Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

— Северус, — крикнул он. — Не отпущу, Поттер, даже не мечтай. — Но это… это мой Патронус. Ты не можешь вот так вот брать и тискать его. — Ревнуешь? — поднял бровь с ухмылкой. Он запустил пальцы в серебряную шерсть. — Нет, но ещё немного, и я почувствую себя третьим лишним. А между тем, Северус, это моя магия. — Красавец, — шептал Северус. Гарри едва сдерживал смех, наблюдая за тем, как зельевар носится с его зверем. — Может тебе обычного волка подарить, а? Гарри дал слабину, всё-таки ощутив ревность, и Патронус рассеялся. Они аппарировали к Корри-Фи, высеченному в леднике, расположенному рядом с Глен Кловом, где располагался природный амфитеатр. И всё это было идеей Северуса, конечно, потому что Гарри наотрез отказался вызывать Патронус рядом с Хогвартсом. Здесь было великолепно красиво, даже несмотря на разгар зимы, а Северусу после выпитого огневиски слишком хотелось приключений, как Гарри подозревал. Так что они без зазрения совести покинули территорию Хогвартса, и он исполнил его желание. — Зачем мне обычный волк, — проговорил зельевар, — мне нравится твой. Действительно красивый. — Северус, это же… в самом деле, ты. Каким бы ты был. — Ага, в мире животных. Я понял. От этого только интересней. Но ещё интересней, что он даётся мне в руки, а тебе — нет. — Погладить — не даёт. А кататься со мной по снегу, бегать рядом и положить на меня свои лапы — ещё как. Гарри растирал руки. — Он ведёт себя как я, — довольно протянул зельевар. — Мм… — Поттер — ты чудо, — проговорил и подхватил его, приподняв над землёй. — Ну вот, и меня потискали. Ура! Как мне сегодня везёт! — крикнул Гарри рядом с его головой, но словно куда-то в бескрайний горизонт. — Дурак, — прошептал Северус с улыбкой. — Я люблю тебя, — выразительно проговорил Гарри. Впервые — с лёгкостью, без размышлений, что этот человек подумает; без страха, как он себя поведёт; без боли — потому что она никогда раньше до конца не покидала, когда он произносил это… Сказал потому, что в его сердце не осталось ничего другого. Сказал, глядя на его чёрные волосы, на вырезанные ледники и ущелья в бескрайнем просторе, — я… тебя… люблю, — повторил тише, вдыхая запах его волос, которые трепал ветер. — Мой, — тихо произнёс Северус, закрыв глаза, сильнее прижав к себе. — Это значит «Я тоже тебя люблю, но отстань от меня со своими признаниями, глупый дурацкий Поттер»? — усмехнулся Гарри. — А тебе нравится меня шокировать. «Я тебя люблю» — два раза за десять секунд. И чем я так провинился? — Ты существуешь. И ты мой. И заткнись, Северус. Потому что ты мой. И ты сам об этом знаешь. Зельевар опустил его на землю. — Какая настойчивость… — И уверенность. — Выпорол бы тебя прямо сейчас за дерзость такую. — Только не на морозе. От этого может случиться психологическая травма. — Ты не понимаешь шуток, — покачал головой зельевар. Небольшая улыбка мелькнула на лице Гарри. — Ты тоже. — И чего же я не понял? — после паузы выгнул бровь Северус. Гарри не слишком торопился с ответом. — Во-первых… ты не можешь пороть меня за правду. Это противоестественно. Во-вторых, ты можешь пороть меня за дерзость, за нарушение школьных правил, за неправильные ответы или если я приползу к тебе на коленях и буду об этом умолять. Вдруг ты не стал бы делать этого целый год и совсем бы меня извёл. Или, возможно, мне пришлось бы порвать драгоценную слизеринскую мантию, чтобы всё-таки нарваться. А в-третьих, не получил бы психологическую травму. Но по поводу мороза — я знаю, что ты не сделаешь этого. Если бы да, — Гарри задумался, — ты не смог бы утром подняться с кровати, решил бы, что тебе настал конец, дошёл до ручки, или что у тебя белая горячка, — Гарри даже сочувственно посмотрел на него, но снова с лёгкой улыбкой. — Почти без изъянов. И нет, я не стал бы пороть тебя за правду или на морозе. А вот призыв заткнуться — вполне проявление дерзости… Если ты порвёшь драгоценную слизеринскую мантию… — Ну… что же сделаешь? — сам выгнул бровь Гарри. — Я скажу… что это просто кусок тряпки, а ты — гораздо важнее. Заварю тебе чай, уложу в постель, и напомню… глупый мальчишка, существует Репаро для починки рваной одежды в том числе, — повысил он голос. — Ты просто идеальный мужчина, очень добрый. — Такой же добрый, как крупный дикий лесной волк. — Ну… по отношению к друг другу они могут быть и такими. Или ты порвёшь меня на куски? — Выглажу тебя зубами. — Страстно? — Невыносимо. — Если бы мы не были сейчас на морозе… — Я знаю, Поттер. — Но морально у меня стоит, Северус. — Я знаю. Гарри усмехнулся. — Ты всё знаешь, да? Северус выразительно на него посмотрел. — Почти всегда, Поттер. — А ты знаешь, что один старшекурсник сегодня окажется в библиотеке ночью? Возможно, даже в Запретной секции. Ему стало известно, что самый строгий преподаватель в Хогвартсе сегодня отмечает день Рождения и даже не станет обходить замок. — Этот старшекурсник, — Северус ухмыльнулся, — попросту пребывает в заблуждении, если думает, что ему всё сойдёт с рук. — Как хорошо, что профессор Снейп так ревностно относится к порядку. Ведь страшно подумать, что он может там прочитать. — Уверен, он выбьет эту дурь из его наивной головы. Обратит желание разгуляться с запрещённой литературой в страшный сон. — Думаешь, будет настолько строг? — Беспрецедентно, никакой милости. Это же слизеринский декан, ты хоть представляешь на что он способен? — Лишь примерно, — улыбнулся Поттер. Северус задумался, а потом проговорил: — Давай аппарировать обратно, — и взял его за руку.

***

Гарри лежал на кровати и улыбался, погружённый в свои мысли — все уже спали, а он даже не собирался. Принял душ, почти всё с такой же дурацкой улыбкой. Высушил себя, надел зелёный галстук на чёрную рубашку, едва ли не в кромешной темноте комнаты. Взял мантию-невидимку, набросил сверху и вышел из башни. Почти летел по коридорам, хотя вовсе не опаздывал. В сердце словно вкололи адреналин, и он не мог успокоиться, даже если бы сильно хотел. Плевать! Если Северуса долго не будет, он просто будет читать. Проникнув, наконец, в библиотеку, он зажёг одну лампу, поставил её на стол и стал бродить между стеллажами, подсвечивая себе Люмосом. В помещении царила тишина — абсолютная. И тут он вспомнил, что грозился читать книги именно из Запретной секции. В конце концов, это куда более суровое нарушение, чем лазить по общедоступным полкам. Гарри тихо рассмеялся про себя, открывая дверь, в которую вломился ещё на первом курсе, потому что искал тогда любые книги по Фламелю, но не представлял, за какую из них взяться. Он старательно обошёл стеллаж с прикованными цепями книгами — те, как он помнил, могли орать. А ему нужно было что-то безобидное. Ну да, безобидное, как белое облако в небе, конечно, — в Запретной секции. Он стал искать книги по зельеварению. Быть может, он даже успеет что-нибудь прочитать. Если на то пошло, Снейпу даже следовало выписать ему разрешение на эту запрещённую литературу. Но Гарри не был уверен. Тут могли быть одни сплошные яды и зелья для темномагических ритуалов, способные повергнуть в бесконечный шок своим действием. Но, чёрт возьми, даже только в теории, ему бы не помешало о них знать. Выругавшись про себя, что не догадался лазить здесь значительно раньше — по ночам, и читать запрещённое зельеварение в общеобразовательных целях, он стал просматривать названия книг, пока не вытащил одну c названием: «Nihil a me abest propius crudelitate». Гарри перевёл это как: «Нет свойства более мне близкого, чем жестокость». И, в очередной раз поражаясь тому, что делает это — вытаскивает латинскую книгу, он сел с ней у лампы, и стал пытаться что-нибудь из неё понять. Потому что понять всё ему уж точно не грозило. Не сейчас. Он даже успел прочесть пару жутких рецептов, не всё в них разобрав, но в одном из них нужна была кровь восемнадцати животных. Гарри поклялся себе: если ему суждено стать исследователем в области зельеварения, он будет искать способы сократить количество животных ингредиентов насколько возможно — в любых рецептах. Даже статью или книгу об этом напишет, если выйдет найти альтернативы. Не поднимая головы, он, наконец, услышал тихий шорох, а затем увидел полы чёрной мантии. Снейп застыл чёрной фигурой и строго на него смотрел, сложив руки на груди. Он совсем не улыбался, будто это вообще не игра. Гарри даже забыл, как в шутку говорил с ним об этом. Сейчас это казалось совсем серьёзным — и вид слизеринского декана, и свои пальцы на запрещённой книге, и само присутствие в месте, в котором ночью было запрещено сидеть от слова «совсем». — Встать, — почти рявкнул. Руки Гарри дрогнули от этого голоса, и он стал подниматься, не слишком смело глядя ему в глаза. Снейп слегка наклонил голову. — Золотой мальчик решил, что ему всё можно? Гарри сглотнул. — Сэр… я… — Это уже слишком, Поттер. Может, стоит поднять вопрос о вашем исключении? Или предпочтёте наказание? Нигде в правилах школы не указано, что Гарри Поттеру… дозволено… эти правила нарушать. Они писаны, в том числе, и для вас, — тихо, но чётко произнёс он. — Вы, как всегда, правы, сэр, — произнёс Гарри с чувством тревоги, — лучше наказание, чем исключение, — добавил он. — Какое благоразумие. Как жаль, что приходит оно с опозданием. Снейп стал подходить ближе, а затем подцепил рукой открытую книгу, взглянул на разворот, а потом — на обложку. И поднял на него дьявольские глаза. Гарри даже малодушно захотелось выбежать отсюда. — Читаем бесчеловечные труды? С какой целью, мистер Поттер? Решили, что будете проходить в Академии «Манифест смерти» Орфея Треция, написанного совместно с супругой-психопаткой? — Для общей картины, профессор Снейп, — проговорил Гарри, пытаясь призвать всю свою смелость. — Я знаю, что вам нужно, — отошёл прочь, став ходить меж стеллажей. Остановился у одного из них, проводя пальцами по корешкам. — Где же она… ну вот, нашлась, — выудил какую-то тонкую книгу. Снейп взглянул на него. — Ты даже не можешь знать, что это, Поттер, потому что одно это слово тебе чуждо — дисциплина. А это, — ткнул пальцем в обложку, — «Ода послушанию». И ты будешь, — прошептал он, — будешь. Научишься. — Может, лучше зельеварение? — прошептал Поттер. Северус прошёл между двумя столами, проводя пальцами по дереву. — Ты будешь делать то, что я скажу, — сложил руки, взглянув в окно, где было темно. Что он там пытался разглядеть — Гарри не знал. — С этого дня, Поттер, ты не будешь читать по зельям что попало, ты будешь строго следовать моим указаниям, а я буду проверять. Но мы начнём с дисциплины. Она тебе понадобится. Ты должен подчиниться и знать своё место, — Гарри показалось, на мгновение — что-то томное, хотя всё такое же строгое промелькнуло в его глазах, и сам он прикрыл свои. — Ясно? — Да. — Да, профессор Снейп. — Да, профессор Снейп, — поправился Гарри, — простите, сэр. Северус строго на него посмотрел. — Я не буду с тобой мягок, — проговорил он, — ты уверен, что хочешь этого? Сердце Гарри забилось так сильно, что ему казалось, стук можно услышать даже вдали. — Уверен, сэр. Я обещал, что приму всё от Вашей руки. У этого обещания не существует срока годности. — А если я сочту это обещание исполненным? Вот прямо сейчас, Поттер. Я считаю, что ты достаточно принял от моей руки. Что теперь скажешь? Гарри взглянул на него, кусая губы. — Вы не можете отозвать это обещание. Уверяю Вас, оно чистосердечно. И даже если бы я никогда не произнёс этого вслух — я не изменил бы ничего, сделал бы всё точно так же. И всё, что скажете, и принял бы Вашу волю и Ваши действия с благодарностью. Вы умнее, старше, и, если Вам есть до меня дело, — Вы мне нужны. Я, — Гарри немного замялся, — я восхищаюсь только Вами, сэр, — если кто-то и может научить меня дисциплине… то я смотрю на этого человека прямо сейчас. Северус кивнул строго, смотрел на него мгновение, моргнул и взял стул с обивкой. — Снимай рубашку, Поттер. И сядь на стул верхом, спиной ко мне, руки на спинку стула, и возьми «Оду послушанию». Глава 3. Отношение к учителю. Будешь читать вслух. Гарри стал расстёгивать рубашку в замешательстве. Собирался стянуть галстук, но услышал голос: — Галстук оставь. Зелёный можно. Он тихо про себя хмыкнул и оказался оголён по пояс. Взял книгу и сел на стул верхом. — Спину ровнее, — проговорил Снейп, и запечатал вход в библиотеку, накладывая свои стандартные заклятия, — Ты в моих руках, Поттер… только в моих, — возвестил он, обернувшись в его сторону. — Именно так, сэр. — Читай, — приказным тоном проговорил Снейп. Гарри прочистил горло. — Если и есть на свете маг, которого ты должен безропотно слушаться — это твой учитель… — Гарри запнулся, увидев следующие слова. — Дальше. — … твой учитель, которого выбрал сердцем и принял его волю, поставив над собственной. Неукоснительно чти, выполняй предписания, уважай его мудрость и знания, помни, что милость его и наказания равноценны. Следуй за ним к свету, ибо… ибо в незнании — слишком много тьмы, во тьме — тщётна борьба, когда не видишь мир, что тебя окружает на самом деле… — Ты воспринимаешь то, что читаешь? — спросил Северус. — Да, сэр. — Это было написано два столетия назад. И знаешь что, Поттер? — Сэр? — Ничего не изменилось. Разве что некоторые студенты, которые заслуживают более суровых наказаний, их не получают. А некоторые не усердны в учёбе и это их проблемы. Как считаешь, я должен придерживаться официально разрешенных наказаний или тех, которые сочту нужными? Гарри вздрогнул внутри. — Вы сами знаете, сэр… что разрешённые наказания меня не… не дисциплинируют. И Вы можете заходить дальше, не спрашивая меня, как я считаю. Потому что Вы… попросту знаете лучше, как со мной поступать. — В любой ситуации, Поттер, я буду поступать с тобой так, как сочту нужным. Ты ответил верно. А милость и наказания каковы? — Равноценны, — прошептал Поттер. — Громче. — Равноценны, — повысил голос Гарри. — Что значит «равноценны»? — Одинаково важны. То, что нужно ценить одинаково. — Как ты поймёшь, что они одинаково важны? Сердце Гарри сжалось. — Спину ровнее, Поттер, отвечай. И Гарри снова выпрямился. — Я никак не пойму, одинаково ли они важны. Я просто должен довериться своему учителю. Это вопрос веры в правильность его действий… в моём… образовании. — В воспитании — не меньше, — проговорил Снейп, — ты не задумывался о том, что значит само слово — образование? — Прохождение учёбы, итог этой учёбы… — Так же ответили бы все твои однокурсники. Подумай о самом слове. — Я… не знаю… учёная степень. — С окончанием школы ты учёную степень не получаешь. Ты закончишь Хогвартс и получишь аттестат о полном общем магическом образовании. Образование, Поттер, — банально, от слова «образовывать». Ты себя образовываешь — создаёшь. Создаёшь себя, как мага, как специалиста в определённой области. Но ещё больше тебя образовывают твои учителя, которые воспитывают, где поощрения и наказания должны быть равноценно важны. Можешь представить себя человеком из глины, говоря фигурально. Твоим формам, твоему виду, поведению, образу мышления и силе нужно уделять внимание. А со стороны может быть виднее, что с тобой делать — не только тебе. Мне… тоже. Гарри тихо выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, слушая этот голос. — Читай дальше. — Приучай себя слушаться, искореняя пороки, будь то лень, желание сопротивляться или прочая сердечная порча, отбрасывающая назад. Не говори, что всегда прав, ибо можешь заблуждаться. Не смей перечить тому, кто ведёт тебя, ибо делая это — плывёшь на дно и тонешь упавшим тяжёлым камнем. Не думай, что можешь ослушаться, ибо накажет тебя кто-то из двух — либо твой наставник, либо сама жизнь. Tertium non datur. Застыл, пытаясь запомнить. — Как это переводится, Поттер? — Третьего не дано, — проговорил он. — Дальше. — Не считай себя исключительной особой, заслуживающей лучшего отношения, чем получаешь от учителя своего, ибо рискуешь быть слепым от самоуверенности. Посчитав достигнутое достаточным, увянешь — и тогда не найти разницы между тобой и засыхающим бересклетом. Стоит тебе остановиться в развитии — и окажешься запертым в золотой клетке вчерашних заслуг. — Что ты об этом думаешь, Поттер? Гарри мгновение молчал. — Думаю, сэр, Вы были единственным учителем, который не делал мне поблажек… единственным, кто не обращал внимания на мою… исключительную роль. Ваши слова… были верными, потому что я учился из рук вон плохо. Они были заслуженными. В этом году, — Гарри вздохнул, — Вы точно так же ставили мне справедливые оценки. Они были куда лучше, потому что я, наконец, занялся предметом. Вы ставили и «Выше ожидаемого» и «Превосходно», ставили «Тролль», когда я испортил то зелье для стимуляции почвы. Вы были абсолютно справедливы на каждом уроке. — Считаешь ли, что выучил больше, чем достаточно и пора остановиться? — Нет, — чётко проговорил Гарри. — Веришь ли ты, что нужно учиться всю жизнь: после Хогвартса, после Академии — после того как станешь магистром? Или даже получив профессорскую степень? — Да, сэр. Я верю, что это так. — Почему же? Представим, у тебя есть профессорская степень. — Мир развивается каждый день. А ещё, не повторяя уже усвоенное, можно его забыть и тогда будет неважно, что ты знал это ранее. Новые исследования могут менять призму восприятия, когда нужно начать смотреть на закостенелые принципы по-другому. Просто потому, что ранние подходы могут устареть. В любой момент. Именно поэтому важно не прекращать учиться всю жизнь, — выдал Гарри. Северус поразился этому воодушевлённому ответу. Он знал, что Поттер очень даже старается, но не мог предположить такую веру в его основе, а не просто желание освоить больше ожидаемого, пусть даже много больше… Северус подозревал: рано или поздно он расслабится. Но теперь — нет. — Читай дальше. Гарри опустил глаза. — Научись принимать руку, карающую тебя со всей строгостью… — запнулся, — помни, за что тебя наказали и почему тебе стоило быть добродетельней, почтительней, почему стоило учиться усерднее — помни это и сделай правильные выводы… Научись принимать похвалу от своего наставника — без лишнего самодовольства, не усмотри в этом сигнала к тому, что твоё обучение кончено, ибо нет большего тупика, в который добровольно зашёл бы. Научись отдаваться его воле, исполнять его волю и чтить его заветы, внимать его голосу… — Гарри задрожал от последнего грёбанного предложения. — Холодно, мистер Поттер? — Нет, сэр, — проговорил он, отчаянно пытаясь выровнять дыхание. — Читай дальше. Гарри глубоко вздохнул. — Научись преодолевать трудности, ибо полна ими будет жизнь твоя. Научись радоваться новому и неизвестному, как привилегиям — и полна будет звёздами жизнь твоя. Научись радоваться ученическому опыту, потому что хоть и… разойдутся ваши пути когда-нибудь, — сердце Гарри почти остановилось, — весь мир станет плотными нитями, проложенными наставником — в тебе, и свет, который понесёшь ты благодаря ему, будет гореть дальше. Северус ещё крепче сжал руки на своей груди, смотря на Поттера — на оголённую спину. На мгновение прикрыл глаза, но всё равно видел под веками ту же самую картину, застывающую воском в памяти.