподходящий момент посреди лета может хлынуть дождь. Английские завсегдатаи — это, в первую очередь, тучи. В каком пруду ему нырять за водяными лилиями? Неужели ему придется проникнуть в какие-нибудь частные или ботанические сады ради этого? Он пытался припомнить, где могли бы расти водяные лилии… не мог. Невилл! Мысль пришла быстро и Гарри очень обрадовался идее спросить у Нева о том, где их достать. Очередное письмо было написано, но Хедвиг не было, да и не могло быть в ближайшие дни. И он подумал, что неплохо было бы купить вторую птицу. Иногда очень даже не хватало ещё одной, чтобы вовремя отправить письмо. Даром, что отправил Кричера добывать ингредиенты, всё равно пришлось выбираться с Гриммо.

***

В Косой Аллее было многолюдно. Он лавировал в толпе, применив простые маскирующие чары, чтобы избежать внимания. Зашёл в магический зверинец, и тут же прикрыл уши. Совы самых разных видов сидели в клетках, прикорнув на своих насестах и полностью игнорировали потенциальных покупателей. Другие животные его сейчас не интересовали. Один крупный хамелеон уставился на Поттера, но почти сразу лениво и плавно прикрыл глаза. — Чем могу быть полезен, сэр? — вежливо спросил продавец средних лет с короткой чёрной бородкой. — Мне нужна почтовая птица. — Чудно-чудно. Тогда скажите, какая приглянулась? Гарри обвёл глазами пространство и задержался отчего-то на белой вороне с большим чёрным пером на хвосте. Наверное, ассоциации с Хедвиг. Или она просто оказалась самой активной в это время дня, в отличие от ночных сов. Ворона тут же забила крыльями и распушила красивые перья. Продавец проследил за взглядом Гарри и по-доброму ухмыльнулся. — Понравилась? Летает отлично, кстати. — Сколько? — Двадцать пять галлеонов с клеткой. Гарри кивнул и попросил ещё и корма для своих птиц. Из лавки он вышел едва ли сильно довольным собой, но птица явно не разделяла его сомнений, тихо каркая и нежно царапая клювом по железным прутьям. Гарри прошёлся ещё до писчебумажного магазина, взять чернил и немного пергаментов. Он уже немало извёл. В магазине миссис Малкин всё-таки нашлись белые мантии. Правда, женщина странно и весьма подозрительно на него посмотрела, словно их покупали крайне редко, в основном, сумасшедшие, и точно не такие юные создания, как он. Гарри лишь пожал плечами, подтвердив, что действительно хочет белую (вернее, нуждался, так как ходить голым по Лондону не входило в план). И женщина, сняв с него мерки, подогнала её под него тут же. Аппарировав вскоре на Гриммо, Поттер бросил покупки, поставил клетку на кухонный стол и открыл дверцу. — Привет! — проскрежетала птица. — Привет! — удивлённо протянул Гарри. Продавец не предупреждал, что она знает какие-то слова. Ворона больше ничего не говорила, и он сделал вывод, что словарный запас у неё явно небольшой. — Как же тебя назвать, — сказал Поттер вслух. — Только не голубем мира, нет! Гарри чуть на стул не упал от такой реакции. А, ну точно, вороны могут воспроизводить какие-то слова, а волшебные, видимо, могут больше. — Ладно, — прошептал Гарри, — пусть Офелия. Когда прибыл Кричер с покупками, Гарри протянул руку, чтобы взять у него пакет. Домовик воззрился на ворону с неудовольствием. — Хозяин Гарри купил новую птицу? — Да, Кричер. Это Офелия. Теперь будет жить у нас вместе с Хедвиг. — Но почему не чёрная ворона, хозяин? — Мне показалось, эта хотела, чтобы я взял её с собой, — коротко бросил Гарри и нагнулся, чтобы поднять с пола несколько упавших листов пергамента. Гарри уже писал письмо Невиллу с просьбой подсказать, где найти водяные лилии, анемоны и флёрдоранж в свежем виде. Запечатал письмо. Привязал его к лапке Офелии, и получил нежный клевок в палец. Оставалось готовиться. И тут Гарри понял, что ему нужно написать стихотворение. Самое страшное! Почти взвыл, схватившись за чёрные вихры. Ему было стыдно главным образом, перед профессором, который, одному Мерлину известно, как стал бы над ним потешаться. Решил, что для эссе можно написать что-то короткое (эта мысль его успокоила), а в действительности развернуться насколько сможет, чтобы зелье правда удалось. А иначе какой смысл пытаться его варить, если ничего не выйдет с этими самыми чистосердечными намерениями? Он и так всегда считал, что является таким, но до какого чистосердечия доведёт его Северус Снейп? Ночью Гарри метался по комнате. Ему пришлось сначала выпить, затем уже он стал обдумывать, что бы хотел сказать. И теперь его сердце быстро-быстро билось. Произошел мелкий стихийный выброс магии — треснуло стекло в комнате. Нервно сжимая руки, Гарри схватился за палочку, раздражённо крикнул Reparo в сторону окна, и стал метаться дальше. Бездумно, машинально, не замечая движения собственных ног. На кровати лежал пергамент. Гарри писал разные варианты, но все они казались каким-то бледным подобием того, что он в действительности мог сказать. Последний и вовсе был плачевным — его он не прочёл бы и слизням Хагрида. А то, что у зелья может оказаться разум для анализа его слов неведомым образом, вообще очень пугало. В поисках вдохновения провёл пару часов, читая сборник стихов за какой-то давний год, написанный кем-то из Блэков. Но помог он не слишком сильно. Слова часто казались пафосными, какими-то вычурными, и совсем его морально не поддержали в предстоящем задании. Гарри отбросил книгу в сторону без желания к ней возвращаться. Было смешно, что он вообще решился на это. Но ведь он же обещал Снейпу, что примет всё от его руки, и эссе также принял, каким бы безумным оно ни казалось. Гарри потратил уйму времени на то, чтобы преодолеть себя. Наконец, ему пришло в голову простое решение. Кое-что лежало на поверхности, с него и следовало начать. И, схватившись за перо, обмакнул его в чернила, в спешке пролил пару капель прямо на деревянный стол. В конце концов у него вышло следующее: Я нашёл себя у перил, опустившись на лестнице, — и вздохнуть не мог, Как это сердце в груди продолжать носить, позабыв твою скорбь, О которой ни разу ты не сказал, словно я для тебя — никто. Но я знаю, что скорби в тебе, — выше всяких вершин, Ниже уровня моря печаль и боль. Я — прошедший рубеж для тебя, вовсе не чистый лист. Северус Снейп, ты не можешь пожать ладонь и не можешь простить? Я бы отдал тебе всё, что мог. Что же бы ты сказал? На улицах дождь, про себя говорю, не желая всего одного: «Прощай». Я не знал тебя. Всё равно что разбитый насмерть болван. Всё равно что пришедший в город, который совершенно не ждал. Повторяю пять раз «Прощай», но всё чаще: «За что?». В мире этих туманов я бы с ума сошёл. Знал, что скажешь, что остановишь, что пресечёшь. До остановки часов я верил, что самый живой ещё. А после — до крика безмолвного в тихой безлунной ночи. До сломанных тонких пружин в груди, говорил себе, — «Поттер, молчи». Я говорил, — лишь себе, — оставь ему свет, если так в нём темно, Если чёрное озеро остаётся всё так же мертво, Что я знаю о нём? Всё, что знал, — в ноги осколками рухнуло, ветер унёс. За потоком дождя свидетелем неуёмных небесных слёз. Гарри выдохнул и зажал рот и нос в ладонях. Вызвав Tempus, обнаружил, что сейчас середина ночи. Три часа. В окно что-то стукнуло, и белое облако заметалось на подоконнике. Офелия вернулась! Нев сообщил, что готов аппарировать с Гарри в нужные места практически в любое время на этой неделе, ведь слоняться по земле в поисках растений — его любимое дело. Гарри с облегчением написал на обороте координаты для аппарации рядом с домом, попросив прибыть к трём часам дня завтра, если это удобно. Накормил Офелию, отправил её с ответным письмом. Гарри распластался на постели, но заснуть быстро ему не удалось.

***

Проснувшись около полудня, он решил взяться за эссе для Снейпа. Переписал историческую справку, перечислил ингредиенты, дозировку. И тут запнулся. Оставалось указать процесс приготовления, какое-нибудь короткое стихотворение, время воздействия и само воздействие. Ну и, конечно, размышления о том, как можно приготовить антидот. Гарри завис. Ничего особенного в голову не пришло, и он обратился к разделу об антидотах, скоротав время до самого вечера. Наспех поужинал, и продолжил изучать всё то же. Вечером влез в ванну, выпив бокал (Кричеру было велено купить бутылку эльфийского вина, если оно продаётся не за все деньги мира. На что Кричер ответил, что как раз за все деньги мира. А потом с коротким смешком пообещал всё-таки достать. Так что Гарри озадаченно пил вино, думая о том, что у Кричера, оказывается, есть чувство юмора). Но Поттеру было не до юмора. Гарри лежал, положив руки на бортики глянцевой чёрной ванны. Губы приоткрылись, тихо хватая воздух. Пар шел от горячей воды. Он был возбужден. И из-за чего? Хорошо, он расслабился. Но ещё совершил непоправимое: подумал об объятиях со Снейпом. Сначала невинных, но потом… Вообразил, как тот прижимает к себе крепко и близко, и Гарри чувствует запах его кожи, не в силах предсказать, где окажутся руки зельевара, если бы он сам хотел его. Гарри отважно представил, что тот хотел. Подумаешь, он уже столько всего прокрутил в своей бедовой голове, что решиться представлять это было не тяжелее, чем продолжать дышать. Сумрачный. Страстный. Неизвестный по-настоящему, но такой близкий, словно стоит здесь и сейчас. Пульс ускорялся стремительно. Рука скользнула под воду и он вздрогнул, коснувшись головки члена. До крови прикусил губу, почувствовал вкус железа, ведя рукой вдоль ствола возбужденного органа и вспоминал померкнувшее когда-то желание заново. Воздух вокруг накалился, и он ускорил темп, представляя как губы скользят по губам, очерчивая контуры, пробуя их текстуру и мягкость невообразимо долго, срываясь на страстное их изучение… собственные сладостные стоны ещё сильнее распалили, пока не настала долгожданная разрядка. Он с глухим криком кончил, обессиленно застыл в ванной, рвано и быстро дыша и не веря в то, что именно осмелился только что во всех красках представлять, с кем именно, и, главное — сделать с собой. Ошарашенный своим времяпрепровождением, Гарри едва дышал от желания, утихающего, меркнущего после оргазма. Но лучше это не повторять. Закрыться бы от него дверью, навесив амбарный замок. Наставить защитных чар, полностью скрыть даже от себя… чтобы потом не грезить никогда больше. Опустить вытянутую вперёд руку… Не протягивать её к пуговицам. Не знать тепла, что может хранить вожделенный человек.