Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Гарри быстро стал пить и, опустошив флакон, отставил его. Сначала по телу пробежала дрожь, а затем сердце стало покалывать, словно там, внутри, были какие-то неведомые тонкие нити, которые растворяли невидимые ему узлы. Он закрыл глаза и попытался прислушаться к себе. Но всё, что он ощущал, было новым и непривычным: в голове будто зазвенел колокол, затем взмыли мысли, словно они были огромными, растущими существами… Хищными, невинными, новыми и старыми, самыми странными. Невиданными и теми, что давно уже были им отмечены. Он был средоточием всех их возможных пикировок, коварных течений, вырезанных с мясом значений. Его словно собирались рвать на части стервятники и, в то же время, укрывали собственными крыльями, замирая, прежде чем вглядеться в глаза, неспособные сейчас даже моргнуть. Когда смотришь в бездну, бездна всматривается в тебя, приобретая невиданные формы, размеры, проламывая барьеры. Гарри вспоминал все магические законы, ведомые ему. Даже физический закон сохранения энергии, будь он неладен. Как он мог сейчас на ногах устоять — самая большая загадка. Рухнуть на пол от шквала одуряющих чувств казалось самым ожидаемым, словно они не были ему союзниками. Гарри пытался ухватиться за эти мысли, слишком быстрые, он чувствовал их поток, словно бурную реку. Все его ощущения были настолько яркие, что казалось, он погружается в океан чувств и эмоций. Падает… падает… падает… Это было потрясающе и страшно. Гарри почувствовал тепло в грудной клетке, подобно шару, оно расширялось под рёбрами. Под веками отразилось палящее солнце, ярко вспыхнуло и исчезло. Мгновение он даже перестал ощущать что-либо, пока не раскрыл глаза, давая образам тёмной комнаты вдавить себя в физический мир почти с треском. Спроси его кто-нибудь: «что именно ты видел?» — он бы сказал лишь не выражающее ничего: «всё». Прислушавшись к себе, ему показалось, что он почти неуязвим и физически словно не способен почувствовать боль. Но морально почему-то было всё ровно наоборот — обнажённые мысли распадались на атомы, кружились и оседали в сознании подобно небесной пыли. От этого он немного ощущал себя раненым. Взглянул на руки, подошёл к зеркалу и показался себе вдруг очень красивым. Всё: взмах ресниц, легкие движения рук, падающая прядь волос на щеке. Прошёлся по комнате… ощущая совершенство в своих движениях, и почти был уверен, что увидит это и в других людях. Он, видимо, и слова плохого не сказал бы в таком состоянии даже Волдеморту, не крикнул бы ему в небытиё: «Зараза!». В его доме только дорогие ему люди. И к ним прямо сейчас нужно спуститься. Они же собирались смотреть фильм. Ему очень интересно. Схватив палочку, стремительно стал спускаться вниз, успев краем глаза заметить выражение лица Кричера. Прекрасного, старого, мудрого эльфа! Как ему повезло, что у него есть такое замечательное существо. Но ему, наверное, довольно одиноко. Его взгляд переполняло удивление, и он смотрел не мигая, сосредоточенно. Гарри слегка прикрыл веки, легко склонившись над перилами. Кричер, — глубоким голосом проговорил он. Как благодарен я, что ты, прекрасный эльф, Мне повстречался как судьбы подарок, в этом доме, После дороги, полной разных мук, вдруг подарил уют. И острия кинжала не прислонил мне к горлу, убеждая, Что я не тот, и не от ветви дома Блэков, но показал мне Взгляд живой любви к семье огромной, Хоть умерших довольно. По застывшему лицу Кричера потекла слеза, и почти следом за ней — вторая. — Хозяин Гарри! — глухо вскрикнул он и уткнулся в его голени, опустив взгляд и маленькие руки, а потом оставил и вдруг стал отходить, плетясь в сторону портрета леди Вальбурги, на ходу доставая платок, похоже, собираясь сначала протереть им раму, а затем в него высморкаться. Гарри смотрел как он скрывается и прошёл дальше в оговоренную комнату рядом с кухней. — Ну наконец-то, дождались! Было темно, только свет от ноутбука проливался на лица друзей. Рон в предвкушении смотрел на экран, убрав руку с плеча Гермионы и та спешно стала поправлять блузку. Какие красивые у них глаза! Гарри присоединился. Гермиона слегка подвинулась, запуская фильм. И они смотрели. Как обезличенный рассказчик повстречал эксцентричного Тайлера. И жизнь понеслась по совершенно непредсказуемой траектории. Рон периодически восклицал в некоторых моментах, Гермиона шикала на него. Приковав взгляд к происходящему, Гарри с интересом следил, что будет дальше и дальше, и молчал. Как выяснилось, безымянный рассказчик и Тайлер — один и тот же человек, Рон прокричал: «что?», а когда фильм закончился, завопил: — Миона! Низлы святые! Думал, Гарри, не я один вопить буду от того, как он отделал самого себя у начальника в кабинете. Он ведь специально упал на стекло и самого себя избивал у того на глазах! И Тайлер… не приведи Мерлин такого двойника иметь! Как можно через такое проходить? А отношения с Марлой! Не очень-то он был любезен. Нет, это попросту невозможно. Нельзя так сойти с ума, даже магглы до такой ручки не должны доходить. Он бы взорвался уже давно. Под мелькающие титры он снова опустошённо выдал: — Как…? Ну… дрался, помогало, наверное, выпустить пар. Секс ещё. Как можно забыть, что с женщиной вытворял? Что это такое, когда вспоминаешь, лишь выстрелив себе в голову? Ха… бред, после такого не выживают. Всё равно не понимаю. — Действительно вряд ли выживают, Рон. А вот у тебя иногда включается эмоциональный диапазон зубочистки, если совсем не понимаешь, как на него альтер-эго давило, милый мой. — Просто я не доводил бы себя до такого и не стал бы стрелять себе в голову, как всякий разумный маг. — Тебе бы на это воображения не хватило. Правда, в этой ситуации хорошо, что не хватило бы. А вообще магглы порой стреляются. Просто этому слишком повезло. Рон кисло на неё посмотрел: — Ну, не помнил он о том, что открыл все эти филиалы, что говорил сам с собой и о том, что это он с Марлой был. С кем не бывает? Гарри вообще, видимо, не впечатлило. Повезло! Ха-ха. Гермиона прикусила кончик губы, пытаясь подавить смех и прерывая неоновый поток титров. Гермиона взглянула на Гарри, а он, в свою очередь, взглянул на Рона, представляя себе чужое безумие, сам потерялся в нём, казалось, всего на мгновение, но рот уже открыл. А мгновения оказалось недостаточно, чтобы прерваться: Резко касаюсь руками полок, скрежет зубовный и пыльный войлок, Мечется взгляд по растущим толпам, и обрывается чей-то вздох. Та, что приходит в холодный ливень. И истязает себя до разрыва. Я для неё оголённый провод. Сильный, суровый бог. Я полумёртв, и в крови рубашка. Пульс прерывается чаще и чаще. Кофе горячий течет ей в чашку. Ночи выносит взрывной волной. Мне высыпают на руку щелочь. Тайлер кричит во весь голос. Прелесть. Плавится кожа со страшным шелестом. Это не мне плохо! Я — вопли Джека. Переживу ещё. Я не приучен казаться распятым. Но я не знаю отсюда возврата. Где же мой белый кролик, что бросит часы в окно? Тайлер уже в моей слепой зоне. И я покорен своей же боли. Я — кошмар Джека с мельчайшим узором, Падаю на стекло. Они сидели в тишине почти несколько минут. И Рон, и Гермиона, казалось, о чём-то потрясённо думали, глядя на него во все глаза и даже забыв посмотреть друг на друга. Гарри сидел с опущенными веками, немного начиная тревожиться. Можно было промолчать. Он бы ещё чуть-чуть мог продержаться! — Простите, — проговорил тихо. — Гарри, с тобой всё в порядке? — Гермиона, казалось, всерьёз обеспокоилась, — конечно, фильм очень сложный, психические расстройства такая страшная вещь. Она повернулась к Рону. — Конечно, магглы не все такие, Рон. Но бывают разные патологии. И они могут выглядеть со стороны как совершенно нормальные люди. А этот оказался капельку… деструктивным. — Капельку, — фыркнул Уизли, но сразу немного омрачился. Ох уж эти смены настроения Рона. Поттер повёл плечами, посмотрев на девушку, кивнул. Гермиона коснулась его рук. — Гарри… Ты же раньше никогда… Выражение лица девушки казалось довольно сумеречным, она снова застыла, с непониманием уставилась. Я выпил зелье так смело и быстро, Но вечность это не будет длиться. Гермиона нахмурилась. Я снова скажу тебе праздное «здравствуй», Мне самому непривычно так выражаться. Но руки сильно сжимали стекло, Внимать сомнениям — кого и за что Мне стоило бы упрекнуть? Себя? Пожалуй, в который раз. Я опромётчивый всё же. Извини. И, ради Мерлина, заткни. Гермиона остолбенела, пытаясь это переварить. — А что ты выпил? Гарри замешкался. Ну, это не секрет, так? — Ределиус. — Ничего себе, я что-то читала об этом. У тебя ничего не болит? Ты просто говоришь стихами и всё? Или ещё что-то чувствуешь? Или… пока что… может, пока ещё рано… Совсем не больно, мне кажется даже, Разрежь мне горло, и то не замечу увечья. Кто знает, что будет, конечно! Не пробуй, прошу тебя, Рональд! — сказал он последние слова, видя как рыжий поднялся, глядя на него. — Ты что? Не буду! Просто хотел проверить, правда ли ты это ты. Ты пьёшь что-то очень странное! Могли ограничиться сливочным пивом… огневиски тебе лучше не наливать. Ага… а мне из солидарности придётся пить тоже самое. Гермиона сейчас скажет: «Отныне вода — ваш лучший друг, мальчики!» — Ближайшие лет сто чтобы только её и пили, — деревянным голосом отозвалась девушка. — Пощади, Гермиона! — пробурчал Рон. — Я-то здесь причём! А вот Гарри сейчас пну! Гарри растянул губы в улыбке. Воинственно настроенный Рон и категоричная Гермиона. А он вообще — пороховая бочка, похоже. И в любом состоянии обожает своих друзей. Но если поднимешь ты руку, я тоже могу сцепиться с тобою, окрылённый грядущей победой. — Вот так бы и сказал Волдеморту! — буркнул Рон. — А я тебе вред причинять не собирался, чтобы подозревать меня в таких желаниях. Шутки ты не понимаешь. Гермиона задумалась. Гарри, сомкнув ладони, поднялся с дивана. Друзья тоже настороженно встали. Час поздний, и вскоре не ждать рассвета, Темно, как в сердце виверны, В железной… закрытой… клетке. Его голос оборвался и он потянулся к двери — открыть. Гермиона не знала, что им делать, растерянно оглядывая едва проступающие тени на полу. Рон тоже замялся. Ранее они говорили, что ночью вернутся в Нору. — Может, нам лучше остаться и приглядеть за тобой? — подняла она взгляд. — Ты хоть знаешь, что конкретно тебе делать? Гарри покачал головой. Гермиона скептически посмотрела. — Я предлагаю остаться, — немного хмуро проговорил Рон, словно обитал на маленьком островке благоразумия в этом безумном мире. — Рональд прав, Гарри. Нам будет лучше присмотреть за тобой. Мы… мы переживаем! — Я не ребёнок вот уж много лет, — немного холодно проговорил Гарри. Но потом, смягчившись, с немного усталой интонацией, хотя совсем не чувствовал себя выбитым из сил, добавил: — Если хотите, встретьте в комнате рассвет. Кричер разместил их неподалёку от него на том же этаже. Друзья, пожелав Гарри спокойной ночи (будто он собирался спать), закрыли дверь с заверениями, что ему нужно только позвать их. Вот только Гарри не собирался их звать.

***

Гарри разжёг камин в своей комнате. Тот весело затрещал, а сам он серьёзно вглядывался в пламя. С таким лицом можно думать о секретах погибших цивилизаций и падении империй. Но думал он совсем о другом и вздохнул, поправляя несуществующую удавку на шее. Вспоминал сон. Тот, в котором не нашлось для него сонма чудовищ. Лишь один блистательный маг, слишком молчаливый. По-своему убийственно молчаливый. Он ощущал как падает куда-то. Снова. Со вздохом взял в руку пергамент, чтобы не сказать то, что гроздилось внутри, как надвигающаяся грозовая туча, вслух. Пытаясь утопить свои надежды в огне. Да хоть в ночи, в воде пресловутой, в бумаге. Пусть даже так. Я говорил, что буду, и говорил, что помню, в этих глазах нетленных Муку нашёл, да так… что вложить её в одного — Грех, кощунство, жестокость похуже кровавой мести. Ни вынести её, ни измельчить, ни предать. Лучше тебя не помню, лучше тебя не знаю, Знал бы как исцелиться — тут же исчез в ночи. Может, она взяла бы, проклятым помогая, Ветром с вершины мглистой просто сумела спасти. В этой кирпичной кладке, бусины рам древесных, Капли на них гроздятся, и заливают всё. Хоть и не черепица, не брусья, не шифер — прошедший месяц, Что бы построил я из него с тобой? Опять эта чёртова надежда! Гарри писал в своей комнате, выводя слова не в пример обычному почерку, пока капли дождя стучали по раме. Ему стало немного грустно. А через несколько минут даже почти горько. Откинувшись назад, он застонал от резко пронзающей боли. Боль была не вполне физическая, фантомная, но сильная, и от этого, тем более, легче не становилось. В мыслях только «Северус, Северус, Северус…» — пропитанные, словно огнём. Как же сильно ему хотелось оказаться с ним рядом, посмотреть, хотя бы издалека… стать пылинкой, залетевшей в его дом, и зависнуть на какой-нибудь книге, чтобы незримо наблюдать. Запустил руки в волосы — ему показалось, что он не может бороться с этим, трансфигурируя одежду в тогу, едва замечая, что только что сделал. Что дальше? Он амброзию станет распивать? Искать золотые яблоки? Биться башкой о своды мраморной колонны? Но красиво, конечно, он же под зельем. С поражающим воображение волнением Гарри Поттер не выдержал и покинул свой дом.

***

На улице было холодно и сыро. Уже было за полночь, а он глядел на указатель Тупика Прядильщиков, словно на выставку каких-то драгоценных самоцветов. По чёрным буквам на белом хлестал дождь, и в свете ещё не погасшего фонаря видны лишь самые ближайшие дома. Прошептав Lumos, Гарри двинулся в сторону от указателя, как от путеводной звезды. Дошел до дома… «его дома». Задумался, как он собирался посмотреть на профессора, если будет стоять на улице? В доме темно, и он наверняка защищён охранными заклинаниями от нежеланных гостей: Снейп слишком хорош во всём. Так что он тут собрался высматривать? Кажется, занавески были неплотно закрыты и он, собрав мужество в кулак, направился к окну, ниже опустив палочку, делая мелкие, медленные шаги, затаив дыхание, как бездомный кот в поиске однажды ласкавшей, нет, почти-ласкавшей его руки. Потом он резко отпрянул — загорелась лампа в окне. И Гарри уже почти успел испугаться, когда створки открылись, а из них выглянул профессор, с полным недоверия и ошеломления взглядом. — Мерлин, что случилось, чёрт побери, что вы опять стоите у моего дома и мокнете? Он тихо выругался и опять посмотрел на Гарри. Дрожь прошла по всему телу. И он только говорил себе: «Не заговаривай с ним, не выдавай себя, не выдавай… Стоит тебе заговорить…» И он уже почти смирился, что даже под пытками не откроет свой рот в присутствии профессора. — Поттер, я задал вопрос! Гарри помотал головой. — Да что это такое? Объясните, что вы здесь делаете! И почему на вас белая тога? Вы что… Поттер, вы подались в ритуалисты? Опять наделали глупостей! Вы, несносный мальчишка, немедленно отвечайте, что случилось! Гарри в панике сделал несколько быстрых шагов назад, совершенно озадачив Снейпа, который, нужно сказать, смотрел на него почти угрожающе. Мужчина резво взобрался на окно, перебросил через него ноги и через десять секунд уже стоял рядом, хмуро глядя на влажное от дождя лицо. Гарри просто смотрел, растворяясь в этих чёрных глазах, разом окутывая взглядом всю его высокую фигуру. Не в силах с места сдвинуться. Мысли куда-то исчезали и он словно входил в какой-то транс, рассматривая каждую чёрточку лица, слыша, как бухает сердце в груди, а в ушах — какой-то шум… Кажется, Снейп кричит на него. — … стоит оставить без присмотра, как… — и он уже не слышал. И не открывал рот. — Finite Incantatem! — прорычал Снейп. — Вы будете мне отвечать или как? Гарри сглотнул. Видимо, профессор думал, что он находится под действием Silencio? Но Finite Incantatem не поможет от воздействия зелья, Гарри был уверен. Если бы на него всего лишь наложили заклятие немоты, о, как всё было бы проще! И стоило оно того — нестись сюда за этим потоком вопросов, на которые давать ответы — смерти подобно? Да ещё и посреди ночи. Конечно, это выглядело подозрительно. Гарри молчал, глядя на профессора глазами, полными паники. — Вы пугаете меня, Поттер. Вы сделали что-то очень страшное и непоправимое, да? — Снейп грустно взглянул на него. Наверное, подумал, что он кого-то покалечил или убил. Гарри помотал головой. — Тогда какого чёрта, Поттер? Откройте рот и скажите! Гарри приоткрыл рот, но заговаривать не стал. Что делать в такой ситуации, он ума не мог приложить. И так приходилось бороться с собой после каждого вопроса Снейпа. Мужчина схватил его за плечо одной рукой, и Гарри было бы больно, наверное, если бы не действие Ределиуса. Снейп поволок его в дом, раскрывая дверь и проталкивая грубо в проём, почти как тряпичную куклу. И в комнате на нижнем этаже швырнул в ближайшее кресло, подальше от распахнутого окна. Гарри не знал как ему убежать, или как дать знать, что всё в порядке, но при этом молча. Он быстро окинул взглядом пространство вокруг, в поисках пергамента и пера. Может быть, так он сможет объяснить, что всё в порядке. Да, он просто гулял… вокруг указателя. Собственные мысли показались ему кислыми, как лимон. И он скривился. Снейп, сложив руки на груди, глядел на него, загородив дверь. И молчал. Гарри встал и снял кусок пергамента со столика, взял перо, и неуверенно посмотрел на профессора. Тот становился всё более озадаченным, наблюдая за его действиями, и хмуря брови у переносицы. В глазах было волнение. Он, очевидно, был уверен: что-то произошло. И, скорее всего, плохое. Потому что по другим поводам его вряд ли… беспокоили. Гарри с тоской подумал, что приходил бы исключительно по поводам хорошим, имей он позволение. Ещё раз взглянув в глаза Снейпа, Гарри занёс руку над пергаментом, подставив собственное колено для письма. И начал выводить слова: Я отчаянно хотел вас увидеть, так, что ждать ни секунды не мог я. Всё в порядке, но, молю, нет… МОЛЮ… не задавайте вопросов, я в словах утону… Я в них рухну… И, подумав ещё мгновение, передал пергамент Снейпу, который выдернул его из рук так резко, словно очевидно провальную работу на занятии. Затем сразу опустил взгляд на текст и резко вскинул голову. Гарри смотрел, не отводя глаз, надеясь, что тот и правда ничего не спросит больше. — Мне что, Поттер, применить легилименцию? Не помогло… Гарри отчаянно помотал головой. Снейп такого может насмотреться в его голове! Снейп ухмыльнулся. О, этот изгиб губ… Гарри просто бесповоротно начал сходить с ума. Правда, паника никуда не делась. Она буквально обуревала, прорастая всё дальше. Казалось, с каждым днём укореняясь своими проклятыми ростками навечно в сердце, скоро станет железной, а он — той самой виверной в клетке, о который отчаянно подумал при Роне с Гермионой. Люди на торжественном приёме орали: «Великий Гарри Поттер!» Нет, он чувствовал себя полным ничтожеством с этой своей паникой. Так что зря они… — Так сложно сказать, моя милая маленькая знаменитость? Гриффиндор больше не славится мужеством и храбростью? Вам страшно, вы трясётесь, как осиновый лист посреди урагана… Так что, думаю, мне следует изменить мнение о вас, мистер Поттер, вы трусливы для того, чтобы даже сказать мне… Гарри дёрнулся с места, стоило Снейпу произнести слово «трусливый». Он подошел совсем близко, с отчаянием и решимостью, глядя на это жёсткое лицо… А еще его назвали милым! Издевательство? Откуда же знать. Снейп воззрился на него: он был выше, и смотрел снизу вверх. Сердце срывалось вниз со всей дури, словно в неконтролируемом падении, и он подался ещё ближе вперед, оставляя поцелуй на его открытой шее. От запаха кожи кружилась голова: пряно-древесная кассия, горький мёд, едва уловимый травяной запах… Упоительно. Оторвавшись через мгновение, он снова посмотрел в лицо Северуса. Тот, совершенно растерявшись, даже ещё больше побледнел, а через мгновение на щеках появился небольшой румянец. Это какая-то ошибка. Северус Снейп не может краснеть даже в его снах, а наяву — тем более. Гарри едва-едва улыбнулся. Ему показалось, что прямо сейчас его ждёт серия пыток, так что пока его губы не разрываются в крике из-за серии круциатусов, он может просто едва заметно улыбнуться, глядя в эти глаза, пусть даже всего мгновение до того, как Снейп поднимет на него палочку. Как было восхитительно вкусно поцеловать эту шею… Круциатус подействует? Он будет визжать как резаное животное перед ним? Может, он ещё успеет откусить себе язык? Снейп схватил его одной рукой за подбородок. — Что… вы… делаете? — процедил он. Гарри не знал, стоит ли продолжать молчать в этой ситуации. Снейп опустил руку. Едва открыв рот, тихо проговорил, осознавая, что сколько бы теперь не пытался сбежать, смысла нет. Пусть лучше сразу его убьёт, растопчет и самозабвенно прохаживается по поводу его умственных способностей после над его хладным телом. Наслаждаюсь я горьким мёдом с кожи трепетной, тонкой, бледной. Светом в тёмных глазах со звёздами падающими. Словно стою на крыше, весь мир на ладони — как в маленьком круглом шаре, И я, очарованный, хочу касаться, бессильно, бесхитростно, снова… Лишь одного человека… последнего, что увижу и единственно верю, Разлечусь в любую секунду осколками, как этот шарик, вниз брошенный, Умертвите — окажетесь правы, как долго мог бы я… Так смотреть, как блаженный, на совершенство? Нет такого пророчества: Вашу кожу губами сминать бесконечною ночью. Снейп поражённо выгнул одну бровь, словно его ударили. И как-то беспомощно посмотрел куда-то в сторону, в окно — на растущую луну. Гарри замолчал. Ну вот, он открыл рот. Сейчас Снейп от него мокрого места не оставит, наконец-то, и тогда ему правда поставят памятник с золотой надписью: «Мальчик-который-выжил-полюбил-не-того», или профессор отправит его лечиться в Мунго по исключительной доброте душевной, и то лишь учтя его заслуги перед Британией. Лучше первое. Его никогда не вылечат. Гарри почти прокричал, с самым побуждающим к действию тоном, на который был способен: Так не ждите, поднимайте палочку, Убейте собственной дланью, жестоко, но верно. Как хотите убейте, профессор, без сожаления. Посмотрите в глаза, попрощайтесь, Всё будет кончено. Никто не ведает, где я. Кровь в жилах Северуса стала стыть. Ни слова, ни тон Поттера ему совершенно не понравились. — Это всё… зелье, я полагаю? — спросил Снейп, едва ли приходя в себя. Гарри не знал как ответить. Он и до зелья чувствовал это, не так ли? И его всё ещё не убили. Не убили! — И да, и нет, — ответил он. — Поттер, я же вижу, что… нет, вы не понимаете, что говорите, — прошептал Снейп. Тогда просто ответьте, хотели бы Вы… а, впрочем, конечно же, нет. Я никто для Вас, это больно, словно пробовать пепел надежд под руинами замка. Знамёна засыпаны, губы шепчут проклятия, руки дрожат, И земля разверзается под ногами идущего, заставляя его кричать: «Если бы всё это было сном, страшным сном, не моим настоящим и будущим». Снейп повернулся к нему с отчаянием в глазах. И Гарри стало ещё тяжелее. Он глубоко дышал, хотел коснуться этих губ так сильно, сминать их, пробовать, не только видеть. Слушать этот бархатный голос, который что-то прямо сейчас говорил, наклоняясь ближе, пока он не почувствовал чёрные пряди волос Снейпа на своем лице, краем сознания заметив как близко то, что он хочет. Когда губы едва прикоснулись к его губам, он вздрогнул. — Вы сами должны, — прошептал Снейп. Он совсем почти не шевелился, и в то же время Гарри видел где-то глубоко внутри, что Снейпа колотило. Гарри посмотрел тому в глаза, полный веры, в следующее мгновение беря инициативу на себя и прорываясь в его рот с настойчивым поцелуем. Губы казались на вкус поздними ягодами, собранными почти перед самой зимой, немного сладкими, тёрпкими, такими нужными, к которым нужно немного потянуться. Остановившись на мгновение, он тихо застонал, падая в пропасть. Снейп нащупал его руки и свёл сзади спины, немного сильнее прижавшись. Гарри абсолютно знал, что время остановилось, не существовало. А потом, когда снова начало идти… — Ты этого хотел и боялся? — спросил серьёзно мужчина. Гарри немного опустошённо выпалил: Ничего на всём белом свете не жаждал так сильно, Омываемый страхом, как волнами утёс, Всё равно, что увидеть как адский пёс Не сомкнул на мне зубы, хоть и должен был прожевать, И покинув ошмётки, кости у стен разбросать. Сожаления оставляя и скорби не знаю в вечной ночи. А я всё ещё жив и горю, и рассвета не жду почти. Немного опустил глаза. Мир замер, а он так потрясающе чувствовал каждой клеточкой кожи этот поцелуй, не находя в нём ничего формального и обычного. И не веря, что получил его. Не веря ни на грамм. Заставьте меня поверить, Прошу, что мне не мерещится, Что… не сплю, не брежу, не умер, Что Вы сейчас правда… И он протянул руки, сжимая плечи мужчины, несмело спустился по его груди, чтобы почувствовать — это не мираж, что он не призрак, и сердце его — бьётся. — Вам следует успокоиться, Поттер, — тихо проговорил Снейп, слегка оттягивая пальцем вниз его нижнюю губу и глядя на неприкрытое желание в глазах, на грани потери сознания. Он до сих пор не понимал, почему мальчишка так реагирует на него. Как вообще дошёл до такого белого каления… Вот когда он умудрился? Почти дикий в своей страсти, тонкий и чувственный… Сколько других он мог уже поцеловать, и не только поцеловать? Что же с ним произошло? От мысли о других Снейп пришёл в смятение, словно чужие ласки, подаренные мальчишке, могли его задеть. Пытался обуздать себя, вообще-то он не имеет такого права — касаться его. Но, Мерлин, он подумает об этом потом, потому что сейчас абсолютно не способен осознать это открытие… Да и вообще, Поттер настроился умирать. Не для того Северус так старался, чтобы Мистер-я-всегда-создам-тебе-проблемы безнадёжно об этом говорил, совершенно загоняя себя в тупик и мечтательно смотря на точку невозврата. Ещё более резко положив руки на его талию, он поцеловал Поттера в белой тоге, кажется, совершенно сошедшего с ума, скользящего языком в его рту, самого вцепившегося в его волосы, и вжался ещё сильнее. — Лучше, чем хорошо, — шептал он отрывисто — так близко… я обожания полон. И взяв кисть Снейпа в свою, приблизил её к губам, стал покрывать поцелуями, медленно, чувственно, лизнул запястье. И видел, как мужчина вздохнул, жадно глядя на его рот. Гарри медленно провёл языком по кончикам его пальцев, вырвав едва заметный тихий стон из Северуса. Он был удивлён до глубины души, что ему позволили. Гарри ведь не ждал. Совсем не ждал. Не этого. — Мерлин… Мерлин, прекрати, хватит, — резким тоном выдал он, забирая резко свою руку, — мы не можем. Вам… Что он ему сейчас скажет? О большой разнице в возрасте? Что целоваться с преподавателем нельзя и спать тоже? Чтобы и думать забыл? Верно, дьявол их всех побери. Но Поттер… хочет его, это видно, по его глазам, словам, вздохам, тому, что он даже сварил зелье, которое варить не просили. И какое зелье… Салазар их всех спаси. Он надеялся, что никакой страх Поттера больше не сжирал, что Поттер вообще переживёт эти сутки, убравшись подальше. Он отошлёт его и будет дальше сокрушаться, хотеть ощутить эту преданность и… не сметь. Но он должен, правда? Долг — превыше всего. Как всегда. Потому что это неправильно. Он обещал защищать. Смог и сейчас. А дальше Поттер должен разбираться со всем один. И он оттолкнул его. — Хватит, Поттер! Пора на выход! Гарри уставился на него с обидой, почти враждебно. Снейп закатил глаза. — Поттер, может, вы не поверите, но я думаю, что такие отношения не этичны. И что вы ещё можете… встретить кого-то более подходящего. Гарри покачал головой. Я не хочу с кем-то быть, вспоминая о Вас каждый день безнадёжно. Не заставляйте меня, не сулите кого-то попроще. Я люблю слизеринца, профессора… — Пожирателя смерти, — подсказал Снейп тускло. — Нет, идиота! — отчего-то прокричал Поттер. И тут же его правую щеку обожгла пощёчина. Как странно, ему казалось, он не чувствует боль так, как должен. Снейп с недоверием посмотрел на собственную руку и поражённо на Гарри. — Сколько отчаянных жестов, — прошептал Гарри, водя кончиками пальцев по щеке. Снейп смотрел с мрачным превосходством. — Помнится, Поттер, вы говорили, что примете всё от меня? — выгнул он бровь. Гарри кивнул утвердительно, но радости не ощутил, предчувствуя, что сейчас не услышит: «Продолжай в том же духе». — Тогда я думаю, вам нужно уйти. Ну вот, что и следовало ожидать! — …И если для вас всё останется по-прежнему в отношении меня, скажем, через год, то мы вернёмся к разговору об этом. Хотя я глубоко сомневаюсь, что это потребуется… Я рекомендовал бы обратить своё внимание на кого-нибудь другого, чтобы узнать, не ошибка ли… ваши… чувства… — почти выдавил он последние слова. Гарри вздрогнул. Как так, он даже не скажет в своей язвительной манере о том, что все мозги ему отшибло? Под корень! Со стороны Северуса это выглядело почти подвигом, вежливостью, граничащей с нереальной, но в нём был океан дёгтя. Почти год… нет… «Пожалуйста, нет…!» — вопило всё внутри него. — Так вы подчинитесь? — немного резче проговорил Снейп, выжидающе глядя, куда холоднее. Непрошенная слеза разочарования скатилась по лицу Гарри, которую он и сам не сразу заметил, тем не менее, стёр влагу одним движением руки. — Я… готов ждать, — проговорил он с дрожью в голосе, опуская глаза. Всё ещё хотел продолжать его целовать, а не… не уходить. Снейп хмыкнул. — Прекрасно! «Что прекрасного? — подумал Гарри, — опять наболтал лишнего. И ждать вряд ли смогу. После такого-то… Зря не воспользовался предложением убить. Поцелуи были прекрасными, а предложение подождать — нет. После таких поцелуев можно забыть как выглядит член в состоянии покоя». Северус провожал его взглядом почти с ужасом, когда Гарри решил выйти не через дверь, а через открытое окно. Он был готов поносить его сейчас до скончания времён.