Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Снейп, кажется, ни одним мускулом не повёл, увидев его (персона, похоже, была слишком величественной для этого). Ни дать, ни взять — бесчувственный, холодный слизеринский декан во плоти и крови. Он только что подумал «холодный»? Как будто не было ничего у теплиц. Гарри, наверное, вообще всё себе придумал — перезанимался, и его посетило необыкновенное видение. — Да, Поттер? — Я не слишком поздно? — немного кисло спросил Гарри, — вдруг Северус уже спал. — Смотря как на это посмотреть, — задумчиво проговорил зельевар немного бесцветным голосом. — Твои индивидуальные занятия проходят беспрецедентным в истории Хогвартса образом: твой котёл стоит без дела вот уже… одиннадцать дней. И если не считать это опозданием ровным счётом никак — не слишком поздно. — Я здесь не за этим, — осторожно проговорил Гарри, и добавил, — сэр. Северус слегка выгнул бровь, отходя в сторону и давая Гарри войти в кабинет. — Что же тебя вырвало из постели? Если, конечно, ты в ней был. — Я хотел поговорить о Роне. — Уизли, — кивнул ему Снейп, — знаю такого… кажется, это один из списка особо бездарных моих студентов, — лениво протянул зельевар, устремив на него цепкий взгляд. Гарри начинал злиться за то, что он ломает эту комедию. — Не сомневаюсь, Вы его знаете, — процедил он, — если бы не запомнили, профессор, я бы всерьёз озаботился состоянием Вашей памяти. Северус сел на диван, не прекращая на него смотреть. — И что же приключилось с Уизли? — наклонил слегка голову. — То, что может приключиться. Вы, полагаю. — Значит, он уже успел поплакаться о своей незавидной судьбе? — Он не плакался, — зачем-то сказал Гарри, — но травить, если у него не будут выходить зелья, — голос у него слегка сорвался, — подло. «А ещё сидеть передо мной на диване в одном халате, — добавил про себя Гарри, — я сам виноват, что выбрал такое время». Гарри мысленно себя пнул. Может, ему стоило удариться ногой о ножку дивана. Тогда он бы точно на части себя не разрывал. Он ещё никогда не наслаждался чем-то настолько растерянно — на периферии своей измученной души, почти чем-то запретным. Сознание не без труда возвращалось к предмету разговора, а время дня… какого дня? — ночи — сводило решимость к минимуму. Снова призвал себя сосредоточиться на Роне, почти мысленно ища где-нибудь образ Мерлина, на который мог бы уставиться, помолиться, и попытаться не сойти с ума от одного вида рук мужчины, опущенных на спинку дивана. — Сомневаешься в моём воспитательном подходе? — посмотрел на него зельевар, небрежно склонив голову на бок. Гарри с трудом заставил себя дышать и не выглядеть так, будто сейчас несётся по полю на огромной скорости и вот-вот врежется в трибуну. — Я… нет, Сев… профессор Снейп, — Гарри поправился, — я знаю, что Рон — откровенно плох в зельях, может, действительно, особо не старается, к сожалению, — добавил он, заметавшись на месте, а потом не замечая, что делает ещё шаг вперёд, — но он — хороший человек, мой друг. И я не хочу найти его однажды в больничном крыле только потому, что Вы исполняете свои угрозы… Боже, неужели он справился с собой? Или нет. Глаза его перебежали с лица Северуса к полам халата, где виднелась совсем тонкая полоска кожи — и он остановил на ней взгляд, замерев с открытым ртом на полуслове. — Мало ли что Рон сварит, — нашёлся, наконец, Гарри, снова нащупывая нить разговора, будто та была в ямке у ключиц Северуса, а не дрыхла сейчас под красным одеялом много этажей выше, — я прошу Вас этого не делать. Мне бы не хотелось, чтобы Вы его этим пугали, но если без этого не можете, то хотя бы не… не переходите к действиям. И не… прошу, пожалуйста, не издевайтесь над ним и не подвергайте опасности. Если Вам так хочется — издевайтесь надо мной! — повысил голос Гарри, — Я хотя бы знаю… — Какие требовательные ноты… Что ты знаешь? — с загадочным видом спросил Северус, когда тот запнулся. «Я бы сейчас много чего потребовал», — Гарри мгновенно возвёл глаза к потолку и опустил вниз так быстро, что едва не почувствовал мягкий хруст шейных позвонков. Как может один человек, один единственный… так кружить голову? — Просто… Вас знаю, — не в силах выразить всё, что в этом «Вас знаю» скрывается. — Если ты не эксперт по напольным покрытиям, подними… глаза. Гарри не послушал и уставился на его туловище недовольно. Северус только хмыкнул. — … поэтому прошу не превращать Рона в экспериментальное наглядное пособие, что будет, — бегло заговорил он, — если с зельем пошло что-либо не так. Он и так прекрасно знает: ничего хорошего. Вы можете… не делать с ним то, что грозились? Пожалуйста… Я Вас прошу. И, наконец, он смог выполнить его просьбу. — Может, сядешь уже, Поттер? — только и сказал он, приложив костяшки пальцев правой руки к губам в задумчивом жесте. — Если хотите. — Хочу. И Гарри приземлился недалеко — чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. — Я не сомневаюсь, что ты пытаешься ему помочь, — повернул к нему голову Северус, — как хороший друг. Уизли повезло, что ты есть — куда больше, чем тебе с ним. — О чём Вы! Мы никогда не мерялись кому повезло больше. Он и Гермиона — моя ближайшая, нет, единственная семья. Среди нас нет никого «менее» или «более» весомого. Ради них я на что угодно пойду. — Даже ко мне, — закончил за него Северус, делая свои печальные выводы. Губы Гарри дрогнули. — Не «даже», — сглотнул Гарри, — а «тем более», — и посмотрел на него со смесью нежности и сожаления, ощущая как остатки его мужества разбитыми волнами плавают в мареве этого кабинета и сколько раз он мысленно попросил его отвернуться и не смотреть в лицо, и точно такое же количество раз мысленно просил не отворачиваться. — Я понял, что ты пойдешь на всё. На всё… кроме индивидуальных занятий, — бросил на него взгляд Снейп, который Гарри показался почти жестоким, — забавно, Поттер, что ты так таскался с зельем Попадания в чужой сон, когда мог бы наконец заняться некоторыми зельями Божественного пантеона. Я всё думал, почему ты так усердно бездействуешь, когда на твоём месте другие, скорее всего, и вовсе ничем бы больше не занимались. Гарри, казалось очень логичным, почему этого не делает, но от тона Северуса он страшно смутился. — Какая ирония, Поттер… что тебе ровным счётом нет до этого никакого дела… Ведь если бы было, — Северус окинул его взглядом из-под ресниц, — я бы уже знал. — Знали бы? — совсем тихо проговорил, — знаете легенду о Золотом фениксе, профессор? — Гарри смотрел куда-то на свои колени, — один маг искал его в надежде, наконец, обрести счастье, ведь ему совсем не везло, а этот феникс был чем-то вроде кроличьей лапки у магглов, только не проклятой. Дракон спалил почти всю деревню. Родные сложили головы в борьбе с крестоносцами. Невеста сбежала прямо у алтаря. В общем, несколько лет у него были трудные времена и он не мог счесть свои потери. Он больше не мог терпеть и бросил родные места. Плавал за семь морей, посетил все сады, гроты, маггловские голубятни, хотя ничто не помогло бы ему вернуть близких, но он всё равно надеялся. Десятки лет. Он совершенно устал гнаться за чудом. Маг совсем состарился и его время пришло. Но все годы, что у него были, он потратил на поиски и скитания. В отчаянии вернулся обратно к себе, чтобы умереть в своей постели, у родной яблони, что росла за его окном, но ещё и чтобы его похоронили рядом с теми, кого любил. И тогда он увидел его. И услышал. Золотой феникс сидел на крыше его дома и пел ему песнь. — Не приветственную, — проговорил Северус. — Прощальную… Я не стал варить другие зелья из этого пантеона потому, что не знаю, зачем, какие вещи и жертвы для этого мне бы пришлось сделать и что натворить из-за того, что я принял их. Если на то пошло, — замялся Гарри, — я и так слышал дважды чужой голос в своей голове. Северус посмотрел на него, прищурив глаза, с признаками беспокойства. — Это было на испытаниях Турнира. Один раз — в лесу, второй раз — в Большом зале. Один раз он пытался предостеречь, когда я сам себя чуть не угробил в помутнении рассудка. А второй — просто выдал иронизирующее утверждение. У Гарри, казалось, мгновенно пересохло во рту. — Если я ещё дорвусь до других, не стану ли я слышать в своей голове сонм голосов, пусть даже лишь иногда? Неважно… У меня нет желания их беспокоить, — если бы вообще вышло… профессор, — тише проговорил Гарри. — Мне не кажется, что зелья этого пантеона — то, что следует варить во имя науки. Заранее провальная идея. Гарри коснулся своих губ бессознательно. — В отличии от того, что я посвящал, настаивая под солнцем. Никакое покорение мира мне не нужно. Мне хватает мятежа внутри. И необычные способности — с меня достаточно. Мне нужно вовсе не это. Всё равно у меня нет… «Нет вас», — мысленно закончил про себя Гарри, устремив горестный взгляд почти в потолок, а потом — на мужчину. Северус положил руку ему на плечо и смотрел, сомкнув губы, словно пытаясь… поддержать? Он же две минуты назад смотрел на него едва ли не с упрёком. Гарри завис, ощущая тепло от его пальцев у своего плеча, и не мог вымолвить какое-то время ни слова. Кажется, даже дышать перестал. Северус убрал руку, а он понял это не сразу. — Вы понимаете? — задал вопрос Гарри, приходя в себя, хотя сам уже начинал теряться. На секунду ему показалось, что он сейчас зарычит на Северуса. За то, что убрал руку. И от ужаса застрял на каком-то пограничье. Часть его хотела протянуть собственную руку к своему плечу и убедиться, что руки Северуса на нём уже нет. Как-будто для этого было недостаточно просто видеть, что её уже нет. Гарри растерянно опустил веки. А Северусу показалось, что он оценивает свои скромные перспективы с зельями. — Как доблестно… не желать большего. Гарри посмотрел на него почти яростно и неверяще. — На себя посмотрите, — процедил он и опустил взгляд к вырезу в халате. Всё равно наглухо запахнутому. Так что тот находился совсем немного ниже уровня шеи. Гарри зло уставился на ткань и опустил взгляд к поясу. Отвернулся, но ему показалось, что легче было ещё раз ночью в лес зайти, чем сделать движение головой в сторону. — Они могут оставлять послания тем, кто пьёт зелья, им посвящённые. Крайне редко. Порой могут предостеречь в критической ситуации или что-нибудь сообщить. Забрать тоже могут. Многословными с людьми они не бывают. Обратись хоть к десятку из них, никакого сонма голосов в своей голове можешь не ждать, — отрезал он. — Забрать? — с трудом улавливал суть Гарри. — Так это называют. И раз ты совсем не заинтересован ими заниматься, тебе знать не нужно, кого особенно опасаться. Таких всё равно немного. — Например? — тускло спросил Гарри. — Например, забрать может тот, кого ты упоминал, говоря обо мне, — проговорил Северус, смотря ему в зрачки, на тёмные ресницы. — Ха, — невесело протянул Гарри, откидывая голову назад, но всё так же не сводя глаз. — Море равнодушия и в нём — только капля интереса к роду человеческому. Таких выводов добились некоторые в прошлых веках. По поводу Уизли разобрался? Сам Северус отвернул голову и смотрел теперь прямо. Гарри после него — тоже, ощущая как сердце начинает выскакивать из груди. Ничего он внятного не услышал о Роне! И заботили его только совсем человеческие проблемы. — Чудесно, — ответил за него Северус в затянувшемся молчании. Гарри поднялся, подошёл к двери, развернулся к нему, бросая на него последний взгляд. — Жаль, что Вы с Аидом не родственники. — Прошу простить, это невозможно, — почти насмешливо посмотрел на него Северус. Гарри открыл дверь, не дожидаясь, когда его выкинут. Он бы просто не пережил утверждения: «Уходи». Когда за Поттером закрылась дверь, только тогда до Северуса дошло, по поводу чего Поттеру жаль. А Гарри ощущал себя морем, которое, по всей видимости, недостаточно точит камни.

***

Во дворе Хогвартса можно было утопать в огромных сугробах — чтобы понять это, было достаточно одного взгляда из окна. Гарри недовольно рассматривал зимний пейзаж: ледяную гладь озера, кроны деревьев в увесистых белых шапках, бескрайнее серое небо, которое сейчас пронзал свирепый ветер и ледяной дождь. Воистину «сказочная» погода, негодная для любимых полётов. Даже Рон не заикался о том, чтобы пойти полетать. В прошлую субботу им раздали результаты за теорию по чарам и защите от тёмных искусств. И Поттер снова получил почти столько же, сколько и за практику. В тот же день они написали теоретическую работу по магическим существам и уходу за ними. Гарри эту дисциплину почти совсем не повторял, но написал тогда, как ему казалось, неплохо. Названия некоторых животных он увидел на свитках впервые, задумчиво подпирая свою голову. Особенно про редких обитателей глубоких вод — и вовсе почти не знал. Сегодня узнал, сколько получил за неё. И ему показалось, что результат неплохой. А потом им объявили о практическом испытании с воодушевляющим названием — «Боевая трансфигурация». И он пережил её не без потерь. Как только его не заставили извращаться и что только не творить с самыми разными предметами. У Поттера остались синяки на груди — в него бросили ударное заклятие, а он не успел превратить гобелен в железный щит и выставить перед собой. Обычно он бы воспользовался заклятием щитовых чар, даже не подумав о трансфигурации в такой момент. Вот только защищаться можно было только при помощи трансфигурирования предметов. Это сильно осложнило жизнь. Беготня по зачарованному под это испытание Большому залу напоминала какой-то смертный бой. Ну а когда в него почти сразу после этого выстрелили из арбалета, он лишь в последний момент трансфигурировал стрелу в перо. И, хотя стрелы были зачарованы так, чтобы не пронзить тело насквозь, и не попасть в жизненно важные органы — особенно в голову — никакого ощущения безопасности просто не было. Когда почти под конец испытания требовалось трансфигурировать деревянную статую Горгоны в медную, которая при этом ещё и пыталась напасть, Поттер умудрился раздробить ей всё ниже коленей, не до конца обратив в медь, и она рухнула. А в завершение он посчитал, что сотворил защитную решётку на одном из больших окон у стола преподавателей, когда в его сторону бросили неизвестное ему заклятие града. И слишком поздно осознал, что наложил заклятие чугунной. Сам упал и перекатился за стол преподавателей. А потом стекло не выдержало давления — причём, похоже, от его решётки, а не заклинания града, которое и до окна-то почти не долетело. Стекло треснуло. И сразу за ним — шквальный зимний ветер ударил в окно со страшным грохотом, словно оно было жалким и старым, разбивая его полностью — вдребезги. Гарри осыпало осколками слишком быстро. Несколько острых вонзилось в правую руку и плечо, он только успел прикрыть шею. Он быстро выдернул осколки, надеясь, что к Помфри его не потащат. И хотя сам потом снял остатки решётки и починил окно, чудом вспомнив, что Эванеско — это не то, что нужно, если только он не хочет избавить школу от одного из больших витражных окон насовсем, — всё равно потом выходил из зала, обливаясь холодным потом. И ощущая себя, как в тумане.

***

Рождество подкрадывалось незаметно, а подарки он ещё не успел купить никому. Джинни по секрету похвасталась, что уже всё заказала по каталогу и удивилась, почему он им ни разу не воспользовался, это же так удобно. Гарри оказался не настолько заблаговременным в этом отношении, с раздражением отмечая, что потерял счёт времени. Нужно пойти в Хогсмид сегодня — завтра эти глыбы снега не растают. К тому же он мог вообще не идти сквозь снег по дороге в деревню, рискуя хорошенько вываляться — можно было воспользоваться потайным ходом, который вел прямо к Сладкому королевству. Прихватив с собой зимнюю мантию, Гарри хотел было отправиться на третий этаж, к статуе Одноглазой горбатой ведьмы, и уже вышел за пределы гриффиндорской гостиной, как вдруг заметил Гермиону. Та, со стопкой книг в руках, вопросительно уставилась на него, решив так просто мимо не проходить. — Мм… — Знаю я твоё «мм», Гарри Поттер, куда ты собрался? Гарри подошёл ближе — ему не хотелось, чтобы их услышали стоящие неподалёку четверокурсники. Наклонившись к Гермионе, он тихо прошептал: — В Хогсмид. Гермиона сначала задумчиво нахмурилась, качнув своими каштановыми кудрями, но потом спросила: — Подождёшь меня? Нужно оставить книги в комнате. Гарри медленно кивнул. — Отлично, — подняла она кончики губ. По дороге в тёмном склизком тоннеле они успели во всех красках описать свои впечатления от испытания по боевой трансфигурации, выражаясь порой только в грубой форме. Наконец, они вылезли в Сладком королевстве. И, не выходя из него, купили кое-что для Уизли. Гермиона выбрала для Рона коробку с пирожными, украшенными сверху фигурками сахарных пикси, а Гарри взял для их сладкоежки набор с шоколадными шахматными фигурами и большую коробку с порционным горячим шоколадом с разными добавками для всех Уизли в форме прессованных квадратов. — Рон сойдёт с ума, — хихикнула Гермиона, — больше, чем от дневника планирования. — Хочешь подарить ему ещё и дневник? — Боюсь, — проговорила Гермиона, — он решит, что я написала для него «Путеводитель по миру женских вздохов и взглядов» и спросит, почему такой тонкий. — «Антологию многозначительных пауз». — Прочитает полстраницы и подожжёт. Скажет, что тролль только на треть, и зря я ему всё разжёвываю. — На треть? — Или на четверть, он так шутит, чтобы я ему помогала почаще. И они прыснули. Гарри спросил, что бы сама Гермиона хотела получить на Рождество от него. Девушка задумалась, а потом весьма серьёзно выпалила: — Сексуальное бельё, — и почти не залилась краской. Гарри ещё ни для кого не выбирал бельё — ни сексуальное, ни повседневное. — Давай ты сама выберешь, а я тебе его куплю — предложил Гарри, — тут такое продают? — Да, — засмущалась, наконец, Гермиона. И они двинулись прямо, а потом завернули на не такую оживлённую улицу вдали, и Гарри понял, что пришли они к… — Это магический секс-шоп, что-то вроде маггловских лондонских Simply Pleasure или NoTaboo, только ещё с приворотными зельями и всякими травами для потенции. — Теперь и мне неловко, — потерянно произнёс Гарри, открывая дверь. — Я никому не скажу, — подбадривающе улыбнулась Гермиона на пороге. — Я понял, но мы здесь ради трусов. Не забывай, на какие подвиги я иду. Если кто-нибудь подумает, что у меня проблемы с потенцией… — Ой, Гарри, не дури. Мы в палатке год прожили, я изредка видела по утрам, какие у тебя «проблемы» с потенцией. Прямо через одеяло видела. Гарри только ахнул. — Можешь не волноваться, — прыснула Гермиона. В следующий момент Поттер поражённо уставился на ассортимент. Казалось, кровь к щекам прилила настолько, что он ещё не скоро вернётся к своему обычному цвету лица. — Я пойду примерять, а ты посмотри что-нибудь, если хочешь. Гарри не хотел смотреть, но когда взгляд зацепился за кожаные ошейники, он про себя хмыкнул. Наручники вызвали воспоминание о том, как он стоял на коленях перед Снейпом, а его руки были связаны его же галстуком. Вот только сейчас от этих мыслей лучше не возбуждаться. Маска вервольфа заставила его пуститься в размышления. Что нужно сказать своему партнёру, надев такую: «Догоню. Растерзаю!»? — и Гарри отвернулся. А Гермиона выглянула из-за примерочной, подзывая его. — Гарри! Что думаешь… об этом? На ней было красное бельё, нити проходили через грудь, спускаясь к трусикам. Гарри неловко улыбнулся. — Выглядит соблазнительно. — У меня всё бельё — белое и чёрное. А красного нет. То, что я надела, — это ещё скромная модель. Вообще-то, почти на всех остальных есть вырезы для сосков. — Очень развратно, — проговорил Гарри, опираясь рядом на стену, загибая ногу и рискуя испачкать ботинком стену. — Плохо? — Нет, хорошо. — Хочешь тоже красное бельё? — лукаво посмотрела на него Гермиона, — есть кого соблазнять? — Некого соблазнять, — с тоской проговорил Гарри. Хотя… Нет, он не может идти к Северусу в каком-нибудь особом белье. Мало того, что у них крайне сложные отношения, где он не стремится его спровоцировать, — и без того напряжение порой зашкаливало, — и двусмысленность: стоило с ним столкнуться где-нибудь, обменяться парой фраз, и посмотреть друг на друга — и можно снова бросать несколько комьев земли на могилу своего душевного покоя. Они вышли с пакетом для Гермионы. Гарри сразу его отдал — не хотелось, чтобы Рон узнал, что Гарри преподнёс Гермионе бельё для особых случаев, — Рон и так был не лишён ревности… Кстати, как и Северус. Гарри замечал, что на него порой украдкой смотрит особенно часто — если он снова сел с Салли, или если сидит с Элизабет и Луной, или если те вместе с гриффиндорцами кочуют между своими столами. Стоило ему оказаться с кем-нибудь из них, как Северус обращал сразу же повышенное внимание. Гарри даже не всегда нужно было смотреть за преподавательский стол, чтобы чувствовать на себе этот прожигающий взгляд. А когда он наклонился к Луне, чтобы прошептать ей кое-что потише, и поймал взгляд Северуса, тот вообще, казалось, являет собой памятник абсолютной тьме. И Гарри не стремился в тот раз позволить ему отмереть — даже брал за руку Салли, просил помочь её ровно подкатить ему манжеты на рукавах, — потому что криво он и сам мог, и даже такое ничтожное действие могло привести зельевара в бешенство. Он мог почувствовать его взгляд, тщательно скрытые эмоции, хотя бы поверхностные. Даже отсутствие интереса напускное. Или как он почти откровенно закипает, сжимает свои руки. Гарри — даже порой совсем не специально — обращал на себя внимание: один раз уронил вилку на пол, сидя как раз близко к столу преподавателей, но вместо того, чтобы применить левитирующее заклятие, встал и нагнулся за ней. И не то, чтобы это сексуально выглядело, но Гарри понял, что Северус мог вспомнить, как он точно так же перед ним нагибался собрать лепестки бегонии, и что за этим последовало. Так что нет — ему было некого соблазнять. Однако держать в напряжении — даже очень. И он хотел что-нибудь ему подарить — немного личное. Гермиона решила зайти в книжный, и они договорились встретиться у мадам Розмерты. Гарри стал бродить по заснеженной улице, разглядывая магазины Хогсмида — все. Наконец, он решил зайти в ювелирный. Северусу хотелось преподнести нечто металлическое — ему могло бы это действительно понравиться. Гарри посмотрел на кольца, кулоны, цепочки, но лучше всего было бы подарить браслет, потому что руки его он просто боготворил. Продавец стал у него спрашивать, что бы ему хотелось и для кого подарок. «Для одного несносного слизеринского декана» — мысленно подумал Гарри, но вслух сказал: — Для близкого друга. — Так, может, посмотрите парные? Есть зачарованные на местоположение друг друга, или с Протеевыми чарами, которые нагреваются, если произнести «срочная встреча» и отображают названное время. Гарри подумал, что вряд ли зельевару захочется, чтобы он отслеживал его или назначал ему встречи. — Я хочу одиночный, не зачарованный, на который смогу нанести некоторые слова, — сказал Гарри, — из серебра. И продавец достал ему все варианты подходящих браслетов. Гарри выбрал один умеренно широкий, аккуратно-минималистичный, без чернения, который мог обхватить кожу по ширине руки и иметь при этом едва заметный вес. Браслет положили в коробку и Гарри покинул магазин. Он так задумался, что едва не свалился в один из особенно больших сугробов, и устремил взгляд на вывеску «Три метлы». Когда он вошёл, Гермионы ещё не было и он заказал кофе, рассматривая убранство паба: гирлянды обвивали здешнюю ель, как живые змеи; под потолком искрились льдистые фигурные снежинки; столы украшали низкие деревянные резные вазы с можжевеловыми ветвями, еловыми шишками, листьями суккулента, а посредине были зажжённые свечи. Рождественский дух витал повсюду: запах имбирного эля, вишен в ликёре и традиционного британского фруткейка. Гарри даже с сожалением подумал, что не может позвать сюда Северуса — сидеть с ним, говорить, иногда пререкаться, а под столом рискнуть тронуть его ногу своей. Возможно, вот за тем маленьким столом можно даже протянуть вниз руку и схватить кое-что другое. Шансы повысятся в тысячу раз, если бы они сели совсем рядом… Мерлин, о чём Гарри только думает! Он яро помотал головой, пытаясь прийти в себя и держать мысли подальше от паха зельевара, его проницательных глаз и тонких губ, его волос. Если он будет продолжать так и дальше, ему придётся сбрасывать напряжение в туалетной комнате паба, а потом думать о себе очень скверно. Стоило отойти от Хогвартса на пару сотен метров, как он уже успел его… зельевара, возжелать — по сути, на ровном месте. Гермиона вскоре появилась, и Гарри стал с ней болтать о планах на Рождество. Рон звал их в Нору, вот только Гарри не был уверен, что от тоски там не сдохнет. И не потому, что у Рона было скучно — проводить с друзьями каникулы было великолепно. Но это означало также провести целых десять дней, не увидев Северуса ни разу… даже в Большом зале или в коридорах, случайно задерживаясь рядом. Торчать в гриффиндорской башне все каникулы в одиночестве тоже не хотел — обычно мало кто оставался. Он решил, что на Рождество отправится в Нору — на несколько дней, — но позже отправится камином на Гриммо: посидит там в библиотеке Блэков, попробует сварить некоторые зелья. Может, даже повесит на дверь дома рождественский венок, а потом засядет в комнате Сириуса, обнимая его подушку, пока ему не придёт в голову провалиться во временное алкогольное беспамятство. Когда они с Гермионой вернулись, Гарри дождался глубокой ночи, взял мантию-невидимку, набросил её поверх зимней мантии и выбрался из замка. Он прошёл к той самой теплице, где Северус делал что-то неописуемое с его горлом, достал браслет, который ему предназначался, проговорил текст и применил заклятие для нанесения гравировки готическим староанглийским шрифтом Blackletter, который был почти так же стар, как сам Хогвартс. Он смотрел, как слова прорезаются на серебре идеальной надписью. Поттер в душе чувствовал: лучшее место для этого здесь — именно здесь он испытал два состояния, которые абсолютно точно описывала гравировка на блестящем металле.

***

В Сочельник все собрались в Большом зале на пир, после которого студенты собирались отбыть на каникулы. Гарри налил себе гранатовый сок и с улыбкой уставился на Салли, которая наколдовала себе тонкие, полупрозрачные крылья, разыгрывая из себя крёстную фею. Гермиона разрезала пастуший пирог, а Рон уминал мясной рулет с самым безмятежным и довольным видом. Гарри уставился на стол преподавателей. Лицо Северуса не отражало никаких эмоций, словно он в гробу видел всё это веселье. Впрочем, как и Гарри — он тоже в гробу видел всё это веселье, если оно — без Северуса. Он даже едва не подавился гранатовым соком — так долго сверлил Северуса глазами, пытаясь на него насмотреться. Насмотреться. Как же он безнадёжен. Вот Дамблдор всех поздравил, как всегда, не без вычурных речей, и Гарри со смехом смотрел, как Северус с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. С потолка посыпалось конфетти. Гарри пришлось стряхивать его с волос. А когда он опять обратил внимание на Северуса, заметил, как тот смотрит на него и почему-то, словно слегка не в себе, медленно ведёт головой из стороны в сторону, и Поттер лишь мог догадываться о том, что у того на уме. Он нахмурился — прямо сейчас хотелось подойти к нему, прямо при всех, чёрт возьми, взять и обнять. И умолять его, чтобы он даже не вздумал сопротивляться. А ведь стал бы. Снейп нырнул в дверь у стола преподавателей, пропадая из поля зрения, а Гарри пустился к выходу из Большого зала быстрее всех остальных, покидая толпу.

***

«Парад абсурда, конфетти сыплется на шляпу МакГонагалл, и не только на неё, пол всё равно что единороги заблевали. Студенты поглощают десерты, рискуя впасть в углеводную кому. Умалишённые первокурсники и бессмысленная кутерьма», — думал о празднике Северус Снейп, и как только его не характеризовал в своей голове. Нужно было ещё позаботиться о том, чтобы его змейки не слишком напились у себя в гостиной. Хотя бы там не будет этих дурацких украшений, кроме гирлянд. А их он переживёт. И когда он уже вышел — по традиции — проверить своих подопечных, на мгновение совершенно оторопел. Поттер шёл по коридору в слизеринской форме, словно носил её всю жизнь и ничего необычного не происходит. Северусу даже показалось, что он просто сходит с ума. Поттер. На его территории. Святой Салазар, прости нас всех. Пока мальчишка не подошёл довольно близко, Северус до последнего думал, что это какой-то мираж. — В Хогвартсе, помимо всего этого балагана, объявили маскарад, или ты понял, где твоё истинное место? Он поднял бровь. — Не понимаю о чём Вы, — ответил Поттер. — Ведёшь себя как… Гарри ухмыльнулся. — Как идиот, который пришёл к своему декану на аудиенцию. — Поттер, хватит пользоваться моими слабостями… или я действительно поступлю с тобой как с провинившимся слизеринцем. — Это так пугает, — растягивал он слова, — о нет, я весь дрожу. Снейп бросил хмурый взгляд, но его самообладание действительно висело на волоске. Какого чёрта он ему рассказал когда-то весьма эмоционально о том, как хотел видеть Поттера на своём факультете? Мальчишка решил для него вот уже второй раз это проделать — и почему, чёрт возьми, это настолько щекочет его нервы и задевает внутри? — Ты — просто мечта, Поттер. — Знаете, что говорили в гриффиндорской башне? — И что же? Поттер ещё больше приблизился. — Что у слизеринского декана есть плеть, и слизеринцы дрожат от страха, если попадаются ему, потому что их чистокровные семьи только за, чтобы их воспитали в строгости. Брови Северуса — если бы могли — исчезли. Гарри ухмыльнулся. — Напоминаю список моих прегрешений — на пальцах: прогуливал занятия, — классные, — медленно бросил на него взгляд, — индивидуальные тоже. Назвал Вас сволочью публично, шатался ночами по замку и вне замка сколько мне вздумается, хамил и дерзил. Что Вы мечтали сделать со мной тогда в библиотеке? Ха… я так старался. Неужели Вы совсем бездушны? Но… главный мой грех, профессор Снейп, — в том, что я настолько долго ругался с Распределяющей шляпой, что в тот день все едва не уснули, пока мы вели жаркий спор на тему… — он подошёл ещё ближе, — почему же я согласен вообще на любой факультет, кроме одного, куда ей так хотелось меня отправить. Ваш. Северус с трудом дышал. — Поттер, — он сумел выдохнуть, — я сейчас тебе такую историческую справедливость устрою… — Мне говорили, что Вы — самый строгий… самый жестокий преподаватель, и у Вас все ходят как по струнке. Говорили, что почти не спите, и летучая мышь — Ваша секретная анимагическая форма, обращаясь в которую, Вы пьёте кровь. Только вот, по мне, — нагло заявил Поттер, — Вам больше подошла бы форма ласкового пушистого котёнка. Потом произошло сразу несколько вещей: Снейп резко схватил Поттера за волосы, оттягивая их назад, заставляя выгнуться, а Поттер вскрикнул, — не слишком громко, но так, что этот крик Снейпа просто привёл в восторг. — Летучая мышь, — проговорил он ему на ухо. — Кажется, мне пора обращаться, и попить крови одного невыносимого мальчишки, пока он вдруг не решил, что меня можно приручить и погладить… Поттер взвизгнул, когда Северус укусил его за ухо и стал водить зубами по ушной раковине, не отрывая от неё рта, а потом стал зализывать место укуса. — Совсем мозги потерял, — прошептал зельевар, — хорошо… посмотрим, как тебе это понравится. Он толкнул дверь, заволок к себе Поттера всё так же — за волосы — и бросил его на пол. Возвышаясь над ним тёмной фигурой, заговорил в своей манере: — Поттер, ваш галстук помят. Кто разрешил вам так обращаться со слизеринской атрибутикой? — он наклонился к нему. — Разве вы не знаете, что у нас на факультете запрещено небрежно носить свою форму даже в праздники? Может, мне стоит поставить вас на колени перед каминной решёткой, и заставить вылизывать свой галстук до тех пор, пока он не разгладится? И, поверьте, я проверю, чтобы язык скользил по зелёному атласу исправно и быстро… Глаза Гарри расширились, когда Северус начал развязывать узел на его шее. Неужели он и правда заставит? Поттер шокировано смотрел, как Снейп кладёт перед ним галстук, садится на диван напротив, и наблюдает за ним. — Без рук, — проговорил Северус, — заведи их назад и вылизывай на коленях. Что ж, Поттер сам захотел поиграть в эту игру. Укусы и вылизывание уха не походили на издевательство, скорее, на долгожданное прикосновение со стороны Северуса. И неважно, что сам Гарри ждал этого как будто на миллион лет дольше. В нём проснулось что-то дьявольское, потому что он — прямо перед Северусом — старательно облизал верх своей губы языком, демонстрируя тому едва ли не корень, и, смотря на него настолько порочно, насколько мог, медленно провёл им по атласной зелени галстука. Заводил им по его поверхности, но так, как если бы ласкал его член: круговыми движениями, в сторону, проезжаясь по всей длине, и, глядя в мерцающие глаза Снейпа, ощущая — они оба спятили и остановиться не могут. Поттер снова провёл языком — вверх и вниз — по ткани: и от ровности дыхания Северуса не осталось больше ничего. Член так болезненно встал, что он даже больше не мог сидеть, закинув ногу на ногу, и сел ровно, наклонившись слегка вперёд, рассматривая мокрую ткань под языком мальчишки и как тот её усердно вылизывает. Он-то думал, что Поттер начнёт извиняться, и быстро исчезнет, но… ничего подобного. Северус сейчас обо всём забыл, сверля его глазами неотрывно. — Уже не помят, — протянул Северус низким бархатным голосом. Он достал палочку, применил высушивающее заклятие и образцово завязал его в узел «Пратт» на шее Гарри, а затем потянул за его кончик вниз, заставляя того наклониться, почти вжав его в свой пах. Гарри одним взглядом спрашивал его разрешения, смотря снизу вверх и приоткрыв свои губы. Северус вскинул брови. — Стоит ли понимать этот взгляд так, что Вы, Поттер, посмели вожделеть своего декана? Поттер медленно кивнул, не отрывая от него глаз. — Извинитесь за это, — жестоко ухмыльнулся Северус. — Прошу прощения, сэр. — Вам должно быть известно, — снова наклонился к нему Снейп, — что я не сплю со своими студентами, — и он протолкнул ему в рот свои пальцы, растягивая его губы, пока Поттер не стал смотреть на него настолько затуманенным от желания взглядом, что Северусу самому было чудовищно тяжело сдержаться и не насадить его на свой член, дойдя до глотки, в этот самый момент. Он хлопнул Поттера по щеке, но сделал только хуже — тот посмотрел на него с ещё более чудовищной похотью, и собственные глаза Северуса совсем вспыхнули. — Ты пришёл сдаться мне на милость, с какой стати решил свои грехи мне припоминать, интересно, — проговорил Северус, расстёгивая и вытаскивая ремень из своих брюк, — насколько же ты невменяемый… сумасшедший… Поттер. Твоя посещаемость на зельях требует отчаянных мер. Никто не давал тебе позволения не следовать указаниям и… не являться. А потом он посмотрел на ошалевшего Поттера. — Брюки спусти. Северус наблюдал, что происходило ниже пояса Гарри — тот, словно в замедленной съёмке, — сжал кулаки, разжал и опустил руки к своим брюкам, расстегнул их, — на нём даже не было белья — и медленно приспустил. Северус встретился взглядом с ним, прочитал в нём болезненное желание, схватил его и проволок до дивана — ткнул щекой в обивку и надавил на лопатки, чтобы тот прогнулся. — Сильнее приспусти брюки и не оборачивайся. Гарри тяжело дышал, Северус с ума сошёл от его вида. Сначала ударил ладонью — по обоим ягодицам, заставив вздрогнуть, и провёл пальцем по позвоночнику. — Есть что сказать? — протянул Северус. — Хочу вас в халате и без халата. — А об Уизли поговорить не хочешь? — А про зелья не хотите? — взорвался Гарри, — я плыву от Вашего голоса. Хочу Вас прямо на этом диване. Я больше ни о чём думать не могу, — почти простонал он последние слова, — Всё время. Думаю. О Вас. — Я не терплю такого паршивого поведения от слизеринцев. Мог… Догадаться… Поттер, — он ударил его ремнём трижды. Боль обожгла лишь один раз — с третьим, более сильным ударом. — Ты пока не кричишь, — прошептал Снейп, — но, поверь мне, ты будешь. Он ударил ещё и ещё. Гарри ожидал, что будет больнее, но он всё время менял силу своих ударов — иногда едва заметные, больше дразнящие, так, что и ударами не назовёшь, иногда ощутимее, а иногда — сильные, оставляющие жжение. Если Снейпу хочется, чтобы он кричал, его явно нужно было бить сильнее. И, похоже, тот собрался делать это с ним долго. — Вид твоих покрасневших от моих ударов ягодиц воодушевляет. Как же у Гарри болел член от того, что он никак не мог его коснуться, удерживая свой вес тела руками над краем дивана. — Скажи мне, тебе было приятно нарушать правила? Гарри закусил губу так, что какое-то время даже не отвечал. — Я… задал… вопрос, — он бил его после каждого слова. — Да, — выдохнул Гарри, — мне… было приятно. И получил ощутимый удар, от которого тихо вскрикнул. — Кто ты, Поттер? — Паршивый… слизеринец… правила… не для… меня, — проговорил он с трудом, его всего трясло. — Ещё будут вопросы о моих воспитательных методах? — Нет. Северус огладил рукой его ягодицы, замер, а потом прикоснулся ремнём между ног, доведя его до ещё более дикой дрожи в обострённых ощущениях. — Хочу Вас… — снова прошептал Поттер. Сомлев, закатил глаза — прямо под закрытыми веками. Снейп снова ударил его ремнём, вырывая ещё крик. — Ты кончишь, Поттер. Потому что я видел тебя… видел, как ты едва не двинулся в тот раз, когда я прекратил ласкать и сжимать твоё горло. — Се-ве-рус, — сбивчиво застонал Гарри, ощущая что ещё немного и он просто изольётся, даже ни разу не прикоснувшись к своему члену. Это безумие… Безумие… — Это безумие, — прошептал он, наконец. — Именно, Поттер, чёртово… бесконечное… нескончаемое… непрерывное… безумие. Он отхлестал его сколько хотел, и провёл пальцами по его губам. Поттер с диким длительным криком содрогается и — Северус был уверен — кончает сейчас так, как раньше никогда не мог. Его вспотевшее лицо, на которые упали чёрные пряди, выглядело так спокойно, тихо, словно в голове у Поттера, наконец, хоть немного просветлело от невыносимой похоти. И когда он открыл свои зелёные глаза, наконец, задал вопрос: — Почему… вместо ненависти… умиротворение… Северус? Мужчина поднял его, укладывая на диван и, глядя глаза-в-глаза, проговорил: — Ты о себе говоришь? Гарри почти робко кивнул. — Причин может быть даже больше, чем несколько. Поттер прикусил свои губы, разглядывая его выражение лица, его глаза, губы и скулы… — Ты и правда не переспал сегодня со своим студентом, — тихо заметил Гарри. Северус лишь глядел, впитывая его присутствие кожей, наслаждаясь прикосновениями к запястьям, и даже не моргал какое-то время, словно даже на ничтожную миллисекунду не хотел, чтобы он, Поттер, пропал перед его глазами. Он потянул руку к губам Северуса, скользя по ним пальцами. — Ничего, что я здесь лежу? — Об этом думать слишком поздно. — Ты не так давно хотел, чтобы я сел рядом. А я хочу, чтобы ты лежал. Северус едва ухмыльнулся. — Это законно… быть таким страстным? — спросил Гарри с лёгкой обнадёживающей улыбкой. — Спрашиваешь о страсти. Именно ты. Не хватило? Гарри хитро посмотрел в ответ. — Продолжения. — Ты уже выглядишь затраханным и в этой слизеринской форме… — Знал, что тебя заведёт. — Ты настоящий садист, — со вздохом проговорил Северус, укладываясь рядом. — И это говоришь мне ты, — приглушённо расхохотался Поттер, и добавил с протяжным вздохом, — Северус, — нежно, отрывисто, и прильнул к его груди, ныряя под его руку, закрывая глаза.