Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

— Время отдавать долги. — О чём ты говоришь, мальчик? — Время собирать камни, — Гарри процитировал одного царя из полчищ книг по ритуалам. — В чём проблема? Что за таинственное заявление? Северус озадаченно следил за лицом Поттера, который, наконец-то обозначил: — Одним словом, время идти за шампиньонами. Если моему злодею не нужно совершить ещё парочку преступлений? Снейп прищурил глаза, зачем-то подтягивая одеяло к груди. — Боюсь, что с шампиньонами количество преступлений только повысится. Это же афродизиак, Поттер. Цинк, белок. Даже сама форма напоминает член. — Как хорошо, что у меня есть ты, — усмехнулся Гарри, — можно не опасаться употребления какой угодно еды, даже самой возбуждающей. — Скоро ты останешься один на один со своими пожеланиями, и уже не так запоёшь. — Это касается и тебя. — Ох уж эти меланхоличные нотки. Кое-кто сегодня оденется? Гарри открыл гардероб, слишком огромный для количества его вещей. Выудил чёрную рубашку. Натянул её на плечи и застегнул пару пуговиц. Развернулся к Северусу. — Что за манера отвечать вопросом на вопрос, профессор, — присел к нему. Тот, кто должен жаться к стене от страха быть снова уволоченным в постель. — Будешь только грибы? — И снова вопрос, — улыбнулся Гарри тихо. — Может, ты ещё и пикник на улице хочешь? — А, может, я тайный родственник Тимона и Пумбы. — Не помню никакого Тимона Поттера или Пумбу Эванс, а я, между прочим, неплохо знаю родословные волшебников. Лили никогда не называла себя иначе. Гарри завалился в кровать и вжался Северусу в грудь. Та мерно подымалась и опускалась. — У тебя слёзы из глаз текут, всеми способами пытаешься меня намочить? — Северус! — едва дыша, выдавил Гарри. — Что, Поттер? Какие тайны твоего рождения я не знал? — Не бери… в голову. Я… да просто. О, Северус, ты на меня с таким королевским презрением посмотришь, если узнаешь, как выглядят Тимон и Пумба… Мне больше будет не до смеха. — Маленькая истеричка, — тихо вынес вердикт ничего не понимающий Снейп. Гарри перевёл дыхание. — Это всё Гермиона, она один мультфильм оставила среди фильмов. Северус, там такие харизматичные гиены. Но как шатаются по лесу Тимон и Пумба… Ой, я же кофе поставил. Ох, чёрт… Гарри вскочил с кровати, спускаясь с небес на землю. — Просто невероятно, — процедил мужчина, — не знал, что мисс Грейнджер, заучка века, поставляет тебе маггловские… как их… да не всё ли равно! — Я сам был в шоке. Но это «Король Лев». Почти как гриффиндорская киска. Всё, подожди, я на кухню. Кофейные чашки с геральдикой Блэков, прости заранее. Ну, прости… — А-то я не знаю. Орден Феникса, по-твоему, приходил сюда со своими бумажными стаканчиками? Если переваришь, предложение с жульеном аннулируется. — Если убежал, сварю свежий! — Тогда дай тебе Мерлин разума держать свой сахарный картель подальше от моей чашки. — Для тебя сделаю насыщенный, чёрный и не переваренный, обещаю, — чмокнул его Гарри в скулу. — Ну, ладно, — Северус потёр лицо недовольно. Гарри чудом умудрился не стукнуться пяткой о тумбу, когда сделал шаг назад. — Чему улыбаешься? Кофе убегает!

***

Гарри было тяжело прощаться. Зельевар целовал и без того зацелованные губы, а после Поттер пытался втереться в его тело, обнимая совсем тесно, рискуя пропитать одежду своим запахом и слушая короткую «успокаивающую» речь, которая свелась к трём словам: «Время пройдёт быстро». Гарри говорил себе тоже самое, но не верил в это. Не хотел накладывать очищающее на простыни. Не хотел убирать полотенце, которым зельевар обматывал бёдра после ванной. Не хотел даже дурацкую чашку отмывать после того, как тот прикасался к ней губами. И вот теперь он листал учебные пособия по латыни в библиотеке Блэков, готовый рвать на себе волосы. Гарри и так посвятил немало времени переводу фразы для браслета, но это была одна только фраза, а не целый язык, полный коварных течений. В латыни склонялось всё: глаголы, прилагательные, в добавок ещё и местоимения, существительные, причастия и числительные, что совершенно выводило из себя. Времён тоже было достаточно. Напрасно он думал: будет не так тяжело, что стоит приложить усилия и он освоит какой-нибудь минимум. Теперь же было ощущение, что пройдёт год, а он, Гарри, так же будет смотреть на слова, правила грамматики и тексты для перевода, как бестолочь. Ни одно пособие не показалось ему лёгким. Но он понял, что это нисколько не вина самих составителей, это всё язык — беспощадно сложный. А ведь они договорились, что он придёт к Северусу через неделю, чтобы тот его проверил. Через одну неделю, чёрт бы его побрал. И чёрт бы побрал эти пособия, которые недалеко ушли от енохианского, трактаты на котором в библиотеке Блэков тоже обнаружились. Но если он не планировал лезть в ангельский язык, то латынь, всё же, была тем, что он пообещал себе постичь. Вместе с его безумным стыдом: он представил, как не сможет ответить Снейпу ни на один вопрос и почувствует себя имбицилом, как прежде. Через неделю… А Северус сказал, что будет строг. Кто бы сомневался. То, что он — его любовник, никакой пощады для него не означает. Вместо этого, он предсказуемо станет драть с него три шкуры: во-первых, потому что он требовательный профессор; во-вторых, потому что Гарри представляет Хогвартс на Турнире; в третьих… опять же, потому что он его любовник — и требования к его интеллекту от этого только возрастают. Умереть не встать, конечно. Гарри про себя передразнил собственные слова: «Знаю немало растений, кое-что ещё сверху». Сильно же ему это поможет. Пялясь в пособия, подперев лоб ладонью, он пролистал одну из книг к самому началу, и вздохнув, стал читать.

***

Они вернулись в Хогвартс после зимних каникул, Гарри же на этот раз прихватил с собой огромную неуверенность в себе. Мэрина ещё не было, и Рон с восторгом рассказывал, как они с Гермионой катались на лыжах пару дней назад и совсем не хотели возвращаться в школу на этот раз: дни слишком быстро пролетели. — Здорово, что вы так время провели. Но, скажи, Рон, поведай мне секрет, что было в твоей голове, когда ты, после того, как услышал, что мы с Северусом вместе, выдал в его присутствии, — Гарри подчеркнул, — про Мэрина? — Потому что думал, у вас что-то есть. Я, между прочим, так и сказал. А что? — А что? Да много чего, — закипал Гарри, — он ревнив, чёрт, я не знаю… как сама ревность! По крайней мере, по отношению ко мне. А тут ты со своими размышлениями, что я с кем-то другим. Я даже не уверен, вернётся ли Мэрин живым, хотя убеждал его, что твои догадки безосновательны. Рон насупился, а потом воскликнул: — А ты сам вообще берега не попутал, Гарри? Это… это же Снейп! Я до сих пор считаю, что ты умом тронулся. Это же… — Я знаю всё, что ты хочешь сказать, — вздохнул Гарри почти устало, — потому что сам сказал бы тоже самое какое-то время назад. Но ты, Рон, не видел… Ты не знаешь, как он стал мне близок. Я не коротаю время рядом с ним! Никогда, понимаешь? Я с ним счастлив, он тоже. Так почему ты пристал с этим массажем, с какими-то дурацкими берегами? Не вижу я с ним берегов, и не хочу, чтобы они были, мне всё в нём нравится. Даже не нравится. Я всё в нём люблю! И ты с заявлениями своими непосредственными вообще не способствовал тому, чтобы он у меня не стал об этом спрашивать. Тебе не пришло в голову, что мы могли из-за этого поссориться? — Гарри очень надеялся, что он не начал рычать. Рон помотал головой и пару раз моргнул. — Гарри, я был и остаюсь в шоковом состоянии… Я пытался себя убедить, что всё это — шутка. И о Мэрине вспомнил, потому что вы с ним даже смотритесь вместе, а ты и Снейп с вашими отношениями — это чуть ли не дело для психиатрической лечебницы. — Да какого чёрта ты так говоришь! — Заметь, я не сказал в его присутствии, что ему пора обследоваться. Гарри достал палочку. Рон грустно посмотрел на его поднимающуюся фигуру. — Ну вот, лучший друг сейчас накрахмалит мне воротник. В слизня только не превращай. В хорька тоже. — Гарри! — закричала Гермиона, вытаскивая свою. Палочка в её руке ходила ходуном и она не знала, на кого её направлять. Гарри выставил палец и вздохнул так, будто лёгкие заполнялись водой. — Ты не можешь раздавать такие советы. Ты совсем не думаешь, что и при ком говоришь? — Я только хочу, чтобы ты был счастлив. А Снейп… — А этот Снейп переживает, что навредит мне или чего-то не даст. В то время как я был несчастен именно тогда, когда ссорился с ним. Когда выслушивал от него, что ему нужно держаться подальше, когда он выволакивал меня за проклятую дверь со своими страхами, и выворачивал тем самым нам обоим души мясом наружу! Ты ещё не понял? Я не хочу заставлять его переживать. Не хочу, чтобы мой лучший друг говорил в его присутствии про то, что ему, видите ли, показалось, что я с кем-то другим. Северус мне столько раз советовал обратить внимание на сверстников — если бы ты знал, даже тебе бы тошно стало! И мне тошно, понимаешь, Рон? Тошно представлять, что я с кем-то другим. Я никого не хочу видеть на месте Северуса! — Гарри, — губы Гермионы дрожали. Рон прикрыл глаза. — Не кричи, — наконец, попросил он, — сядь… Гарри с бешенством посмотрел на него, но потом сел. — Я… ну… мне жаль, что я сказал это вслух. Откуда мне было знать, что у вас такие мексиканские страсти? Он создавал очень холодное впечатление. Я не мог представить, что ты правда осознаёшь, что делаешь. — Осознаю. Давно уже. И он нисколько не холоден со мной. Неужели то, что я позвал вас на совместный ужин показалось тебе проходной случайностью? Как будто он действительно какой-то холодный, как льдина. Он не такой. Просто ты его знаешь как профессора, двойного агента, но не ты целуешь его, не ты с ним днями и ночами напролёт разговариваешь. Не ты его, слава Мерлину, обнимаешь. Так почему я должен от этого отказаться из-за того, что со стороны тебе всё равно не виднее. Тебе только кажется, что он — не для меня. Наверное, ты даже мечтаешь, чтобы мы расстались. Да?! — Ну, ты не прав… Мама говорила… — Мама говорила! — возмущённо выдохнул Гарри. — Мама говорила, в нашей большой семье, что мы должны друг за друга стоять горой, как будто мы и так не стояли горой. Но когда от нас отказался Перси, она заливалась слезами, а мы все говорили друг другу, что так даже лучше — крыса сама уползла, как говорится, мусор сам себя выбросил, пошёл покорять министерские вершины — и похуй на семью… Но, знаешь, я нередко, и, я уверен, остальные тоже, всё равно скучали за Перси. Он ведь, всё-таки, наш брат, просто мы ему остопиздили, он же охренеть какой умный, а мы охренеть какие бедные, и такие не амбициозные. А ещё он самодовольнее любого из нас, просто взял и открестился от семьи ради светлого будущего. А потом вымаливал прощение. Но не потому, что ничего не добился. Видимо, достала его вся эта напыщенная холодность министров, руководителей, высокопоставленных лордов и он вспомнил, что у него была дружелюбная семья, где любят не за деньги, где не исполняют прихоти Волдеморта, как было год назад, а он был там. Он не шёл нам на встречу почти ни в чём, чаще запирался в комнате. Мы говорили, что он уходит в книжные крестовые походы, но не то, чтобы действительно издевались, в то время как он все эти нападки сильнее воспринимал, чем мы думали. Он общался с Биллом, Чарли и мамой куда охотнее, чем с остальными. Но ведь он знал, что никто из нас не предал бы его, иначе он никогда бы не вернулся. Он не крикнул бы нам, что был кретином, не прикрывал бы Фреда во время битвы, не бросился бы в эту мясорубку, не толкнул Джинни за свою спину, хотя эта дикая штучка могла бы и сама дать ему прикурить. — Но… к чему ты, Рон? — К тому, что за тебя я тоже буду стоять горой. Даже если я высказываю тебе, нападаю на тебя, даже если я не понимаю. Если ты не заметил, то я не побежал в Пророк с заявлением, чтобы тебя и твоего Снейпа отправили на принудительное лечение. Даже если он мне не нравится, — уныло сказал Рон. — Мальчики… — расплакалась Гермиона. — Ну, иди сюда… — позвал Рон, и дал ей положить голову на колени. Медленно поглаживая её по голове, он, казалось, ушёл в себя. А Гарри опустил глаза. — Прости, Рон… Я не хотел так кричать. И мне… и ты тоже мне дорог. Я боялся, что мы поссоримся. Но поддержать идею, что мне срочно нужно свалить от Северуса в закат, я тоже не могу. — Да, я понял, что ты его любишь. Ты об этом кричал, — хмыкнул рыжий. — Кричал, — тихо проговорил Гарри. — Как ваши дела с профессором? — девушка вытерла слёзы и немного улыбнулась, — что делали? Гарри залился краской. — Хорошо, — ответил он спокойно, — мы несколько дней провели вместе, потом он вернулся в Хогвартс, а я остался наедине с библиотекой Блэков. «Будь она неладна», — добавил он про себя. — Целовались? — Я вижу, про библиотеку тебе вообще не интересно, — заметил Гарри. — Не очень. А вот про тебя и профессора — да. Рон покраснел. — Я пойду поздороваюсь с остальными, — сказал он и вышел. А Гермиона уставилась на Гарри любопытной совой, стоило двери закрыться. Гарри ослабил узел галстука на шее, воздуха снова начинало не хватать. — Ну и почему ты так улыбаешься? — сказал он и сам улыбнулся в пол. — Гарри, пожалей меня, — затараторила девушка, — мне же интересно, — и, понизив голос, проговорила, — был у вас уже первый раз? — Первый раз, — на автомате проговорил Гарри, — эм… Гермиона ждала. — Уже был, — произнёс Гарри, поднимая на неё глаза. — И… тебе понравилось? Щёки Гарри залились краской опять. — Конечно. Я не мог представить, насколько, Гермиона. Девушка улыбнулась, тряхнув каштановыми кудрями, и стала поудобнее укладываться рядом с Гарри у изголовья кровати, соприкасаясь с ним плечами. — Наверное, он очень опытный и просто… просто тебя любит. Она сжала его ладонь. — Любит? — повернул к ней голову Гарри. — Хочешь сказать, — «нет» и у вас просто… просто отношения ради удовольствия? Ты так отчаянно кричал, что для тебя это точно не только секс. — Нет, конечно. Но и слов о любви я от него не слышал. Мне всё равно кажется… кажется, что он, возможно, любит меня, — надломившимся голосом проговорил Гарри, — но вслух не говорит. Гермиона смахнула упавшие на глаза волосы. — Это, может, всего лишь не в его духе. Главное, как он ведёт себя по отношению к тебе. Если тебе так кажется, уже не плохо. Вы ведь недолго вместе. Может, ещё слишком рано. Гарри горько расхохотался. — Что, Гарри Поттер? Почему ты смеёшься? — Я ещё первого августа сказал, что люблю его. Помнишь, когда выпил то зелье. Я покинул Гриммо и аппарировал к нему. И… зелье, в числе прочего, вырвало из меня признание. А потом, время спустя… уже не было смысла делать вид, что это не так. И я говорил это снова. Нечасто, но… он не отвечал тем же. Гермиона тяжело вздохнула. — И ты столько времени скрывал это от меня? Ну и зачем, Гарри…? Боялся, что я… не знаю, что… не поддержу тебя? — Отправишь меня в Мунго? Поссоришься со мной? Скажешь, что сошёл с ума, что он мой преподаватель, к тому же — слизеринский декан? Да, наверное, я не был готов, что ты такое даже просто примешь. Да что там говорить, я на твоём месте был бы шокирован немногим меньше Рона. У нас всё было очень-очень сложно, Гермиона… очень тяжело. И только недавно у меня появилось больше уверенности, что мы не расстанемся. — Так ты не просто так ушёл с зелий. Причина была не в том, что ты всё знаешь, а в нём, — она не спрашивала. — В общем, да. Я просто больше не мог… я так больше не мог. Думал, что даю ему то, что он хочет, — как можно меньше со мной сталкиваться где либо. Я… думал, что он одобрит это, как лучший для нас вариант. А он… представляешь, назначил индивидуальные занятия, и даже отыскал меня, когда я не явился. Я совершенно был сбит с толку. Гермиона потёрла левой рукой переносицу. — Он — сложный человек, — проговорила она, — справишься ли ты с ним… Гарри фыркнул. — Справится ли он со мной! Гермиона вздохнула. — Вы, конечно, очень необычная пара. Как два чуда на один квадратный метр. — Моя оптимистка, — фыркнул Поттер, приложив немного физической силы, чтобы спихнуть её бедром чуть дальше. — Гарри, перестань, я сейчас упаду, — Гермиона пыталась произнести это строго, но у неё не получилось, и, встретившись с ним взглядом, она тихо рассмеялась, пока Гарри притягивал её обратно. — Поверь мне, — всё ещё улыбаясь, — ты бы не захотела устроить нам сеанс психотерапии. Ты не хочешь знать всего этого. Просто теперь... да, у нас всё хорошо. Настолько, что он даже был не против поужинать с вами. И рано или поздно сказать вам. Ради меня. — Рон смотрел в стену полночи, пока я пыталась читать. — … Думаешь, смирился? — Ну, у него это в голове не помещалось. Я… говорила с ним, говорила, что влюбиться можно в кого угодно. Что ты сам лучше знаешь, с кем хочешь быть. И, слава Мерлину, что этим человеком для тебя стал Северус, а не, например, Волдеморт. — Для Рона, может, и разница небольшая, — покачал головой Гарри. — Даже Рон может почувствовать разницу. А ещё, — Гермиона прыснула, — он бы ни за что не влюбился в преподавателя. И это тоже для него непостижимо. Ещё и в такого строгого. Да… — возвела она глаза к балдахину. — А ты? — посмотрел Гарри ей в глаза с любопытством. — Ты что, забыл? Я была влюблена в Локхарта… какое-то время. Ничего глубокого тогда, конечно, просто была восхищена и очарована, мне нравилось на него смотреть, когда только было можно. Но, вообще, со мной могло бы такое произойти всерьёз в сознательном возрасте, в теории. Но не с этим дурашкой. Я имею ввиду, если бы не было Рона — влюбиться в преподавателя, или какого-нибудь учёного, не ограниченного дурацкими стереотипами и клише. Такого, чтобы горел, искренне пленял, а не тлел, с нормальным либидо и живыми эмоциями. — Может, — покачал Гарри головой с безнадёжной улыбкой, — я люблю даже его мрачность, и когда он не обсуждает ничего серьёзного тоже. В любом его состоянии. Не за то, что он преподаватель, хотя в этом тоже есть много сексуального. Его интеллект и способности непомерно меня восхищают. Я такой… такой тупой по сравнению с ним. Но всё же… — Любишь, — кивнула Гермиона с улыбкой, сильнее сжимая его руку, — и ты не тупой. — Есть немного. Ты разбираешься в латыни? Гермиона едва заметно подняла брови. — Мы же не учим её, ну, у заклинаний латинское происхождение, но чтобы это особенно проливало свет на язык? Едва ли. Я знаю с пять крылатых выражений, и всё. Мне с головой рун хватает. — Северус сказал, на теоретическом зельеварении будут в том числе и вопросы по латыни. Что какие-то очень важные труды по ним не переведены на английский, и без них Турнир не обходится. — Знаешь, учить ещё и латынь, чтобы на эти вопросы ответить… мягко говоря, затруднительная задача. Будто не хватает горы книг вершиной с пирамиду Хеопса по всему остальному. Ты сам-то хочешь её учить ради этих вопросов? Он не сказал, будет ли их много? — Вряд ли он вообще может знать количество, но сказал, что такие всегда включаются. Нет, я не хочу её учить, но раз так важно знать эти труды, из-за того, что хотел бы понимать их, мне нужно. И зельеварение я хотел бы сдать настолько хорошо, насколько возможно. Конкретно с зельями это дело принципа. Зельеварение — предмет, который меня больше всего волнует. И я начал учить латынь на Гриммо. Это дикий кошмар. — Делай как знаешь, это не помешает, только поможет. Но это же целый язык, которому уже около трёх с половиной тысячелетий, учить его можно годы, а если он такой сложный — так ещё и биться, как рыба об лёд. Ты просто можешь не успеть. Вдруг уже после трансфигурации нам выпадут зелья. — Боже, надеюсь, что нет. Мне нужна латынь только для зельеварения, не вся, не для магической юриспруденции или политических и философских трудов древних орденов. Но даже чтобы понимать её для зельеварения — приходится учить не только множество слов, но и грамматику, все эти склонения… это хуже блужданий ночью по Запретному лесу, хуже купания в одном озере с соплохвостами. Если бы, конечно… их туда запустили. — Вот чего не хватало, Гарри, так это этих грёбаных соплохвостов в озере. Хотя, может, русалки бы их на фарш пустили. — Хагрид бы расстроился. — Да, Хагрид бы расстроился. Гермиона приобняла его, и он тоже положил ладонь где-то под её рёбрами. — Ты счастлив… теперь? — С Северусом? Определённо. А ты, Гермиона? С Роном как? — Он весёлый. Не по поводу твоего избранника, но в остальном — да. Я — серьёзная до горя, а он умеет меня отвлечь, Рон — очень милый и нежный. Так что вместе мы, что ли, пребываем в неком балансе. И у меня есть ты, и Хогвартс, и родители. Это очень много, Гарри. Очень много. Гарри поцеловал её у корней волос и услышал тихий голос: — Послезавтра теоретическая трансфигурация. Девушка приобняла его ещё больше, сползая в постели вместе с ним. — Да. — А ты латынь учишь вместо трансфигурации. — Да, — улыбнулся Гарри. — И валяешься со мной. — И снова «да», — усмехнулся он. — Тогда полежим ещё на удачу, хочешь крикнуть: «Халява, приди»? — фыркнула Гермиона. — Нет, не могу. Видишь ли, я и так заявил Северусу, что являюсь тайным родственником Тимона и Пумбы. Хорошо, что он не видел, кто это. Мой запас удачи мог закончиться. Если он узнает, что я кричал: «Халява, приди», прочитает лекцию про несознательность, что я порчу свою самотождественность, мою конгениальность с табуреткой, или трансцендентную невозможность сопричастности, где всё, будь уверена, умудрится обернуть против меня. — Ну, не обламывай так. Подожди, Тимон и Пумба? Да он убьёт тебя за сравнение и с сурикатом, и, тем более, с этим жирным кабаном. — Да, поэтому, если он когда-нибудь тебя спросит, отвечай, что Тимон и Пумба — это благородные господины, и у них есть учёные степени. — Но это мангустовое млекопитающее и парнокопытное… — Вот-вот, представляешь, какие у меня могут начаться проблемы?

***

Чёрная дверь маячила прямо перед носом, а Гарри одолевал страх. Нужно постучать, он уже на пять минут опоздал. Северус, может, решил, что он снова прогулял, или попросту струсил с этой проверкой. Он сжал руку в кулак и всё-таки решился стукнуть. Стал прислушиваться к шагам, но ничего не слышал. Дверь бесшумно отворилась. И у входа оказался Дамблдор. — Гарри, мой мальчик, здравствуй, — негромко проговорил он. — Здравствуйте, профессор, — кивнул он, — как Вы? — Лучше всех, Гарри. Ты, надо полагать, к профессору Снейпу? Северус, ты назначил Гарри отработку? — Нет, у мистера Поттера индивидуальное занятие. — Ах, ну что ж… не буду вам мешать. Гарри, ты такой молодец, какие вы с профессором Снейпом молодцы. Хорошего вам вечера! Он вышел и замычал себе какую-то мелодию под нос, пока проходил по коридору. Гарри застыл, глядя ему в спину. — Поттер, ты заходишь или как? Решил послушать волшебные трели директора? — Я… — Гарри замялся, — да, конечно. И он вошёл, прикрыв за собой дверь. — Как успехи? — саркастично прошептал он. — С латынью? Гарри подумал, что он дурак: а с чем ещё, если они об этом накануне говорили. Северус свёл брови. — Допустим, с ней, — сложил он руки на груди. — Превосходно, — прохладно ответил Гарри, и по его лицу, наверное, было видно, что он думает о своих успехах с латынью. — Так хорошо, значит, — размеренно проговорил зельевар, взглянув на него пронзительно, — а это мы узнаем. — Может, поцелуешь меня для начала? — Мистер Поттер хочет поцелуев, — склонил он голову набок, — что же делать… Гарри фыркнул, качая головой. — Хорошо, устроим так. Ты отвечаешь верно — я целую. Отвечаешь неверно, я наказываю тебя. Пощёчинами. Это вполне в противовес поцелуям, — задумался он. — Равноценно? Или всё-таки предпочтёшь классическую проверку? Подумай о том, сколько знаешь, и не геройствуй. Гарри подумал, что, видимо, его щёки будут сегодня пылать, потому что вряд ли он получит от мужчины так уж много поцелуев. Но если даже хотя бы один… А ещё… Северус будет к нему прикасаться в любом случае. — Классическую… — Хорошо, садись, — зельевар повёл рукой в сторону, но не успел он указать ею на стул у своего стола, как… — … Классическую проверку не предпочитаю, — закончил он и посмотрел на мужчину с вызовом. Северус на мгновение застыл. — Что? — Я хочу, чтобы Вы били меня, если я неправильно отвечаю, и целовали меня — если всё верно, — выгнул он бровь, — на дворе 1999 год, и в Шотландии разрешены телесные наказания. А на то, что они запрещены в Хогвартсе… мне плевать: латынь в Хогвартсе не преподаётся… Вы должны придерживаться методов элитных маггловских школ Шотландии. Северус, кажется, не дышал. — Вот как, — наконец, проговорил он, — вот только в частных маггловских школах на нашем острове учеников бьют розгами или кожаным ремнём по ягодицам, наносят удары по кистям рук, могут нанести пощёчину… но уж никак, — он посмотрел на него дьявольски, — не поцеловать. Даже за правильные ответы. — Тогда обещайте поцеловать… до проверки. И… после проверки, как любовнику с привилегиями, — нагло проговорил Поттер. Северус поднял брови и склонил голову немного на бок. — А тебе известно, Поттер, что от телесных наказаний в таких школах, ученики не всегда начинают учиться лучше? У них может наблюдаться деструктивное поведение, нежелание ходить в школу, где их бьют, в принципе, и общая озлобленность, психологическая травма, в конце концов? Тебе вообще известно, что существует много способов запоминать информацию, не только с болью единой связанных? Я всё-таки не советую ударяться в такие кардинальные методы. Гарри размял шею, склонив голову влево и вправо. — Что Вы. Какое нежелание ходить в школу, я здесь последний семестр учусь. От тесного контакта с таким преподавателем, как Вы, я могу испытывать только психологический комфорт, повышенную веру в человечество и желание учиться. У меня есть личные причины хотеть именно таких кардинальных методов с Вами. — Ты меня поражаешь, Поттер, — мужчина подошёл ближе. — Я скучал по Вам. — И что, по этой одной причине ты хочешь удариться в крайности? — Не только. Как ни крути, а это тоже способ, ко многим другим я и так прибегаю. Хочу и этот тоже. Вы согласны? — Сделка есть сделка, — прошептал он, кладя руки на его скулы и накрывая рот Гарри в глубоком поцелуе, от которого подкашивались колени и безумно захотелось секса прямо сейчас. Не сразу оторвавшись от Поттера, Снейп сделал шаг назад. Взял стул, поставил его на середину комнаты. И, когда Гарри сел, он проговорил: — Сведи руки сзади в замок. Гарри свёл руки сзади, выпрямившись в спине, и Северус связал их, бросив ещё и запирающее, и заглушающее на дверь. Гарри сделал глубокий вдох. Снейп медленно обошёл его и стал снимать с него галстук, очки, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, и провёл пальцем по цепочке у его кожи. — Чтобы тебе было легче дышать со сведёнными сзади руками, — произнёс он нейтрально. Да уж, Гарри поразился его предусмотрительности. Он ещё и стул приклеил заклятием, чтобы он ненароком с него не слетел. Гарри оценил влагу на губах, и всем своим видом показывал: «Я вспоминаю твой вкус, Северус». — Наглец, — прошептал зельевар. Он и сам тяжелее дышал. Гарри был доволен произведённым эффектом и стал ждать. — Начнём, Поттер. Да помилует тебя Мерлин. Но я бы не сильно надеялся.