Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Гарри, не жалея себя, пронёсся сквозь пламя самосуда, но так и не понял, что сделал не так и в чём же заключается благо быть без Северуса. Всё внутри бунтовало. И не важно, что ничтожно маленькое рациональное зерно в нём говорило: а вдруг ты сможешь… жить без него? Северус ведь так хочет избавления! Вдруг вот так просто: однажды зайдёшь в класс и ни один мускул на лице не дрогнет, сердце не забьётся сильнее, пол не будет уплывать из-под ног… а желания глаза поднять не возникнет. Этого беспричинного желания посмотреть просто так. Гарри несколько раз моргнул, но короткое ужасное видение перед глазами не слишком смазалось: профессор и один из его многочисленных студентов. Точно такой же для него, как и все остальные. Северус думал, что Гарри так станет лучше, даже если это не случится завтра или через неделю. Но Гарри был уверен, что его назначили на роль вечного изгнанника в безумной пантомиме судьбы, губернатором безымянного острова, пока сам он сжимал зубы, не в силах смириться с безрадостной перспективой. В этом бесчеловечном спектакле, который разыгрывался прямо перед глазами, Северус многократно выбрасывал его из своего пространства. Снова и снова не замечал его невидимую агонию. Гарри почти чувствовал боль между своими лопатками, когда особенно терзался по поводу последних личных реплик, брошенных Северусом. Живо представляя себе как зельевар толкает его прочь от себя. «Мне не следовало позволять этому случиться»… Гарри очень злился. Это какое-то коварство нового уровня — позволить ему взять в рот член, а после отослать. Неважно, что в мягких выражениях. Даже эти выражения царапали так, словно его протаскивали под кораблём: кожу резали ракушки и неизвестно, сделает ли следующий вдох — свободным. Бесполезно, больно и почему-то недостаточно тихо под гнётом водяной толщи. Недостаточно тихо? Гарри практически застонал. К несчастью, совсем не от того, чего бы ему хотелось. Как некстати на уроке Флитвика предаваться воспоминаниям! Он забылся, пока другие в суете практиковались в разрушении достаточно мощных охранных заклятий, начертив круг из рунических символов, внутри которого нужно было их применить. Флитвик коротко объяснил значение рун для тех, кто не посещал факультатив (то есть, практически всем), и теперь все продолжали свои тщётные попытки в который раз. Гарри постарался изо всех сил больше не думать о Северусу посреди урока и заняться чарами. Главной загвоздкой были движения палочкой — сложные, что-то вроде кельтских узлов. Все стонали от очередных безуспешных попыток верно их выполнить. Не говоря уже о необходимой всецелой концентрации, призванной взломать магический почерк заклятия, скрепляющего защитные чары. Кори случайно отшвырнул Ристэра на несколько метров во время урока, когда заклятие в какой-то момент вышло из-под контроля и срикошётило. Даже Гермионе никак не удавалось выполнить сложные длинные движения палочкой. И девушка несколько раз извинялась, непонятно к кому обращаясь. Гарри бросил попытки выводить движения, которые понять и запомнить никак не мог. Уселся за стол, нашёл адский узор, сводящий с ума, и стал пытаться рисовать его на пергаменте рукой, в надежде хотя бы понять логику: где он начинается, переходит в угловые, овальные и прочие непостижимые линии, и где теоретически соединяется конец с началом. Рон добился только того, что в руническом круге пошёл дождь. Флитвик недовольно сказал ему отойти, устраняя последствия. Гарри так и тыкал пером в пергамент, уже в пятый раз пытаясь разобраться, откуда куда что идёт. Почему в учебнике не было линий со стрелками для движений, зато порядок рун прописать там не забыли? Восхитительно. Флитвик объяснял движения несколько раз, но их невозможно было так просто запомнить. Самому профессору требовалось не менее нескольких минут, чтобы их вывести, а Гарри забывал следующее движение уже через десять секунд. Поттеру наконец удалось понять как узор складывался на пергаменте, но запомнить линии на память и, тем более, попробовать их воспроизвести, он уже не успевал. Флитвик выглядел расстроенным, но крикнул что-то про практику и следующую главу. Можно подумать, эта магия спокойно удавалась всем подряд. Рон качал головой, Мэрин с тяжёлым вздохом запихивал вещи в сумку. — Профессор МакГонагалл просила вас зайти. Урок окончен, — обратился он к небольшой группе студентов. В коридоре было шумно, старшекурсники вышли из класса, обливаясь потом. — Зачем нам нужно заходить? — первым не сдержался Рон. — Не знаю, — немного раздражённо проговорила Гермиона. Пройдя до класса декана, гриффиндорцы остановились. Джинни постучала. — Войдите! И они ввалились в класс, замерев у дверей. — Присядьте, пожалуйста. Рон встревоженно слегка толкнул Гарри в спину. Они расселись, МакГонагалл обвела их взглядом. — Что-то случилось, профессор? — Нет, мисс Грейнджер. Я хотела поговорить с вами о Турнире. Мне хотелось бы узнать, кто-то собирается принять участие? — Я собираюсь, — ответила Гермиона. — Кто-то ещё? Какое-то время в кабинете царило молчание. — Я тоже, — ответила Мари Ленинг. — Отлично, а остальные? Минерва вопросительно уставилась на Поттера. — Э… нет, профессор… — Знаете, я не ожидала, что моим студентам будет так страшно попробовать свои силы. Особенно от вас, мистер Поттер. — Вы не можете заставлять нас, — высказалась Джинни, зачем-то схватив Рона за руку. — Мисс Уизли, участие добровольное, никто не принуждает вас. Однако хотела бы заметить, что факультет Гриффиндора славится своими выдающимися выпускниками вот уже много столетий. И мне неприятно узнать, что многие из вас боятся стать не то, что участниками, но даже потенциальными кандидатами. Гарри угрюмо посмотрел на МакГонагалл. — У вас не будет второго шанса поучаствовать в межконтинентальном Турнире. Как я вижу, на моём факультете лишь мисс Грейнджер и мисс Ленинг уверены, что хотят попробовать. А остальные считают это чепухой или боятся. Я крайне разочарована вами! Мне ни за что не хотелось бы соглашаться с профессором Снейпом. Вы уверены, что больше никто не хочет…? Поттер, вы уверены? — Профессор, я уверен.

***

Гарри в очередной раз задумчиво уткнулся взглядом в край красного балдахина. Северус снова царил в его голове, даже теперь — или тем более теперь, после того, как ничего решить не смог, после незабвенных болезненных слов, той дистанции, которую мужчина так старательно пытался соблюдать, что-то внутри сдулось, как шарик. И он стал ещё апатичней. Хотелось лежать и не двигаться. В постели ничто не отвлечёт его. Ничего не отвлечёт. И ничего не спасёт? Гарри не верил в безразличие зельевара, да и сам Снейп признавался, что это вовсе не так. Но какая разница, если он в очередной раз его отшвырнул. Чувства могут не иметь никакого влияния там, где разум побеждает всё. Снейп явно недолго разрывался между… страстью и… желанием «не портить» ему жизнь, как он выражался. Гарри не слишком удивлялся, что, похоже, аргументы в пользу «не портить жизнь» оказались для Северуса гораздо более весомыми. Он всегда был таким. То, что ради себя — на последнем месте. Привык, что много лет жил для кого угодно и чего угодно. Во имя великой цели, оставляя личную жизнь за бортом. А тут он — Гарри Поттер, который так рвётся в его руки и испытывает его самообладание, ставит под сомнение его стойкость, совершенно нагло нарывается. Зельевар сказал ему, что он зря верит в их счастливые отношения. Снейп считает его слишком юным для себя, а ещё нестабильным. И Гарри ненавидел себя непонятно за что, ощущая пропасть, в которую его сталкивали. — Гарри, ты не слышишь? — склонился над ним Мэрин. — Ты что-то сказал? Гарри приподнялся с кровати. — Ну, ты уже почти полчаса смотришь куда-то в потолок. Почти весь день молчишь. Ты в порядке? — Мм… да. — Переживаешь из-за чего-то? — Мэрин присел на его кровать, устремляя на него взгляд синих глаз. — Просто… не знаю. — МакГонагалл очень хотела, чтобы ты участвовал. Может, Снейп и говорит о тебе разные гадости, но это его проблемы. Если ты переживаешь… — Что Снейп говорит? — Гарри весь подобрался от неприятного чувства, быстро выпалив вопрос, на который не был уверен, что хотел бы узнать ответ. Мэрин задумчиво взглянул на него. Гарри пытался не показывать своих чувств, хотя грудь сдавило ещё сильнее. Мэрин нерешительно повёл рукой. — Я просто услышал как они обсуждали твои перспективы с Турниром. МакГонагалл заявила, что ты сильный маг, но Снейп сказал, у тебя нет шансов. Но это просто бред… — Ты помнишь, он прямо так и сказал — «нет шансов»? — Мне показалось… ну, это звучало, судя по его словам так, будто ты не очень серьёзный, недостаточно хорошо учился. Что-то про метлу и ночные шатания. Но это ненормально. Если ты любишь квиддич — это ещё не означает, что ты тупица. Он просто не понимает. «Надо же! — подумал Гарри. — Вот как, значит». И чем ему не угодила метла? Какое отношение имеют ночные вылазки к интеллекту? «Нет шансов, нет шансов, нет шансов» — как набатом стучало в голове. И хотя Гарри казалось, что мужчина не способен издеваться над ним сильнее, ему всё-таки удалось. Возмущение, исходящее от Поттера, можно было практически резать ножом. — Это не так, Гарри, — серьёзно проговорил Мэрин. — Не расстраивайся из-за него. Ты даже на зельях прекрасно себя показываешь, так что его придирки беспочвенны. Чёрт знает что. Поттер сжимал кулаки до боли. А потом, после обеда, на котором для вида едва сжевал единственный тост, уже на уроке зелий бросал на Снейпа злые взгляды. Тот почти не смотрел в его сторону, будто решив, что игнорирование — отменный способ пресекать надежды национального героя на корню. Либо потому, что ему уже было всё равно… Раздал сочинения и устроил (кто бы мог подумать?) незапланированную контрольную. Гарри так злился на него, что слова почти плыли перед глазами, хотя он прекрасно знал как ответить на любой вопрос в кои-то веки. Учебники по зельям он продолжал стирать до дыр в свободное время, даже копался в библиотеке сверх меры, несколько забросив прочие предметы. Но теперь хотелось опустить руки. Уставившись на первый вопрос, он поднял глаза на Снейпа и их заволокло тьмой. «Без шансов» — вывел ответ на первый вопрос. «Не имею понятия» — вывел на второй. «Не имеет значения» — на третий. Снейп сидел за столом и что-то проверял. Гарри тихо наблюдал. Он мог сдать эту контрольную не меньше чем на «Выше ожидаемого», но скорее даже на «Превосходно». В третьем вопросе он с лёгкостью указал бы множество сведений, которых не было в учебнике. Но сейчас не хотелось и пальцем пошевелить. Пусть он получит свой «Тролль». «Не знал, что существует такое растение» — ответил на четвёртый вопрос. «Слишком тяжёлый вопрос» — на пятый. Оглядев свою работу, он вспомнил, что не подписал пергамент и вывел: «Поттер, который ничего не помнит». И тут ему отчего-то стало смешно. Да, наверное, Снейп молча поставит ему «Тролль» или с удовольствием отнимет очков пятьдесят, прокомментировав, что такого наглого пренебрежения контрольной работой свет ещё не видывал. Подавив желание расхохотаться, он уставился на остриё пера и стал его гипнотизировать, снова помрачнев, выжидая, когда Снейп призовёт их контрольные. Наконец, время вышло, и его «титанический» труд полетел вместе с другими работами профессору на стол. Снейп взмахнул палочкой и на доске отобразился рецепт зелья Ледяного Моря. Он прокомментировал его, сказав, что оригинальный рецепт придуман во Франции, носит название «Mer de glace», что оно используется морскими магами для навигации — нужно пролить немного на карту и жидкость растечётся по ней, показывая маршрут — магия зелья чувствует рифы, морских чудовищ, даже вражеские корабли, если такие имеются, и избегает их. Это зелье было чем-то вроде навигационного Феликс Фелициса. — Ваше задание следующее: проанализировать компоненты, входящие в зелье Ледяного Моря, написать почему, по вашему мнению, они в него входят. А также почему в названии отсылка к Ледяному морю, а не, например, к Тихому, Спокойному или ещё какому-нибудь. Учебник в этом не поможет, так что можете его не убирать. О некоторых компонентах вы услышали на наших предыдущих лекциях. Приступайте. Все начали доставать пергаменты со вздохом и вчитываться в доску. Гарри отметил общую растерянность, нехотя потянулся к сумке за чистым пергаментом. Продолжать строить из себя идиота или нет — вопрос, который можно сравнить с Гамлетовским «быть или не быть?» Даже Гермиона не спешила строчить ответ, сведя брови у переносицы. Рон растерянно смотрел в учебник, хотя там не было ничего, по сути, что помогло бы с ответом. Гарри потёр правый висок. Раствор этилового спирта с водой в путевом магнитном компасе должен замерзать при температуре -26 градусов по Цельсию. Потеряв способность пользоваться старым как мир навигационным прибором, можно было прибегнуть к зелью. Либо, не теряя такую способность, маги всё же предпочитали узнать безопасный путь, не уповая на неизвестность. В зелье входила кровь саламандры, которая не давала ему замёрзнуть, прах дракона в количестве нескольких унций позволял зелью определить магические импульсы, чтобы отталкиваться от колоний гриндилоу, морских чёртов, гигантских кальмаров и прочих обитателей глубин. Порошок из лунного камня позволял линиям светиться в темноте и оказывал стабилизирующее действие для крайне нестабильного ингредиента — яда молодого акромантула, который, по мере пути, мог оказывать корректирующий эффект на линию первоначально намеченного курса. Корни вербены давали зелью некую ауру защиты, позволяя определить безопасные границы. Вербена также входила в зелья предсказаний будущего. И этот состав ни в коем случае нельзя было пить, использовать только для карты. Чернила каракатицы придавали более яркий цвет, так как без них линии выходили крайне блеклыми, едва читаемыми. Гарри, конечно, мог написать об этом, но ему всё ещё было обидно… и пусто… Он взял перо и окунул в чернила. Кровь саламандры — для красоты. Прах дракона — помпезности не бывает много. Порошок из лунного камня — потому что входит куда попало. Яд молодого акромантула — если не нашёлся старый. Корни вербены — лучше, чем ничего. Чернила каракатицы — для приятного запаха. Зелье называется «Ледяным морем» из-за айсбергов, на вершине которых нужно его варить, аппарировав на Северный Полюс. Нужно надеть рыбацкую сетку, прочесть молитву Мерлину, заорать: «ежели волхв пожелал — так тому и быть». Ставя точку, случайно продырявил пергамент остриём пера. «Сойдёт и дырявый» — подумал Гарри, не моргнув. Рон всё ещё пялился в учебник, Снейп стоял над Ристэром, который, похоже, тщательно изучал краешек стола, изображая бурную мозговую деятельность. Гермиона медленно выводила какие-то слова. Интересно, что она напишет. Жаль, их работы не читают вслух. Гарри уже столько всего мог бы узнать только благодаря этому, а приходится практически всё время единолично читать книги и собирать манжетами пыль на ветхих книгах в библиотеке. Гермиона в последний раз нашла его там спящим, отчитав за то, что он совершенно о себе не заботится. Снейп сел обратно за стол, ухмыльнувшись, когда проходил мимо Рона. К Гарри он и не думал приближаться. Тем лучше, прочтёт потом его блестящий анализ. Пусть только попробует разочароваться — дно пробито. И никакое море не в силах обладать настолько стремительным потоком, чтобы швырнуть Северуса в его объятия. Гарри достал учебник и принялся читать последнюю главу Бораго, которую не слишком хорошо запомнил. «Чёрт с тобой» — думал Поттер — «игнорируй сколько хочешь». Снейп сказал, что осталось три минуты. Гарри и бровью не повёл, прикрыл свою работу книгой и продолжил читать о допустимом коэффициенте погрешности в зелье Пульсара. Профессор призвал их работы и сразу начал лекцию об использовании птичьих сердец в темномагических зельях, от которой девушкам стало нехорошо. У Гермионы даже губы побледнели, казалось, она записывает меньше обычного. Бинж помахивала учебником себе в лицо, как веером, а Ленинг немного сползла на стуле. Только Джинни стоически писала конспект, не отрывая руки практически ни на секунду. Гарри устало смотрел перед собой. На завтра нужно было написать очередное эссе по трансфигурации, а на выходных он им не занимался. По истории магии тоже нужно было прочесть несколько глав — Бинс обещал опрос. Наслушавшись о применении свежих сердец авгурея, феникса, стервятника, летучей мыши, совы и ворона, Гарри думал о том, что те, кто варят такие зелья с лёгким сердцем — настоящие чудовища. И пытался убедить себя, что не поддаётся голосу профессора, не вслушивается в его тональности. Нисколько не вслушивается и не находит его… ох, чёрт! Он вообще — океанская гладь, а это просто крики чаек где-то неподалёку. Голос не принадлежит Северусу Снейпу. Ему только кажется, что он глубокий, прекрасный, созданный для идеального лектора и в нём нет ни единого изъяна. Только кажется, что его шёпот может свести с ума. Снейп задал сочинение о применении птичьих когтей в высших зельях на двадцать футов и сказал, что они свободны. «Как ветер» — подумал Гарри, собираясь убраться первым на все четыре стороны. И, конечно, он не видел, но ощутил тяжёлый взгляд, брошенный в свою спину — взгляд, брошенный как сеть. Но он знал, что ничего мужчина больше не сделает. Не остановит. «Взгляд к полу не пригвоздит, Северус» — мрачно подумал Гарри прежде, чем скрыться.