Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Если вглядеться в окно, где плясали их отражения, то пламя свечей становилось более ярким. Все остальные огни мелькали в периферийном зрении Северуса, не вызывая волнения. Как и стук упавших на пол книг. Он уставился на стекло, едва лишь приподняв брови, в расстроенных чувствах и немного изумлённо. Дождь, который целый день беспокоил всех, кроме него, укрытого в подземельях, замедлил свой темп, и Северус снова неохотно обратил взор к канделябру. Сегодня ему снилось, как они с Макнейром шли по Пеннинским горам, разыскивая дромарогов. Северус сбился со счёта, сколько редких животных и растений ему доводилось искать. Тёмный Лорд возжаждал принять очередное зелье, и вот Северус с Уолденом взбираются по склонам. — Снейп, ты рад! — Просто не представляешь, насколько, — выдаёт он, хотя внутри отчётливо кисло. Недоумок захотел расчистить себе ход и устроил обвал. Как было жаль спасать ему жизнь. Северус скривил губы. В принципе, жаль, но не слишком, учитывая, что позже, чуть более, чем через два месяца, столкнулся с ним вовсе не по долгу службы. И самое прекрасное заключалось в том, что Тёмный лорд не смог бы связать его исчезновение с Северусом. Один уже не трезвый Уолден и девушка, отползающая от него, пока он смеялся совсем отвратительно, предлагая познакомить её с Фенриром. Хороший был шанс. Нельзя было упускать. Он остановил ему сердце заклятием, девушка убежала, а он приблизился и протащил его тело на пару десятков метров, оставив рядом с мусорным контейнером на одной из улиц Белфаста посреди ночи. — Я рад, — сказал он. И уличный фонарь потух. Ливень, разбивающий верхний слой почвы из другого сна накануне, вспомнился совершенно отчётливо, и обволакивающий иней, оставляющий узор из трещин на металлической проволоке. Как же там было холодно, стоило Поттеру исчезнуть. Поттер умудрился убить Тёмного лорда Экспеллиармусом. Северус так не умеет. Холод вползает в него обратно, от чего даже пальцы на ногах немеют. Но он не спешит бросать на себя согревающие чары. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Касается пальцем боковой стенки свечи, которую тронул небезызвестный мальчишка, вставляя её в гнездо. Тяжело глядит на неё, словно на что-то невообразимо сложное, едва ли не чудо. Словно он на мгновение стал совсем древним человеком, для которого подобное могло быть слишком необъяснимым изобретением, упавшим всё равно что на голову из густого тумана свыше. Северус безрадостно склоняется к мысли, что принял бы сторону Поттера, но это не отменяет того факта, что он охренел. Свеча почти тут же стала угасать. Северус ни на секунду не сомневался, что фитиль скоро полностью погаснет. Сейчас же. Неважно, что другой внешний свет по-прежнему будет разливаться вокруг. Что ни в какой Либертин он не канет. А уличные фонари во всех городах Великобритании так и будут гореть. Поднялся, развернулся в сторону выхода, и снова застыл, собираясь с мыслями. Раздражённо выдохнул. Проклятый Поттер. Он даже оторопел, когда тот включил жадные поцелуи в вариант с индивидуальным занятием на этот вечер, выпади ему орёл. Именно «жадные». Северус представил себе это, даже растерялся на какое-то время. Он бы хотел. И он вряд ли смог бы. А теперь, если только маленькая знаменитость не соврала, разгуливает по замку в форме его факультета, причём развлекая одних, а у других вызывая неодобрение или шок. Для его же блага, лучше, чтобы ему на пути никто не попался. Он был уверен, что свеча потухла, развернулся к столу и снова посмотрел на фитиль: пламя резко трепыхалось. Он подавил желание выдернуть дурацкую свечу, одну из тысячей когда-либо здесь зажжённых, и унести с собой. У него, между прочим, в подземельях, их полно: эльфы ящиками заносят каждый месяц. Так почему он думает о такой ерунде только потому, что Поттер к ней прикоснулся? Северусу совершенно не понравилась мысль, что он будет пялиться на вещи, которые Поттер в руках подержал. Неприемлемо. Он мысленно добавил этот позор в свою биографию. И так с интересом читал последние его эссе. Даже перо в сторону откладывал. Но Северус всё равно сомневается, что Поттер хорошо знает зельеварение. Такого просто быть не могло. Он учился и оттачивал мастерство годами. Теперь хотелось догнать его, забрать то, что не досталось: зацеловать до потери памяти, буквально. Наложить Обливиэйт, стерев последние минут пять-десять о поцелуях, смотреть как он растерянно стоит посреди коридора и куда-нибудь сворачивает, а самому вернуться в подземелья, пытаясь справиться с гневом. Просто ужасная идея. Северус возненавидел Поттера за то, что ему подобное приходит в голову.

***

Настала суббота и они написали теоретическую работу по чарам и защите от тёмных искусств. В вопросах было, как-будто, всё на свете — у Гарри отваливалась рука, пока он писал. Та выглядела не меньшего размера, чем свитки по истории магии и рунам, даже больше. Хотя Поттер их не мерял линейкой. Им дали на неё четыре часа. Одно было приятно — затруднения не вызвало почти ничего, словно он только и делал что углублялся в эти дисциплины. Но несменным предметом оставались зелья, как обязательный монолит в его программе самообразования, на которые тратилось колоссальное количество времени, чтобы там не решил для себя Снейп. Он не смог внятно объяснить Гермионе и Рону почему прекратил ходить на занятия по зельям вместе со всеми. «Я всё знаю» хоть и было, наверное, почти правдой, но объяснить почему он не участвует в практических занятиях и ничего не варит было куда сложнее. Рон решил, что Гарри — просто гений, а Гермиона, прямо почти как МакГонагалл, сказала не на счёт потери возможностей, но о потере практики. — Куда Снейп смотрит? «В постели смотрел на меня, а теперь, почти всё время, мимо», — подумал Гарри печально и опустил глаза. — Решил уделять другим предметам больше внимания. — Так я тебе и поверила. — Ну прости, мне не до практики по зельям. Ясно? — и он раздражённо покинул общую комнату. Не смотря на то, что он хотел быть на классных занятиях, отсутствие уроков не было критичным. Вряд ли бы он даже в чём-то особенно отстал от других студентов: Гарри разве что во сне не читал зельеварение. Мэрин пошутил, что если бы Гарри умер, ему обязательно вложили бы в руки любимую книгу — «Зелья на века». Дожил! Даже мёртвым его без этой книги уже не представляли. Хотя кого Гарри обманывал, у него каждую новую неделю заводилась очередная любимая книга по зельеварению. Но пока это были «Зелья на века». А через неделю, кто знает, на что ещё он наткнётся. Наконец, Поттер составил рецепт зелья, которое хотел попробовать. Включил в него рунические символы, сделав упор на Ансуз, Гебо и Райдо, порошок из ветвей ольхи и лепестков бегонии — те, как и было ему нужно, — укрепляли связь. И это было лучшей его идеей. Если и это не поможет, пожалуй, стоило бы оставить попытки ещё каким-то образом модифицировать зелье и согласиться со Снейпом, что для группы людей просто невозможно появиться вместе в одном сне. Поттеру не сиделось. И он отправился в лес за ветвями ольхи. К счастью, пришлось идти недалеко, и он сорвал три ветви одного и того же дерева. Это казалось важным. А лепестки бегонии собрался взять у профессора Спраут, о чём и попросил ту после урока гербологии в среду. Она повела его к теплице номер тридцать один и дала сорвать нужное количество. Гарри было нужно немного — всего пять, он поблагодарил Спраут и вышел, держа на одной ладони эти лепестки, вот-вот собираясь сотворить для них колбу и навести чары стазиса, как на него, из-за угла живого лабиринта налетел Северус. И лепестки слетели с руки. Он уставился на зельевара: — Профессор. — Поттер, — только и проговорил, словно чужим голосом. Гарри наклонился, а Снейп стал разглядывать его фигуру, взъерошенные смольные волосы, серьёзное выражение лица и обронённые лепестки цветов, которые он теперь поднимал. Зельевар помедлил и облокотился рядом на толстое стекло теплицы. Гарри, заметив, что тот не уходит, бросил на него быстрый взгляд и у него вырвалось: — Как поживаете? — Ты это серьёзно, Поттер? Гарри вскинул брови. — Обычный вопрос. Могли бы сказать, например, что утро выдалось холодным, но у вас есть потрясающие первокурсники, которые согреют Вас на уроке взрывами котлов. — Согреют? — повёл головой зельевар. — Конечно. Совсем растеряли свою манеру язвить. Северус резко схватил его за шиворот, прижимая к стеклу спиной. И его лепестки опять полетели на землю. — Зато, я смотрю, ты её не в меру нахватался, — прошипел он. Гарри сглотнул — оказался прижат им почти вплотную. Всё его тело буквально пробила дрожь: ему хотелось положить руки на спину и притянуть Снейпа ещё ближе. — Вам лучше отойти… профессор. — Почему же? — Боюсь за сохранность Вашего целомудрия. Северус разжал руку, опуская ту, впрочем, сразу на его горло. — Нельзя потерять такое дважды, — тихо проговорил, чувствуя бьющуюся жилку на шее Поттера под своим пальцем слишком хорошо. И это было лучше, чем касаться свечи. — Решили посчитать мой пульс? Уверяю Вас, в Вашем присутствии ему ничего не мешает долететь до критической отметки. Вы ведь уже сейчас, — он несмело, осторожно облизал губы, — знаете… что это далеко не семьдесят ударов в минуту. Снейп сжал его горло сильнее, так, что Гарри не мог бы что-то сказать. И ждал. Но тот не вырывался, не закатывал глаз, даже не попытался оттолкнуть. Северус ослабил давление, направив пальцы по горлу — то ли ласково, то ли изучающе — и снова ощутимо сжал его кожу в своих руках, прижался к гортани, спустя мгновения усилил нажатия снова — в контраст предыдущим движениям. Северус ещё сильнее ощутил стук его сердца. Поттер вытянул шею и, кажется, всем этим слишком наслаждался. Рука не опускалась ниже ямки у ключиц, оставляя оттиски, и там его пальцы остановились и застыли. Гарри невольно закрыл глаза, тяжело дыша. — А я и не знал… «Что на этот раз?» — … не знал, что Вы такое можете вытворять с моей шеей, — и, совсем тихо, почти не слышно, — боже… Следующие секунды пролетели для обоих незаметно. — Иди в замок, — прошептал Снейп, — если Спраут увидит как ты тут млеешь… — Главное, чтобы она не увидела… как восхитительно… Вы обращаетесь со своими пальцами, — Поттер так томно посмотрел из-под ресниц — помимо своей воли, что для Северуса дошла убийственная истина: более отзывчивым на его прикосновения просто нельзя быть и нельзя сильнее от них содрогаться. Он помотал головой, а Северус всё цепко смотрел на линии его шеи, которые смещались, и так невозможно хотел ласкать это горло дальше. — Беги…те от меня, — тихо прошептал Гарри, — и было понятно, как тяжело ему дались эти слова, — уносите свои… прекрасные… руки. Глаза Северуса расширились, останавливаясь на губах Гарри — приоткрытых больше обычного, таких влажных… не хотел и дальше испытывать судьбу, но он сделал это, но, не успев обдумать, направил кончик пальца ему в рот. Поттер облизал его со стоном раненого животного, даже не глядя, не предпринимая попытки от него отодвинуться. Северус застыл, едва понимая, что происходит, что он сейчас делает — делает с ним, с его ртом, — провожая взглядом палец, которым водил по его губам, очерчивая их и, похоже, вызывая очень бурную реакцию у Поттера. Тот почти всхлипывал в своих невообразимых стонах. Если он ещё здесь останется хоть на секунду, он вцепится в него, сотрёт ему губы и заставит пережить множество оргазмов в любой из соседних теплиц, а Северус, — ему казалось, — для этого недостаточно жесток.

***

Гарри обнаружил себя в одиночестве, не сразу придя в себя. Ветер ударил по лицу, и он лишь заметил краем зрения не слишком потребного вида лепестки, разносимые по земле. Медленно, со вздохом прошёл к теплице обратно и нарвал новых. По дороге в замок то и дело касался своего лба, словно проверяя, нет ли у него температуры. Потому что ему определённо померещилось что-то невообразимое, необыкновенное. Как мучительно-прекрасное видение, возникшее перед глазами. Будто он всего на мгновение задремал, а когда проснулся, ничего у него больше не было. Будто его ласкали там, в том чудесном сне — и только. Где он не упал без чувств, прошибаемый непередаваемыми ощущениями, а вполне себе нормально пережил этот сметающий всё на своём пути пожар — между кончиками пальцев Северуса и своим горлом. И чары для него прошли едва ли не в тумане. Только после обеда и спаянного ЗОТИ Поттер смог немного отойти. Он оказался должен МакГонагалл эссе, которое забыл сдать (и вообще сделать его существование в природе возможным) в понедельник. Так что было нужно направляться в библиотеку. Не то, чтобы там не было риска сорваться на что-нибудь из зелий, и опять забыть про эссе, но… Гарри взял пергаменты и перья с несколькими конспектами, и в библиотеке попытался вникнуть в трансфигурацию. Гермиона появилась уже примерно через час, и она была зла. На вопросительный вид Гарри сказала, что поссорилась с Роном. — Гарри, я не знаю, это ведь не во мне дело, я ничего необычного у него не прошу… — тихо проговорила она. — Так что же случилось? — Просто факты, — всплеснула она руками, — он не записывает, что нам задают, если это не самые требовательные наши два преподавателя. Потом у меня спрашивает. Я говорю: «Ты тоже там был, вспоминай». А он не может. Пару раз даже просто ничего не делал. Вроде как «Не помню, что задали, значит, не задали ничего». Вот так… Я занимаюсь почти всё свободное время. А Рона не заставить даже домашнее задание сделать вот уже несколько недель. Неужели мне больше всех надо, чтобы Рон не облажался на экзаменах? Мне будет так стыдно, если он возьмёт и всё завалит. А потом скажет, что это я виновата — списать не дала. Или что он слишком тупой для ТРИТОНов. Молли будет на меня смотреть укоризненно и говорить, что я недостаточно ему уши драла. — И ты устала с ним по этому поводу ругаться… — Конечно, устала, — кивнула Гермиона, — я вообще не хочу с ним ругаться. Мы прибыли в Хогвартс не на метле летать. Это наш последний год. — Последний, — повторил за ней Гарри. — И ты навёрстываешь то, что тебе надо. А Рону почти ничего не нравится — только метла и отдельные редкие темы на уроках. Зелья, трансфигурацию он терпеть не может. Разве что к травологии и ЗОТИ хоть какой-то интерес замечала. И к чарам… до этого года. Но чары все любят. В этом семестре с ними трудно, — кивнула она сама себе, но, тем не менее… — Ещё есть чуть больше одного семестра до ТРИТОНов. Рон поймёт, что времени не так много. Гермиона печально выдохнула. — Думаешь? Мне с каждым днём всё больше кажется, что нет. Как можно не хотеть… не хотеть учиться? — Можно, — хмыкнул Гарри. — Надеюсь, твой любимый человек будет с тобой на одном уровне интеллектуального развития. Иначе — сложно. Видишь, как у меня… Гарри попытался об этом не думать. Об этом своём человеке со слишком высоким уровнем разнообразного развития. — Я даю ему списывать иногда… Он ведь даже нормальные конспекты не ведёт. Я бы такие конспекты уничтожала с помощью Эванеско или разжигала ими камины. Иногда кажется, — тролль больше бы записывал. Я же не… зануда, Гарри? — всполошилась Гермиона, нервно разгладив юбку. Слишком опасный вопрос. — Я бы так тебя не назвал. У тебя бывают… приступы занудства, — мягко заметил Гарри, — и мне тоже не хочется, чтобы Рон завалился на экзаменах. Он очень любит всё откладывать на последний момент. — Я… говорила ему, что даже его лучший друг взялся за голову и учится как проклятый. Что ему нужно взять в этом с тебя пример. — Но он почему-то не берёт, да? — серьёзно проговорил Гарри. Ему вообще не казалось, что он был примером для подражания. — Уф-м… Рон считает, что ты сбрендил на зельях. «Хороший пример для подражания». — Вроде как учишь их днём и ночью. И ты действительно учишь больше, чем надо знать для школьного уровня. Я тебя не виню, нет — я тоже с некоторыми предметами поступаю подобным образом. Но Рон… он словно даже боится за тебя. Говорит, что это странно, ненормально. А я говорила ему, что лучше — так, чем наоборот. И, — она нервно усмехнулась, — ни к чему мы так и не пришли. Гарри пожал плечами. Что он мог сказать? — К тому же… из-за Турнира я провожу с ним не так много времени. И ты тоже. Он стал проводить время с шестикурсниками, и ещё с этим Ристэром. — А Джинни? — Джинни считает: если братец решил спустить всё на тормоза и ни к кому всерьёз не прислушиваться, то это его личный выбор. Говорит, матери не помешает помощь по дому. Представь себе, Рон — домохозяйка. Просто муж мечты, да? Гермиона закрыла глаза и тяжело выдохнула, качая головой. — Ладно, знаешь, что? Давай заниматься. У нас целая гора непрочитанных материалов. А я никогда в жизни не буду домохозяйкой. Ни за что. Даже если мне будут платить деньги, чтобы я ничего не делала и сидела дома, наглаживая фартук для Рона. — Даже миллион галлеонов? — тихо рассмеялся Гарри. — Да хоть два миллиона. — Домохозяйка или Авада? — Авада. — Понял. Я пишу эссе по трансфигурации. Не сдал его вовремя — мне ещё нужен… час, может быть. — Идёт, я тогда пока астрономию почитаю. А дальше будем… магическое право? Или артефакторику? Гарри запустил пальцы в волосы, и заметил как к ним подходит Рон. Гермиона обернулась. — Вам здесь мёдом помазано, — попытался он пошутить. — Пришёл заниматься? — спросила Гермиона. Гарри не особенно услышал в её голосе надежду. — Э… не помешает. Правда, вряд ли я застряну здесь до ночи, вы же меня знаете… И мне сегодня нужна помощь Гарри по зельям, — он посмотрел на него немного робко, — если ты не против. — С чем конкретно? — Э… — Рон замялся, словно ему было стыдно говорить, — я полчаса назад видел Снейпа. Он швырнул моё эссе на пол и сказал, что если я не начну стараться хотя бы в десять раз меньше, чем старается Поттер, и не спрошу у тебя что не так с моим эссе, то начиная со следующего занятия буду пить всё, что сварю на уроках. Ну и добавил, что если я в результате этого серьёзно пострадаю, то так мне и надо: одним Уизли больше, одним Уизли меньше. Гермиона возмущённо вздохнула, открыв рот. — А что у вас последним было? — спросил Гарри у Гермионы. — Зелье вещего недуга. — Вот-вот, по нему я и сдавал эссе. — Дай прочесть. И Рон с краснеющими ушами дал свой помятый пергамент. Гарри прочёл его, ушло не больше пяти минут. Тяжело вздохнул. — Прости, Рон, но я понимаю, почему его взбесила твоя работа. — Так а что там не так? Он вообще всё перечеркнул. — Ну, во-первых, если жертва приняла такое зелье, то ей или ему начинает казаться, что всё увиденное во сне должно сбываться. И если что-нибудь узнанное в реалиях из этих снов не совпадает, жертва сама начинает всё обустраивать как в своём сне — менять обстановку, говорить определённые вещи или делать их. Даже если этот сон, принятый за вещий, был ужасным кошмаром. Он или она верит, что он должен сбыться во что бы то ни стало. Рано или поздно можно увидеть совсем не безобидный сон. Кому-то снится, как он падает в пропасть. Кому-то, что нужно пройти сквозь стену. И это вовсе не платформа 9 3⁄4. Или что нужно погладить диких медведей в лесу. А ты написал, что если выпить его — открывается третий глаз и будущее будет сниться целую неделю. Рон стушевался. — Мне это Джинни сказала. — Она же пошутила. — Мне казалось это логичным. Какого чёрта зелье оказалось темномагическим? — Стоило проверить. Нам уже читали лекцию о когтях птиц для темномагических зелий. Если мы не варим их, Снейп задаёт эссе, чтобы мы могли их распознать. — Да понял я! Гарри вздохнул, прикрывая лицо рукой, думая о том, почему же Северус прицепился к Рону. Гарри не на шутку встревожился: зельевар действительно без зазрения совести может принудить пить те помои, которых Уизли почти на каждом уроке добивался. И ещё неизвестно, кому именно он пытался этим насолить — не самому ли Гарри, который, конечно же, всё это так просто оставить не мог. Но, скорее, случится пришествие Мерлина, чем его друг наскоро освоит обширный дремучий лес под названием «Зельеварение», и что уже на следующем уроке ему не придётся отравиться результатом рук своих. Гарри, конечно, проследил, чтобы он написал Снейпу новое эссе. Проверил его и попросил Рона всегда сверяться с книгами, с ним или с Гермионой, потому что ему вообще не жаль хоть каждое эссе Рона проверять. Гарри уже был готов вскоре ложиться спать, когда подумал о том, что ему, видимо, действительно нужно поговорить с Северусом о Роне: ради себя, как бы отчаянно этого ни хотел, он не пошёл бы, а вот ради Рона мог наступить на горло своей гордости. Прошёл ещё один день. Завтра — пятница, и Рон окажется на уроке зельевара, по сути, фактически беззащитным и, вполне возможно, ему придётся собой рисковать, сочти Снейп его недостаточно усердным. А это было очень даже вероятно — Северус был упрямым, сдерживал своё слово, и так просто от него не отстал бы. Поттер оделся в джинсы и белую рубашку, немного поправил волосы и покинул башню, морально готовя себя к спуску в подземелья — почти как к акту непомерного проявления мужества. Тихо постучал в дверь, пытаясь помнить: он здесь ради Рона. И вовсе у него не колотится сейчас сердце. И вовсе оно не заходится в дикой панике, потому что дверь скрипнула, отворилась, а за ней появился Снейп собственной персоной в наглухо запахнутом чёрном халате.