Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

— Скоро будет готово, — Гарри уменьшил огонь под котлом в Выручай-комнате. — Хорошо, — слабо отозвалась Салли, потирая скулы, — ты прикасался ко мне? Болит щека… и верхние рёбра. Она отметила те части тела, к которым применялась физическая сила. С чувством вины, Поттер развернулся к ней. Сначала, когда вошли, и он занялся зельем, Салли с интересом оглядывала легендарное помещение, особенно зацепившись взглядом за своды. А потом бегло опустилась на кресло у камина, замерев с подтянутыми к груди ногами. И до сих пор оставалась немногословной. Пар завивался над котлом; Гарри ощутил каплю пота на своём виске, которую пришлось стереть рукавом мантии. В зелье только пота не хватало. Салли сказала, что ей больно. И вот опять в голове возникает её бездыханный образ… — Я пытался реанимировать в том числе маггловскими способами. Делал непрямой массаж сердца. Извини, что ударил по лицу, — Гарри повернулся обратно к котлу, испытывая наибольшие угрызения совести за применение Crucio. От этой мысли глаза лихорадочно блеснули. Они договаривались, что не будут их применять, и вот, пожалуйста. Это помогло привести Салли в чувство, намерение не было злым и он упрямо пытается не делить с ней чувство вины, которое всё равно заполняет их обоих как липкая эктоплазма, по разным причинам, но за общий промах. — Маггловские методы… — тихо повторила она, — искусственное дыхание? — Обошёлся Anapneo, — коротко отозвался Гарри, продолжая думать, можно ли было избежать пыточного или нет. И вдруг складка залегла на его лбу. Вот зачем она об этом спросила? Какая разница, даже если бы не было палочки и ему пришлось делать это по-маггловски? Он снова обернулся и в глазах застыл немой вопрос. — Тебе было не до того… Я знаю, тебе было не до того. Но мне хотелось тебя поцеловать. И вовсе не из-за статьи, которую ты поносил, — голос её немного дрожал и она беспокойно снова тронула щеку. Гарри ощутил напряжение — большее, чем было уже. Но вместе с ним замешательство. Даже почувствовал себя на мгновение овцой, бьющейся в частокол, пока вешние воды норовят утопить несмышлённое тело: он не замечал подобного за ней раньше, несмотря на то, как часто сидела рядом в Большом зале. Ей легче всех было втянуть его в свой рот. И по этой причине ещё больше удивляла её сдержанность. — Салли… — вздохнул Поттер, выключая огонь под котлом, — одно дело, — твоё желание сразиться, и совсем другое… — он затих, наклонив голову вниз, без желания повторить за ней, — у меня есть… человек, которого я люблю. — Не исключала, — проговорила она как ни в чём не бывало, — но и не видела тебя ни с кем. Был напускным этот беззаботный тон или нет — Поттер не знал. — Потому что не демонстрировал. Пилварди стала вынимать из волос невидимки, и Гарри казалось, она больше ни слова не проронит, но вдруг, когда уже совсем не ждал, новый вопрос ударил в его перепонки с особенной силой… — Если не секрет, кто это? Гарри бросил очередной осторожный взгляд. Одно дело — сообщить Рону и Гермионе, потому что они не выдадут это другим. Салли не могла стоять рядом с тем уровнем доверия, которое выказывал им. Не так близки. Уверенности в Салли взяться было неоткуда. Более того, любая мелочь была способна бросить их порознь. Они не проходили вместе трудности годами, несмотря на все хорошие чувства. И к чему ей эта информация? На её месте было бы ему точно так же интересно с кем там его Северус? Да, наверное. Наверняка было бы и больно и интересно, но… — Я не могу сказать, — проговорил Гарри тихо. Салли опустила глаза в пол. — Я не хотела обидеть тебя, оскорбить личным вопросом, или лезть в душу. Просто не знаю, кого ты предпочитаешь всем остальным. Я буду это уважать — то, что у тебя кто-то есть. Извини меня. — Не за что извиняться, — сразу ответил Гарри, оценив отсутствие попыток поцеловать исподтишка, — я просто не могу… Ты очень красива, уверен, у тебя море поклонников, которые мечтают это сделать. Салли смешалась, кротко на него посмотрев, будто он придал ценность тем, кому она сама никак не могла, и теперь удивлённо вспоминала о людях, что не занимали сейчас нисколько. Возможно, до полного безразличия. Подобное выражение у неё было, когда после испытания в Запретном лесу выдала: «Не хотелось бы снова попасть под стрелы». Но при этом с видом таким: «Не буду особенно переживать, если миновать не получится». Гарри показалось, у неё слишком синеватые веки. Сколько людей в этом замке не высыпается по ночам, и из них — особенно она? — Никто из них не вытаскивал меня из воды в январе. Мне казалось, будто знаю тебя так давно, что столько и не живут. Это очень сложно. То, что есть между нами и могло бы быть — разные вещи. Гарри протянул ей фиал, наполненный зельем. Салли взяла, вяло опустив руку и не сразу отпив. — Разные... Мне жаль, что я не могу тебе ответить… — С первого раза поняла, — подняла она свои глаза, — но не хотела, чтобы ты считал это желание легкомысленным. Не ради развлечения или удовольствия. Не только поэтому. Мы живём на разных континентах, — добавила она, — но я всё равно думала о тебе не только как о герое Британии, не только как о друге. Но уговаривать бросить другую девушку не стану… тем более, любимую, — добавила она после паузы, — не настолько эгоистична, — горько ухмыльнулась она, снова прикрыв глаза, — мне приятно, что ты считаешь меня красивой и просто со мной говоришь. Это уже очень много для меня. У нас принято, что и женщина может сделать первый шаг, поэтому извини ещё раз, если считаешь, что так нельзя… — У нас тоже может, — заметил Поттер, — ты любишь рисковать. Знала, что, возможно, не сможешь выстоять против меня в дуэли, но всё равно решилась. Обычно слышу это от других сам, но могу сказать тебе тоже самое. Ты храбрая. Она закрыла своё лицо, и почти сквозь слёзы проговорила: — Прекрати, Гарри. Когда так говоришь обо мне, начинаю хотеть только больше. А я уже сказала себе этого не желать. Гарри не слишком знал, как успокаивать девушек. Хотел надеяться, что не делает это совсем ужасно. Ему было довольно неловко, в то же время, ему не хотелось хлопнуть дверью. Бегство казалось слишком грубым жестом, учитывая… всё. — Неужели тебе было бы легче, считай я иначе? — Одинаково тяжело знать: в другой ситуации ты мог бы быть со мной. И наоборот — нет, если бы тебе ничего во мне не нравилось… — Может, стоит видеться только по необходимости? — тихо проговорил Гарри, стоя вполоборота к ней. — Легче? — переспросила она с непониманием. — Прости, но я не знаю… не знаю, что сделать, чтобы тебе было легче: не целуя и не подавая надежд. — Не видеть тебя было бы ещё хуже, — сжала руки на груди, опустив плечи, — я могу любить тебя платонически? — взглянула на него снизу вверх, — то есть, мне и придётся. Удивительно, Гарри, но даже платоническая любовь может быть безответной, — блеснули её глаза и освещение в Выручай-комнате вдруг очень сильно померкло, — а потом, — она горького заметила, — мне останется только тебя вспоминать. — Нет… это не сделает тебя счастливее, пожалуйста… не нужно меня любить… так, — нелепо закончил он предложение, зная, что контролировать чувства — занятие не для слабонервных. Выручай-комната показалась слишком тесной, будто куда ни наступит сейчас, непременно — ей на больную мозоль. — Не смог бы меня любить даже… без физического контакта? Без ничего… без поцелуев, без объятий, — она запнулась, — ну разве что, если наедине, самое большее — к руке иногда прикоснуться мог бы? Гарри немного шокировано взглянул на неё, растеряв все слова об этой просьбе «самого большего», что являлось… таким пустяком. Он долго собирался с мыслями, вспоминая, как Салли подкатывала ему манжеты. — Как друга, возможно, как сестру. Но… это даже слышать тяжело — что... Я понимаю, сам был готов на подобное. Салли… я не знаю, что такого ты во мне нашла. Разве тебе следует меня любить даже просто платонически. Не понимаю. — Это не вера в то, что мне следует тебя любить, — заметила Салли, — Я бы хотела хотя бы так… Чтобы просто говорил со мной по душам… Только говорил. — А если тебя будет разрывать от желания лежать со мной раскалённой в постели, зная, что я на это не пойду? — Раскалённой, — улыбнулась она, наклонив голову набок, — ради тебя, Гарри, я стала бы даже фригидной, чтобы твоим отношениям не помешать. — Но люди… — Гарри запнулся, — всегда чего-то ждут друг от друга. И ты тоже будешь ждать и хотеть значительно больше, чем я бы мог… — Поттер! — щёлкнула она пальцем, прерывая его, — Гарри… хорошо, я вижу, ты не разбирался в этом, и никогда не читал Платона… «Только этого мне не хватало!» — Смысл в том, что она бескорыстна, и неважно насколько она при этом сильна. Даже если очень сильна. Она более бескорыстна, чем дружба. И, несмотря на то, что ты стремишься к слиянию с человеком, и можешь быть не так устойчив в своих чувствах, как это происходит в дружеских отношениях… всё равно не ищешь… — Не ищешь чего? Салли запнулась, а он и так мало что понял. — Не ищешь в ней выгоды. — Но я и в дружбе не ищу выгоды. Салли улыбнулась ему без осуждения, но как будто он всё ещё не понимает. — Ты можешь искать нематериальной выгоды: понимания, участия, поддержки. — Они — естественны при дружбе, Мерлин, Салли, ты странно это трактуешь. — Естественны, но ты их всё же ищешь. Это произойдёт, если ты столкнёшься с отчуждением Рона или Гермионы. Тогда ты можешь более выраженно ощутить, что ждёшь их понимания. «Блять» — думает Поттер. И ругается не столько из-за Салли. — Дело в том, что вызвано оно может быть чем угодно. Они и не обязаны думать, как я обо всём, как ты говоришь, до слияния. Мне кажется, оно вообще ни с кем невозможно! «Разве что немного с Северусом». — Если я начну говорить Рону, что терпеть не могу «Пушки Педдл», его любимые, он просто станет яростно доказывать, какие они классные, а если мне больше нравится «Торнадос», а он ненавидит их загонщиков и вратаря, это не отчуждение, это просто несовпадение по поводу любимой квиддичной команды. Он не будет говорить мне: «Проспись, Гарри, это пройдёт, ты полюбишь «Пушки Педдл…» Каждый просто будет любить свою команду, и мы не станем друг для друга менее значимыми при этом. Так при чём здесь отчуждение? — Ты просто привёл пример из сферы интересов. Но что, если всё куда хуже — и Рон, например, не разделяет твои жизненные ценности, понять не может их, возможно, только частично. Но этого слишком мало, они для него — почти что шлак и он считает, ты страдаешь полной хернёй и надо по-другому? Но Гарри сомневался, что Рон вообще по утрам просыпается и задаёт себе вопрос: «О, Мерлин, нет, что, если мы с Гарри не разделяем ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕННОСТИ?». И Гарри, представив, вдруг стал смеяться. Ведь, куда вероятнее, Рон, проснувшись, первым делом подумает о Гермионе, а потом, сколько проглотит еды в Большом зале. Или куда он бросил свои носки. Или что пол холодный! Салли действительно считает, что Рон ходит от свода до свода по Хогвартсу, прислоняется головой к стенам и думает, разделяет ли с ним Гарри жизненные ценности? Вряд ли она имела ввиду именно это, но Гарри всё равно не может избавиться от этой картинки и стереть улыбку с губ. — Я думаю, есть что-то большее, более важное. Мы не совпадаем во множестве вещей. «Мы оба любим квиддич и тренироваться. Мы сражались бок о бок… Рон не слишком-то любит учиться. Особенно через «не хочу», через «мне сложно». Отношения с Северусом были для Рона едва ли не ударом. Список за все годы окажется длинным» — Мы не слишком совпадаем, но при этом мы готовы ради друг друга не очень многое. И, будь уверена, абсолютно бескорыстно. — У вас с Роном может быть родственная любовь, насколько я заметила. Она основана на общности истории, какая возникает при семейных узах. Не такая, какая у меня — к тебе. Ведь ты почему-то улыбаешься и грустно и бестолково, Гарри, когда я говорю, что Рон «разделяет» твои жизненные ценности. Он же просто жуёт пирожки, когда ты заводишь разговоры за столом о планах на дальнейшую жизнь или как вы с Гермионой писали какие-то эссе. Он — за тебя, но при этом — не с тобой. Гарри не смог посмотреть без удивления и немного прикусил губы, потупив взгляд. — Да, я считаю его и Гермиону своей семьёй, но не говорю им это в глаза. Они и так чувствуют, мне кажется. А Рон не любит говорить об учёбе, это не значит, что он, как ты говоришь, «просто жуёт пирожки». Иногда он даже очень много говорит. — Тебе виднее, но и физическая любовь не бывает бескорыстной, Гарри. И многие отношения далеки от безусловной любви. Платоническая всё же ближе к духовным идеалам, чем что-либо ещё. Ты так красиво дрался со мной… почти не ведая пощады, — улыбнулась она, будто её бы оскорбило, кидай он в неё букеты. Он смотрел на девушку напротив, на её бледное открытое лицо, каштановые косы, лёгкий румянец, появляющийся на щеках, светлые зелёные глаза, в которых, несмотря на опасения, виделось что-то очень искреннее и для него, как бы он ни хотел понять, нечитаемое. И что делать с ней ему было непонятно совершенно.

***

С беспокойством, сжимавшим внутренности, Гарри принялся читать книги Северуса дальше, но то и дело мысленно проваливался под холодную воду. На душе было откровенно непросто: Салли его поразила. И признание в любви — не так уж и сильно, как отдельная её часть — готовность быть в платонических отношениях. И эти слова, что стала бы даже фригидной, лишь бы не помешать ему, больно ударили. Как человек, склонный к самопожертвованию, он точно также не принимал легко и пренебрежительно эту черту в других. Теперь, отойдя от шока, вспоминая, как она выглядела, Салли казалась ему даже более раненой. После отказа, наверное, было тяжело продолжать говорить с ним, но делала она это так, будто вовсе не переживала. Не так сметающе, как стал бы переживать Гарри на её месте. А ведь он действительно не делал ничего, чтобы она влюбилась в него, как в мужчину. Её также не выходило поставить в один ряд с прочими своими поклонницами — с теми, кто писал письма или пошло приставал с записками в Хогвартсе, или же лично, как одна девушка из Шармбатона. Все они хотели его себе потому, что был известен или симпатичен, если на то пошло. Ни о какой лишь духовной любви никто из них и речи не вёл. А Салли — да, не требовала во что бы то ни стало быть с ней. Напротив, готова принести все физические желания в жертву. Гарри даже казалось, что она больше никогда не заикнётся о своих чувствах, если он об этом попросит. Ему вовсе не нужна её жертва, но и безразличным он не остался. Особенно из-за того, что услышал о просьбе изредка касаться руки. Запустил ладонь в волосы, едва не расцарапав себе кожу; убрал и стал смотреть в стену. Глухую стену, физическую… видимую для каждого. Поттер не стал любить Северуса меньше — для него всё было по-прежнему. Но речь Салли тоже осталась внутри — он уважал её, поражался её поведению, отношению к себе, к нему, и как между ними могло бы всё быть: так, чтобы он не казнил себя перед Северусом. Но ему всё равно было стыдно из-за того, что лежит и думает о ней. Гарри сказал ей не надеяться, а она неизвестно когда уже молча легла грудью на острые прутья, без стенаний, готовая видеть его в любой ипостаси, лишь бы не исчез. Гарри боялся думать о будущем: вдруг действительно проникнется к ней, и станет делить место в своём сердце между Северусом и ней, а по отношению к Северусу это было бы странно. Вряд ли он понял бы. Вряд ли потерпел. Вряд ли самому Гарри даже стоило думать об этом как о возможном исходе — и он честно старался не думать, но это всё всплывало, беспощадно цеплялось за сознание, выбрасывалось при каждом приливе на берег… Вот почему он просто не может быть куском бесчувственной железной кочерги, когда нужно? Что бы он сказал Северусу, случись такое действительно: «Я люблю тебя духовно и физически, как мужчину, но ещё у меня платоническая любовь с Салли Пилварди, как с женщиной. Она удивительная — посмотри»? Потому что он не совсем гей? Потому что бисексуалов тянет к обоим полам либо попеременно, либо одновременно? Она ему и так нравилась по-человечески. А если станет нравиться ещё больше, вдруг сам захочет целовать её. Но сейчас он не был виноват перед Северусом. Не был — он отчаянно уговаривал себя в этом, и даже был в целом согласен, что не виноват и не сделал ничего. Мерлин, это было слишком сложно для него. «Гермиона, мой эмоциональный диапазон совсем не как у зубочистки, — грустно подумал Гарри, — мой эмоциональный диапазон — вечный риск катастрофы». И без помощи Гермионы он точно взорвётся, потому что ему было очень даже неспокойно. Может, она лучше его разберётся в происходящем? Объяснит ему? Сегодня поздно вечером у него индивидуальный урок. Гарри собрал остатки воли в кулак, погружаясь в печатные слова, но ему хотелось, чтобы Гермиона оказалась рядом и помогла решить эти сложные духовные ребусы даже в ущерб сегодняшней подготовке. Он провёл ещё полтора часа с книгами, когда Рон ввалился в комнату, весело заявив, что им с Джинни наконец-то удалось преобразовать виноградный сок в настоящее вино. Рон гордо продемонстрировал большую чашу. Гарри резко протянул руку, не раздумывая, выпил до дна, казалось, за короткое мгновение, оставив Рона глазеть с открытым ртом. — В этих книгах совсем полная лютая жесть? Сложная настолько, что и Мерлин не вынесет? Гарри откинулся на кровать с громким вздохом. — Я ничего не понимаю, — проговорил он, — ничего, Рон. И, хотя говорил он не о книгах, это было правдой. — Ты знаешь, где Гермиона? — прошептал в потолок.

***

Он шёл таким быстрым шагом в библиотеку, что фактически бежал. Мадам Пинс посмотрела на этот вошедший вихрь в его лице с негодованием. — Добрый вечер, — прошёл чуть медленнее к далёким столам, туда, где обычно заседали с Гермионой, когда занимались вместе. Девушка посмотрела на него, застыв с занесённым пером. — Хочешь вместе писать эссе? Да, я знаю, что говорила про воскресенье, — проговорила с улыбкой, — но… — Гермиона, — отчаянно прошептал Поттер, — мне нужна твоя помощь. Объясни, пожалуйста, что происходит. Умоляюще на неё взглянул. — Что объяснить? — с беспокойством произнесла, пока Гарри садился рядом, словно придя не в библиотеку, а на исповедь. Рассказал ей, сбиваясь и возвращаясь к каким-то моментам, спрашивая, что всё это значит, почему так переживает и что с этим делать. Гермиона касалась кончиками пальцев висков, удивлённо провожала глазами кисти рук, то и дело сжимаемыми Гарри и сама запускала пальцы в кудри. — Не представляю, Гарри, как бы пережила твою смерть. Опять едва не умер… только на этот раз вместе с ней, — качая головой, проговорила она, — как всегда, умудряешься вляпаться. — Это здесь вообще не самое важное! Не из-за этого переживаю, ты же слышала… — Да, — кивнула она, — я поняла, ситуация очень странная… и если неосторожно себя поведёшь, рискуешь попасть в большие неприятности. При чём — либо с Северусом, либо с Салли. Или с обоими сразу, но Салли ты ничего пока не должен: ничего ей не обещал. Правильно сделал, что не сказал из жалости, что согласен на такое. — Да, наверное, но это не то, чтобы именно жалость, скорее, ну… я ей в этом сострадаю. Потому что она… правда мне нравится, как человек… Гермиона, я был бы готов любить… Северуса даже просто платонически, если бы для него физическая близость была невозможна. И я любил. Отдал бы всё ради разговоров с ним. И поэтому отчасти понимаю и желание Салли… — Поттер нахмурился, — но я не говорил Северусу, что стал бы фригидным ради него! В таком случае, я бы хотел его, но не приставал. Не знаю, как быть. Понимаешь, я… боюсь, что если на это пойду, — рано или поздно существует риск влюбиться в неё. Она же не знает, что у меня нет другой девушки. Я не сказал, что люблю мужчину. Не сказал, что бисексуален: это всё равно не даёт мне права спать и с Северусом и с кем-то из женщин. Я бы не изменял ему. Но вдруг захочу поцеловать её и сойду с ума от ужаса, что захотел? Ведь есть Северус, которого я безумно люблю! — И пока она не сказала, ты не думал о ней… как о женщине? — Пока не сказала, не думал. По крайней мере — не думал о ней как о своей женщине. Со стороны, — да, отмечал интересный характер, ты сама видела, как часто мы сидели и говорили с ней в Большом зале, так, что рот не закрывался… И да, она красива, — добавил тихо, — но она не моя. Я не думал о ней как о своей. А она обо мне, оказывается, думала. Пальцы Поттера опять изогнулись. Гермиона заломила бровь и положила руки ему на плечи, а потом тряхнула. — Так, подожди… то, что у кого-то есть к тебе чувства, — не твои проблемы, — хватка Грейнджер не ослабевала, — нельзя винить себя в том, что их не разделяешь полностью или частично. Можно ни капли не разделять! Ты слишком принимаешь близко к сердцу. Хотя я понимаю… после таких слов от неё, тут бы не только ты удивился… И растерялся. Гарри накрыл её руку своей ладонью, почти упёрся лбом в её. — Я не знаю, как можно быть с двумя людьми сразу, и, представим, любить их обоих, но спать только с Северусом, потому что Салли хотела бы даже меньшего, если я не согласен на большее. Северус точно не станет меня с кем-то делить, по крайней мере, интимно, — шептал он, но так, чтобы она всё слышала. — А ты вообще представляешь в чём заключается эта платоническая любовь? — так же тихо отвечала Гермиона, — то есть, ты ведь не мог бы говорить с ней так, словно у вас полноценные отношения, а вот если ей хотелось, например, обсуждать с тобой жизнь в целом, искусство, я не знаю, куда-то ходить, порой читать одни и те же книги, как это случается в близкой дружбе. Что у вас и так было, просто больше и глубже. И при этом всём и правда можно любить — за душу, за взгляд на вещи… это было бы ещё в пределах разумного. А вот если ей нужно другое — чтобы ты говорил с ней вообще о чём угодно, — в вашей ситуации это станет двусмысленно. Как, Годрик прости, тут можно будет не спятить, я тоже не знаю. И последнее тебе лучше было бы пресекать, ради душевного спокойствия. — Душевного спокойствия, — грустно улыбнулся Поттер, — я о нём не знаю ничего. — Ты бы хотел её? Если бы не было Северуса, ты спал бы с ней? — Гермиона, я… не представлял. В целом, испытывал бы влечение. В теории. А факты совсем другие — я люблю Северуса. — Раз для тебя это возможно — хотеть её физически, если ты и правда сильнее с ней сблизишься, — Гермиона шумно втянула в себя воздух, — в какой-то момент можешь понять, что она для тебя соблазнительна, что именно хочешь её целовать, попробовать с ней какие-то вещи вместе… и тогда тебе будет куда сложнее. То, что сейчас — по силе нервного напряжения — будет казаться цветочками, и, естественно, от Северуса тебя это только отдалит. Вот если бы у вас были отношения, где она с вами обоими, вы втроём… но это практически невозможно. Профессор Снейп, думаю, тот ещё собственник. Да и редко когда это доводит хоть кого-нибудь до добра, Гарри. — Ты абсолютно права, он собственник, — кивнул Гарри, — отношения втроём невозможны. И я не хотел бы такие. Да и как себе это представить, — блеснули его глаза с опаской, — я приду к нему и заявлю, что ему стоит влюбиться в Салли тоже? А Салли — что ей нужно влюбиться ещё и вон в того человека, кроме меня самого? Это же люто звучит… — Да, Гарри, такое случается редко. Я не специалист в этой области. Мало того, что и в обществе тебя по головке не погладят, ещё и внутри подобных сложных отношений может быть очень напряжённо — и ревность, и выяснения отношений постоянные, и драмы настоящие, даже убийства случаются… всё, что угодно. — Северус ревнив, я бы боялся даже намекнуть, что меня кто-то ещё… любит. О, знаешь, в какой шок я сам бы пришёл, приведи он, например, Люциуса Малфоя? И если бы сказал, что у него с ним платонические, мать его, отношения. Если бы он задал вопрос: «Не против быть втроём, Гарри?», я бы избил его до полусмерти… Гермиона прикрыла лицо, тихо давясь от смеха. — Не приведи Годрик, — прошептала она, — но Малфой — плохой пример, в аналогичной ситуации, это следовало бы быть женщине, а не мужчине. — Я думаю о ней больше, чем должен, — сокрушённо прошептал Поттер, прижав ладонь к губам, — и не представляю ничего, за что Северус меня убьёт, но уже готов убить себя сам, только бы не продолжать об этом думать… Гермиона закрыла книгу, постучала по столу пальцами. — Ты страдаешь даже не от любопытства. А, скажи-ка Гарри, — тихо сказала, глядя ему в глаза, — давно занимался с Северусом любовью? Гарри был готов быстро выпалить ответ, как выпалил всё на духу буквально только что, и вдруг застыл с открытым ртом. От этого вопроса почему-то ощутил себя стоящим босиком на мелком битом стекле, и странно одиноким, и будто даже Гермиона на несколько мгновений исчезла перед глазами. — Полноценно — несколько недель назад, когда у нас…было всё. Гермиона сочувственно улыбнулась. — Возможно, ты найдёшь ответ на свой вопрос, когда снова займёшься с ним любовью. Просто прислушайся, что будет в этот момент в сердце. Ты должен понять, правда ли тебе нужен кто-то ещё, кроме него, пусть даже лишь в качестве духовной любви со стороны ещё и противоположного пола. Детали — как к подруге, сестре или женщине — ты не разберёшь, потому что всё, в конечном итоге, смажется. А ещё, — Гермиона глубокомысленно и грустно улыбнулась, — если когда-нибудь, в теории, настанет момент, когда тебе и он, и Салли будут одинаково нравиться, если даже во время секса не поймёшь, — просто подумай, от потери кого ты бы действительно испытал ужасную боль. Я почему-то думаю, что от потери Северуса. Но кто знает… — Конечно, от потери Северуса, — уверенно проговорил Гарри, — мне не нужно заниматься с ним сексом, чтобы проверить. Я хочу… я скучаю по нему. А за Салли я, по-большому счёту, просто… ну… сильно переживаю. Потому что не могу сказать, что она мне никто. К тому же, когда спасаешь человека, чувствуешь за него и после ответственность, в разы превосходящую обычную. — А в чём проблема, почему нельзя чаще заниматься с профессором Снейпом любовью? Лучше об этом подумай, а не о Салли. Две недели — это же целая пропасть из дней, когда с ума от кого-то сходишь. — Не могу, — тихо проговорил Гарри, — у меня с ним теперь стоит четыре индивидуальных урока в неделю, и на них, уверен, он собирается вести себя только как мой преподаватель. Если я этим пренебрегу и стану к нему приставать с сексом, он может разозлиться. — Ты до безобразия много учишься, четыре урока в неделю с профессором Снейпом… мать моя Моргана, как ты ещё умудряешься с этим всем думать о Пилварди… — Как видишь, не без труда. — Может, ты просто сильно устал. Седьмой курс, Турнир, в котором ничего простого нет, спишь, когда повезёт… с латынью этой маешься. И вишенкой на торте ещё дополнительные занятия, — она вдруг зевнула, прикрывая рот, — и… личные переживания. — Я смирился. Постараюсь не думать о Салли. Меня это выбило из колеи. Весь здесь извёлся, а вдруг она успокоилась и решила, что ничего ей от меня не надо. У вас ведь бывает такое… в смысле, у девушек? — Чтобы семь пятниц на неделе, Гарри? В плане некоторых вещей. Но с чувствами, если они не ветренные, вряд ли стоит надеяться на резкие перемены в кратчайшие сроки. А ещё есть вариант, как отшить, если понадобится. Некрасивый, но обычно действенный, если будет нужно — веди себя как мудак. — Как мудак не смогу. — Потом решишь, стоит ли, и правда ли не можешь, — с какой-то тоской проговорила Гермиона, — потому что если это бесперспективно — ей лучше разочароваться в тебе, потерять свой пыл, чем страдать месяцами или даже годами. Гарри медленно моргнул, думая о том, как странно проявляется женская солидарность. Но Гермиона явно думает о нём больше, чем о Салли. — Лучше бы мои чувства ранили, чем я ранил чужие. — Прекрати себя грызть. Знаешь что? Просто начни с неистового секса с Северусом. И успокойся с ним в постели. — Даже не представляю, — грустно улыбнулся Гарри, — куда он меня пошлёт, если я скажу это на занятии. — Точно не к Салли.

***

Он положил книги в сумку, стараясь придерживаться плана уменьшить свою тревогу до минимума и не быть эмоциональной бомбой отсроченного действия. В какой-то степени всё-таки пришёл в себя: разговоры с Гермионой всегда оказывали потрясающий эффект на его нервную систему. Даже если многое оставалось неясным, было легче: уже от того, что он мог с ней об этом поговорить, не скрывать, пытаться разобраться вместе. Гермиона могла натолкнуть его на какой-то ответ или подсказать, как его найти. Гарри правда было приятно, что она верила: именно Северус для него настолько важен и он не хочет его потерять. Ведь он действительно боялся. И Гермиона советовала заняться с ним любовью — не обходила секс стороной, смущаясь, просто взяла и настоятельно рекомендовала. И в целом, видя, как не хочет для него проблем с Северусом — был признателен так, что даже описать этого не мог. Может, благодаря только ей, не угробит свою личную жизнь в моменты особенного душевного раздрая, когда не может поделиться с самим Северусом — от этого сердце снова болезненно сжалось — последней причиной. Спустившись до самых подземелий, глубоко дышал, пытаясь успокоиться окончательно. Гарри показалось, он очень быстро достиг двери кабинета. А затем энергично постучал, совсем не как обычно — осторожно и негромко. Северус может решить, что кто-то другой решил посетить его — не Поттер. Потому что он так не стучал. И когда зельевар открыл дверь, действительно выглядел немного удивлённым. — Привет, — проговорил Гарри. — И тебе здравствуй, — кивнул Северус. Гарри самопригласился в его кабинет, потому что Снейп больше ни слова не сказал. И, приблизившись к его груди почти вплотную, уставился на пуговицы сюртука, тяжело вздохнул и прикрыл глаза, а после сразу сделал глубокий вдох. Чёрт, последнее, что ему нужно, так это начать медитировать в присутствии Северуса, применяя определённую технику дыхания. Не хватало ещё сесть рядом с мужчиной в позу лотоса и взывать к пустоте, делая вид, будто никакого серого вещества в его черепной коробке отродясь не водилось. Но он всё-таки сейчас здесь — с ним. Наконец-то, с ним. — У тебя всё в порядке? — негромко спросил Северус где-то над его головой. Конечно, у него всё в порядке… В полном. — Когда ты рядом, Северус… всё куда лучше, — прикрывая глаза, решившись его обнять, прошептал он. Северус едва вздрогнул, помедлив мгновение, и опустил ладони ему на лопатки, легко прижимая к своей груди. Гарри отчаянно сжал его за спину руками, зажмуриваясь, вдыхая его запах. Он бы не отпускал его никогда… никогда… никогда. — Никогда, — тихо прошептал он, не замечая, что произнёс вслух. — Что «никогда»? Гарри уткнулся лбом в его грудь, слегка пошевелив головой. — Никогда не отпускал бы тебя, — негромко проговорил. — Уже накручиваешь себя, Поттер? Я говорил, что мы расстаёмся через три дня… через неделю… вообще когда-нибудь это обозначал? — Нет… но я… просто… — Переживаешь, — проговорил за него Снейп, — не нужно. Гарри глухо рассмеялся, почти со слезами на глазах сполз вниз, проскользнув руками по его бокам и упираясь головой теперь в его ноги. — Без тебя никак, — едва слышно прошептал, — без тебя ничего не хочу. Северус хмыкнул, мягко пытаясь его отцепить. — Хочешь сказать, ничего не выучил самостоятельно? — посмотрел ему в глаза. Гарри медленно повёл головой. — Частично выучил, я… имею в виду, что в целом… ничего не хочу без тебя. Северус сцепил пальцы с его, соединяя их и сжимая, мягко толкая его на диван. — Поттер, ты сам не свой. Гарри вздрогнул. — Может… отменишь своё занятие сегодня и проведёшь со мной время… — Гарри укусил костяшки пальцев на своей свободной руке, — я не знаю… романтично? Страстно? Хочу вспомнить, что у нас есть личная жизнь. — Занятие не отменю. И Гарри прикрыл глаза, тяжело вздыхая, пытаясь не сойти с ума. — Но могу его отодвинуть на позднее время, как выйдет, — Северус следил за выражением на его лице, — а что такое «романтично», ты сам мне скажи. Об этом у меня представления весьма размытые. — У меня тоже, — хмыкнул Гарри. Северус поднял слегка брови. — Хочешь сам не знаешь чего? Гарри моргнул несколько раз, скользя взглядом по его волосам, по скулам, по линиям губ. — Чтобы ты меня любил… — прошептал, — безумно… чтобы я забыл даже собственное имя, но… помнил твоё. Снейп провёл кончиками ногтей по щеке, глядя на лицо Поттера с нежным румянцем. — Ты хочешь меня, Северус? — тише прошептал Гарри, — потому что я не всегда понимаю, хочешь ли, — слабо и бегло усмехнулся, с тоской опуская ресницы. — Не сомневайся, — негромкий глубокий голос, — я же не мёртвый и не слепой. От тебя исходит такая сексуальность, что порой не знаю, как спать спокойно, не овладев тобой. Гарри растянул губы в улыбке, не раскрывая глаз. — Я тоже не могу так просто уснуть. Приходится измучить себя до смерти литературой, до тех пор, пока не начинаю читать слова неверно. Пока не буду готов уснуть прямо в кресле или сидя на кровати, и вот тогда появляется шанс провалиться в сон, — он плавно раскрыл глаза. — Так сильно хочешь секса по ночам, Гарри? Вплоть до бессонницы? — Отвечу твоими словами… я не слепой и не мёртвый. И когда думаю о тебе, а я всегда думаю о тебе по ночам… порой, Северус, рву на себе волосы в буквальном смысле. — А мастурбация… или держишь себя в руках? Гарри безнадёжно посмотрел. — Она мало помогает, а иногда заранее знаю, что ни капли не поможет. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы этим удовлетвориться. Это бесполезно — ласкать себя, потому что хочешь, в первую очередь, вовсе не телом. Удовольствие от этого — просто насмешка по сравнению с твоими прикосновениями… — лихорадочно шептал Гарри, — когда могу чувствовать твоё дыхание, присутствие, ощущать как двигаешься, твою температуру, страсть, ярость, собственничество… — А нежность не чувствуешь? — поинтересовался Северус. — В тебе есть всё… Но в некоторые моменты страсть нужна больше. А ещё, — Гарри проговорил на полтона тише, — мне нравится как ты умеешь… быть нежным, и срываться с нежности в страсть… иногда плавно, иногда — резко. Я обожаю твой характер. Северус прикусил губу изнутри — он бы распылил на нём одежду прямо сейчас, потому что слушать это было невыносимо для его самообладания. — Приходи ко мне, — с хрипотцой в голосе прошептал мужчина, — когда не можешь уснуть. Всегда. Гарри наклонился близко к его лицу. — Возможно, это будет случаться довольно часто, — томно прошептал он, — но… вдруг уже будешь спать, я не хотел бы будить. — Если буду спать, можешь разбудить. Я не из тех, кому нужно просыпаться минуту-две-десять. От твоего присутствия можно возбудиться ещё быстрее, чем глаза открыть. Гарри никак не мог скрыть довольную улыбку. — Вряд ли услышишь, что стучу в дверь, если будешь спать. Северус не слишком долго молчал. — Используешь пароль, чтобы войти. Гарри ошеломлённо посмотрел на него. — И ты мне его доверишь? — Ты — мой, Поттер. И пароль от двери — меньшее из того, что могу тебе дать. — Вот как, — сглотнул Гарри, — может, мне стоит сообщить тебе пароль от гриффиндорской башни? — Ты думаешь, я не знаю его? — поднял бровь Северус, — все преподаватели знают пароли от общих гостиных. На случай экстренных ситуаций. Гарри смутился. Оказывается, Северус мог бы врываться к ним когда угодно. Хотя… экстренных ситуаций не было. К тому же, это общая гостиная, а не его личная башня. — Ну и какой пароль? Наверное: «Я лучший декан, кто с этим поспорит, тот идиот»? — пошутил Поттер. — Очень умно, — с сарказмом проговорил Северус, — но зачем мне себя хвалить в пароле от собственных личных комнат? — Потому что ты великолепный? — Когда насмотришься? — Никогда, смирись, Северус, что я глаз от тебя оторвать не могу. Так какой? — Очень простой. — Простой… Но не «Лимонные дольки», наверное. — Ничего, связанного с едой, я не выберу для паролей. Всего лишь использую латынь. Гарри хмыкнул. — Пароль до десяти латинских слов и очень простой. В жизни не догадаюсь. — Nullus juxra incedat praeter Potter. Просто, разве нет? — Ни один… кроме Поттера, — удивился Гарри, — а что там ещё? — Никто не должен входить, кроме Поттера. — Северус, — озадаченно проговорил Гарри, — а ничего, что ты сам входишь? Туда было бы справедливо вставить «никто, кроме Снейпа и Поттера». — Я априори могу входить, замок признаёт моё право на покои декана. Пароль только для тебя и я его поставлю. Гарри чувствовал себя так, словно ему вручили святой Грааль. — Ты просто декан сердца моего. — МакГонагалл не говори, её удар хватит. Гарри прыснул. — Мой декан, — попробовал слова на вкус, прикрывая глаза и закусывая свои губы эротично, на глазах у Северуса. — Не дразни… меня. Гарри лукаво посмотрел. Заигрывать с Северусом захотелось ещё больше. Его «слабое» место, которое и Гарри не казалось больше одной сплошной шуткой. — У шляпы сейчас появился бы ещё один стимул отправить меня на твой факультет. Я так обожаю Северуса Снейпа, она могла бы увидеть это у меня в голове, — мечтательно проговорил Поттер, закидывая голову немного назад. — Кусок старого проклятого облезлого фетра. — Для неё мои стенания оказались аргументом более весомым, чем качества, которые вы цените, — он хитро улыбнулся едва-едва и провёл руками по своей шее, всё так же с закрытыми глазами, и стал расстёгивать пуговицы рубашки на ощупь. Северус тихо зарычал, приведя Гарри в восторг. — Знала бы шляпа, сколько всего я сделаю, чтобы тебя завоевать, — медленно помотал он головой в стороны, боже… знала бы она, что в будущем я буду вылизывать слизеринский галстук… тут бы даже мои пререкания не спасли бы. Отправила бы прямо к тебе, — Гарри провёл пальцами по груди, задевая зелёный турмалин, — парселтанг был уже немалой причиной… тебе не кажется… Северус? — Мне кажется, Поттер, ты сейчас доиграешься. — Для меня это не секрет, — ухмыльнулся Гарри, сдёргивая с плечей рубашку, — что ты не милостив, и ты сам сказал мне являться, когда хочу секса и уснуть не в состоянии. Помни об этом. — Ты даже не представляешь… как я готов тебя присвоить. — Возможно, так же как и я. Гарри сладко прикусил нижнюю губу, а Северус смотрел на него, устраивая тест на высшую степень владения самоконтролем. — Я присвою навсегда. Прозвучало предупреждающе. — Лучше навечно, Северус. Он больше не мог терпеть, притянул к себе Поттера, впиваясь в его проклятый соблазнительный рот. Как же он его извёл, Снейп совершенно невыносимо хотел его. Гарри протянул руку к его паху, огладил со всей наглостью, на которую был способен. — Ты твёрдый, — довольно заметил. — Каменный, и ты, мальчик, сейчас на себе попробуешь. — Я понимаю, что вряд ли сюда кто-то вломится без стука, но… ты забыл двери запечатать. Северус оторвался, произнёс заклятие, поднял его и понёс в комнату. — Поставь меня на пол! Я дойду сам! — Да-да… Может быть, ты до всего дойдёшь сам. — Так опусти… — Нет, — отрезал Снейп. Войдя внутрь, он сбросил Поттера на кровать. — Снимай брюки. Или я распылю их. — Конечно, сниму. Думаешь, я хочу через ткань? Ты до этого дошёл сам или тебе кто-то посоветовал, что секс без одежды лучше? — Меньше слов. Гарри мигом стянул оставшуюся одежду, и, смотря на своего мужчину, не стал задерживаться в одном положении, перевернулся на бок, к нему — спиной, пряча улыбку. Гарри чувствовал кожей, как тот его рассматривает — и ягодицы, и бедренные косточки, и талию, и позвоночник.