Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Кабинет был личным пространством и наверняка проходной для слизеринцев, являющихся пред очи своему декану. А вот зачем здесь он? Едва осознал, как его потянули сюда. Как втащили за собой, втолкнули, не дав договорить. В эту обитель, где стены были всё равно что облиты смолой, такой тёмной она казалась в слабом освещении одной масляной лампы. Дверь захлопнулась, отрезая их от класса. Гарри понял, что попался. Мужчина наступал, как чёрный вихрь, не человек — непреклонная сила, готовая смести. Поттер смотрел и не знал, что мурашки, бегущие по телу, способны оставлять за собой безмолвные высеченные искры, всё равно что бегущие по ветоши. Только светлей от этого в кабинете не становилось. Поттер долго не моргал, а потом, когда прикрыл глаза, почувствовал тепло чужого тела. Оказался в кольце этих рук, словно это он попросил об этом, а не его нагло к себе, наконец, прижали. Пальцы Северуса заскользили по спине, задержались у рёбер. Губы застыли в дюйме от его губ. Мужчина крепко держал, но всё не решался продолжить и коснуться лица Гарри губами. Это не стоило бы ему ничего — один крохотный наклон головы. Было страшно, что всё сейчас закончится — кто он такой, чтобы Северус ради него через себя переступил? Зашёл ещё дальше. Взял и опустил свою прекрасную голову ниже… — Прикоснись… я знаю, что ты эксперт по холодным дистанциям, но ты ведь сам сказал, что с тебя хватит. Гарри тяжело дышал. Северус вонзил ногти в спину, заставляя выгнуться назад сильнее и тихо зашипеть. А потом наблюдал за расширяющимися ещё больше зрачками. Поттер чувствовал себя всё равно, что в сердце стихийного бедствия: был поглощён им. Каждая секунда промедления казалась истязающей пыткой. — Словно попал в ураган, который вдруг остановился, но всё такой же… такой же опасный. Северус повёл головой и несколько коварно выгнул бровь. — Ураган Северус, — на одном дыхании проговорил Гарри. — Будь проклят тот день, когда ураганам начали давать мужские имена. — Ты был бы самым смертоносным. Рука заскользила по груди, задевая пуговицы. Он смотрел, как Гарри закрывает глаза, что-то бесшумно шепчет про себя и, наконец, запрокидывает голову, открывая перед ним шею. Гарри почувствовал движение кончика тёплого, влажного языка по своей коже и перестал соображать. Следующие его слова напоминали поток сознания, потому что мужчина коснулся его рукой внизу через ткань брюк. — Ненавижу, — прошептал Гарри, — люблю без памяти, хочу… так, что хоть вешайся… ненавижу за то, что на тебе так много одежды. Ненавижу за то, что ты не любишь меня также. Ты… Мерлин… ты… ещё… пожалуйста, ещё… Северус… Заметив, что рука Поттера тоже тянется к его брюкам, мужчина жёстко остановил: — Не двигайся. И стал снимать с него красно-золотой галстук. Гарри следил за ним из-под полуприкрытых век, пока Северус не сдёрнул его с шеи так стремительно, что для глаз это движение оказалось едва уловимым. — Развернись. И, глядя на сомнение в зелёных глазах, схватил его и с силой дёрнул. Взяв обе его руки, грубо связал за спиной — запястье к запястью. Гарри поражался тому, что мужчина делает это с ним. Сердце и не думало успокаиваться. Снейп так проявляет инициативу? Он хочет его взять? Неужели Гарри не нужно больше его уговаривать, пытаться что-то доказывать, объяснять и лезть сквозь все его поднятые до небес щиты…? Лопатки были сведены, в кожу рук врезалась плотная ткань. Снейп оттащил его к креслу и надавил на плечи, опуская коленями на пол. — А теперь поговорим, — жёстко сказал он, усаживаясь рядом. Гарри, конечно, был бы рад, если бы не распирающий брюки член. Но если Северус хочет говорить сейчас… — А совместить можно? Всегда рад узнать тебя поближе… — Ты не в том положении, чтобы шутить, — сказал на это мужчина глубоким зловещим голосом. — Ты потерял самообладание, при своих одногруппниках. Захотел со мной подраться, — выговаривал он, словно оглашал список смертных грехов, — посмел мне перечить, даже кричать. Не послушал. Оскорбил. Ему в пору было загибать пальцы. Но кажется, ему не хватит пальцев обеих рук, чтобы перечислить его проступки. — Чаша и правда переполнена, Поттер. Северус больше не касался его. Гарри застыл на полу, чувствуя гнев на самого себя и одновременно с этим чувственность, которая не исчезала. Будто он был сейчас как на ладони — доступным, рукой подать. И вместе с тем — скованным, способным с трудом подбирать слова. — Мальчишка, — прошептал Снейп. Гарри уже не понимал, как оказался на полу, зачем ему связали руки. Не понимал, почему ещё цел. Вообще ничего уже не понимал. — Ты в ярости? — смелости задать вопрос едва хватало, но молчать было невыносимо. — Не думаю, что встречал такого же дрянного, настырного ребёнка, как ты. Гарри неверяще уставился на него. — Совершенно не умеющего держать себя в руках. Гарри выругался. — Совершенно невоспитанного. Хотя… насколько я знаю, тебя и некому было воспитывать. — Ага, — обиженно и зло выдавил Гарри, — почему ты пытаешься выставить меня хуже, чем я есть? Ты прекрасно знаешь, что я не такой. — Воспитанный, хочешь сказать? Когда Мерлин раздавал благоразумие — тебе не досталось, — едко ухмыльнулся мужчина. — Когда преставлюсь, спрошу с него, — зло процедил Гарри. — Не верю, что мы говорим об этом — о моём воспитании! Гарри был готов прикрыть глаза и вздрагивать у его ног почти как при лихорадке. От возбуждения, гнева и бесконечных ожиданий, истрепавших его до невозможности. — Твоё поведение было недопустимым, — Снейп разглядывал свои руки. Поттер вздохнул, окончательно падая с небес на землю. — Слушай, я знаю, что повёл себя… вспыльчиво, и не должен был. Но ты заставил меня врасплох с этой публикацией, этими расспросами при всём классе, и ты… — Гарри сделал упор на последнее слово и гневно продолжил, — заставил при всех цитировать то, что было только для твоих глаз. Я не помню, когда мне в последний раз было так стыдно! Повезло, что моё настоящее посвящение начиналось не настолько откровенно. И это действительно слишком — говорить, что я не должен быть аврором, что ты меня… — Поттер, — вздохнул Северус, прерывая его нестройную речь, — я пошутил насчёт публикации твоего стихотворения. Хотя был соблазн его оставить на передовице. И я планировал остановить после первой строчки, но… слишком удивился другому содержанию. Гарри уставился на него с непониманием. — Почему ты тогда заставил меня при всём классе? Неужели желание издеваться надо мной настолько… сильно́? Хотелось в истерике счесать руки, одну о другую, или опять попытаться ударить — но чем и как! Хотелось, чтобы проклятая кровь перестала так стремительно приливать к щекам. — По нескольким причинам, — ответил Северус. — Во-первых, до студентов лучше доходит то, что выбивается из ряда обычно поданной информации. Это методический приём. Во-вторых, хотелось послушать хоть строчку в твоём исполнении. В-третьих, я действительно хотел бы теперь знать, что на самом деле помогло тебе добиться расположения самого Аполлона. Феба. Лучезарного. Любовника Гиацинта. Покровителя искусств. Любимого сына Зевса. Называй как хочешь. Гарри бросил непонимающий взгляд. — Тебя так плохо воспитывали твои магглы, Поттер? — его замешательство не укрылось от глаз зельевара. — Если тебе интересно знать, Северус, один раз они водили меня в зоопарк с кузеном. Снейп хмыкнул. — Да, возможно, — тихо проговорил Поттер, — даже не возможно, а очевидно, тебе привили потрясающие ценности, и ты образованнейший из людей. Теперь я понимаю лучше, почему для тебя я — какой-то несносный недалёкий сопляк. Кто ещё кого не заслуживает! Ты же знаешь, какие у меня мозги. Чёрт, Северус, ты ведь знаешь. Твоими я могу только восхищаться. Если бы… только ими! — Сколько комплиментов, мистер Поттер. — Это не комплименты. Так и есть, — повысил голос. Только бы Снейп опять не завёл пластинку о том, что… а то сил больше нет. — Я знаю, что прав хотя бы в этом, — уверенно проговорил Поттер, — и моя… недалёкость всё равно не мешает мне чувствовать тебя! — голос сорвался на крик. Снейп вздрогнул. — Я не считаю тебя недалёким, — проговорил тихо. Гарри посмотрел в пол. Кто знал, что человек, в которого он так влюбится, окажется настолько феноменальным. Разум и страсть, которые впору поместить в золотую рамку. Что до этого человека будет — как до Луны. Только мечтать и пожирать глазами. Со всем сердечным бешенством восхищаться им, со всей ненавистью идти вслепую к огням его, рискуя изжариться. — Северус, мне правда стыдно, мне никогда не дорасти до тебя. И при этом ты ещё говорил, что не стоишь меня. Снейп протянул к нему ладонь и положил на плечо с разорванным воротом, осторожно его сжав, заскользил пальцами к подбородку и приподнял вверх на уровень своих глаз. — Для меня оказалось так просто желать стремиться к тебе… Но я не понимаю некоторых твоих утверждений… не понимаю, как ты можешь считать себя ниже меня. — Я не считаю себя ниже, глупый, — Северус всматривался в зелёные радужки. — Лишь хотел объяснить, что у тебя есть многое, что сам не можешь оценить. Например, то, в чём превзошёл меня. Или считаешь, что проведя немного времени под влиянием Ределиуса, это вышло из тебя бесследно, и тот отпечаток, который остаётся после таких зелий — уносит ветром в небытиё? Это не так. Ты не понимаешь. — Мне казалось, — проговорил Гарри, совсем немного подняв выше взгляд, — что моё предназначение… только одно. И я шёл к нему, не жалея жизни. Ты знаешь. В этом мы похожи. После этого… Северус, после этого я чувствовал себя едва ли свободней. Да, когда не стало Волдеморта, я ощутил невероятное облегчение. Но вся сопутствующая боль никуда не делась. Должна была, но осталась. Да, чёрт возьми, забудь… — Что ты хотел сказать? Гарри помолчал и опустил глаза. — Ты единственный, кто может понять, каково это — когда вот-вот умрёшь, совершенно точно уверенный: это последнее, что тебе осталось. И… когда этого не происходит, мир не становится проще. Как поле с бесконечными шипами и живых и призрачных кровожадных растений. Они не растворяются. — Слишком много плохих воспоминаний, особенно для… — Северус не договорил, увидев усталый и предостерегающий взгляд. — Смотреть на мир как прежде больше не выходило… — Гарри добавил горько, — не выходило, пока… не переполнился чем-то другим. — Чем-то другим... — иронично повторил Северус. — Стоит ли это понимать так, что ты влюбился с практическим расчётом? Гарри удивлённо взглянул. — Нет… — проговорил вслух. — Пришло время и нужный человек. И прекрати называть меня ребёнком. Если на то пошло, я уже не то, что не ребёнок, но даже не юноша. Вот уже больше года. Северус едва хмыкнул. — Нужный человек, — непривычным тоном повторил. — И почему же ты не обесцениваешь своё неуместное чувство? Гарри снова посмотрел со злостью. — Можно сказать, что мы все умрём, поэтому ничего не имеет значения. — А ты не пытаешься упростить себе жизнь, — взмахнул зельевар рукой. — Твоя жизнь не была легче моей. Нисколько. И я не верю, что ты пытаешься выставить простоту как нечто более желаемое, чем… чем… я ведь о другом! Северус — смешно — бросил на него довольно тяжёлый взгляд. Вот и вся его «простота»… Гарри согнул пальцы. Он не понимал, почему говорит ему об этом всё ещё будучи связанным. — Развяжешь меня? — Я почти… верю, что для тебя это серьёзнее мимолётного помешательства, — проговорил мужчина, цепко рассматривая его лицо. — Серьёзней некуда, — проговорил Гарри без особой радости: он был весь как на иголках. Мужчина встал, шепнул заклятие, и галстук перестал стягивать руки Поттера. Он бросил Reparo на его порванную рубашку. Какое-то мгновение Гарри стоял в той же позе. Он не обращал внимания: успели затечь ноги или нет, думая обо всём остальном. Вытянув руки, стал разминать их, сжимать в кулаки и разжимать. Взглянув Северусу в глаза. Он словно делал одновременно две вещи: молча говорил, что прямо сейчас окажется в его личном пространстве и, вместе с тем, спрашивал разрешения. Северус смотрел как он поднимается, немного медленно. — Если бы я прямо сейчас умер, то умер бы счастливым — с твоим лицом перед своими глазами. И знаешь с какой надеждой…? Волосы зельевара качнулись и упали на его лицо: Северус притянул одним движением, накрывая его губы своими, замерев и какое-то время не двигаясь. И стал целовать, скользить по ним, не дав опомниться. А потом оставил целомудренный поцелуй у линии волос Гарри. — Я не позволю, — отчётливо проговорил мужчина. Гарри потянулся ближе, обвил руками в тесном объятии, крепко обхватив шею пальцами. — Скажи… что ты мой. — Я ничей, Поттер. — Мой. Всегда будешь моим. — Хватит этих соплей, — резко одёрнул его мужчина. Гарри смешался. — Хорошо. Я — твой. И не говори, что подумаешь! — Я подумаю. Гарри фыркнул. — Ещё… десять месяцев? — До чего? — выгнул бровь Северус с немного хитрым выражением лица и несколько насмешливым. Гарри стало неловко. — До чего ты пытаешься со мной договориться? — Ты говорил летом, в ту ночь… что вернёшься к разговору об отношениях со мной через год. — Отношениях! — выразительно взмахнул рукой Северус, отходя от него, становясь к нему спиной. — Как будто для этого существуют временные пределы, кристально ясное начало. Он повернулся к нему лицом снова, так медленно, что Гарри уже перестал ровно дышать, ожидая, что же тот скажет. — Я пытался тебя этим оттолкнуть. Даже посчитал, что этого окажется достаточно. А ты Поттер, мне всё доверяешься… и доверяешься… — он усмехнулся так зло и прекрасно, как умел только он, заставив сердце Гарри на миг подскочить и почти удариться о рёбра, физически почувствовать пределы грудной клетки, — … несмотря на гнев и желание поколотить… — он почти прижал голову к правому плечу, с почти неуловимой теперь улыбкой, — и ещё ранее захотел отдаться мне… совершенно потеряв голову. Тебе даже понравилось. Гарри слегка покраснел, но потом кивнул, словно сдаваясь с потрохами. — Да… было великолепно доводить тебя до оргазма и знать, что это из-за меня ты настолько потерял контроль. — Я не особенно его терял, — заметил мужчина, моргнул и, помешкав мгновение, добавил, — сегодня не считается. Поттер всматривался в его облик. — Ты знаешь о чём я. Только тогда я по-настоящему понял, как сильно ты можешь меня хотеть. Да, я нарывался… так откровенно провоцировал тебя. Знаю! — он заломил руки. — Ты шокировал меня, если хочешь знать. Гарри опять кивнул, глядя в пол. — Я… радовался, что это случилось. Хотя местами ты действительно был груб. — А ты хотел, чтобы я поглаживал тебя по щекам? — Мм… — О Мерлин, Поттер! — Мне понравилось бы по-разному. Снейп окинул его оценивающим взглядом, выгибая бровь. — Ты тоже можешь сказать как хочется тебе, Северус. — Естественности, Поттер. — К… какой? Мужчина слегка закатил глаза. — Планировать в личной сфере — дурацкая затея. А в нашей ситуации — дикая. Я ведь просил тебя забыть. Запутаться, усугублять ситуацию… ни тебе, ни мне… Гарри больно закусил губу, договаривая про себя то, что мужчина хотел сказать, наверняка «… не нужно». — А тебе нравится находиться рядом со мной? — не раздумывая, спросил он. И надеялся, что зельевар не рассмеётся. Не скажет, что с трудом терпит его присутствие. Снейп ведь точно не относится к нему так как прежде. Северус, казалось, растерялся. И Гарри уже стало жаль, что он задал этот вопрос. — В некотором роде странно. Иногда твоё присутствие кажется более, чем желанным. А иногда я почти ненавижу тебя. У тебя талант… — Раздражать? — Перебивать, — резко осадил его Снейп. — Прости. — Я испытываю целое множество всего, Поттер. Этому не дать определения. Но равнодушия я не испытываю. Мне небезразлична твоя судьба, даже твои смешные переживания. Гарри не знал, что ответить, но Северус, казалось, чего-то ждал. — Ничего необычного с моей судьбой случиться уже не может. — В любой момент может, Поттер. Гарри улыбнулся, наклонив слегка голову на бок. — Это обещание, Северус? Ты хочешь принять активное участие в моей судьбе? — Сколько вопросов! — глаза Снейпа сверкнули. — Не зли меня опять. Очевидно, да. Гарри медленно провёл рукой по шее, которой не так давно Снейп касался языком. — Я чувствую себя так, будто мне повезло больше всех на земле. — Рано радуешься. — Ты совсем хочешь меня заездить? — Осторожней, — прошептал мужчина, — твои термины… очень неоднозначные. — А ты прозрачно не отвечаешь! Снейп отвернулся и прошёлся от кресла к столу и обратно. — Да, я хочу заняться тобой, — положил он руки на спинку кресла, — хочу развить твой потенциал, научить тебя… Ты заслуживаешь большего, чем обладаешь сейчас. Мне любопытно, что из тебя выйдет. — Ты ведь не о… Снейп сузил глаза, и Гарри сглотнул, не в силах даже моргнуть. — В широком смысле. Ты можешь гораздо больше. И становиться аврором вовсе не обязательно. Как показали последние месяцы, несносный гриффиндорец всё-таки удивительно прилежно занимается зельями. У меня каждый раз глаза на лоб лезут, Поттер, когда я думаю об этом. Когда читаю твои эссе, смотрю как сосредоточенно занимаешься. Один раз даже нашёл тебя спящим в библиотеке, с горой книг по зельям, имеющим лишь косвенное отношение к учебной программе. Пришлось убрать с твоего стола пару никчёмных экземпляров, чтобы ты ненароком не уделил им время. Гарри тускло проговорил: — Может, я успел уделить им время. — Тебе же хуже, — тихо проговорил Снейп. Гарри казался невозможным… этот заботливый жест. И, тем не менее… — Поттер, ты будешь участвовать в этом Турнире? Гарри опешил: он столько дней переживал что по этому поводу подумает Северус! — Ну… я… мм… Северус вздохнул так, словно говоря: «с кем я связался!» — Я думал, ты считаешь, у меня нет шансов. Что я плохо учусь… — промямлил, — учился… или до сих пор учусь… да неважно! — вспыльчиво выдавил он. — Я не знаю, что у тебя было на уме, но ты точно не… ведь так, Северус… — Потрясающе. Ты вбил себе в голову, что нужно попробовать только если преподаватель зельеварения будет говорить во всех уголках Хогвартса твою фамилию с придыханием и благоговением? Что я смотрю в остатки котлов и вижу в них будущее? А ты не думал, Поттер, что я не могу ни поощрить тебя на подобное решение, ни отговорить? Видишь ли, в этом столько же приятных моментов, сколько и неприятных. Неприятных? Гарри снова представил, как сдаёт судьям пустые работы и без конца позорит Хогвартс. — Что именно ты имеешь ввиду? Северус закатил глаза. — Сложно было сдавать СОВы? Именно тебе. Они показались сложными? Гарри вздохнул и промолчал, надеясь, что ответ Северусу и так ясен. — СОВы по сравнению с этим Турниром — жалкая прелюдия, — едко ухмыльнулся он, остановившись у лампы, прикрыв ту ладонью. — Очень страшно, — в тон съязвил Гарри, едва разжимая губы для ответа. Но потом искренне добавил, — я совершенно не знаю, что мне с этим делать. — Что ж, времени у тебя всё меньше. — Северус, если я… мне будет стыдно… особенно перед тобой. Мужчина сжал в руках его волшебную палочку, помолчал и бросил Гарри. — Вы храбрый трус, мистер Поттер. Боитесь поражения. Не удивлюсь, если победы тоже боитесь. Меня боитесь. Себя хотя бы не бойтесь. — Ты снова ко мне на «вы»? — Определись, привлекает ли тебя такая ответственность. У тебя, конечно, есть навыки выживания, но разбираться придётся во всём, ты понимаешь, что означает понятие «все дисциплины» школ-участниц? — Но я думал, ты считаешь, у меня нет шансов. Разве это не так? — Гарри полностью проигнорировал последний вопрос. Его волновало куда больше другое. — Никто не знает наверняка. Но тебе нужно подумать. И быстро. Гарри растерянно уставился на него. — Ты не… отвернёшься от меня, если Книга меня сотрёт? Губы Северуса дрогнули. Он столько за целый месяц не улыбался и не смеялся, как сегодня. — Поттер, — он пытался успокоиться, — Робустус — это не дверь в один конец, а ты не собака на сене. Исходя из твоего вопроса, ты всё-таки об это задумывался… Что ж, если артефакт вдруг решит, что великий Гарри Поттер недостаточно хорош, ты станешь заниматься со мной. Мне надоела твоя расхлябанность. Если он решит, что ты достойнее среди почти трёх десятков других из Хогвартса, я тоже буду заниматься с тобой. И скорее много, чем умеренно. Главное, чтобы тебя не сломали зыбучие пески Агмена. Но в целом мне всё равно как к тебе отнесётся артефакт. — Какие ещё зыбучие пески? — не понял Гарри. — А ты думал, там будут простые задания? Было когда-то такое испытание. В газетах целую неделю освещали. Лучше тебе не знать, в чём оно заключалось, — Северус посмотрел удивительно: и с восхищением и устрашающе, погружаясь в свои мысли, но продолжил, когда Гарри уже хотел снова открыть рот, — … Робустус был требовательным и опасным. Составил тысячи вопросов, академики только дополняют их новыми по мере разных открытий. Агмен придумал множество заданий и испытаний в самых разнообразных формах, видах и сферах. Но почти никто за последнее столетие не умер. Гарри слегка приподнял брови. — Ты выдержал Турнир Трёх Волшебников в четырнадцать лет. Теперь ты сильнее и умнее. Я могу сколько угодно проходиться на счёт твоей прилежности и увлечений, но… это лишь потому, что я вижу в тебе нечто большее, нереализованное, пропадающее. Хотя ты и так… не заставляй меня это говорить! И решай сам. Думаешь, я уговариваю тебя? Вовсе нет. — Северус! Гарри с ума сходил от его слов, готовый подойти и уткнуться головой в его грудь с улыбкой. Вроде бы его ни к чему не принуждают, но в то же время Гарри чувствовал себя так, словно у него горы с плеч упали. Зельевар догадался как сильно тот себя мог накрутить, раз теперь являет собою чуть ли не эмоциональный фонтан на закрытой площади именуемой его строгим кабинетом декана Слизерина. — И не думай расслабляться. Просто тебе не будет, совсем наоборот. А если не пройдёшь и… хм… расстроишься… приходи выпить. — Ты лучший мужчина на земле, ты знаешь? — Неужели! — опять воскликнул Северус. — Иди уже, Поттер, или я покажу, что это не так.

***

Выйдя из кабинета, Гарри подхватил вещи в классе, почти нехотя покидая это место. Пройдя подземелья, бросил взгляд на широкую входную дверь замка. Стал подниматься по лестнице к двери Большого зала. До ужина было слишком рано — ещё несколько часов. Внутри оказалось лишь трое домовиков, вычищающих сейчас камины. Заметив Гарри, они растворились. Быстро пройдя до широкой большой Книги, Поттер вдруг остановился в нерешительности. Та была испещрена именами и фамилиями, ещё чуть-чуть — и остальным пришлось бы вписывать имена на следующем развороте. Он до сих пор не был уверен, стоит ли ему… Жизнь и так постоянно круто к нему поворачивалась. Не жизнь, а сплошная череда испытаний. Но если раньше он оказывался в них втянут не по своей вине, и почти всегда не по своей воле, то теперь он не мог решиться: а что, если всё это слишком плохо для него обернётся? Вдруг случится так, что Волдеморт его не доконал, а этот Турнир сможет? Вдруг Северус ошибается и не такой уж он особенный. Может, он просто сильно преувеличил его достоинства, чтобы отскрести его самооценку от пола? Он представил, что сказали бы отец и мать о его возможном участии… а Сириус? Сам Гарри не знал, чего хочет больше. Голову занимал зельевар, его предмет, полёты на метле. И в меньшей мере планы на будущее. Он просто собирался окончить седьмой курс, поступить в Академию авроров, сражаться… с кем? Ну, с кем придётся. Хотя, наверное, Северус прав на счёт гораздо меньшей привлекательности аврората, чем он себе представлял. Подобные Волдеморту появляются в лучшем случае несколько раз в столетие, и то вряд ли кто-то мог превзойти последнего. И не то, чтобы он хотел снова столкнуться с таким же тёмным магом. Скорее всего, в большей опасности он уже не сможет оказаться. Не говоря уже о том, что жизнь стала куда спокойней и мирней после того, как он смог сокрушить Тома Реддла — чудовище, сделавшее немыслимые усилия ради вечной жизни, которые Гарри с трудом обнулил. Чудовище… и одновременно с этим несчастный человек с огромным страхом перед естественным завершением существования. Гарри понятия не имел, почему, стоя над Книгой, он думает о Волдеморте. О том, что могло довести того до желания жить вечно. Мечта о всеподавляющей бесконечной власти? Даже будь так, неужели это не может надоесть? Или он возомнил себя богом? Богом… Северус сказал, что принявший зелье из Божественного пантеона, приравнивается в какой-то мере к проявлению бога на земле. Но, наверное, весьма условно и разве что во время его действия. Это казалось ошибкой: даже тогда он вполне ощущал себя просто магом, пусть и очень необычно… Но богом — точно нет. В голову не лезли мысли о том, как навязать кому угодно свою волю. И никогда не полезут. Так что конкретно он чувствует? Желание изменить мир к лучшему? Отчасти да, когда не занят мыслями о собственной жизни и близких людях. Когда в очередной раз просыпается… и в очередной раз живёт. Ходит на уроки, наслаждается Северусом, и переживает, и волнуется, и впадает в экстаз, и чувствует себя совершенно пропащим. А теперь он на перепутье. Опять. Перед ним — Книга. И его лицо не в силах отобразить весь поток терзающих его мыслей. Небольшая складка между бровями и задумчивый взгляд — это всё. Связывать свою жизнь с авроратом или наукой? Борьбой или прогрессом? Чисткой ради порядка или бесконечными исследованиями во имя того, чтобы мир шёл вперёд? Нет, он точно не Джинни, ему не интересно, оценит ли Книга его таланты. У него нет спортивного интереса. Он просто хочет… Просто хочет понять, куда ему свернуть. С другой стороны, даже если он пройдёт и примет участие в Турнире, силой его никто не погонит впредь посвятить жизнь науке. Может, его вообще возьмут, например, в Татсхилл Торнадос, и он только будет летать, а зелья… хотя ведь Северус хочет с ним заниматься. Своим предметом, наверное? Даже защите от тёмных искусств Гарри больше не уделяет столько времени. Его увлекли зелья, незаметно и сильно. Толчком стали слова Гермионы, и то — ради карьеры аврора! А стремился он просто к тому, чтобы стать ближе к Северусу, показать ему, что изменил своё отношение — хотя бы так, через его предмет. А закончил ещё и собственной искренней заинтересованностью, как только больше разобрался, как только у него стало получаться. Он окунал кисть в воды мира зельеварения. А закончил тем, что уже стоит в этой воде по шею. Хочет ли он полностью погрузиться? Нырнуть с головой? Ределиус был прекрасен. И внешне, и эффект тоже. Ничего подобного не могло бы с ним случиться, наложи на него кто-нибудь Imperius или заклятие менее пагубное. Ничто другое не могло бы сделать с ним то, что сделал Ределиус. Как и другие зелья. Ничего и никак не могло заменить большую их часть. Самая древняя ветвь магического знания. И Северус… может он понял это лучше, чем он сам — то, что ему нужно ими заниматься и впредь, вплоть до исследовательской научной деятельности? И оставить мысли об аврорате… эта мечта была почти уютной. Для Гарри она всегда была связана с благородным риском, опасностями, справедливостью. Он не думал о том, как стоит на каком-нибудь чинном мероприятии и следит за порядком для галочки, как статуя, часы напролёт. У него многое получалось: квиддич, ЗОТИ, зелья… да и остальное тоже. И было непонятно, чего хочется больше всего. Наверное, он слишком молод. Или это проблема каждого, кто испытывает огромный интерес сразу к нескольким сферам, не зная, как оставить те — другие, отдав предпочтение лишь одной. Он ведь не сможет быть одновременно и профессиональным игроком в квиддич, и зельеваром-исследователем, и аврором. Сохрани его Мерлин, потому что он совершенно, ни малейшего совершенно, понятия… не имеет…. больше. Может, этот Турнир откроет ему на что-нибудь глаза? Сотрёт его имя — значит можно думать о полётах или стать рядовым аврором. И в свободное время — заниматься зельями для души. Для души… Гарри расхохотался. Он уже думает о том, чтобы заниматься зельями, в крайнем случае, хотя бы для души! Если бы ему сказали четыре месяца назад, что он будет стоять и думать о том, как бы ему выкроить свободного времени побольше на такую привлекательную сферу деятельности как зелья — он бы только сказал: «Держите карман шире». «Всё с тобой ясно» — Гарри поставил диагноз сам себе, окуная перо в чернила. Вписав себя внизу листа, он схватился за сердце. Его защипало. Он сделал несколько шагов назад, развернулся и бросился бегом из зала.

***

Гермиона сидела у камина, беспрерывно поглаживая Косолапа. Рон ходил из угла в угол. Ещё несколько человек с младших курсов занимались за столами, недовольно бросая взгляды на мельтешащего Уизли. Гарри прошёл в гостиную, и Гермиона тут же вскочила, сбрасывая кота с коленей. — Ты живой! — воскликнул Рон, словно ожидал увидеть призрак. — Невредимый! — выпалила Гермиона, снова ошарашенно уставившись на Гарри. — А со мной должно быть что-то не так? — Да мы думали, после Снейпа тебя придётся в больничном крыле навещать! Вообще-то мы пытались попасть к Дамблдору, но его не оказалось на месте. И МакГонагалл тоже! Чёрт возьми, Гарри, мы ничего не понимаем! — Зачем вы пытались пойти к Дамблдору? — в недоумении спросил Гарри. — На Снейпа пожаловаться! Зачем ещё! Что за дела! — взбесился Рон. Несколько человек демонстративно хлопнули учебниками и начали шумно убираться наверх в свои комнаты, словно говоря: «Позанимаешься тут!» — Вы тут не одни! Потише! — проговорила Ирэн то ли с четвёртого, то ли с пятого курса. Она не собиралась никуда уходить. Рон бросил на неё недовольный взгляд и в нетерпении указал пальцем друзьям на лестницу. Гарри вздохнул, снова ощущая как его всё это достало. Кто их просил! Он же… Ну да, им всё равно, что говорит их друг, валяясь на полу. Он бы тоже на их месте чувствовал себя в праведном негодовании. Они же… не знают… Влетев к ним в комнату, Гарри увидел Мэрина. Тот надевал рубашку. — Гарри, наконец-то, мы надеялись, что Снейп не назначит тебе взыскание до конца жизни, — обеспокоенно сказал он. Гарри бросил взгляд чернее тучи. — Так… — проговорил он, не зная, что им сказать. Нужно было попытаться как-то это замять, — послушайте… — Гарри… — Помолчи, Рон, дай мне сказать. Рыжий несколько раз моргнул и уселся на кровать. Гермиона тоже села рядом с ним. — Я сам виноват, что так получилось. — Но ты… никто не имеет права бросать ученика на пол и нападать вот так! — воскликнула Гермиона. — Я знаю все разрешённые методы наказаний. Это запрещено! — Это же Снейп, Гермиона. Ему вообще никакие правила не писаны! — зло выпалил Рон, — но это нельзя оставлять вот так! В следующий раз он что — Crucio будет бросать в Гарри? Ну уж нет! Кстати, он не… — обеспокоенно взглянул друг на Поттера. Гарри заломил бровь. — Вообще-то я его оскорбил… — Мы слышали! Уже вся гостиная обсудила эту легендарную фразу: «Ты — настоящая сволочь, Северус». Гарри простонал и выругался. — Почему ты назвал его ещё и по имени? Совсем с ума сошёл? Может быть, он на это так разозлился? Не сэр, не профессор Снейп, а… — Я помню, что сказал, Рон! Я не знаю, на что он больше разозлился, честно, но… Он замялся. — Знаешь, это было очень странно. И я уже не говорю про ту историю с зельем. Что на тебя нашло? Вряд ли бы тебя за это исключили, но запереть вычищать котлы и чуланы на пару месяцев — запросто, не говоря уже о том, что… он, наверное, выгнал тебя с зелий насовсем, да? — сочувственно спросил Рон. — Мм… Вообще-то… Слушайте, это невероятно, но… Нет, он меня не выгнал. И никаких взысканий не назначил. Мы… я назвал его по имени потому, что… — Почему? — выпалил Рон в праведном негодовании, взмахнув руками. — Потому что мы друзья, — тихо закончил Гарри. — Что? — вскрикнул рыжий. Гермиона закрыла рот обеими руками, словно Гарри только что признался в том, что он — оборотень, на праздники становится единорогом и планирует попробовать себя ещё и в роли жертвенного козла. Будто сказал что-то совершенно фантастическое… просто немыслимое. То, во что они никогда не поверят. И правда, он услышал: — Ты шутишь? — тихие слова от Мэрина. — Абсолютно серьёзен, — проговорил Гарри. Ему хотелось верить, что Северус был бы не против назвать его так, хотя это, конечно, не совсем верно. У них всё сложно. Запутано. С самого начала. И то, что он чувствовал, дружбой, как таковой, не было. Гермиона застыла с открытым ртом. — Когда ты успел? — проговорила она растерянно. — Друзья так себя не ведут. Рон тебя на пол не швыряет. Гарри, правда, мы не понимаем… — Так получилось. Я к нему заявился летом, чтобы поблагодарить за… помощь с Волдемортом, он ведь так рисковал собой и столько всего сделал. Мне хотелось, чтобы знал: я не воспринимаю это как должное. — Такого скользкого гада и благодарить! У него и так не было выбора, — выпалил Рон. — Прекрати! Ты не знаешь… — Он делал то, что велел ему Дамблдор! — Он сделал больше, чем ты думаешь, — спокойно ответил Гарри. — Допустим! Это ещё не повод связываться с ним. Только вспомни как он повёл себя на уроке. Так, будто с тобой можно обращаться как угодно! — Да я сам нарвался. Вы что, не слышали, что я сказал? Как он должен был поступить? — Не знаю! Обнулить наши очки! Нажаловаться на тебя Дамблдору! Впаять месяц отработок. Или всё сразу. — Я совершенно не имею к нему претензий. Он замечательный человек. Пусть изваляет меня хоть по всем коридорам Хогвартса, если захочет. Я ни за что от него не отвернусь. Даже если он начнёт меня круциатить! Ладно, я преувеличиваю… — быстро проговорил Гарри, глядя на чистое откровенное возмущение в лице Гермионы, — но всё равно, он просто разозлился на мои слова, только и всего. Сами подумайте: студент оскорбляет тебя при всём классе, называет по имени и сволочью. Мне так за это стыдно теперь! Я на его месте вообще выкинул бы себя в окно, будь в подземелье хоть одно окно! Понимаете? В комнате настала такая тишина, что это сразу оглушило. Рон вскочил и вышел из комнаты, хлопнув дверью. — Гарри… — Гермиона помотала головой так, словно была близка к отчаянию. — Кажется, я объяснил. Если кто и должен жаловаться, так это Сев… профессор Снейп. Но он не станет. И он ничего со мной не сделал. Мы поговорили и разобрались. Он хотел как лучше. А я… я уже тоже не уверен, что хочу быть аврором. — Гарри… — тихо проговорила Гермиона, — ты же мечтал об этом. Это… мне кажется, это правда твоё. Неужели разубедил? Почему он так на тебя влияет? Гарри сел на кровать. Одни допросы. Какой тяжелый день. И он ещё даже не близок к завершению. — Я уважаю его мнение, — твёрдо сказал Гарри, — он не… никто не может силой меня заставить. Я сам теперь сомневаюсь по поводу аврората. Подумал об этом в другом свете и понял, что это может оказаться правдой. Что всё будет не так, как я себе представлял. Именно так и может происходить большую часть времени, как он сказал, — развёл Гарри руками. — Ты хочешь теперь стать… зельеваром? — девушка, казалось, сама не верила, что произносит это вслух. — Ну… мне стало нравиться это гораздо больше, чем я ожидал. Возможно, мне стоит об этом подумать всерьёз. Но окончательно не решил… Гермиона, я вписал своё имя! Гарри хотелось уже поскорее признаться и он выпалил это как на духу. — Вписал имя? Ты про артефакт? — Ну да, про этот Турнир. После разговора со Снейпом… в общем, я подумал, результат, какой бы он ни был, может мне больше помочь определиться с тем, о какой карьере думать дальше. — Поздравляю, Гарри! — проговорил Мэрин с улыбкой. Гарри не понял, почему его заранее поздравляют и сказал об этом. — Да брось! Уверен, не имеет значения, поздравлю тебя сейчас или поздно вечером. Гарри нахмурился. — Гарри! — Гермиона, казалось, внезапно повеселела. — Тебя не могла уговорить я! Я! И МакГонагалл! И Салли! А тут всего раз поговорил с профессором Снейпом — и всё! — Видишь! А вы мне говорите как ужасно он со мной поступает. — Вообще-то не очень. Но… похоже, ты цел. Честно, я понятия не имею, как вы могли сблизиться. Но если тебе от этого хорошо… — Мне хорошо! — выпалил Гарри, думая о двусмысленности, и поправился. — Я ценю его… И я очень надеюсь, он меня простит за то оскорбление… Гермиона вздохнула. — Пожалуйста, скажи Рону, чтобы не вздумал ходить к Дамблдору или МакГонагалл, ладно? Девушка застыла. — Но если он сделает что-то непозволительное, ты скажешь? Обещай, что сам тогда пожалуешься на него Дамблдору или скажешь нам, ладно? Гарри, пожалуйста! Он кивнул, надеясь, что этого им будет достаточно.

***

Поттер принял душ, оделся, послушал о том, как Гермиона размышляет, что ей следовало надеть, пока сам шнуровал туфли. Рон уже остыл. Гарри боялся, что Рон снова с ним поссорится. Но они все вместе пошли на ужин. — Я так переживаю, — сказала Гермиона, перебрасывая ногу через скамейку и садясь за стол. Гарри сел рядом. — А ты? — девушка повернула к нему голову. — Стараюсь не думать об этом. — Да зачем вам переживать! — воскликнул Рон, оценивая взглядом праздничный ужин. — Чуть ли не все старшекурсники записались. Ты знаешь? Даже Ристэр, — последнее она добавила шёпотом, — не знаю, на что он надеется. — Да хоть весь Хогвартс. Все и так знают, насколько вы хороши. — Вообще-то ты тоже! Но ты не записался. — Ну уж нет, недостаточно я для этого учусь. Гермиона с грустью взглянула на него, приоткрыв губы, собираясь что-то сказать. — Но я стараюсь, Миона, ты же видишь. Девушка кивнула и сложила дрожащие руки на столе. Гарри заметил, что МакГонагалл подошла к Книге и стала просматривать разворот. Спустя пару минут, развернулась в сторону трио с едва заметной улыбкой в поджатых губах, вглядываясь в Гарри, и гордо подняла голову, устремившись к столу преподавателей. Она вела себя так, будто победа Хогвартса теперь обеспечена, и Гарри это раздражало. Что они все себе придумали? Мэрин заранее поздравляет, Гермиона сияет, Рон тоже не сомневается, МакГонагалл, того и гляди, от гордости сейчас лопнет, превратится в кошку и задорно запрыгает по столу… Один Гарри от сомнений покой обрести не может. Всем, похоже, плевать, что ещё ничего не решено. Снейп незадолго до этого тоже появился и сейчас разглядывал лицо МакГонагалл, стараясь не слишком откровенно ухмыляться. — Что вас так развеселило, Северус? — спросила она. Её строгий вид портило самодовольство. — Просто наблюдаю панику студентов, — ответил вежливым глубоким голосом зельевар, — прекрасное зрелище. — Вы всё-таки оказались не правы, Северус, но я на вас не злюсь. — И в чём же я оказался не прав? — выгнул бровь Снейп с серьёзным видом. По лицу МакГонагалл он и так уже понял, кто записался на Турнир. Самому даже смотреть не пришлось. — На счёт Поттера, — гордо ответила она. — А, вот как, — глубокомысленно протянул зельевар, пытаясь не расхохотаться. — Да! Вот увидите, он пройдёт. Если нет — я не буду есть шотландское печенье до самого Хэллоуина. Да что там, до Рождества! — А если пройдет? — в изящном жесте свёл руки на груди. — Что ж… могу начать с ним заниматься более углублённо вне уроков. «Сколько помощников!» — подумал Северус. Он с трудом представил ситуацию, где Поттер идёт к МакГонагалл или к Дамблдору и в отчаянии просит о дополнительных занятиях. Куда вероятнее, он свернёт себе шею или удавится, но о помощи не попросит. И почему-то зельевар был уверен, что куда охотнее Поттер станет заниматься с ним, а не с МакГонагалл. Дополнительные занятия не запрещены правилами, всё равно содержание испытаний не будут разглашать до самого начала каждого из них. Как же удивится МакГонагалл, если на предложение Поттер станет отбиваться и скажет, что у него есть профессор Снейп! Декан Слизерина. Случись такое, МакГонагалл себя от удивления собрать обратно по частям не смогла бы.

***

Ужин закончился, Дамблдор поднялся со своего места, небрежно расправляя широкую белую парадную мантию с серебристыми линиями. В дверях показались шестеро магов, и в зале стало очень тихо. Они прошли через весь зал, остановились рядом с директором Хогвартса и повернулись лицом ко всем студентам. — Я хочу вам представить мистера Кельвина Ашера, главу Департамента международного магического сотрудничества. Он будет присутствовать на всех практических испытаниях Турнира Робустуса. Мужчина лет сорока пяти, в классическом костюме, поклонился, снимая чёрную шляпу. — А так же наших многоуважаемых судей из Международной Академии Магического Мастерства. Все они были одеты в чёрные мантии, с тонкими золотыми кольцами, отливающими на свету, приколотыми слева к груди. — Миссис Эстер Лернейс, — Дамблдор протянул ладонь, указывая на женщину с высокой причёской. — Мистер Жером де Стравайя, мистер Корвин Ассимур, — пожилые мужчины поклонились по очереди. — Мисс Макото Такара, — Дамблдор склонил голову перед женщиной с длинными серебристыми волосами. — Мистер Ингвар Гранберг, — судья сдержанно улыбнулся и наклонил голову. «Хоть кто-то улыбнулся» — подумал Гарри. — Миссис Аделаида Бронвиц, — Дамблдор особенно почтительно склонил голову перед ней, и она тоже вежливо кивнула. Она не выглядела старой, на вид той было не больше лет сорока, но её волосы глубокого серого цвета были очевидно седыми и собранными в необычные косы, уложенные в причёску. Студенты громко зааплодировали вместе с преподавателями. — Большая честь для нас! — отметил Дамблдор. — Друзья, всех, кто вписал свои имена в Книгу, прошу остаться. Остальных попрошу покинуть Большой зал. Все несовершеннолетние студенты и некоторые немногие с седьмых курсов нехотя поднимались со своих мест — им хотелось остаться и посмотреть, как всё будет, и дождаться результатов. Гермиона обмахивала своё лицо ладонью, как веером. Рон и Мэрин пожелали им удачи и в числе последних покинули зал. Гермионе, казалось, было немного нехорошо. — Тебе нужно было выпить Умиротворяющий бальзам, — сочувственно проговорил Гарри. — Да-а, — простонала девушка. Дамблдор проговорил весьма энергично: — Все встаньте, пожалуйста. Дождавшись, когда все встанут (Гарри придержал Гермиону), директор взмахнул палочкой — и столы со скамейками исчезли. Взмахнул ещё раз, и зал заполнился низкими ватными матрасами. — Как в лагере скаутов на природе, — хихикнула Гермиона. — Ты была в таком лагере? — удивился Гарри. — Да, ещё до поступления в Хогвартс. — Прошу всех лечь, мы закроем Книгу через несколько минут. Гарри расположился рядом с Гермионой, придвинув матрас немного поближе. Справа от неё была Джинни с совершенным спокойствием на лице. — Гарри, — прошептала Гермиона. — Да? — Возьми меня за руку, мне страшно. Гарри протянул руку, слегка сжав её пальцы. — Так лучше, — слегка улыбнулась она, укладываясь на бок. Её каштановые пряди закрыли половину лица. Дамблдор прошёлся между ними. Удостоверившись, что все готовы, он встал у Книги и начал водить над ней палочкой. Та закрылась с пронзительным стуком. И всё погрузилось во мрак.