Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

***

Гарри уже помолился о том, чтобы: 1) Северус ему ни разу не приснился; 2) Ритуалистика не съела остатки мозга; 3) Суметь действительно отвлечься от мыслей о Северусе Снейпе; 4) Составить новый рецепт зелья для себя, Луны и Элизабет; 5) Не думать так часто о Северусе, ради всего святого; Он почти кричит это про себя. 6) Повторить самые сложные главы по чарам, потому что уже через пять дней будет теоретическая часть Турнира; Мысли о зельеваре не дают делать всё остальное. Он безнадёжен. Всё трезвее оценивает себя и Северуса со стороны. Всё отчаяннее не понимает, где же споткнулся. Поттер закрывает глаза и шепчет: «Осанна». Но вместо помощи Мерлина получает только окатный дождь. Хогвартс выстоит под ударами сильнейшего ливня. Он тоже должен. 7) Не забыть себя проклясть за то, что не получаются первый, третий и пятый пункты. Кто бы его с ноги сейчас вырубил? А ещё есть цифра восемь, которую он, скрепя сердце, вносит в свой мысленный список. Она просто обозначает бесконечную и невзаимную любовь к Северусу Снейпу.

***

Когда после урока чар было время до обеденного перерыва, а после шли зелья, ему оставалось выяснить, поговорила ли МакГонагалл со Снейпом по поводу отмены занятий. Он поймал её на первом этаже в коридоре и задал свой вопрос. — Гарри, ваши занятия приобретают более личный характер. Замер, будто ему послышалось. Это просто наполненный шумом коридор, дверь открыта, ливень слишком силён и просачивается сюда. Слова явно пролазят через мелкое решето, отскакивая от невидимых барьеров, как по барахлящему радио. Звуки теряются, не принося с собой ясности. И не имеют к нему никакого отношения. — Классные занятия заменены на индивидуальные. С какого этажа падал Северус, когда придумывал это? Он хочет морально его добить, заставляя варить зелья в метре от него, удостаивая его слабым кивком головы, когда он закончит? Почему? Гарри посмотрел на ведьму с недоумением. — Вам повезло… «Ах, повезло?!» — Поттер даже отшатнулся, но МакГонагалл, похоже, не заметила разницы. — Профессор будет заниматься всеми дырами в вашем образовании, которые найдутся. «Дырами…» — А он почти никогда не давал индивидуальных уроков. Поттер, он сказал, что вы — его лучший студент. «Сейчас мёртвые всего земного шара переворачиваются в гробу». МакГонагалл самодовольно посмотрела на Гарри, сообщив ему свою блестящую новость. Если бы он хотя бы понимал, что им движет! Поттер едва ли заметил, как бросает сумку и та тихо опускается на пол. — Но… — он выставил палец, указывая на МакГонагалл, как в чёртовом древнем Риме, в Сенате, убеждая стариков в нелепости проталкиваемого закона, — если я лучший студент… — не сводил с неё застывшего взгляда, — зачем мне ещё больше учиться? — Потому что всегда есть куда расти, — подняла кончики губ Минерва, — думаете, я достигла своего уровня в трансфигурации потому, что знала отлично школьную программу и всё? Гарри вздохнул и помотал головой. — Ваше первое занятие сегодня в восемь часов вечера. Не опаздывайте. И она обернулась в кошку, не оставив валяться рядом даже нитки со своей мантии, словно в доказательство своих немыслимых успехов в трансфигурации, сделав грациозный прыжок в сторону своего кабинета. «Давай, прыгни ещё на перила лестницы, пушистая стерва», — не выдержал Гарри, задыхаясь от возмущения. Итак, на первом, третьем и пятом пунктах из его списка можно было поставить крест. Можно вбегать в горящие здания — едва ли ему от этого станет сильно хуже, чем есть уже. Он уставился на массивную парадную дверь. Хотя… он просто может не пойти на эти индивидуальные уроки. Снейпу ничего не останется, кроме как принять это к сведению. Смотреть на свои владения, где в восемь часов вечера никакого Поттера не окажется. И пусть наслаждается этой пустотой.

***

После обеда он пошёл в библиотеку читать всё те же небезызвестные зелья. Поттер даже эссе по трансфигурации написать забыл, не то, что появиться на ужине. Вот только в полдевятого в библиотеку вошёл Снейп. Вернее, влетел. А ведь он бездушный ползучий гад. Хотя… есть ведь воздушные змеи. Они бы и то больше эмоций ему выказали. Гарри посмотрел в ответ, сделал тяжёлый вдох, думая о списке дел, где три пункта грозили пойти прахом даже с этим каменным лицом, стереть которое он хотел. И он был бы не против, чтобы пошли прахом, но внутри что-то упало, и он снова повернул голову так, будто потерял всякий интерес к происходящему. Северус сложил руки на груди и смотрел на него. Лучший студент сделал вид, что его очень сильно интересует раздел об использовании желчи броненосца в модифицированных зельях. — Встань, Поттер, у тебя индивидуальное занятие. Гарри тихо сжал кулаки и поднял на него взгляд. — Неужели? А я думал, мне послышалось… профессор. Он прошёлся по чёрной фигуре, которая к нему приближалась, сверху вниз. Пока не достиг края стола. Северус медленно опустился напротив, закрывая перед ним книгу, заслоняя собой весь обзор. Гарри, опустив ресницы, смотрел на его руки. Те, что были его погибелью. Что ему стоило просто дать разрешение не посещать уроки? Гарри пытался облегчить ему жизнь. Не превращать всё в затяжную агонию — для себя, и для него. Северус даже после его письма не попытался с ним заговорить. Даже рядом с Большим залом. У него было три дня. Он всё равно ничего не сделал. — Вы считаете, мне нужны индивидуальные занятия? Его это вообще не волновало. Волновало то, что он совершенно не понимал, как теперь себя с ним вести. Гарри думал, что раз уж его так активно стали игнорировать — Снейп решил для себя навсегда с ним покончить. Бросить на дно своей души. И, к сожалению, не в лучшем смысле слова. Берсерк и его щенок. Он не хотел от него обращений: «Встань, Поттер, у тебя индивидуальное занятие». Он хотел другого, не связанного с уроками. Северус так и не понял, что с зелий он хотел уйти не потому, что его классные занятия не устраивали? Поттер поплотнее закутался в мантию, сложил перед собой руки и стал ждать ответ с усталым, но надменным видом. Зельевар не решался ему ответить, и Гарри заговорил сам: — И как мы, по Вашему, сможем дальше общаться? Я буду смотреть на Вас, Вы — на меня, и мы будем говорить о медунице и корне аира? Так… профессор Снейп? И Северусу даже нечего было сказать. Внутри появились силы, он даже почувствовал, что сможет дать отпор. Прорваться сквозь его защиту. Поднять песок со дна этой души. — Или Вы пришли меня наказать за прогул? Мне следует потолочь скарабеев? А, может, у вас закончились летучие мыши и необходимо наловить новых, далеко не аппарируя, прямо в Запретном лесу? Я этот милый лес… просто обожаю, — с придыханием проговорил Поттер последнее слово, на мгновение томно прикрывая глаза. На них падал мягкий свет от свечей. Северус застыл, а потом невольно облизнул нижнюю губу. — Или принести Вам пару ящиков с бубонтюберами из теплиц? Чего же вы хотите? — и, одними губами, беззвучно, — чего? Если так будет продолжаться дальше, — Северус за себя не отвечает. Но даже сейчас он ничего не говорит. — Дайте угадаю, — нарочито улыбнулся Гарри, — вам слишком сложно находиться в моём присутствии. Ведь ни корень аира, ни скарабеев, ни мышей этих поганых, ничего в мире Вы со мной спокойно обсудить не сможете, когда так хочется прямо противоположных вещей — заткнуть мне глотку, но и ещё другого, — наклонился он слегка вперёд, — чтобы я вообще, похоже, не затыкался. Северус с силой моргнул, закрывая глаза и думая о том, откуда и как Поттер мог так чувствовать его — ведь он этого хотел. Слишком долго не слышал голос Поттера, даже на занятиях его не спрашивал, и, словно под каким-то лёгким гипнозом, ему просто хотелось продолжать ему внимать, позабыв, зачем он сюда пришёл. И в то же время — невероятно — чтобы Поттер не говорил с ним вот так, словно они прошли точку невозврата и всё, что осталось, — едкое подтрунивание. — Ну как, установили со мной доверительную связь «ученик-профессор»? — почесал Гарри свою шею в задумчивом жесте. Северус бросил на него предупреждающий взгляд. — А ведь Вы даже Зелье болтливости мне не дали. Какое упущение. Вдруг я прямо сейчас… заткнусь. Гарри бросил на него почти сочувственный взгляд, но Северус понимал, что его сейчас не заботит, сколько в нём скопилось настоящего сочувствия, и сколько в нём настоящего яда. — О, я кое-что забыл, — ехидно улыбнулся Поттер, оправдывая его подозрения, — точно, я ведь сраный гриффиндорец, и по забавной случайности, змееуст. Может, стоит прошипеть «откройся» на парселтанге Вашему сухому сердцу где-нибудь на ненаносимом месте, где никто не узнает, каким Северус Снейп порой может быть. Вдруг, чёрт возьми, сработает? Зельевар, как оцепенелый, слушал, только ещё сильнее сжал губы в более тонкую полоску. — И, конечно, эта форма совершенно мне не подходит, шляпа была права. Мне ведь хватило амбиций, а их нужно иметь несметное количество, чтобы на вас позариться. На самого молодого мастера зельеварения, гениального мага-шпиона, притчу во языцех, по совместительству, гада ползучего, в свободное время пожирающего моё сердце, — кивнул ему Гарри, доставая палочку, трансфигурируя галстук и мантию в слизеринские цвета. Он проигнорировал сжатые кулаки мужчины напротив. — Вот теперь — идеально, — прошептал он, рассматривая лицо Снейпа, совершенно обалдевшего: Поттер показывал, как выглядела бы его мечта, прибери он его в свои ряды, ещё не зная, как же на него взъестся вскоре. Северус дрогнул и немного откинулся на стуле назад, будто ему это тоже снилось. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Гарри с ним заигрывал. Как будто уже совершенно бесцельно заигрывал, не имея надежды, не ожидая наказания, и не желая даже о них помнить. — Какая живая у нас сегодня беседа. В меня даже не летит банка с тараканами. Полагаю, это всё потому, что я слишком неотразим. Ну или потому, что сегодня я молился Мерлину. Поттер горько и искренне рассмеялся, почти себе под нос, опустив подбородок. Северусу на мгновение — только на мгновение — показалось, что у того блеснули слёзы в глазах. А после он застыл и порылся в карманах. — Давайте бросим монетку, — и он достал кнат, — решка — я сегодня разгуливаю с слизеринской форме до отбоя, на все вопросы отвечаю, что Северус Снейп — мой кумир. Орёл — я безропотно иду на Ваше индивидуальное занятие, где мы делаем вид, как обожаем говорить об иглах дикобраза для высших зелий, а после Вы затыкаете меня жадными поцелуями. Идёт? С вашего молчаливого согласия, буду полагать, что да. Северус где-то очень глубоко внутри даже представить себе не мог, чем это закончится. Поттер хочет отдать судьбу этого вечера во власть жалкой монеты? — В мире растений Вы могли бы быть белладонной, полынью или крапивой, — медленно и слишком чарующе произнёс он, — а я — гибридом златоцветника, эрингиума и мандрагоры, — знаете почему? Северус следил за его лицом, за его глазами, тщательно скрывая горечь, пытаясь осмыслить, к чему они придут, но и на этот раз промолчал. — Потому что у древних греков златоцветник, или, как Вы его больше любите называть, асфодель, считался пищей мёртвых, что блуждали по его полям в подземном царстве Аида. Он не отрывал от Северуса глаз. — …Это сожаление. Эрингиум, потому что меня использовали от сил зла. И я не полноценная мандрагора — потому что недостаточно громкий для неё. Но, поверьте, внутри я кричу — с сожалением. Гарри несколько раз моргнул, сжимая между пальцами монетку: — Кажется, пора бросить. И подкинул её вверх, словил и придавил ладонью к столу. Но не стал убирать руку. Северус посматривал то на руку, то на его губы — немного приоткрытые, словно пытался вдохнуть воздух и надеялся на единственный исход из двух. В его взгляде, направленном на Поттера лишь читалось: «Идиот несчастный». — И Вы не лучше, — отчего-то прошептал Гарри. Северусу показалось, что он сходит с ума. Не может Поттер слышать о чём тот думает, он почти никогда не снимает ментальные щиты. Не говоря уже о том, что такие высказывания в его присутствии обычно не обходятся без комментариев, особенно когда они обращены к нему. Но что-то внутри хотело позволить Поттеру закончить. — Интересно, — отозвался Поттер, в который раз за этот вечер, — говорят, когда монетка подброшена, уже знаешь, какой вариант больше хочешь. Знаете ли Вы, какой из них больше хотели: закрыть мне рот, забрать к себе на занятие, где чёрт знает, какие дыры мне бы закрывали… или видеть меня в этой форме, — он коротко рассмеялся, посмотрев в потолок, — учитывая то, как хорошо я Вас знаю… и чувствую… Вы бы выбрали всё. Но монета не легла ребром, — ухмыльнулся Поттер, — какая… жалость, что Вам придётся чего-то лишиться. И он поднял руку. Решка. — Какая жалость, — повторил Поттер, поправляя зелёный галстук на белой рубашке и закидывая голову назад. Руки Северуса дрогнули. — МакГонагалл сегодня передо мной превратилась в кошку… Она так красиво прыгнула, профессор Снейп. Чудесные трансформации для её лет. Но от Вас, сэр, требовался и вовсе прыжок веры. И даже не с крыши древней часовни Токстета… И даже не насмерть. Что же Вы опускаете глаза? Думаете, я малой кровью обошёлся? Гарри поднялся с места и сделал несколько шагов назад, почти уперевшись спиной в один из стеллажей. Северус взял в руки монету, долго смотрел на неё, словно никогда не задумывался, как её можно использовать, а потом швырнул в Поттера. Но Гарри поймал её. И устало вздохнул: — Ловец снитчей и кнатов. Гарри сжимал в руке круглую монету, прицелился и швырнул на поверхность одного из стеллажей. Та негромко звякнула, стукнувшись о поверхность, и осталась лежать высоко над их головами. — И пока я выполняю только пункт восемь из своего списка. Он зажёг одну из свечей, воткнул в канделябр, где одной не хватало, и поставил рядом с Северусом: — За вашу тёмную душу. А потом вышел.