Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Зельевар сообщил: «Маги погибали и за меньшее», когда Гарри в очередной раз выразил своё недовольство «Звериными садами». — И чёрная обложка с барельефом синего камня, как же… я думал, ты мне пособие о применении минералов для зелий дал. Да мало ли что! — коснулся шеи озадаченно, — Магматические, осадочные, метаморфические породы… — со скукой произнёс Гарри, — Думал, читать придётся про хром, серу и кальцит. А, может, буквально, о всех синих минералах мира, если только их можно растолочь, бросить в котёл, — и совсем тихо добавил, — я решил, что на обложке иолит. Сначала, когда увидел. Северус поднял на него глаза почти иронично. — Это не иолит. У иолитов интенсивный плеохроизм, куда серьёзнее того, что вставлено в обложку книги в самом деле. Это не барельеф, — скривил он губы, — настоящий камень. Но другой. Кое-кто даже определял местоположение солнца в морских походах с помощью иолита, настолько сильно он меняет окраску при прохождении через него света; фактически, способен поменять окрас на диаметрально противоположный. Ты принял камень за другой. И упустил исключительный знак, который тот принимает в контексте книги. Пьемонт — единственный, кто дал ему такое значение. Но в этом есть логика. Вместо того, чтобы смутить зельевара своим ожиданием от него никакой иной литературы, кроме научной, Гарри почему-то сам почувствовал себя странно, по-дурацки. Будто окружающие вокруг только и делали, что рушили на кусочки некоторые его представления. Даже с этим камнем. Чего он решил, что это иолит. И поступали вопреки его ожиданиям. Не то, чтобы он вообще чего-то ждал. Но… Рон, который прётся в библиотеку, чтобы помочь им с артефакторикой, в которой сам нихрена не понимает. Элизабет, которую некоторые её одногрупники с Рэйвенкло разве что не презирали, пока Гарри красочно представлял их вечеринку. Северус, который бросил «Звериные сады» вместо какой угодно книги по зельям или их составляющим. Он, конечно, не ожидал от него маггловскую сказку «Златовласка и три медведя», но дело в том, что он вообще не ожидал ничего подобного. — Ты хотя бы понял, почему начался град из звёздчатых сапфиров? После чего показалось, что само небо разбилось. — Не очень. Но после этого ночь в Либертине стала единственным временем суток, — пожал плечами Гарри, — и то, что казалось временным, стало постоянным. — Но всё менялось. Ничто не было постоянным. Будто самое важное, что случилось, — вечный покров ночи. Хватит тереться об меня, Поттер. Северус бросил на него взгляд, способный пригвоздить на место даже невменяемого горного тролля, не то, что его. А сидел он очень близко. Гарри сполна почувствовал его недовольство. — Да, — виновато моргнул, отодвигая ногу, которой и так едва заметно его касался. Первая выволочка за невинное прикосновение после горячего секса. Может, он сам не заметил, что прикосновения не такие уж и невинные. — Кто стал первым? — Ты хочешь, чтобы… о чём ты? Северус поджал губы, и поднялся с кресла, легко задев его плечо. — О «Звериных садах», не о твоей заднице. Кто стал первой жертвой? С усилием, Гарри отвернулся немного в сторону, стараясь не предать себя разочарованию, и попытался вспомнить. — Саймона убили острые осколки, потому что он в этот момент находился на улице. Полевой эрингиум, который они выращивали, тоже полностью засыпало вместе с Саймоном. Он умер первым. — Саймон не сразу умер под обломками, ему кажется, что он видит кошмар, но потом его сердце останавливается, уже когда начинается пожар. Сначала погибают поля. Эти маги много столетий использовали эрингиум, чтобы защититься от агрессивных атак потусторонних сущностей. Первые поселенцы засеяли им всю округу. Однако, вопрос был поставлен несколько иначе… Северус равнодушно бросил какой-то старый выпуск Пророка в камин. — Ладно, — поднял ладони вверх Гарри, — я не понял, почему с неба стали сыпаться сапфиры. Я не понял ничего. Они только всё время говорили, что их пожирает тьма и что небо теперь — всё равно, что тонна невесомого почерневшего железа. Там вообще не объясняется, почему сапфиры, Северус! Потому что они, как небо, синие? Откуда мне знать! Поттер прикоснулся пальцами к своему лбу, опустив глаза в пол и замолчал. — Гарри… — Мм… да? — Разбивается на сапфиры потому, что именно они считаются застывшими каплями напитка бессмертия. Царством небесным, невозможным для того, чтобы его пить. Для обычных людей это хорошее, символическое значение. Вот только у Пьемонта, вместо этого — в насмешку, ими можно удавиться. Но если бы только это. Они размозжили тело Саймона. И поля разбивает буквально. А потом пожар. Тоже упавший, но уже из чёрной пустоты. Сначала на падуб, из коры которого они варили Обезболивающие зелья. — Содом, не иначе… — Что это? — моргнул Северус. Гарри удивлённо на него посмотрел. — Это у магглов. Город, который погиб от огня. Около двух тысяч лет до нашей эры. Считается, что от божественной сущности. Но учёные предполагают, — от сильной грозы и молний, из-за которых начался пожар, либо упавшего метеорита. — Где он находился, Поттер? — Содом? Я не знаю. Где-то у Мёртвого моря. Я почитаю про поля, какие угодно. Северус, я… можно ещё раз тебя поцеловать? Зельевар бросил на него взгляд и швырнул ещё одну газету в камин. — Я похож на мага, которого можно целовать в любое время? Даже когда устраиваю тебе опрос? Гарри тяжело вздохнул. — Да, Поттер, ты не можешь. Не можешь сейчас… — Мастер зельеварения, почему Вы так в этих «Звериных садах» разбираетесь? Это так… важно? Северус сжал губы. — Ну, если важно… — тихо проговорил Гарри, подняв недоумённо брови, — почему ты дал эту книгу? — Она ведь довольно напряжённая, Поттер. Известная. В первую магическую войну — особенно. Помимо всего прочего, неплохо показывает разнообразные способности Пожирателей смерти. Под видом чудовищ, вошедших в Либертин. Некоторые методы даже не были аллегорией. Северус положил руку на каминную полку. Гарри сглотнул. — Каким монстром из книги был ты? Вопрос Гарри повис в тишине. Северус застыл и посмотрел на него. — Если хочешь целоваться… — негромко проговорил зельевар, — я не против закончить беседу прямо сейчас. Коль скоро тебя привлекают монстры. Он не хочет ему отвечать? — Извини, — тихо сказал Гарри, подняв на него взгляд, я вовсе не имел ввиду… — Да, Поттер, ты не имеешь ввиду.

***

Только необходимость заниматься разными предметами заставляла Гарри спускаться на землю и хотя бы попытаться отодвинуть на задний план всё, что недавно произошло. Сконцентрироваться на учёбе получалось плохо. Не то, чтобы всё валилось из рук. Не то, чтобы он стал врезаться в дверные косяки. Не то, чтобы красный балдахин успокаивал нервы. Даже на время охладеть стало сложной задачей. Яркие, тёплые нити воспоминаний шли внахлёст с каждым его будничным действием. «Здесь и сейчас» становилось «здесь и там», перетекало в «тогда и немножко сейчас». Он был в недавнем прошлом больше, чем в настоящем. Оно вбирало в себя, как свежая смола. По ночам, иногда во время уроков, он оказывался мыслями со своим ненаглядным профессором. В пятницу на его занятии даже смотрел на мужчину порой так умиротворённо, словно открыл секрет внутреннего покоя, хотя прекрасно знал, — это временное ощущение, и скоро желание оказаться в объятиях Северуса переборет всё спокойствие с треском. Это желание возвращалось довольно часто, сминая это умиротворение как полу-прозрачные бледные простыни, призрачные, эфемерные и тонкие. Он прятал лицо в ладонях, был готов вжимать пальцы в глазные яблоки, чтобы перестать видеть чёрную фигуру, которая отпечаталась на обратной стороне век. После урока зелий Снейп направился сразу к Дамблдору, а Гарри потащился с Гермионой в библиотеку — читать до ужина ритуалистику. В добавок к этому, девушка добавила, что и о композиторах магического мира, раз уж они дошли до музыкальных составляющих в некоторых ритуалах. Мерлин, что сказал бы Рон. В субботу им наконец-то раздали результаты за теоретическую работу по гербологии. Гарри набрал 370, чему удивился. Гермиона позже сказала, что получила на 37 больше. А ещё Гермиона выяснила, что полёты в академический Турнир не включены: те ни разу не встретились в архивах. «Тренировки отменяются, Гарри», — проговорила она с удовлетворением. И вот оно — очередное неоправданное ожидание. До следующего испытания оставалась неделя. Гарри грыз кончик пера в библиотеке, разбирая различных магических композиторов вместе с Гермионой. На ужине он всё время поглядывал на Северуса, мечтая как угодно очутиться с ним наедине. Может, пробраться после отбоя к нему в личные комнаты под мантией-невидимкой в какой-нибудь из дней? Он же не станет его за это наказывать? Гарри было плевать, если он ему за это выскажет. Всё равно. Ему хотелось к нему так, что спать спокойно не мог. Пусть даже зельевар проходился по его мозгам, по знакам, которые считать не мог, и смыслам, которые ему в голову не приходили. Не смотря на это, он не смеялся над ним. Не прибегал к прежним тирадам. Гарри не выходил от него, переполненный звенящими витиеватыми, или даже прямыми оскорблениями. На прощание он провёл пальцами по его губам, вызвав дрожь. «Уходи, Поттер», — сказал он тогда почти нежно, немного хрипло. Правда, глаза были холодны, только немного блестели, изучающе рассматривая его собственные, — быстро, неизвестно зачем. Девушка заметила, что Гарри завис над книгой, глядя выше верхних строк, подперев голову рукой, думает о своём, и уже, кажется, давно не читает. — Гарри? — участливо спросила Гермиона, — с тобой всё хорошо? Поттер очнулся, заметив пристальный взгляд карих глаз. И почувствовал себя один-на-один в огромном шторме, где был только он и его мысли о Северусе Снейпе. Может, сказать, открыться ей? С Гермионой так хотелось поделиться хотя бы каплей того, что с ним произошло. Сейчас они одни. Момент удобный. Хранить отношения с Северусом в тайне, не посвящая в это своих друзей… вряд ли это было бы просто. И ему совершенно не хотелось врать всю жизнь. Гермионе вообще хотелось рассказать едва ли не всё. Но он понимал, что рискует их потерять: никто не погладит его за то, во что он впутался. Говорить Рону и вовсе казалось безумием. Неприязнь Рона к Северусу казалась до краёв полной. Но Гермиона… Гарри верил, что она была бы к нему куда милосерднее. — Расскажешь? — тихо спросила девушка, заметив его заминку, взяв его ладонь и накрывая пальцами в осторожном жесте. — Я… Гарри попытался сглотнуть ком в горле, неуверенно глядя на их руки, и выпалил: — Гермиона, я… гей. Он с усилием взглянул ей в глаза, ожидая по какой-то причине увидеть разочарование или и вовсе осуждение после своего признания. Может, потому, что некстати вспомнил сейчас маггловский Содом. Но та лишь приподняла кончики губ в слабой улыбке. Гарри сделал движение кистью руки, как бы говоря: «ну вот». И положил её рядом на стол перед собой. — Я думала, хотя ты и сердился на статью, что тебе всё равно нравится Элизабет… или Салли. Но раз ты говоришь, что ты гей… — Не совсем так, — поправился Гарри, ощущая в себе нарастающую путаницу, — Гермиона… девушки мне не кажутся отталкивающими, но и мужчины… «Один конкретный», — добавил он про себя, совсем вдруг растерявшись от того, что теперь говорить ей дальше. Дальше он не собирался. Всё ещё не хочется смотреть, как Гермиона заорёт на всю библиотеку: «Что? Северус Снейп? Да ради всего святого!», а потом зажмёт рот пальцами и выдавит: «Он знает?» Гарри притих. Хорошо, что она не представляет, как он тут сидит и думает о её возможной реакции на более конкретное высказывание. Грейнджер вздохнула, снова находя его руку. — Даже если бы нравились только мужчины, Гарри, всё в порядке. — Но Рон… Рон не знает, — прошептал Поттер. — Ты хочешь Рона? — потерянным, немного глухим голосом спросила она. Гарри резко помотал головой. Не хватало влюбиться в лучшего друга. Он уже вляпался куда сильнее. — Совсем нет! Я имею в виду, что я не могу признаться Рону, как тебе. Гермиона выдохнула, не отрывая от него застывших глаз. — Ну и зря. Чарли — вообще исключительно по парням. Даже у Перси был какой-то парень. Но он остановился потом на девушке. Рон пережил бы. Знаешь, пока ты не пытаешься с Роном переспать, его должно волновать только твоё счастье. А если тебя сделает счастливым какой-нибудь парень, — прекрасно. Я… я приму любой твой выбор. «Так уж любой», — горько подумал Гарри, но вслух ничего не сказал. Они почитали ещё. — Ладно, Гарри Поттер, с этим Федерико Гестрини всё ясно, да? Хотя кто бы мог подумать… «Соната шнуровке корсета»! А «Беспечный жмыр прыгает в котёл»! Но самое странное это… «Лови блоху и пусть укусит нас обоих». — Это ещё ничего, — заметил Гарри, — как тебе название «Сны под огневиски. Мои пустые бутылки на дне озера. Озеро выходит из берегов» Аарона Пешриано? Оказывается, известная магическая сюита! Почти такая же известная, как «Ведро со льдом и твои соски, моя Венера». Гермиона весело помотала головой. — Для меня это дурацкий миф. — В смысле? Аарон Пешриано? — Да нет. Что лёд на сосках возбуждает. Рон пробовал. Мне не понравилось. Гарри озадаченно прикусил губы. — Так в названии про возбуждение не говорится. — Может, мы что-то не так делали, — подпёрла голову рукой Гермиона почти как он сам, и совсем ушла в себя.

***

Гарри ложился спать, но сна не было ни в одном глазу. Хотя, казалось бы, перебрав столько разной информации за день — он мог отключиться и раньше. Но разум не успокаивался. Задумался, не выпить ли порцию сонного зелья, облегчив себе муки засыпания. Так и не решился. Бросил взгляд на высокую стопку книг у себя на тумбе, испещрённую закладками повсюду. Сегодня он пытался разобраться в принципах создания артефактов. Описание вида и свойств многих из них Поттер уже прочитал, но самое сложное — о том, как существование таких предметов вообще стало возможным, откладывал до последнего. Корешок зелёной книги, перевитый перламутровыми и чёрными линиями, поблескивал в свете его приглушенного Люмоса, и он, рискуя этим добить свой несчастный мозг, потянулся к стопке. Уже была середина ночи, когда он осознал, что за окном летят белые снежные хлопья, почесал себе кончиками ногтей щёку и откинулся на подушку, не закрывая глаз. Как бы ему хотелось оказаться у Северуса, кто бы в целом мире знал, насколько. Гарри поднялся с постели и опустил ноги на ковёр, признавая своё поражение. Свою зависимость. Свою полетевшую в Тартарары выдержку. Ему тоже казалось, что когда они наконец-то переспят, станет легче. К тому же те болевые ощущения на следующий день весьма тонко напоминали, что в ближайшие дни повторить было бы непросто. Теперь же мечтал об огромном количестве других вещей, но все они, дементор его раздери, были связаны с Северусом. Гарри достал школьную мантию и набросил прямо на пижаму. Шататься по ночному Хогвартсу в предрассветный час, когда у тебя бессонница — не самый плохой вариант. Читать он не может уже совсем, пусть Гермиона его по-маггловски застрелит, но завтра он собирался вообще книги в руках не держать. Холодные стены замка встретили его вспышками факелов и он стал прогуливаться по коридорам, смотрел в окна на кружащийся под порывами ветра снегопад и редко пролетающих в такую рань птиц. Стал подниматься к Астрономической башне, надеясь, что почти под утро там уже не найдётся зажимающих друг друга парочек. Кроме как появляться на уроках в Астрономической башне, проникать в неё было строго запрещено. Но это мало кого заботило. Выйдя на краешек её площадки, он рассматривал хижину Хагрида чуть вдали, Чёрное озеро и то, что стало причиной нескольких отборных кошмаров — Запретный лес. Вспоминая, что там происходило, Гарри продрог в своей пижаме едва не до костей. И, пока не начал стучать зубами, стал делать шаги назад. — Поттер! — проскрежетал голос, и Гарри обернулся, едва не столкнувшись лицом к лицу со смотрителем. Пытаясь сохранить приличный вид, он немного отпрянул и спокойно проговорил: — Доброе утро, мистер Филч. — Так-так-так, пойманы во внеурочный час в Астрономической башне, — удовольствие лилось из него, словно он здесь обнаружил источник вечной молодости для себя и миссис Норрис, а не какого-то там студента. — Дело было срочное, — лениво произнёс Гарри, — рассматривал Деймос и Фобос. — Кто это такие? Студенты на территории замка бродят до подъёма? Он двинулся к краю смотровой площадки проверить. Гарри показалось, у того скоро польётся пена изо рта. — О нет, мистер Филч. Это спутники Марса. Кто же виноват, что оптимальное время для наблюдений — прямо перед восходом Солнца? — Кто виноват-кто виноват. Ты виноват, Поттер. Где разрешение от профессора Синистры, декана, директора? — Профессор МакГонагалл его выпишет. — Но ещё не выписала? — лицо его задрожало от восторга. Гарри угрюмо подумал, что слишком понадеялся ни на кого не наткнуться. — Выпишет. — Я понял, что его у тебя нет. Пойдём, Поттер, чистка чуланов не ждёт. Ходить с Филчем было тем ещё удовольствием. Он семенил, рассказывая о замечательных старых временах. — Дисциплина была железной. Студенты десять раз думали о том, нарушить ли им школьные правила, — прогнусавил он, — вот попадётся какой-нибудь сопляк, и знает, что сейчас его выпорют, как паршивую псину. Прикуют к стене в подземельях и нанесут удары. Для особо провинившихся — розги, вымоченные в соли. Как же они кричали! Гарри, уже сонный и злой, с трудом его переваривал. — Знаешь, Поттер, как было бы прекрасно, применяй школа старые методы! Сейчас бы ты шёл не чуланы чистить, а содрогался бы от боли, принимая порку. Они завернули за угол. И Гарри не сразу понял, что наткнулись они на Северуса Снейпа, холодно воззрившегося на Филча. — Что происходит? — спросил он так, что голосом этим можно было резать стекло. Филч сложил губы сразу в мерзкой улыбке, которая казалась тусклым отражением человеческой радости, больше напоминая оскал, и выпалил: — О, а вот и нашёлся преподаватель, который ставит Поттера на место! Профессор Снейп, парень слонялся по Астрономической башне без разрешения. Снейп рассматривал его какое-то время с непонятной Гарри проникновенностью. Гарри показалось даже, что он разделяет презрение Филча к нему. От их зрительного контакта стало холодно, где-то в глубине души жутко. — И вы, конечно, решили ему рассказать о золотом времени Хогвартса, — быстро нарушил тишину Снейп, — мечтаете выпороть Поттера, — он постучал пальцем по губам, — и елейным голосом добавил, растягивая слова — тааак? — Моя бы воля! Поттер каждый год легко отделывался. Именно поэтому и продолжает, — развернулся он корпусом к Гарри, одаривая его липким взглядом, — нарушать. Снова и снова. Нет никакого толка от наказаний, если они для студентов ничего не значат! Северус, заметил Гарри, после слов «моя бы воля», сжал кулаки. И Гарри попытался поймать его взгляд, но тщётно. — Так, может, сделаете исключение? — воодушевился Филч со своей жуткой подобострастной улыбкой, — до Поттера ничего не доходит, а розги, быть может, и помогли бы! Северус прикусил губу в задумчивом жесте, в упор взглянув, наконец, на Гарри. И снова посмотрел на Филча, проговорив: — Так вы бы взялись за это сейчас, достали розги и высекли бы Поттера, Аргус? Филч замер, открыв рот, глядя на Снейпа, как на личного кумира, своего персонального святого. — Вы — единственный нормальный преподаватель, который понимает, как нужно поступать с зарвавшимися студентами! Я немедленно принесу розги, сэр. Филч развернулся к Поттеру, у которого глаза округлились. — Справедливость, Поттер, существует. Гриффиндорец совсем стушевался, обнял себя руками крест-на-крест за плечи и весь оцепенел, уставившись в пол. Северус этого с ним не сделает. Он не может отдать его на поругание Филчу. Более того, Гарри с ним не пойдёт. Он этого злобного сквиба в гробу видел. И, когда Филч сдвинулся и сделал первый шаг, Снейп остановил его грубым движением руки, приставив ту ему к груди, где было сердце. — Аргус, — вкрадчиво произнёс декан, — если я увижу ещё раз в ваших крысинах глазах вожделение, и услышу в одном предложении словосочетание «Поттер» и «розги», я лично выведу вас к границе замка, выпущу вам кишки и развешу их на кованой ограде. Вы всё поняли? Филч, казалось, проглотил собственный язык, с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба, глотая воздух. Заговорил он не сразу: — Но… Вы же сами спросили, займусь ли я им! Я только… только хочу, чтобы дисциплина соблюдалась! Поттер провинился! — Уже не предлагаете высечь его? — Я… нет, что вы, я не… — Вот и славно, — с отвращением и превосходством взглянул на него Снейп, — я сам накажу Поттера. И если вы снова его поймаете, приводите ко мне. Поттеру это больше всего не нравится, — он приподнял кончик губы в жестокой улыбке. — Конечно, сэр, — быстро проговорил Филч, убираясь вон к соседнему коридору. Улыбка Снейпа мигом исчезла, когда он обернулся к Гарри. Тот стоял всё так же, и затем робко поднял взгляд на него. — Поттер, — прошептал Снейп, качая головой. Если бы этот ублюдок выпорол его любовника, как сделал это в своих чёртовых грязных мечтах, Северус, скорее, не ограничился бы убийством. И что-то страшное промелькнуло в его взгляде, — не взгляд, а почти невесомые острые гвозди, — отчего Гарри пробила дрожь. Северус попытался выбросить из головы ужасную картину с прикованным Поттером, его красной от ударов спиной и криками о пощаде. Филч идиот. Северус, почему-то был уверен, что Поттер не орал бы: «Пощады», и уж тем более не рыдал бы у того в ногах. За такие мысли подсыпать школьному смотрителю яда в еду — слишком малое наказание. Он бы задушил его собственной недрогнувшей рукой, если бы… если бы… даже за эти мысли бы с удовольствием задушил. — Прости, Северус, — проговорил Гарри. Он непонимающе посмотрел на гриффиндорца. — Я бы удивился, Поттер, если бы ты ни во что не вляпался. — Филч — больной ублюдок, — выплюнул Гарри. — О, ты даже не представляешь, насколько, — с ненавистью проговорил Снейп, отводя взгляд к стене. — Спасибо, что не оставил меня с ним. — Ни за что. Гарри успокоился только сейчас. Казалось, он всё это время не дышал. — Идём ко мне. Гарри коротко кивнул. Они стали спускаться в подземелья. Гриффиндорец нырнул в личный кабинет Северуса, сел в кресло, опустив голову и протёр глаза. — Не думал, что в такую рань увижу тебя в воскресенье, — проговорил зельевар, самостоятельно став заваривать чай. Гарри смотрел, как он заклятием вскипятил чайник, стал наполнять заварник и вливать воду. Как большой цветок стал появляться в воде, разбухая от кипятка, окружённый чёрными чаинками. Гарри молчал. Северус минуты через три налил напиток в чашку, протянул, дождавшись, когда Поттер примет её из его рук. — Спасибо, — задел его пальцы на мгновение своими. — Что ты делал в Астрономической башне? Гарри поёрзал на месте. — Да, в общем-то, ничего. Гулял по замку. Выпал первый снег и я… просто в какой-то момент поднялся повыше посмотреть. Хотя… — вскинул он глаза на Северуса, — на самом деле хотел спуститься пониже, — иронично и тепло улыбнулся своей непосредственной, чистой улыбкой, — к тебе. Снейп стоял в пол-оборота и смотрел, в конце концов, позволив и себе слабую улыбку. — Выглядишь уставшим, — сделав паузу, проговорил он, окидывая Гарри взглядом в который раз. — Не ложился. Читал артефакторику. Северус опустился перед ним на пол. Его широкая мантия улеглась сзади, а сам он сложил руки перед собой. — Артефакторика… так мешала уснуть? Гарри втянул в себя воздух, встретившись с ним глазами. — Разные мысли, — проговорил он. — О чём? — Не о чём. О тебе. Я не видел тебя к тому моменту… боже, сколько, шесть часов после ужина в Большом зале? Просто… это так долго, — тихо воскликнул Гарри, уставившись в пол, — вспоминал запах Амортенции. Вспоминал как ты… обнимал меня. Что ты говорил. Как… всё это было. Северус на мгновение прикрыл глаза. — И к каким выводам ты пришёл? Гарри фыркнул, едва не облившись чаем: — Что мне конец. — Коротко и самоисчерпывающе, — серьёзно заметил Северус. — Со мной никогда такого раньше не было… чтобы я так отчаянно скучал. Это так, — воззрился он на него с несчастным видом, — опустошает, что даже спать невозможно. Гарри сделал пару глотков, и Северус осторожно забрал у него чашку. Гарри с недоумением посмотрел. — Тебе нужно отдохнуть. Пройди в комнату. — В твою комнату? — растерявшись, спросил Гарри. — Да, — выразительно посмотрел на него Северус, — ты у меня на отработке. И твоё задание — поспать. Я принесу тебе одеяло потеплее. И он встал. Гарри с удивлением провожал зельевара взглядом, приоткрыв рот. — Северус, — окликнул он его, не выдержав. Снейп развернулся в дверях. — Да? — вкрадчиво спросил он, стоя опять в пол-оборота к нему. — И ты не против… чтобы я спал в твоей комнате? — едва услышал Гарри собственный голос. — Можешь спать даже без мебели, но с ней удобней. Гарри заморгал. То ли он плохо соображал, то ли Северус сейчас имел ввиду, что… — И ты будешь спать со мной? — Скорее, работать. Гарри сглотнул. — Сейчас вернусь. Пройди в спальню. Гарри поднялся, хотя так устал, что проще было остаться в кресле. Сбросил с себя мантию. Открыв дверь, бегло окинул взглядом постель с зелёным покрывалом. Задержался на камине, который, к счастью, горел. Он не без трепета откинул покрывало и, по виду, весьма тонкое, словно даже летнее одеяло, лёг на широкую постель, вдыхая запах от простыней и укладываясь поудобнее. Тонкий, едва уловимый запах Северуса. Стало так уютно, что веки моментально потяжелели ещё больше, и он уснул, неосознанно лишь погладив простынь кончиками пальцев. Северус прошёл в смежные комнаты, выудил самое тёплое одеяло из верблюжьей шерсти, которым ни разу сам не воспользовался. Провёл по нему рукой. Посмотрел прямо перед собой, всё ещё кипя от негодования из-за Филча, в мысли которого полез. Он стал возвращаться к Поттеру. Тому, наверное, будет непривычно уснуть в подземельях, куда более холодных, чем его львиная башня. Открыв дверь, он воззрился на Гарри, положившего руку на простынь, натянувшего на себя его обычное одеяло, спавшего с безмятежным выражением на лице. Северус тихо подошёл и осторожно укрыл его ещё сверху. И вздохнул, глядя на непослушные чёрные вихры Поттера, разметавшиеся по подушке, на полоску открытой кожи шеи. Хотелось к нему прикоснуться, но он рисковал ненароком разбудить его: тот и так пошевелился во сне. Северус прошёл к столу. Открыл чернильницу, собираясь проверить работы студентов, но, бросая взгляды на постель, был не в силах сосредоточиться.

***

Поттер проспал чуть менее пяти часов. И, открыв глаза, не сразу вспомнил, где находится. На минуту растерялся, оглядывая пространство. В сознание постепенно стали проникать образы: вот он решает прогуляться, его ловит завхоз, но Северус, вопреки тому, чтобы дать ему с Филчем просто пройти, вдруг вмешивается, обещает его наказать и уводит к себе. Но вместо наказания он — непостижимо — не проявляет ровным счётом ничего. Ничего, кроме заботы. Он мог, по обыкновению, заставить его потрошить рогатых жаб, разделать слизняков, отобрать протухших от свежих, вычистить пыльные ящики с пробирками, что угодно… Но он… просто отправил его высыпаться. Так гуманно с ним не поступила бы даже МакГонагалл, назначив хоть какое-нибудь лёгкое, но взыскание. Гарри отбросил одеяла. Было даже немного жарко. Он поправил задравшуюся пижамную кофту и выскользнул из постели. Плавно приоткрыл дверь. В кабинете никого не было. Он подобрал свою мантию, надел и прошёл в класс, но там тоже было пусто. Не зная, стоит ли ему сейчас уходить, он вернулся в кабинет, став осматривать стеллажи с книгами. Гарри успел заметить немалое количество по ментальной и боевой магии, когда дверь открылась. — Вижу, уже проснулся. Как ты, Поттер? — Хорошо, — глухо отозвался Гарри, — надеюсь, — он замялся, — я не создал тебе проблем? Северус медленно помотал головой. — А где ты был? Северус немного помолчал. — В больничном крыле. У Помфри, как всегда, нескучно. — Что-то случилось? — с тревогой спросил Поттер. — Ничего непоправимого. Завхоз сломал руки. Полагаю, — с жестокой улыбкой проговорил Северус, — ему следовало осторожней залезать на лестницу, чтобы протереть картины в вестибюле. Гарри посмотрел на него исподлобья, настороженно, тяжело выдохнул. — Ты к этому причастен, Северус? — Что ты, Поттер. Будь я к этому причастен, он бы уже не дышал. Гарри не поверил ему, нахмурившись. — Северус… — Поттер. — Северус. — Не смотри на меня так. — Что теперь? Ему дали Костерост? — Если бы меня заботили жалкие червяки, — вздохнул Северус, — для сквибов нужна, скажем так, модифицированная версия. — Так что же… ты её сваришь? — О да… Он не не на шутку стал переживать. — Ты не убьёшь его, — твёрдо сказал, словно пытаясь самого себя в этом убедить, — я знаю, ты можешь, но… пожалуйста, не надо. — Ты — сама доброта, Поттер, — покачал Снейп головой. — Руки я бы ему тоже не ломал, — заметил хмуро Гарри. Снейп загадочно на него посмотрел. — Испытываешь милосердие к садистам, — зловеще тихо проговорил он, приближаясь к нему медленно, — добр даже к тем, кто относится к тебе ровным счётом наоборот. Филч, Поттер, не заслуживает даже того, чтобы пальцем к тебе прикоснуться. Гарри втянул в себя воздух. — Если бы я выбирал между поркой и его жизнью, я бы выбрал первое, — с грустью констатировал он. — А я бы, нет, — просто ответил зельевар. — Ты это не всерьёз, ты не… не убийца. Снейп безразлично уставился на свои ногти. — Неужто ты думаешь, мне не… приходилось? — с разочарованием посмотрел он на гриффиндорца, — даже «Звериные сады» не дали ни одного представления? — Может, — медленно заговорил Гарри, пытаясь избавиться от кома в горле, — может, и так. Но ты ведь не хотел этого. Иначе… — Иначе я немногим лучше Волдеморта, от которого ты так любезно избавил наш мир? — зловеще проговорил мужчина. — Ты… — Гарри едва дышал, — ты и он… несравнимы. — Почему же, — холодно проговорил Северус, казалось, он побледнел даже больше обычного, хотя это и казалось невозможным, — мне много лет приходилось участвовать в самых разных, — он скривился, — мероприятиях. И, более того, Поттер, быть ему одним из ближайших соратников. Гарри прошибло холодным потом. Казалось, ещё немного, и он не выдержит. — Дамблдор… наверняка, не осуждал тебя. Так почему я… должен? Снейп сочувственно на него посмотрел. — У Альбуса всегда была строгая иерархия целей. Ему нужны были сведения… которые я ему передавал. А что мне при этом приходится делать — было делом десятым. Гарри подкосило и он плюхнулся на кресло, заслоняя лицо руками. — Уже не так много причин, чтобы любить меня, Гарри? — прошептал Снейп холодно. Поттер потеряно взглянул на него. — Судя по твоей логике, мне нужно убить тебя, а не любить, — с болью произнёс он. — В кои-то веки, верные выводы, — сжал губы Северус. — У всех своя правда, — выпалил Гарри в бешенстве, — и ты, Северус, вряд ли вёл сладкую жизнь, находясь там. Ты просто не мог… тебе не могло это нравится! Я уверен, что ты… ненавидел себя за то, что тебе приходилось делать! Так почему я должен тебя осуждать, принижать тебя за это? Почему должен ставить на одну ступень с Волдемортом за всё, чего ты не хотел? Он, напротив, хотел, грезил и приходил в восторг! Северус приблизился и схватил его за плечи. — Потому что поступки выше и весомее сожалений, — крикнул он, — тёмная магия разворотила меня, заклятие за заклятием, кусок за куском. Я уже не просыпался, и не засыпал с отвращением. Иногда я получал удовольствие, пока это длилось. А потом привык. Мне нужна была чужая боль. Время от времени, — отцепил свои руки от Гарри и уставился на него так, словно это он был в чём-то из этого повинен. Гарри беспомощно прижимал руку к груди, в глазах стояли слёзы. — Так что подумай хорошо, — прошипел Северус, — нормально ли для тебя любить… тёмного мага. Нормально ли для тебя ему отдаваться, зная, что в любой момент он может слететь с катушек, перегнуть палку, сделать с тобой всё, что угодно! Даже моя магия бывает нестабильной. Ты уже ощутил это на себе прежде, чем я ударил тебя по лицу в пустом классе. Мечта Филча могла бы стать моей повседневностью... Именно за это я не могу его простить. Именно за это я так его сейчас ненавижу. Если бы слова можно было прорыдать, вот только сказаны они были очень ровно. Последние слова прозвенели с опустошающим эхом в ушах. Северус осел, словно всё дыхание было выбито из его лёгких, уставился в пол, сузив глаза, болезненно нахмурившись. Гарри протянул к нему дрожащую руку. — Я… не оставлю тебя, — проговорил тихо и сбивчиво, — посмотри на… меня, — попросил он. Северус не сразу поднял глаза, полные непролитых, будто заледенелых тысячи лет назад слёз, чёрные и безысходные. — Понимаешь? — тише сказал Северус, — почему я, в том числе, так не хотел тебя к себе подпускать? Я не хочу подвергать тебя риску. Любая блажь может для меня окончиться катастрофой, стоит действительно выйти из себя. И если будешь рядом, ты, в первую очередь, пострадаешь. Поэтому уйди… Гарри… — его голос почти готов был дрогнуть, а глаза закрылись. — Глупый, — тихо прошептал, приблизив свои губы к его закрытым глазам и мягко прижался к его лбу. — Мне казалось… честно, Поттер, мне казалось… что уже не будет так тяжело — справиться с этим, не поддаваться желанию быть жестоким… как раньше. Но сегодня, когда проклятый Филч так размечтался на твой счёт… я едва сопротивлялся, чтобы не причинить ему ужасную боль. Прямо при тебе. При ком угодно. — Но ты не… не причинил, — неуверенно проговорил Гарри, — давай я сварю ему этот Костерост, хорошо? Чем для сквибов отличается рецепт? Это не твоя вина, слышишь? Я на твоём месте тоже… Гарри запнулся, не в силах подобрать слова. Северус смотрел на него со смесью непонимания, усталости и удивления. Перед ним целая жизнь прошла перед глазами — сотни криков, мольбы о помощи, самые ужасные, отвратительные зелья, которые существуют, — ему приходилось варить едва ли не все. Было бы быстрее перечислить способы, которыми он не убивал, чем те, которыми убивал. Чистому, незапятнанному Поттеру не понять, что он оценивает далеко не только свои перспективы с терзанием Филча, но всю жестокость разом. Ему столько всего приходилось делать, что, в конце концов, жизнь повела его по одиночной тропе — холодной, узкой, бесконечно долгой тропе, не освещённой даже жалким лунным светом. И неважно, сколько людей было рядом — никто из них не держал его за руку, ни с кем из них он не был открыт. А теперь он, благодаря Поттеру, знает что такое солнечный свет. Как сильно он может греть. И как сильно светить, не ослепляя. Поттер даже понятия не имеет, насколько он… славный. И до какой степени простирается его милосердие — Северусу ведомо не было. Он только знал, как не хочет его испытывать. Как не хочет ранить его. Как ему не хочется видеть его несчастным рядом с собой. Но разве мог сделать кого-то счастливым такой человек как Северус Снейп? Что Гарри Поттер с ним забыл, что заставляет его неизменно быть на его стороне? Приходить к нему и смотреть как на восьмое чудо света, похлеще Александрийского маяка! Вот только даже Северус не мог поддерживать в себе такой огонь. Что увидел в нём Поттер, только призрачную химеру, в которую без памяти влюбился. И теперь не обращает внимания ни на что. Северус ведь признался ему. Не во всём, но, обтекаемо, во многом. А Гарри всё равно здесь. Смотрит на него большими изумрудными глазами, в которых так много тепла, что хватило бы больше, чем на одного человека. Северус заткнулся. И смотрел, и смотрел, впитывал этот свет как какое-то благословение. Чем он заслужил любовь Поттера? В то же время, тьма плескалась в нём, пела, завывая звериным криком, разбуженная снова. Её дальний гул всё равно что пробирался ближе и ближе, готовый охватить так же резко, как Адское пламя, и смести всех на своём пути. Потому что пламя не знает пощады. В своей грандиозной сметающей силе, оно пожирает всех, ибо ему всё равно. Кого «всех»? Только этого мальчишку. Здесь больше никого. — Чем мне тебе помочь? — спросил Гарри. Он и так не забывал о его присутствии. Но Северус не заметил, что тот, уже которую минуту поглаживает его волосы, пока он, почти прибитый к его коленям, смотрел на него, как на огромную путеводную звезду: не в силах пойти на её свет, не в силах на неё наплевать, не в силах о ней забыть. — Обещай… что убьёшь меня, если не сможешь иначе остановить, если я забудусь и причиню тебе… сильную боль. У Гарри весь воздух выбило из груди и он ошарашенно на него уставился, убрав руку. — Убить? — непонимающе повторил он, будто ему послышалось. Северус медленно утвердительно кивнул, не давая ему отвести взгляда. — Дай мне своё слово. Лицо Гарри исказилось от смеси ужаса и боли. Ещё от того, что лицо Северуса вообще не выражало сейчас никаких эмоций, словно он где-то на Арктике и оценивает вечную мерзлоту на вид. — Да я скорее умру сам, чем сделаю это, — выплюнул он с негодованием. — Тогда нам не о чем больше разговаривать, — ответил зельевар. Гарри показалось, что в голосе была горечь. — Северус, прошу… не говори так. Всё будет хорошо. Я буду рядом. Ты не… не сорвёшься. Ты ведь гений в контроле разума. Обычно, — Гарри вздохнул, — Я тебе не позволю. У меня получится противостоять тебе. Если… если понадобится. Зельевар едва уловимо покачал головой, почему-то вцепившись взглядом в его мантию. — Что ты в этом понимаешь! — негромко воскликнул Северус, будто очнулся от глубокого сна, в котором наивно искал способы поверить, что снится не кошмар, а чудо, и повысил голос, — если ты будешь ко мне приходить, не зная, в состоянии ли я смогу себя контролировать в достаточной степени… и если я не смогу, ты позволишь себя истязать. Как всегда, благородно поступишь, потому что по-другому не умеешь. Может, даже не упрекнёшь вместо того, чтобы остановить меня. А я после этого от чувства вины больше себя по кускам собрать не смогу… Всё будет плохо! Как, по твоему, я смогу нормально с тобой говорить, делая вид, что ничего не произошло? Что рядом со мной… можно спокойно находиться, словно я не… — Словно ты не тёмный маг? — повёл головой Гарри. — Да. Я не хочу быть жестоким к тебе. И единственное, что может это гарантировать, — Северус вздохнул, с трудом продолжая говорить, — не подпускать к себе близко никого, кто мне дорог. — Это было бы… ужасно. — Именно, последствия могут быть ужасными, — не своим голосом проговорил Снейп, думая о том, что и так сказал много лишнего. Какого чёрта он с ним так долго говорит? Уже хочется поднять палочку: проклясть наивного, глупого, по-идиотски упрямого Поттера. Кто он вообще такой! — Ужасно было бы, не подпускай ты меня, — поправил его Гарри. — Ты хоть слышал… что я тебе говорил? — со злобой спросил Северус. Гарри кивнул. — Ты… безнадёжный… Поттер. Ты закончишь… как твой отец. — Что? — неверяще уставился на него Гарри. И весь свет из его глаз ушёл.

***

Северус вышвырнул его. Самообладание — было очевидно — покинуло его сегодня. Он просто взял и выкинул сопротивляющегося Поттера за дверь, а потом прижался головой к поверхности деревянной двери, и застыл как раненое изжаленное животное, изнывая от непрерывно накатывающей боли. Поттер не понимает. Не может понимать, на что он тут пытался подписаться. Зря вообще Северус думал, что всё прошло. Что он, с гибелью Волдеморта, вдруг стал нормальным человеком, мог контролировать свои приступы, не хотеть больше чужой боли, не отдаваться собственной тьме без сокрушающего сожаления и уму непостижимым желанием одновременно. Чёрная магия, как оптическая иллюзия, стоит чему-нибудь случится, как она переворачивается внутри, преломляет свет, обращая его во тьму, в слепое пятно, и он тут же оказывается источником, не оценивающим её, наоборот — её сердцем, живой силой, поднимающей меч, всё равно, что огонь небесный, чёрный, кровожадный, ищущий уязвимые точки даже в дорогом человеке, выпускающий её. Не нужно даже «да» или «нет». Не нужно ничьё согласие. И не нужны ничьи мольбы. Только опьяняющий восторг превосходства и большой власти, умноженной на ярость и потому едва ли не бесконечной. От самого себя он не мог освободиться. Это всё равно, что перестать быть Северусом Снейпом и быть кем-то другим, каждый день ощущая себя как в тумане, не на своём месте и живущим не своей жизнью. Даже это ему не позволено было сделать. Он хотел беспрецедентно, бескомпромиссно и отчаянно — Поттера. Вот только он мог — стоит ли говорить — обернуться для него смертельной бурей. Обнаружить, что Поттер изломан, что никогда сам не поднимет на него руку. Что Северус, как дементор, вынет из него душу, высосет свет, превратит в бледную тень. Эту тьму познать Поттеру ни за что не должно быть суждено. Поттер сам разлюбит такое чудовище, но уже когда будет слишком вымотан. Он лучше отрежет себе пальцы, чем будет каждый день, по собственной милости, им рисковать. «Посмотрел на солнце. А теперь, будь добр, дай ему закатиться — для тебя одного — обратно. Просто потуши свет».

***

Гарри неистово грыз себя. Клял себя. Он не нашёл нужных слов. Он видел в глазах Северуса, что чего-то не понял или по-настоящему не услышал. Не убедил. Не смог. Тянул руки — к нему. Получил что? Его вышвырнули за дверь. А Поттеру — как будто была нужна — жизнь такая. Северус вообще не понимает, что сделал только хуже. Если бы хотел как лучше — не пытался бы превратить его в чужого для себя человека. И это обещание, которое он так хотел — хотел ли? — чтобы Гарри убил его, сорвись он по-настоящему, навреди он ему… Едва ли даже в самой ужасной, беспросветной ситуации Гарри сделал бы это. Он бы с большей охотой выколол себе глаза. Каким же хрупким он его считает? Это… бесило. Как будто он раньше не знал, как опасен Северус Снейп. Как будто он раньше, не ведая что творит, не пошёл бы к нему. Его сердце… его безумное, может, даже вконец ненормальное, отчаянно колотящееся сердце, само бросило себя в этот пожар. Как будто спрашивало оно разрешения у его безумной головы! Как будто что-либо оно там взвешивало, на что-то решалось. Как будто меряло риски прежде, чем сорваться, проваливаясь в чёрные глаза Северуса Снейпа, оставаясь там — сокрушающей и достаточной ли силой — Гарри не ведал. В понедельник зельевар отчитал лекцию и разве что в воздухе не растворился сразу после этого. Игнорировал его снова и снова. Не замечал. Гарри обивал его пороги несколько раз на этой неделе, безуспешно пытаясь с ним столкнуться — перед его кабинетом, в Большом зале. Послал ему Офелию, на минуточку, с устным посланием (он не был уверен, что зельевар не уничтожит записку): «Я всё так же тебя жду». Офелия вернулась ни с чем, лишь смотрела на него мутным взглядом. Что ж, быть может — мутный взгляд — весь ответ, которым удостоил его Снейп. «Пошёл ты, Поттер! Нужен ты мне, Поттер, наивный придурок со светлой душой!», а иногда это было «Пошёл ты, Поттер! Берегу тебя, как умею» — Гарри гневно перевёл его поведение для себя именно так. И это всё равно продолжало бесить не меньше. Эти попытки защищать, будто он не имел даже шанса совладать с ним. Будто вообще мог настать такой момент, когда отчаянное сопротивление понадобится.

***

В субботу он шёл на очередное испытание Турнира, и едва ли его исход хоть как-то сейчас заботил. А вот Гермиона очень волновалась. Аделаида объявила, что им выпало комбинированное испытание по истории магии и рунам. А так как дисциплины теоретические, по ним не будет практического испытания. И они расселись за столами в Большом зале, получив огромные свитки с тестами и открытыми вопросами. Когда одна девушка из Салемских ведьм случайно уронила свой, тот развернулся и прокатился, составив собою длину, наверное, метров на пять. Гарри про себя выругался, получая заколдованное перо, не без паники открывая начало своего свитка. Что он знал хуже — историю магии или руны — было ещё тем вопросом. Он ответил кое-как на тесты по истории магии, с приличной долей сомнений на приличное их количество. На вопросы о значении разных рун без особого труда написал. Особенно о руне Иса, которая означала «лёд» или «холод». Вот чего в его жизни было в избытке, так это льда. Написал, что она считается опасной, так как может сковывать и замораживать. В рунических текстах означает остановку, прекращение движения и роста, исчезновение чувства. Пассивность, которую не следует преодолевать или необходимость паузы. Боже, будь сейчас его жизненный этап описан одной руной, он бы выбрал для этого руну Иса. И плевать, что на его собственном лбу изображена молния — руна Соулу, о которой ему ничего не стоило запомнить сразу же. Солнце, надо же… преодоление трудностей, уверенность в победе и целостность. Ну, конечно же… Молниеносные решения, расчищение препятствий на своём пути. Только не с Северусом Снейпом, нет. Он, дурацкий Поттер, едва это в ответ не вписал — про Северуса. Стал выводить ответ на вопрос, почему именно руны выглядят так как выглядят: буквы, заимствованные у римлян, древние германцы изменили так, чтобы было удобно прорезать их на дереве. В следствие чего руны приобрели рублёный вид и удлинённые пропорции. Руки у Северуса имеют восхитительные удлинённые пропорции. А облитое кровью сердце Гарри имеет рублёный вид. «Отличная пара», — подумал Гарри со злостью. Рунические тексты перевёл из рук вон плохо, кроме самых простых, там было сложно сделать ошибку. И не то, чтобы все перевёл. Некоторые были настолько сложными, что он и предположить не мог, о чём там шла речь — вроде текста со скандинавским младшеруническим футарком или текста с англо-фризскими рунами. Открытые вопросы по истории магии разве что безысходный вой не вызывали. Из них он осилил только половину. И был уверен, почти на всё — посредственно. «Вот тебе и шёлковый путь по дороге к бесконечно глубокому Знанию, Гарри Поттер» — иронично проговорил голос в его голове. И Поттер во второй раз остолбенел. Время вышло, так что ему уже было можно прекратить пялиться на деревянный стол и на своё кольцо с лавровыми ветвями и опалами. Какие лавровые ветви, когда внутри он зарастает терновыми, превращаясь в один сплошной непроходимый эпицентр молчаливо погибающей от абсурда души? Гермиона выглядела усталой, но более-менее удовлетворённой. Гарри не сомневался, что испытание по одному из наиболее любимых ею предметов прошло для неё с удовольствием. В рунах она разбиралась превосходно.

***

Остаток субботы они решили провести в Хогсмиде, обсуждая некоторые моменты этого испытания. Гарри перебрал огневиски, заливаясь им всё равно, что водой. Жидкость на дне стакана плескалась с завидной частотой, даже Рон предложил ему остановиться и заказать чай. Северус сварил ему чай. Северус рассказал ему, что убивал. Северус едва не прикончил Филча. Северус полагает, что у него… — Гарри замер на долгую минуту, пытаясь сделать очередные выводы одним словом, — обострение. Ну, пришёл в настоящую ярость. С кем не бывает? Ведь он его — Гарри — хотел защитить. «Дозащищался», — пьяно подумал Гарри, — так, что решил держать его чёрт знает как далеко от себя. «Прекрасная защита», — ещё более яростно подумал Гарри. Бьётся здесь головой всё равно что о глухую стену: бесполезно, глупо, до тошноты раздражающе. Каждый раз, когда ему казалось, он его больше не потеряет… — Как думаешь, к чему нам готовиться дальше? — спросила Гермиона, наматывая прядь волос на палец. Гарри уставился на неё давно захмелевшим взглядом, сдерживая икоту. — Думаю, Гарри сейчас об этом не думает, — заметил Рон, — дружище, тебе правда следует выпить чая или кофе. Или давай я тебе наколдую бокал с водой? Ничего себе, история магия с рунами тебя довела. У тебя срыв, наверное. — Всё… что угодно, — возвёл к потолку глаза Поттер, пытаясь не провалиться в темноту. Но, с другой стороны, надеялся на это. Когда попытался выпить воду из стакана, не смог взять его в руку. Только задел один раз и сместил стакан правее. — Пойдём возьмём ему Антипохмельное зелье, — решительно сказала Гермиона, когда Гарри накренился над столом и застыл. Он даже не понял, что она сказала.

***

В любой непонятной ситуации Гарри читал зелья. Но сейчас он уткнулся в них лицом, рискуя добиться отпечатков на коже. Прижимая книгу к лицу, чувствовал себя настоящим идиотом. Кошмарным, беспросветным и немыслимым. Он даже не мог себя пожалеть — не привык. Что ж, такую жизнь для него и заказывал Северус Снейп, судя по всему. Он же так хотел, чтобы Гарри убрался. И чем он, милостивые боги, занимается сейчас, предоставленный самому себе? Вот чем он занимается? Надо сказать, выше всяких похвал, Поттер действительно старался заниматься самообразованием. Но с куда большим удовольствием он уделил бы время Северусу. И Гарри не верил, что внутри него совсем темно. Пусть он другой. И уверенность, что со временем зельевару будет становиться лишь хуже, крепла с каждым днём. Возможно, он в эту самую секунду напивается релаксантами. Или чем-нибудь алкогольным. Вот только пить релаксанты часто нельзя. И огневиски — тоже. Он даже не знал, помогают ли они ему. А, может, — Гарри прошибло ледяным ужасом, — он сейчас где-нибудь пытает неизвестно кого, ищет приключения в Лютном или в десятке других злачных мест, которых, — Гарри был уверен, — за свою шпионскую деятельность, — повидал столько, что никому и не снилось. Где всегда можно нарваться на кого-нибудь, достаточно сумасшедшего, чтобы с ним жестоко сразиться. Он же кричал, что ему снова хочется… причинять боль. И пытался выбросить его, Гарри, как можно быстрее. Словно ещё минута, и он бы правда сделал это. И, нужно признать, был прав — Гарри не было бы жаль помочь ему чем угодно. Как он сказал, — благородно дать себя истерзать, если потребуется. Вот бы он всё что угодно с ним сделал тогда, только не выбрасывал вон за дверь. Гарри не страдал повышенным мазохизмом, не приходил в восторг совершенно от перспективы смертельной угрозы, но его заводила мысль о том, чтобы Северус делал с ним всё, что захочет. Или не всё, но многое. Если бы это означало боль, он бы нашёл в ней даже прелесть, не будь она совсем сильной. Не потому, что он её хотел от кого угодно и как таковую, а потому, что хотел с Северусом всего. Разного. И от того его в очередной раз бесила уверенность Снейпа, что ничего подобного он — Гарри — не переживёт. Давным-давно, как будто целую вечность назад, когда его вообще угораздило возбудиться из-за Снейпа ещё на пятом курсе, молча и нелепо, Гарри тянуло к нему. К этой особенно тёмной его стороне, леденящей властной натуре, в которой, он был уверен, скрывается не менее впечатляющая страсть и не менее изысканные способы доставлять удовольствие. Откуда он это чувствовал — неизвестно, будто знал где-то внутри, ничего толкового о способах не зная. Это было всё равно, что первобытное знание без оснований, в котором он был свято уверен. Правда, разум быстро взял верх. А когда он совсем отошёл от своих — тогда казалось — очень жутких открытий, то был готов всё списать на случайность и подростковую возбудимость. Верить в эти нелепые оправдания о случайности и бушующих гормонах было удобно. И он уговорил себя, что именно это и было причиной. Теперь же, вся его сексуальность совершенно прозрачно была связана со Снейпом. К нему он сознательно стремился. Угодил в эту ловушку с восторгом. Он оказался прав — Северус был страстным. Почему-то Гарри был уверен, что последний раз он был с ним особенно нежен из-за его девственности: готовил его к проникновению, даже сварил лубрикант, не обойдясь заклятием банальной смазки без согревающего эффекта, о котором даже Поттер знал. Северус старался не быть грубым и хотел доставить ему удовольствие даже от первого раза, насколько оно возможно. Он вёл себя ответственно и чувственно. Он правда его… чувствовал. Будто по-настоящему… любил его. От этой мысли слёзы застилали глаза. Гарри не знал, на каком дне океана похоронить свои воспоминания и жить так, словно никогда с ним не случалась его трагедия под названием «Северус Снейп». Он, как грёбанный Прометей, был готов нести ему огонь в его беспробудную тьму. Руки дрожали — он ненавидел то, как переживает за него. И не мог… не мог не переживать. «Я умру, чёрт возьми, — вздохнул Поттер, — прямо сейчас». Но он, к сожалению, не умер. А то, что он собирался написать Северусу, всерьёз могло нанести тому моральную травму.