Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Сердце колотилось, будто его бросили в пропасть изголодавшимся мантикорам. В чём он увяз? Как он мог дойти до такого… В этой пещере не было света. В ней не должно быть не то, что выхода! В неё не должно было существовать даже входа. Так где он сейчас в неведомой системе координат профессора Снейпа? Если бы он знал. Планета сошла с орбиты, определённо, если Северус Снейп допустил это всё. Гарри казалось — довольно малое. Но он никогда даже на такое не надеялся. Положа руку на сердце, поклялся бы, что нет. Хотел? Да. Мечтал? Да. Верил? Он не настолько тупой. И уж тем более услышать слова: «Вы сами должны». Гарри так и не понял, почему. Не то, чтобы ему было сложно первому начать целовать… но как же странно. Дико… взять и застрять в тихих омутах, полных смертоносных чертей. «Вы сами должны»… Здесь не хватало окончания: «…если хотите посмотреть на свой бесславный конец, а мне — на ваш окоченелый труп». На ту самую пещеру без входа и выхода. Гарри прикрыл глаза опять. Сколько можно прогонять каждую секунду этой встречи у себя в голове? Он ни за что не поймёт его мотивацию. Снейп не казался робким, не казался тем, кто будет позволять сделать первый шаг, спрашивать разрешения, демонстрировать жалость, озвучивать просьбы, поддаваться в принципе. Выслушал, насмотрелся, удивлённо поднял бровь… просто позволил! «Вы сами должны». А если бы Гарри сказал ему: «Я хочу, чтобы Вы…»? Он ведь действительно поверить в это не мог. Словно в бреду и на ощупь потянулся к мужчине, хотя отчётливо видел перед собой. Огонь поглотил тут же. От мужчины исходило ошеломление и смирение. Какие-то особенно глубокие чувства — нет. Будто спонтанно внёс поцелуй на повестку ночи. Почему спросил — этого ли Гарри боялся? Какая ему разница, чего он боялся? Какая ему разница! Снейп целовал его потом сам, Гарри мог бы сказать, добросовестно. Это было не менее дико. Неуверенно улыбнулся, вспоминая, как его прижали к себе. Хотя бы немного позже он уже не чувствовал этого осторожного смиренного ожидания. Но сам Снейп недолго им упивался. Словно поставил галочку. И вежливо послал. Снейп мог поставить точку. Мог крикнуть: «Вон отсюда». Или даже не повышая голос проклясть на месте. Бросить в самую глубокую лужу — как навязчивую неинтересную маггловскую газету, по ошибке скинутую в его почтовый ящик. А он в дом втащил и стал разбираться. Разобрался. А Гарри… «Я люблю слизеринца, профессора…» Лучше бы сдох! Он больно укусил свои пальцы. Они проиграли вместе. Мерлина на них нет, в самом деле, земля могла бы разверзнуться и поглотить. Что ей стоило? Гарри тихо вздрогнул от судороги. Пульс был неровным, стуки так быстро сменялись, что даже становилось страшно. Вызвал Tempus: прошло ровно двенадцать часов с момента принятия зелья. Может, становится всё хуже потому, что провёл в молчании около четырёх часов, распластавшись на постели? Половину времени он пролежал лицом в подушку. И только минут пятнадцать как перевернулся. Бревно с колотящимся сердцем, кошмар профессора Снейпа и совсем немножко Гарри Поттер, мальчик-который-огребает-по-полной. Далась ему эта ночь, это утро и бесконечное размазывание себя по стенке. Ещё немного и Кричеру придётся доживать свой век без взбалмошного Гарри Поттера, который уже побывал в раю. Недолго же счастье длилось. Может, он за себя не отвечал. Как он, должно быть, Снейпа омрачил своим появлением. Переживать заставил. Просто взял и втянул грёбанным неведомым образом в собственный рот. Чёрта с два он бы по своей воле на такое пошёл. Он обвинил во всём зелье. И сердце. И отчаяние. И мир несправедливый. И адского Северуса Снейпа. Он мысленно сказал себе тусклое: «Браво», с самыми неоднозначными, смятыми, как фантики, вяло падающими на его взлохмаченную голову, впечатлениями… о себе, о ситуации, о личной жизни, которая вызвала бы припадок даже у пауков в чулане или других членистоногих, которые жили свои прекрасные членистоногие жизни. Перед профессором было очень неудобно. И сейчас становится только больнее. Он даже простонал. Гарри не занимался каким-либо искусством четыре часа, уже больше, чем четыре. Боль… это предупреждение? Нужно проверить. Ему хотелось отправиться на реку и бросать в неё камни, крича то «Верю», то «Не верю», только это может не слишком помочь опустошить свою бедовую голову. Сейчас он бы мог заняться игрой на каком-нибудь музыкальном инструменте, но он… не умеет. И у него ведь не получится? У Блэков стоял рояль в зале для приёмов на третьем этаже. Но что из этого может выйти? Оказывается, намертво он всё-таки с кроватью не соединился. Подняться получилось. Поттер вышел из своей комнаты и стал подниматься по лестнице на этаж выше. Коснувшись крупной резной двери, открыл её, оглядывая большой зал: канделябры в барочном стиле, длинные шторы от потолка в пол, немного сдвинутые в стороны, сложенные стулья у окон. Взглянул на чёрный рояль, покрытый толстым слоем пыли и шепнул Tergeo. Он сел и опустил пальцы на клавиши. Не попробует — не узнает. А рояль совсем не пугал так же как Снейп. Какое-то мгновение казалось, это очень глупо, но потом он надавил несколькими пальцами на клавишах малой и второй октавы, и пальцы стали скользить увереннее, извлекая вполне приемлемые звуки. Он немного повозился со звучанием, довольно быстро воспринимая и с такой лёгкостью запоминал, словно это не стоило ему ничего. Прошло не более десяти минут, а он уже производил пронзительные печальные ноты и, ощущая себя всё лучше, удовлетворенно прикрыл немного глаза, продолжая. Удивлялся тому, что у него получается — слишком могущественное зелье, если он может даже такое, и всё больше чувствует, словно с помощью невидимого внутреннего компаса, как звучит не то, что каждая клавиша, даже разные их сочетания. Немного позже новопроизведённый пианист обо всём почти забыл, потонув в мелодиях, что рождались под его пальцами. Но фоном всё время скользили собственные чувства, словно неразрывно вплетённые в эту музыку. Казалось, прошло чуть больше часа. Душевный подъём его едва не задушил. Болезненно прекрасно. А эта… такая леденящая душу… Сейчас ещё меланхолия, обнимающая извне и внутри. А потом ещё одна — как его подпускает чертовски неприкосновенный человек. Из-за двери выглянула Гермиона — и звук оборвался. Он совершенно забылся. Гарри приподнялся, вставая навстречу девушке, немного смущённый. Ему казалось, по его музыке можно было читать — настолько всё было выражено. Он надеялся, что это иллюзия, и только ему одному вложенные в неё образы ясны как день. — Гарри, ты… это было так красиво… Он внимательно посмотрел на неё. У Гермионы покрасневшие глаза, будто она только что плакала. Он без слов обнял. Гермиона выглядела сбитой с толку, почти нервно загибая края манжет, заломив руки над его шеей. — Всё хорошо, Гарри, всё хорошо, — она отстранилась. — Просто я… искала тебя и услышала. А Рон ещё видит десятый сон. Может… кофе выпьем? Гарри кивнул, и они стали спускаться на кухню. Там уже стоял заварник, и девушка, заклятием вскипятив воду, разлила напиток по двум чашкам. — Знаешь, родители очень рады снова оказаться дома. Каждый день ходят гулять: на реку, по паркам, по Национальной художественной галерее, по нашей Трафальгарской площади, едят пудинги, смотрят на мосты, я ездила с ними на катере, и они обсуждали на какую пьесу пойти… так рады всему, словно заново открывают Лондон… И что я теперь с ними… Хотя с Роном я тоже часто вижусь. И нам тебя не хватает. Он улыбнулся, словно говоря: «Мне тоже». — Мы могли бы вместе куда-то пойти? Прости, что набрала столько учебников. В самом деле, можно было не взваливать такое количество… И ты даже сварил это зелье. А я уверена, что оно не из обычных, какая-то редкость, — Гермиона качнула головой, — не могу точно припомнить. Так что ты знаешь предмет лучше, чем я предполагала. Гарри протестующе повёл головой. Эти книги… принесли столько пользы, Как иголки с магнитом, подошли, Я не чаял сказать, Гермиона, Как они помогли. Девушка улыбнулась. — Тогда я рада. И я сварил антидоты, как мог постарался, — вздохнул Гарри, — но я не знаю, к которому из них обращаться. Гермиона задумалась и попросила показать их вместе с составами. Они прошли наверх в его комнату, девушка стала просматривать пергаменты, пораженно взглянула на его огромную таблицу. Потом добавила, что, кажется, все могут подействовать в той или иной мере, но опасность отравиться полностью исключить нельзя, так как все они экспериментальные. — Я думаю, стоит начать с того, где компонентов меньше. А таких у тебя три, — задумчиво проговорила она, — тебя преследуют навязчивые мысли? Гарри задумался. Они… как будто постоянно рядом. Так зримы, ясны, изобличающе плотны… — Мне нравится вид серебристого зелья, куда входят корни пионов. Такие обычно хорошо успокаивают разум. Только… — Гарри взглянул на неё, — ... попробуй выпить минимальную дозу, один глоток… на всякий случай. Хотя, скорее всего, нужно будет больше. Гарри вздохнул. И так было понятно, что точный ответ и Гермиона знать не может. Пока не попробует — не узнает. Откупорил серебристый антидот и осторожно сделал маленький глоток. Сердце на секунду сжалось, он закашлялся. Вкус был горьковато-тягучим, а на вид — как горячий свинец с мелкой звёздной крошкой. Ничего плохого он не чувствовал, но и особенных изменений тоже не ощутил, разве что мысли стали чуть менее резвыми. — Говори что-нибудь, — подсказала Гермиона, внимательно наблюдая за ним. Все чувства похожи, все тайны напрасны. И всё замирает, но лишь на мгновенье, мне кажется, не эффектно, но я не в отчаянии больше, — тихо проговорил Гарри. Гермиона втянула в себя воздух. — Тогда, может, фиолетовое, с лавандой? Он его открыл и сделал маленький глоток. Ничего не происходило, и они стояли так несколько минут. Гарри вдруг почувствовал слабость и присел на стул. Немного хочется спать, лечь на ложе, тенями укрыться, не светом дневным упиваться… но, кажется мне, что уснуть невозможно, — закончил он. Гермиона начала переживать, скептически вглядываясь в выражение его лица. Нет, конечно, если ни один антидот не подойдет, Гарри знал, что нужно еще подождать около десяти часов и всё, держась подальше от Тупика Прядильщиков и придумывая другие способы экстравагантного времяпрепровождения. Но тогда он не сможет точно написать в эссе, что подходит в качестве действенного антидота. А ради этого он вообще-то зелье пил. Чтобы антидот подобрать. Смешно. — Ну… — проговорила Гермиона, — тогда попробуй сложнокомпонентное, где добавлено всё. Некоторые ингредиенты усиливают действие других, так что оно может быть более эффективным, но… это всё же опасно, — всплеснула она руками, — может, обратиться в Мунго? Гарри покачал головой, вскрывая флакон с синим зельем цвета безоблачного неба. — Лучше тоже один глоток, — нервно проговорила девушка. Гарри закрыл глаза и выпил. Зелье было горьким и его тяжело было проглотить. «Почти как камень в горле», — подумал он. Сглотнул, голова сильно закружилась. Гермиона, кажется, поддерживала его рукой. — Гарри! — Подожди, — прошептал, пытаясь не провалиться в обморок, до которого, казалось, почти близко. Голова потяжелела и веки тоже стали тяжёлыми, а потом он зевнул, пересаживаясь на кровать. — Хочется спать? — спросила девушка, — знаешь, может, это поможет. Такой эффект от антидотов при употреблении ментальных зелий встречается, хоть и нечасто. Но, например, при Ливеркойле, такой эффект постоянен, а при… Гарри уже не слышал, провалившись в сон. Девушка подхватила его: тот рисковал свалиться на пол, если едва дёрнется, и опустила его головой на кровать, прикрыв одеялом. Проследив за глубоким дыханием какое-то время, и ничего опасного не обнаружив, тихо вышла, прикрыв дверь. Нужно было разбудить Рона. Через пять минут они с Роном снова зашли, но Гарри не двигался и, судя по всему, пребывал в глубочайшем сне. Он открыл глаза только через три часа, и друзья, довольно измученные ожиданием, с облегчением переглянулись. По крайней мере, друг не провалился в сон надолго. Или навечно. — Что такое? — спросил Гарри, глядя, как они нависли над ним, — Рон? Гермиона? — Ты как? — проговорил рыжий. — Как будто долго спал, — ответил Поттер. — Всего три часа, — проговорила девушка, взглянув на наручные часы с тонким ремешком. — А… ну, ладно. — Ты что-то помнишь? — спросила она серьёзно. Гарри задумался. Помнил ли он что-то? О чём? А потом на него стали обрушиваться картинки произошедшего, такие ясные, но как будто происходящие не вполне с ним. Как будто всё со стороны, даже… тот поцелуй. Он помнил обо всем как сторонний наблюдатель, а пытаться вспомнить ощущения изнутри было тяжело, лишь какие-то обрывки. Чувства словно были за дымкой или матовой ширмой, зато воспоминания стороннего наблюдателя — ослепительные, яркие и детальные, будто въевшиеся в глаза. — Помню, но не совсем обычным образом, — неопределённо проговорил он. — Вы тут всё время были? — Почти. — Вы устали, — проговорил Гарри, — всё в порядке, если хотите идти, то… правда, со мной всё в полном порядке, спасибо вам. Гермиона с Роном слабо улыбнулись. — Давай тогда встретимся через три дня и посидим в том кафе в районе Ковент-Гардена? — предложила Гермиона. — И погуляем. — И выпьем маггловского виски, — добавил Рональд. — И выпьем чего-нибудь, — вздохнула Гермиона. — Конечно, давайте, с радостью. — Только больше не экспериментируй! — встревоженно проговорила девушка. — Что ж, по крайней мере, я подобрал антидот, — многозначительно проговорил Гарри, думая совершенно о другом. Ему казалось, что в какой-то мере, он только вчера родился.

***

Когда друзья ушли, а Кричер настоял на обеде, Гарри не нужно было уговаривать. С аппетитом проглотив жаркое и выпив чай, он поблагодарил эльфа, с обожанием поглядывающего на него и вытирающего чистые тарелки. Гарри поднялся к себе и сел за своё эссе. Добавил в него подробный процесс приготовления. В томе с ментальными зельями не было деталей о сменах цвета зелья, ничего об овалах, только о цвете готового к употреблению зелья. И он описал все открывшиеся ему подробности, сверяясь со своими записями. Потом перешёл к моменту, где нужно было выдержать зелье под солнцем, описывая, что его следует посвятить Аполлону с первым лучом света, коснувшегося фиала, и добавить стихотворение своего сочинения. Эта часть была очевидна, но ему все равно хотелось написать обстоятельно. Нужно было добавить само стихотворное посвящение. Снейп, судя по чётким образам воспоминаний в его голове, знает о его чувствах. И Гарри решился добавить то, что писал, правда, уже под действием Ределиуса. Оно казалось менее откровенным. Там, по крайней мере, не было стыдных фраз про сломанные пружины в груди. Сердце сильнее забилось, но Гарри, закусив губу, игнорируя проклятый досаждающий орган, приступил к описанию воздействия. В томе говорилось только о желании носить белое, говорить стихами правду, которую чувствуешь и посвящать себя искусствам на протяжении двадцати четырёх часов. Он добавил к этим фактам ещё отсутствие желания спать, повышенную наблюдательность, отсутствие ярко-выраженной боли при физическом воздействии силы, возможность заниматься какими-то видами искусств впервые. Указал, что он, например, раньше никогда не играл на рояле. Но под действием зелья это оказалось возможно. Добавил о побочном эффекте, что если не проявлять себя в каком-нибудь из видов искусств на протяжении четырёх часов, сердце болезненно и быстро стучит. Предположил, что, в конце концов, действие зелья может привести к смерти, если выпивший его не будет поддаваться желанию творить. Уже это должно было ошеломить Снейпа, наверное… но оставалось ещё добавить свои исследования с антидотами. Сначала Гарри описал дозировку и способ приготовления действенного антидота с кровью змеи, заунывниками, порошком каштанов, корнями пионов и сухими цветами лаванды. Указал, что после принятия кружится голова, приходит ощущение приближающегося обморока, но, в конце концов, это приводит только к погружению в сон. В скобках он указал, что в его случае — на три часа. Потом описал несколько других антидотов, которые тоже дали определённый эффект, но не свели действие зелья на нет. Указал, что успешным назвал бы вариант только с антидотом синего цвета и пятью компонентами. Поставив точку, Гарри оценил глазами своё длинное эссе — Снейп точно должен быть поражён его старательным подходом, и, уж тем более, результатом. «Я это сделал — думал Гарри — я выполнил твоё задание.» Но потом он вспомнил о требовании ждать целый год и радость испарилась моментально. Гарри решил, что ждать учебного года не будет, и, вложив эссе в конверт, подписал его: «профессору Северусу Снейпу». Можно было ограничиться: "профессору Снейпу", но ему хотелось обратиться к нему по имени, так что он лукаво его добавил. Затем, пройдя в комнату к птицам, погладил Офелию и насыпал корма. Хедвиг спала после ночной охоты. И он оценивающе, почти критически, взглянул на белую ворону. — Офелия… доставишь конверт Северусу Снейпу? Знаешь, где Коукворт? Ворона посмотрела на него, как на идиота, но лапку протянула, и Гарри привязал своё послание. — Офелия знает, — проскрежетала ворона и, подняв крылья, вылетела. Гарри оторопел, вспомнив её ранние реплики. Интересно, ей не скучно, когда он целыми днями с ней не разговаривает?

***

Гарри продолжал учить зелья и даже сварил некоторые. Так, у него получилось наконец-то антипохмельное, релаксант под названием Gravitas liberte. Опробовал их, одно после трёх бокалов вина и одного виски, выпитых вместе с друзьями в магловском кафе — и утром голова не болела ни капли. А Gravitas liberte — когда ответ от Снейпа так и не пришёл, хотя прошла уже целая неделя и молчание, ожидаемое или нет, мучило. От зелья стало куда легче, даже была лёгкая эйфория. А чем Снейп напивался после их общения? Он говорил с Офелией, и ворона сказала, что передала всё в руки мага. А на вопрос «точно?» ощутимо клюнула. Гарри понял, что Снейп — просто слишком вредный и, наверное, не хочет признавать его заслуги, или что тот возмущён его поведением. Гарри не удивится, если даже в Хогвартсе профессор не прокомментирует никак его работу и вообще будет отстранённо держаться. Ну, разве что издеваться над ним по накатанной. Но Гарри не мог отступить. У него была надежда. Превратить мужчину в своего… друга. Или не совсем. Он мог представить его своим любовником. Ему нужно ждать. И он будет ждать… но… он не клялся, что это будет тихо и мирно. Гарри от восторга и ужаса по частям себя собрать не мог. Затем была очередь Бодрящей настойки, которая у него не получилась. Проверив всё снова, он понял, что вместо того, чтобы растолочь листья папоротника, покрошил их на кусочки. И как дурак, не поменял температуру перед добавлением корня женьшеня. До усталости в руках он проделал всё снова, и зелье приобрело подходящий цвет и консистенцию. Он летал, отжимался, вставал в планку, растягивался, даже иногда выходил побегать по кварталу, невольно отмечая маггловские магазины неподалёку. В один из дней даже зашел за рубашками и новыми джинсами. Нужна была новая одежда, в конце концов, он больше не слоняется по лесам, полям и скалистым вершинам… Так почему бы не завести небольшой гардероб? Вежливая девушка-консультант, взглянув на него, предложила вполне хорошие варианты. Гарри только робко взглянул на зелёный галстук — та говорила, что он прекрасно подойдёт к его глазам и цвету волос. И, подумав, что подойдёт разве что не для учебных будней, а в остальном, при случае… почему бы и нет… взял и его, и рубашку цвета бриллиантовой зелени, одну чёрную и несколько белых. Девушка предложила чёрные джинсы, немного обтягивающие и когда Гарри их примерил, отказаться от них показалось глупостью. Он стоял сейчас в белой рубашке, зеленом галстуке и этих чёрных джинсах, а девушка только и сказала: — Вы замечательно выглядите. Может, ещё подходящие туфли подобрать? (Гарри пришёл в кроссовках). Подумав, что это не обязательно, но вовсе не помешает, Гарри кивнул. Девушка протянула несколько пар чёрных туфель и он остановился на одних. — Они из мягкой кожи, должны быть удобными и не жать, хоть целый день носись по Лондону! А ещё элегантные! Гарри не собирался особо носиться по Лондону, зато собирался по Хогвартсу и утвердительно кивнул. Ему всё упаковали, добавив ещё носков и белья по его просьбе, и он, завешанный пакетами, почти как рождественская ёлка, двинулся домой.

***

Оставалась неделя до отправления в Хогвартс. Гарри к этому времени с удовольствием посмотрел несколько фильмов на ноутбуке, что подарили друзья, поднаторел в совместимости разных компонентов, почти трёх десятков рецептов, способе нарезаний, измельчений, разделки, свойствах компонентов, и даже прочёл несколько старых выпусков «Альманаха зельевара», лежащих в одной из комнат — о различных исследованиях зелья Мопсуса, десяти способах применения сердца гриндилоу, огнезащитном зелье и сложностях в приготовлении на разных континентах из-за строгих температур, действии на разные возрастные группы, исследовании о влиянии зелий на магов с различным магическим потенциалом. Его уже не приводили в ужас некоторые термины. И всё это помогло косвенно лучше разобраться ещё и в гербологии. Он потратил какое-то время, разгребая послания и открытки, которые Кричер держал в одной из комнат. Разложив их на те, что были от знакомых и незнакомцев. От Снейпа ничего не было. Да он и не ожидал, но всё же проверил… Просмотрев всё от знакомых, это были открытки на День Рождения, Гарри прочёл несколько от незнакомцев. Но уже в третьей прочтя о своём великолепии и о том, что ему пора создать некий Орден Сладострастной Любви, возглавить его, конечно, и регулярно устраивать собрания… он плюнул на все, бросив письмо, полное завуалированной пошлости от некой Леи Ривз в мусорную корзину. И, попросив Кричера выкинуть всю большую кучу писем от незнакомых магов, пошёл спать. Уже утром пришло письмо из Хогвартса со списком учебников для седьмого курса. Накормив крупную сову, он смотрел как она улетает. Спустился с письмом на кухню, налил в чашку кофе и принялся читать. Нужно было взять учебники по трансфигурации, чарам и зельям, истории магии, гербологии и, конечно, защите от тёмных искусств. Все учебники были продвинутого уровня. А ещё напротив каждого указывался преподаватель. Гарри с облегчением взглянул на фамилию Снейпа напротив зелий. А защиту у них собирался преподавать некий профессор Мильтон. Наверное, сегодня Рону и Гермионе тоже придут списки, если уже не пришли. Он решил воспользоваться камином и, взяв летучего пороха, проговорил: — Нора! В следующее мгновение он уже смотрел на препирающихся Рона, Джинни и Молли Уизли. Они заметили его и остановились. — О, Гарри, — пропела миссис Уизли, — дорогой, как здорово, что ты зашёл! Печенье вот-вот будут готово, садись… давай садись… вот так. Гарри уставился на Рона и Джинни. — И чего это вы кричали? — Ничего, — порозовели уши Рона. Джинни тяжело дышала и её глаза выражали гнев, стоило ей взглянуть на брата. — Просто кто-то слишком много рассказывает как мне жить, — недовольно проворчала Джинни. — Свела с ума несколько парней одновременно! — взорвался Рон. — Я не виновата! — вздёрнула носик Джинни. — Ты ещё маленькая! Джинни фыркнула. — Рон, успокойся. Даже Гермиона говорит, что ты зря переживаешь, хватит строить из себя отца! Лучше с Гарри поговори! Рыжий плюхнулся на стул, угрюмо взглянув на друга. — Девчонки, — простонал он. — Рад снова встретиться, — Гарри надеялся, что в семейную ссору его не втянут. — Ты уже получил список из Хогвартса? Рон рассеянно осмотрелся. — А… да… — и достал пергамент из кармана, — хочешь отправиться в Косую аллею? Что, сегодня? Гарри посмотрел на помятый листок в его руках. Но потом твёрдо проговорил: — А почему бы и нет? Когда-то же нужно всё это купить. А в последние дни там будет не протолкнуться. — Вообще, ты прав, — кивнул Рон, — но Гермиона ещё спит. Вчера я лёг, а она всё еще читала какую-то книгу по нумерологии, — пожал плечами он. Джинни тоже плюхнулась за стол. — Вот видишь, ей интереснее читать на ночь глядя, чем спать с тобой. Рон покраснел. — Неправда! Просто она очень любит учиться и перед школой все старые учебники повторяет. — Вот именно, — встрял Гарри, видя, что Джинни опять открыла рот, — Гермиона… обожает учиться. И для неё возвращение в Хогвартс — ещё более необыкновенное событие, чем обычно, учитывая весь наш прошлый год. — Так что нечего тут подкалывать меня по поводу Гермионы, — зло добавил Рон, — всё у нас прекрасно! Ты слышала? У нас троих был на редкость бомжарный год! Джинни прыснула. — Ну, извини… но знаешь, в каждой шутке… а, ладно, забудь, я пойду помогать маме. И она оставила их, выскользнув стремительным рыжим ураганом из зала. — Как дела? — серьёзно спросил Гарри. — Неплохо, — неуверенно протянул Рон, — ну, Гермиона всё время говорит, чтобы я хорошо учился, надоело хуже горькой редьки… всё время объясняет что-то, может даже задавать вопросы по программе предыдущих курсов… А я… ну, ты знаешь, не блеск. Гарри задумчиво опустил глаза. Конечно, Рон никогда не был прилежным учеником, но и бесталанным его нельзя было назвать. С чем-то он и вовсе вполне хорошо справлялся. — Она хочет тебя подбодрить, — проговорил Гарри, — нужно сдать необходимые нам предметы на приличные баллы, это же Аврорат! А на экзамене Гермиона подсказывать не сможет. Рон выглядел расстроенным. — Не очень хочется опять учиться в этом бешеном темпе. Вообще, я вырастил пару магических растений этим летом, правда, для Фреда и Джорджа… чуть-чуть читал зелья, всё время применял чары, но в целом, Годрик милостивый, так и остался болваном. — Ну, ты идёшь в нужном направлении. — Я бы сказал, что лежу в нужном направлении. — Всё будет хорошо. — Ага… — прошелестел Рон, — ладно, знаешь, я пойду будить Гермиону. Она точно обрадуется походу за учебниками. Вот увидишь, выйдет и будет светиться как диско-шар на маггловской вечеринке. И рыжий вышел. А Гарри прыснул: Рон охотно адаптируется в мире Гермионы. Девушка, похоже, погружала его в маггловские развлечения всё больше. Гарри ждал, когда они отправятся в Косую аллею. Правда, его интересовал, в частности, только учебник по зельям. Он собирался попытаться прочесть хотя бы его часть до начала учебного года. Или вообще весь. От этой мысли стало смешно. Через десять минут Рон спустился с Гермионой, уже одетой. — Гарри! — радостно бросилась обнимать его и он неуклюже похлопал её по плечу. — Рон уже сказал, что мы идём за учебниками? — Да, — счастливо воскликнула Гермиона. Друзья купили нужные книги во «Флориш и Блоттс», а затем пошли за новыми мантиями к мадам Малкин. Рон еще норовил зайти в магазин для квиддича, и Гарри тоже нужен был новый набор по уходу за метлой. Ещё набрали по стопке чистых пергаментов. Знакомых гриффиндорцев они не встретили, зато заприметили некоторых выпускников Рэйвенкло, направляющихся в лавку подержанных книг, явно после налёта на «Флориш и Блоттс». С крупными коробками в руках они заговорчески переглянулись, собравшись что-то искать в более древнем скопище литературы. Гермиона предложила поесть мороженого, и они опустились за столик в кафе Фортескью. — Сегодня ветрено и людей немного, — заметил Рон. — Хорошо, что мы заранее скупились, — довольно проговорила девушка. — Точно, — весело добавил Гарри, пробуя шоколадное мороженое, посыпанное миндальными слайсами и вишнями, и поглядывая на магазинчик Фреда и Джорджа.

***

Уже к двум часам дня Гарри был на Гриммо. Отнёс покупки наверх, принялся распаковывать картонную коробку с учебниками, выудил на свет книгу по высшим зельям. И чуть не забыв стянуть с себя туфли, завалился на кровать. К позднему вечеру прочёл почти восемьдесят страниц, внимательно вчитываясь в каждое слово и время от времени хмуря брови. Язык книги был строгим академическим, некоторые объяснения были очень занудными, сноски не слишком проясняющими дело, а какие-то зелья казались почти бесполезными и при том сложными… Гарри даже стал зевать. «Потрясающие зелья» казались куда интереснее этого. По крайней мере, они были написаны научно-популярным языком. Кричер позвал на ужин и Гарри с удовольствием отвлёкся. После вкусного салата и итальянской пасты вернулся в комнату, решив продолжить читать дальше. Через час он крикнул: «чёртов занудный хрен» и снова поднялся с кровати, носясь по комнате. Учебник отбивал желание учиться. Это казалось немыслимым, учитывая его настрой, но в то же время отчасти это было так. Гарри решил выписать все зелья, которые там встретятся, и постепенно читать о них в других «нормальных» — как он про себя назвал их — источниках. В учебнике также встретился Ределиус, и Гарри не сдержал смешок. Да уж, вот с чем у него точно проблем не будет. Кстати, в учебнике мало говорилось об этом зелье. Наблюдения Гарри казались просто таки фантастически подробными, учитывая краткие и неполные данные… а еще учебное пособие называется… Принял ванну, просмотрел оглавление в книге по чарам, с интересом прочитав о некоторых заклинаниях отдельно. Снова вернулся к зельям, список зелий был достаточно длинным. Глядя на него, он налил себе бокал вина и залпом выпил его. Ругаясь про себя, он снова продирался по тем зельям, что не упоминались у него в «нормальных» книгах, и прикидывал, не попробовать ли сварить одно из них заранее. Подумав, что тогда он прочитает меньшее количество страниц, чем хотелось бы, отбросил идею готовить что-либо. В Хогвартсе Снейп и так заставит их практиковаться… ну и ещё будет устраивать внезапные контрольные, — подумал Гарри, читая раздел о применении кожи, когтей и крови взрывопотамов в современном зельеделии. За день до окончания летних каникул он прочёл почти три четверти нудного академического учебника, рискуя время от времени вывихнуть себе челюсть, зевая так часто, как мог. Другие учебники он бегло пролистал, в основном вчитываясь в их оглавления. Историю магии даже не думал открывать. Немного пройдясь по гербологии, он продвинулся по магическим хвойным, почитал про тысячелистник и о некоторых растениях-паразитах вроде саприи, подумав, что Невилл точно всё это знает от корки до корки. В последний день Гарри просматривал учебник по защите от тёмных искусств, с удивлением листая раздел о применении магии стихий в бою, который казался ему довольно пугающим из-за своих сложных, опять-таки академических описаний, вместе со схемами и подробнейшими сравнениями с магией элементалов. И там говорилось об огромном количестве магических сил, требуемых для таких заклинаний. Решив собрать вещи, Гарри стал упаковывать все учебники и другие книги по зельям, свои таблицы и пергаменты, одежду, перья, ингредиенты — всё, что могло понадобиться. Вещей было не так уж и мало, и он применил заклятие невидимого расширения, увеличив размер чемодана внутри, положил всё и применил заклинание лёгкости. Спустив чемодан вниз, он опустил в него метлу, поужинал, принял ванну. Он так измотался подготовкой, что о профессоре думал даже меньше, чем обычно. Или, может быть, его психика просто пыталась спастись, отодвигая эти мысли подальше. Гарри лёг спать, почти мгновенно провалившись в сон.

***

Рано утром Гарри Поттер, мальчик-который-пережил-лето, поднялся, наспех позавтракал, оделся, отправил Хедвиг и Офелию лететь в Хогвартс в совятню и, взяв чемодан, направился на вокзал Кингс-Кросс. Без задержек проникнув на платформу, Гарри увидел друзей, весело болтавших с какими-то хаффлпаффцами. Студенты шумно перекрикивали друг друга, обсуждали прошедшие каникулы, какие-то события и разные курьёзные случаи. Кто-то хлопал его по плечу и Гарри, почти как в тумане, скомкано отвечал на приветствия, ещё немного сонный. Затем сел с Роном, Гермионой и Джинни в одном купе. И наконец-то ощутил в полной мере свою радость от возвращения в школу. Хагрид, по традиции, отозвал к себе первокурсников, стоило им прибыть, многозначительно подмигнул троице, и стал отходить с толпой мелких студентов. Друзья, завидев Луну в толпе, вместе двинулись к границе Хогвартса. Через какое-то время, уже сидя в Большом Зале, осматривая всех вокруг (Гарри особенно уделял внимание столу преподавателей), они с нетерпением ждали, когда уже объявят о церемонии Распределения. Казалось, уже все собрались, а шум в ушах уже начинал досаждать. Снейп сидел рядом с профессором Синистрой, а мадам Спраут общалась с мадам Помфри, махая руками. Профессор Снейп хмуро наблюдал за учениками, а, встретившись глазами с Поттером, сузил их, и Гарри показалось, что его изучающе разглядывают, словно особенно пристально. Зная, что нужно прекратить пялиться, он нехотя повернул голову. Двери зала наконец-то открылись и вереница первокурсников начала продвигаться к табурету с древней шляпой. Первых троих довольно быстро распределили. Потом настала очередь какой-то светловолосой девочки, Клариссы Шелкинс, и шляпа, казалось, впала в спячку, молчала почти три минуты, а потом выпалила: — Не Слизерин? Девочка отчаянно замотала головой. — Но… вы уверены…? Девочка закивала головой, зажмуря глаза. — Что ж, пусть будет… Рэйвенкло! Гарри удивлённо переглянулся с друзьями. Настала очередь мальчика по имени Людовик Грабч, и шляпа наконец-то оторвалась, завопив: — Слизерин! Мальчик прошествовал за дальний стол. Ещё какие-то мальчики, похоже, тоже просили что-то, нахлобучив старый головной убор себе на головы, и они снова услышали восклицание в полной тишине зала: — Не Слизерин? Некоторые ученики словно заранее просили шляпу не думать о том, чтобы засунуть их на Слизерин. В целом, Гарри мог понять — большинство выпускников Слизерина были опальными. И первокурсники не хотели, чтобы их соотносили с факультетом, где каждый третий, а то и второй выпускник нескольких последних поколений наверняка был Пожирателем смерти. Гарри отметил, как нахмурился Снейп. — Гриффиндор! — крикнула шляпа какому-то кудрявому русоволосому мальчику по имени Дэвид Орнелли. В итоге в Слизерин отправили всего троих: Людовика Грабча, Нила Бэррис и Элис Моршед. Как никогда мало. В Хаффлпаффе и Гриффиндоре оказалось по семеро первокурсников, а в Рэйвенкло прибавилось пятеро. Дамблдор похлопал и, усилив свой голос, объявил о вступлении в должность нового преподавателя ЗОТИ — Робине Мильтоне. Высокий мужчина лет тридцати пяти с длинными каштановыми волосами, завязанными лентой, как у лорда, поднялся, бегло разглаживая тёмно-красную мантию и сдержанно кивая в ответ на приветственные аплодисменты. — Первокурсникам — добро пожаловать в нашу школу! Старой гвардии — успехов и прилежности! Потом последовали слова о запрете ходить в лес, времени отбоя, взысканиях, походах в Хогсмид, соревновании за Кубок школы и ещё директор упомянул о более значительном событии, о котором обещал рассказать вскоре. — Думаю, настало время объявить пир! — с улыбкой проговорил седовласый маг и на столе тут же появились тарелки и кубки. Рон схватил куриную ножку и стал в неё вгрызаться. Гермиона налила тыквенный сок, а Гарри, помедлив, положил себе пюре и отбивную. — Здорово! — довольно проговорил рыжий с набитым ртом. Гермиона с легким укором смотрела, как Рон набрасывается на еду, но потом улыбнулась, глядя как Гарри начал сдержанно хихикать, наблюдая за вечно-голодным Уизли. — Рон, еда не убежит! — с весельем в карих глазах подкалывала Гермиона. — А кто её знает, это Хогвартс, здесь всё возможно, а я соскучился! — отмахнулся Рон от нее, бегло накладывая салат. После пира друзья тепло попрощались с Луной и последовали в свои комнаты. Они больше не были старостами после перерыва в год. В комнате вещи уже были доставлены на троих студентов. Гарри решил распаковать всё позже, достал только пижаму, быстро переоделся и завалился на свою кровать. — Спать так тянет после еды, — пробурчал Рон. — Невилла, Дина и Симуса не хватает, — проговорил Гарри. — А? Ну да. Интересно, кто ещё будет, — указал он глазами на третий чемодан. И после этих слов в их комнату зашёл высокий черноволосый парень, с которым они раньше особо не пересекались. А теперь он стал их однокурсником. — Мэрин Джэрис, — представился он, — а вас я, конечно, знаю. С возвращением в школу. — Спасибо, — быстро ответил Гарри. — Мне сказали занять комнату здесь, — робко проговорил он. — Конечно, мы только рады компании, — дружелюбно ответил Рон. И Мэрин, бросив на них взгляд пронзительных синих глаз, опустился на одну из кроватей, отведя рукой красный балдахин. — Попробую поспать, — бросил Гарри, раскидываясь на кровати звездой. Думая о том, как поредели ряды студентов. Кто-то погиб, почти все знакомые выпустились. Остались Луна и Джинни, перешедшие на седьмой курс. Он прикрыл глаза, надеясь, что первый учебный день пройдёт нормально. Что перед профессором не будет краснеть, как рак. «Чёрта с два», — подумал Гарри и завёл руки назад с тихим вздохом. Может, Снейп уже успел всё забыть. Гарри никак не мог решить, что ужаснее: чтобы забыл или помнил. А если учитывать его пристальный взгляд, брошенный через весь Большой зал... Гарри отчаянно надеялся уснуть и не представлять, сколько сотен метров пролегает сейчас между ними. Теперь-то он постоянно будет с ним сталкиваться. Хотя бы в своей постели он в безопасности. Не то, чтобы Гарри хотел быть неприкасаемым. О нет, он не хотел! Красный балдахин был насмешкой. Проклятым цветом страсти. Чёрные глаза — криптографией на каждую ночь, которую не разгадать. Поттера пронзило статичное понимание: он втянул бы Снейпа не только в свой рот. Не то, чтобы он думал об этом впервые.