Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

— Пожалуй, я опробую на тебе лубрикант с более сильными согревающими свойствами. — О, приступай… — почти простонал Гарри, — если это не лубрикант на основе… красного перца. На его лбу залегла небольшая складка и последние слова были произнесены с такой безнадёгой, что Северус снисходительно улыбнулся. — Ты должен получать удовольствие, а не страдать от жжения внутри. — Ты бы тоже страдал. Поторопись… пожалуйста, почему я всё ещё лежу в твоей кровати один? — Поттер закинул руки за голову и вздохнул. Северус взял флакон, приблизился к нему, открыл и мазнул субстанцию на участке плечевой артерии рядом с локтём. — Скажешь мне через пять минут, есть ли какие-либо неприятные ощущения? Гарри закусил губы. Он был уверен: сейчас на лице Северуса появится ухмылка, потому что кое-кто просто не может молча подождать, и непременно ему выскажет про эти «пять минут», которые для него в бесконечность выльются. — Проверяешь на аллергическую реакцию? Мерлин… сейчас? Примени тогда смазывающее заклятие, я же просил поторопиться. — Я не стану драть тебя, Поттер, с первой секунды. Он простонал. — Из твоих уст, Северус, это звучит ещё более возбуждающе… — Драть тебя, Поттер, — прошептал Северус ещё более порочно, потушил свечи взмахом руки, и из источников света остался только камин. — Я держусь, — отчаянно отозвался Гарри, — я просто куст малины без наличия сознания и нервных клеток… Услышал низкий голос, теперь совсем близко. — У растений есть аналог нервных клеток. Рецепторы давления, позволяющие им узнать, если кто-то прикоснулся… Вот как я сейчас… Северус заскользил рукой по его груди, задевая соски. — Чёрт, — зашипел Гарри, — из меня ужасный куст малины. — Верно… растение так бы не реагировало. Зато ты… Северус сжал его сосок двумя пальцами, потёр и переместился ниже. Гарри почувствовал его руку на внутренней стороне своего левого бедра. Касания кончиками пальцев едва не заставили полезть на стену. Дыхание стало ещё тяжелее, сделал движение рукой и… накрыл ладонь Северуса своей. Мужчина застыл, сбросил её почти сразу, и вдруг мягко сжал возбуждённую плоть. Гарри заметался в постели, вцепившись ногтями в постельное бельё. Северус держал его в своих руках и немного смещал свои красивые пальцы по мере скольжения. Гарри смотрел. Неосознанно потянул край простыни, сжатый в кулаке и услышал треск рвущейся ткани. Мерлин, он уже ни в чём не повинные шёлковые простыни раздирает. — Какой ты чувственный, — прошептал Северус, заставляя его облизать собственные капли предэякулята с его пальцев. Он сместился немного вниз — к шее, которую Поттер, прикрыв глаза, сразу же выгнул назад, давая ещё больше доступа. Северус прижался губами к ней, провёл языком, оглаживая едва заметными касаниями пальцев косточки ключиц. Когда зельевар оторвался, Гарри приоткрыл веки и встретился с ним глазами, дрожа, и будто голос его вот-вот покинет: — Дышать без тебя не могу. — Можешь… — а потом добавил. — Я вряд ли буду терпеливо тебя брать. Северус опустил голову вниз и взглянул на него предупреждающе. С жаждой, которая замерла в этих глазах. И он хотел её всю утолить. Он на меньшее не был согласен. И на меньшее не был готов. Впрочем, Гарри умолял его именно об этом. — За все наши последние встречи ты… совершенно меня извёл. И сейчас не торопишься, но так соблазнительно… смотришь… сколько же секунд пройдёт прежде, чем я… потеряю рассудок? Рассматривая твои мерцающие глаза? Он лежал, но ему казалось, что стоит на тоненькой леске, натянутой над безымянной высотой, и знает, что сорвётся; знает, что упадёт; что не выйдет отсюда прежним. Может, вообще не переживёт так спокойно, как хочется думать… Эти руки… они могут опутать, как плющ, сжать всё и бросить его вниз. Но они этого не сделают. Если они упадут вниз — они упадут вдвоём. И невозможно представить, кому будет больнее, как невозможно сравнить: горстке живой листвы, пустыни среди развеянной, или скрученным ветром деревьям, почти изодранным. Может, простыням из шёлка, они слишком легко рвутся под пальцами. Для него этот человек над ним — развёрнутое на бесконечность безмерное. Он теряет терпение. И не мечтает обладать им так, как хочет Северус обладать им. Счастлив уже только от того, что может на него смотреть. Он не ядовитый кусок гибкой смертельной флоры, но представляет опасность, и чувствует сейчас, что одновременно с этим Северус — немного более хрупкий, чем кажется. Но его руки не могут остановиться. Человек, что оплёл его сердце, пророс в нём, и бился, пульсировал вместо того органа, что было когда-то в его груди. От этого он стал только живее. Сам дал ему опору. И потерял границы между ними. — Я приложу всё мастерство, чтобы тебя удовлетворять, и не стану делать это небрежно. Северус прикусил его ухо, Гарри чувствовал его жаркое дыхание. — Мне не с чем сравнить, — тихо отозвался, уплывая от его ласк, что наконец-то продлились, — но я верю… иначе мне бы так не нравилось заниматься с тобой всем… и анальным сексом тоже. — Уж поверь, — прошептал Северус на грани слышимости, — им можно заниматься совершенно наоборот — нисколько не приятно для тебя. — Можно догадаться. Северус провёл губами по щеке, на ощупь нашёл, приподнял и поцеловал его руку, скользнул по костяшкам пальцев губами, вбирая в себя один из них и зажимая слегка во рту. И тихо спросил с прикрытыми глазами: — Печёт? — Лубрикант? Нет… мой мастер зельеварения. Северус взглянул на него и наложил очищающее, вызвав дрожь. — А теперь успокойся, как если бы лежал где-нибудь в высокогорье или на поляне… только не в Запретном лесу, — поднял он брови. Помолчал и будто вспомнил о чём-то, — кстати, спасибо за розу. Мне понравилась бы чёрная. Но так — тоже красиво. — Тогда измени её цвет магией. — Рука не поднимается, — прошептал Северус. — У меня поднимется… Если ты не будешь видеть в этом символ скорби. — Чёрный — это поглощение всех цветов, — он налил на пальцы лубрикант и осторожно прикоснулся к его входу, — к тому же, — проговорил Северус, — чёрные розы не означают скорбь в большинстве культур, Поттер, — они означают, если собрать многие значения вместе — преданность, силу, утончённость, загадку и ночную тьму. Он проскользнул внутрь пальцем и Гарри сжался от ощущений. — Помни о спокойствии, — напомнил Северус, не останавливаясь. — В твоём списке нет значения «любовь». — Преданность ей присуща. К тому же, я совсем не против другого выражения твоих чувств. Но у меня хорошая и плохая новость по поводу твоей идеи с Ределиусом. Гарри замер. — И какие? — Зелье, которое посвящаешь, можно выпить только один раз. Для второго раза нужно новое обращение. Второй раз одно и то же не подействует. Да и срок годности у него до недели, которая давным-давно прошла. — А хорошая? — прошептал Гарри. Северус едва улыбнулся, не размыкая губ, оглядывая его тело в который раз и остановился на лице. — То, что ты научился делать под его влиянием, остаётся с тобой. Ты можешь играть снова и снова, без зелья. Если бы ты, конечно, захотел, и был в примерно похожем душевном состоянии. Северус резче провёл пальцами внутри, вызвав тихий стон. — Я не знал, — слабо проговорил Гарри, — не приближался больше к роялю. Думаешь… думаешь, я смогу так же быстро, как и тогда, без зелья? Я сочинял прямо на ходу. Разве я смогу теперь так же? — При похожем душевном состоянии, Поттер, — напомнил Северус, — всё сможешь. Я же говорил, что это не проходит бесследно. — Уже действительно теплее, чем в первый раз, — заметил Гарри, — вой… — и окончание «…ди» потонуло где-то в горле, потому что Северус действительно вошёл, лишь наполовину, но стало горячо, от этой близости хотелось прикрыть глаза и… дёрнуться ему навстречу. В него погрузились глубже. Он невольно затаил дыхание, и как раз в этот момент услышал тихий стон Северуса. Этот стон бросил его в ещё более невообразимое состояние. Гарри замер, в него вошли до самого конца. Внутри было скользко, Северус, вопреки словам, что не будет терпелив, двигался едва ли не плавно, приподнимая его бёдра совсем немного, растягивая его собой. Гарри сильнее приоткрыл губы, пытаясь притянуться как можно ближе к нему, и тихо продолжительно застонал от давления внутри, от всех его движений. Северус стал более интенсивно толкаться в его тело, но всё ещё не совсем резко. — Скажи, — прошептал Северус, — если мне нужно замедлиться. Гарри покусал губы. Сместил ноги и упёрся ими ему в грудь. Только после этого он ему ответил. — Если тебе хочется меня наказать, — замедлись. Но если совсем ненадолго — пожалуйста. Северус размеренно проехался внутри него, стараясь стимулировать его простату как можно лучше. — Гарри, расслабься настолько хорошо, насколько можешь, — низкий с лёгкой хрипотцой голос, — в идеале — абсолютно расслабься, пока я буду внутри тебя двигаться. Гарри взглянул на него, уже дыша как будто только через раз, или так казалось. — Тогда ты получишь больше всего удовольствия от толчков, гораздо больше, чем если бы этого не сделал, — томно проговорил зельевар, повернул голову к одной из его ног, склонившись немного и оставил поцелуй на лодыжке. Этим касанием он будто просил его о безмятежности. Гарри попробовал расслабиться. Давление больше не ощущалось таким сильным. Пытался сделать, как Северус просил. Он пока не двигался внутри. Гарри потянулся ко второй подушке, взял и закусил её кончик зубами. Но потом отпустил и взглянул на Северуса, который прищурился едва ли не с недоверием. — Или наложи на меня Силенцио. Я и так обычно не могу выносить это тихо, если будет ещё лучше, боюсь представить какие звуки буду издавать. — Поттер, — он толкнулся, — мне нравятся твои стоны, твои сильные ощущения, — ещё толкнулся, — стони… не только для себя, для меня тоже, не подавляй ничего. Северус провёл пальцами по его члену, спускаясь к яичкам и несильно сжал, затем возобновил движения, снова стал в него проникать, прикусывая губы, прикрыв глаза, пытаясь его чувствовать, почти до самого сердца, стук которого словно мог слышать. Он замер на какое-то время. А после совершил три резких толчка к ряду, и Гарри выгнулся в позвоночнике, задрожав ещё больше после третьего, и, когда опустился, Северус прошептал: — Снова расслабься, Гарри. Через несколько мгновений прошептал: — Да. Северус снова несколько раз глубоко в него толкнулся, слушая, как он то ли стонет, то ли хрипит, то ли сейчас начнёт кричать, если он ещё раз так пройдётся по его стенкам внутри. Мужчина резко стал насаживать его на себя, и Гарри с каждым движением стал отрывисто кричать, ощущать сильное тепло внутри, трение и скольжение, которое всё равно, что проходило по всем звеньям позвоночника, тихо взрываясь импульсами в голове. Он с силой сжал простыни в пальцах, и сам снова немного сжался. Северус провёл тыльной стороной ладони по своему правому виску, разгорячённый и немного задумчивый. — В этой позе ты надолго не расслабишься, — прошептал он, — я возьму тебя сзади, — встань на четвереньки и поудобней. — Но мне и так… — Гарри тяжело было говорить, — и так восхитительно. — А я хочу, чтобы было ещё лучше, — проговорил Северус, выходя из него, — перевернись. Гарри перевернулся, Северус положил ладонь ему на спину, и прошёлся кончиками ногтей в ласковом успокаивающем жесте. Огладил пальцами чувствительное кольцо его мышц, вызвав снова стоны, улыбнулся про себя, сжав его ягодицы почти крепко, защепил большую поверхность кожи. И снова направил в него свой член. Было приятно горячо, и он наблюдал, как Гарри медленно опускает голову, и его чёрные волосы свешиваются вниз. — Ни о чём не думай, только чувствуй. — Даже о Британии не думать? — Гарри не смог удержаться. Северус резко в него толкнулся. — Дерзкий. Я из тебя всю спесь выбью. С огромным… удовольствием. — Попытааайся, — от очередного толчка он нечленораздельно простонал. — Можешь думать, но не о Британии, — лучше о том, что… находишься… в моей власти и я могу сделать с тобой всё… что пожелаю… — он продолжал в него входить, — Мы оба прекрасно знаем, Поттер, ты подчинишься. Тебе нравится сползать к моим ногам… — он провёл кончиками пальцев по его икрам, а затем сжал ягодицы, — нравится, когда я проникаю. Беру тебя, смотрю на тебя… трогаю тебя. И трогаю как угодно, не правда ли? — Северус… — И ты уж никак не тлеешь, — с дрожью отозвался зельевар и замедлился. — Я… обожаю… твой… голос… — прошептал Гарри, еле соображая от этих ощущений, уплывая, — ааа… Северус поймал немного воздуха и стал грубее в него входить. Поттер уже не мог говорить, только вскрикивал, выстанывая какие-то гласные. Северус всё входил и входил, и касался его члена, успевая оглаживать головку, зажимать пальцами. Гарри стонал, снова кричал, даже ощутил слёзы на глазах, которые едва не закатились от особенно сладких толчков. Северус очень медленно почти полностью вышел и резко проехался внутри, прекрасно задевая простату, и Гарри, совершенно не способный себя контролировать, сам опустил руку на свой член, который сжимал Северус, и прошёлся своей рукой поверх его до самого низа, и стал изливаться, ощущая лишь белый шум в голове и удовольствие, слишком сильное, чтобы его можно было выдержать, слишком большое, чтобы можно было назвать его выносимым. Он пытался пережить этот оргазм, и жалел, что не видел его чёрные глаза в этой позе, особенно за мгновение до того, как Северус опрокинул его за грань. Кажется, он кричал, и, когда, наконец, затих, даже руку приложил к своим связкам и… прижался грудью к кровати. Северус вздрогнул, вышел и кончил на покрасневший вход. Его сперма немного попала внутрь и стекала между ног Поттера. А затем он увидел, что плечи его вздрогнули. Северус встал и сел у изголовья кровати, притягивая его к себе. — Так сильно, Гарри? Поттер обнял его, скорее даже не наклонившись, а рухнув ему на грудь. — Сильно. Это… больше, чем очень приятно. Но так сильно, что… — горло занемело, и его немного влажные волосы покачнулись, когда он повёл головой из стороны в сторону, — что даже невыносимо… как будто само чувство к тебе слилось в этой пиковой точке и разорвалось и собралось, и так бесконечно по кругу, а я абсолютно беспомощно мог лишь ощущать эту силу, — зелень глаз была просто убийственно яркой из-за слёз. — Больно? Гарри отрицательно помотал головой. — Просто слишком сметающе. Северус провёл пальцем по тонкому следу уже высыхающей слезы, но вдруг новая сорвалась и потекла по его щеке. Он убрал и её. — Я буду лежать с тобой сколько понадобится, сколько тебе будет нужно, — прошептал, целуя его в линию волос на лбу. — Это странно, да? Что я… — Что ты плачешь после оргазма? Гарри со вздохом кивнул, вытирая бегло глаза. — Необычно, но не слишком странно, — слабо улыбнулся он и придержал его несколькими пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя, — в конце концов, я ведь старался, чтобы твой оргазм действительно был сильным. Но не знал, насколько будет… сокрушительным. — Мне не плохо от этого, я не расстроился, Северус, хотя, может, это выглядит именно так, но это не… не так. Я очень… — Любишь меня, — закончил за него Северус. — И я знаю, — с новыми слезами проговорил Гарри, — что переживу всё, если ты будешь со мной. Он серьёзно посмотрел на Поттера, не двигаясь. Гарри смотрел, как медленно приоткрылись эти губы. — Просто дыши… я здесь. Даже если всё мироздание рухнет, я здесь. — Ты удивительный, — тихо проговорил, зарываясь куда-то зельевару в шею, — я благодарен… эта земля не стоила бы ничего, если бы на ней не было тебя. — Мой бедный Поттер, — вздохнул Северус, — как же тебя накрыло. Гарри осторожно улыбнулся, едва-едва. И смог успокоиться меньше, чем за минуту. — Северус, почистишь меня? И простыни тоже. Пожалуйста… И я… порвал их. — Я вижу. — И давай уже заниматься зельями, не хочу, чтобы ты до утра не спал. — До утра засиживаться нет нужды. Можно выпить Бодрящее зелье, но каждый день не стоит. Ты будешь спать. Со мной. После занятия. Если морально к нему готов. Если нет — не будем его проводить. — А ты? Морально готов? — В любой момент, Поттер. Вспомни, сколько у меня в этом опыта. Я посреди ночи могу лекцию завести, не то, что сейчас. — Это сексуально, Северус. Мужчина выгнул бровь. — … что ты так много знаешь и… ведёшь себя так строго. — Главное — чтобы не сексуально, а эффектно, глупый. — Эффектности в тебе предостаточно. — Я не об этом. Эффектно для твоего образования, чтобы в твоей голове осталось как можно больше. Были непонятные моменты в прочитанном? Гарри вздохнул. — Про флавоноиды: апигенин, кверцетин, например. Не то, чтобы совсем непонятно, просто всё о них запомнить трудно. — Тебе и не нужно совершенно всё о них запоминать, разве что захотел бы уйти в колдомедицину. Для зельеварения важно именно то, водорастворимые они или липофильные, и ещё следует держать в голове, что одна порция зелья не должна содержать больше 4 грамм кверцетина. Нужно учитывать при составлении рецептов. Для существующих тебе это не пригодится. Лишь для личных изысканий. А если решил, что нужно запомнить всё о растительных полифенолах, то я обрадую тебя — нет. Только сложить картину в целом. — Ну… хорошо, потому что это было жестоко. Северус тихо рассмеялся. — Вторая книга мне понравилась. Половину из неё я примерно и так знал — из других источников. Но про эфирные удовое масло и масло османтуса раньше не читал. Я такой идиот в любовных зельях, но понял, что использование удового масла для них оправдано. А от османтуса пришёл в восторг. — Да, Поттер… к тому же, у османтуса абрикосово-персиковое, можно сказать, велюровое звучание. Он очень редкий. В Британии и вовсе не растёт. Но само лекарственное свойство, которым обладает, довольно легко можно заменить другими растительными компонентами. — Ты читаешь мне лекцию в постели, — улыбнулся Поттер. — Это не лекция, мы просто говорим. Пока ещё можешь меня спрашивать, потому что на контрольных проверках я буду с тобой суров. — Будь. Я хочу всё это запоминать. И по латыни тоже, там вообще нужна жестокость, чистая и неразбавленная, не мягче прошлого раза. — Ты совсем себя не жалеешь, да? — Не жалею, Северус. Я даже не знаю, как это. Вспомни мою жизнь и ты поймёшь, что у меня не оставалось времени на жалость к себе. — В данном случае «жалость к себе» — когда учишься в меру сил, а не так, словно тебя казнят на рассвете. Гарри вздохнул и начал оглаживать ладонь зельевара, его красивые пальцы. — До этого года я не уделял достаточно времени зельеварению, как должен был. Нет времени «учиться в меру сил». Мне нужно много, быстро и сверх всякой меры. Ты сам поставил четыре занятия в неделю, потому что знаешь об этом… Они мне нравятся. Я занимаюсь зельями практически постоянно. И, как понимаю, в Академии латынь тоже будет. Северус сжал пальцы Поттера. — Решил не идти в Аврорат? — Выбирать было сложно, — кивнул Гарри. Северус моргнул. Может быть, Поттер передумает. Но если да — аврорам тоже положено разбираться в зельях на «Превосходно». — Если наберёшь очень высокие баллы по предмету, который хочешь сделать своим профильным, для того, чтобы стать студентом Высшей Международной Магической Академии, этого достаточно. В этом случае у тебя не будет вступительных экзаменов. При том, что она — лучшая из лучших. А если попадёшь в тройку финалистов, и, опять же, наберёшь очень высокие баллы по профильному предмету, приступишь к профессиональной деятельности через год обучения методологии, исследовательской деятельности или педагогике, соответственно. Тебя зачисляют сразу на третий последний курс. — Я думал, можно будет сразу приступить к профессиональной деятельности, если попадаешь в число трёх лучших. — Сначала год для того, чтобы углубиться в нужные приёмы, формы и нюансы своей сферы. Как преподавать, либо как составлять методические программы для разных курсов по часам и с оглядкой на их основной профиль, либо погружаться в исследовательскую работу — на этом сконцентрирован последний год обучения, где как раз идёт разветвление по направлениям. После этого приступаешь к профессиональным обязанностям официально. — Ну, посмотрим. Британская Академия Зельеварения — это тоже не крайний вариант, вполне неплохой вообще-то. Даже если учиться непременно три года. Правда, не хотел бы туда попасть только из-за своей известности, а потому, что к тому моменту буду прилично их знать. — Сверх меры, Поттер, — кивнул Северус, — в Британской Академии Зельеварения латынь учат с нуля, даже вступительного экзамена по латыни не будет. В Высшей Международной её тоже учат с первого курса. Поэтому финалистам, желающим начать с третьего года сразу, нужны очень неплохие познания, если только сфера подразумевает, что латынь им требуется. Но ты уже разошёлся с ней так, что предложения можешь строить. Некоторые, по крайней мере. Поэтому, быть может… Ты вообще в курсе, что на латыни мало кто разговаривает? На ней не учат говорить, её скорее, обозревают дотошно — для ранних зельедельческих учений и для самой истории зельеварения, как отдельных дисциплин, где на ней всё повязано. Так что подумай… стоит ли тебе заниматься сейчас латынью из-за Академии. Потому что ради Академии — заранее не обязательно. Ради Турнира — да. Потому что на Турнире плевали на школьный уровень знаний, его, по понятным причинам, прилично завышают, чтобы как раз увидеть превосходящие знания обычного уровня. Им не нужны посредственные маги. Как и безответственные. Гарри посмотрел ему в глаза. — У меня, Северус, идеологический, личный и профессиональный интерес. А это очень много. Ждать, когда в Академии какой бы то ни было, мне расскажут как называется «котёл» на латыни, я не буду. Хочу сразу там читать все труды нормально. Тем более, если даже случится такое, что смогу обогнать ещё пятнадцать других человек, тогда мне это совершенно точно потребуется. Турнир по зельям для меня будет самой интересной его частью. Так что, пожалуйста, не нужно быть нежным со мной на занятиях и опросах. Я всё равно от этого не умру. — Поттер… невозможно представить кем ты станешь. Но вряд ли в этой школе найдётся хоть один маг, готовый на то же, что и ты. — Вполне вероятно, многие другие участники тоже весьма строги к себе. И потому я не буду удивлён, если мне придётся учиться три года после Хогвартса, а не один. — Вероятно строги, но не до такой степени, как ты. — Только не говори, — покачал головой Гарри, — что совсем меня не понимаешь. Северус вздохнул. — Я не до конца понимаю… но чувствую… твою твёрдость, смелость, титаническое упорство. Опромётчивый. И настойчивый. До горя.

***

Профессор Снейп прочёл ему довольно длинную лекцию, а потом они поздней ночью пили чай. Лекция вылилась в дискуссию, и Гарри снова получил ещё книгу; пока что одну, но Северус считал, её хватит за глаза на ближайшее время. Легли, и Гарри млел уже от одной мысли, что они в постели вместе не только лишь ради секса. Северус обхватил его рукой — Поттер лежал на боку, и ощущал себя совсем счастливым, укладываясь как можно ближе к нему. — Гарри, — прошептал Северус. — Что? — раздалось в тишине комнаты. — Приходи завтра на общее зельеварение, сваришь одно из зелий в рамках школьной программы и одно модифицированное ещё сложнее просто потому, что я к тебе требователен. — Да, профессор Снейп, — прошептал с улыбкой. — Умница, — и ощутил жаркий поцелуй в свой затылок. И, конечно, он сладко спал с ним всю ночь, пока утром Северус не выкинул его на занятие по чарам. После ужина они спустились в подземелья. Гарри сварил названные Северусом зелья, даже удачно, хотя боялся, что действительно немного потерял в практике. Только его два зелья, которые готовил одновременно, и одно — Гермионы — было велено не опорожнять. Ленинг и Джинни получили «Удовлетворительно». — Качество не настолько хорошее, чтобы ими воспользоваться без крайней нужды, — проговорил он и продолжил обход. Кори и Ристэр получили язвительные комментарии за небрежность и «попытки отравить всех и вся», когда вместо двух унций корней Вороньего глаза четырёхлистного добавили двадцать унций листьев, которых быть в рецепте не должно. Каждый из них сделал одну и ту же ошибку и Северус пообещал, что рассадит их в следующий раз, чтобы скудоумие не умножалось. — Только зря мантии протираете. Штрафное эссе на двадцать футов о последствиях невнимательности в работе с ядовитыми растениями, — проговорил профессор под смешок Джинни, — минус десять очков с Гриффиндора за смех в неположенном месте. А потом Гарри с сочувствием слушал, как Северус перечислил огрехи в работе Мэрина, который и так старался. — Джэрис, вы бы ещё зелёный чай с комбучей сюда долили… На следующем занятии не будьте столь рассеяны. Снейп не снял с него очки, но, наверное, потому, что Мэрин обычно недурно справлялся. Рону почему-то повезло. Северус так ничего ему и не сказал. А ведь в его зелье что-то плавало брюшком кверху. Гарри не мог разглядеть отсюда, что именно, но сколько бы Рон не опускал черпак на это что-то, оно всплывало.

***

Вечером Гарри запоем читал те главы, что были отмечены на сегодня. После Северус его опрашивал, давал уточнения, если сам Гарри что-то не мог объяснить на достойном уровне. Правда, за ответ «не знаю» на некоторые вопросы он заслужил несколько болезненных пощёчин от рук профессора, но зато потом услышал обстоятельные ответы. И пока зельевар не убедился, что он всё понял, от него не отстал. — Спасибо, сэр, — тихо проговорил Гарри. — Всё ещё нравится до такой степени разбирать зелья, Поттер? — С Вами — это чистое наслаждение. И Вы мне сегодня напомнили, как здорово получать в классе «Превосходно». Зельевар одарил его взглядом из-под ресниц, хотя всё таким же строгим. — Послезавтра твой следующий индивидуальный урок. Дочитай все оставшиеся главы, кроме первых двух. Первые тебе не нужны. И ещё… — он выудил один из выпусков «Зельеварение сегодня», — две статьи Гектора Лероя отсюда. Они — полезное дополнение. — Да, сэр, — и поднял на него глаза, — а что с латынью? Спросите меня послезавтра? — А ты успел выучить по ней ещё что-нибудь? — Немного больше. И ещё ею займусь. — Если ты хочешь. — Хочу… профессор Снейп, и хочу как в прошлый раз, — не моргнув, проговорил Гарри. Снейп опять увидел этот твёрдый взгляд. — Тогда спрошу и по ней, — ответил, скользя взглядом по его телу выразительно. — Я люблю Вас. — Это тебя не спасёт. — От чего не спасёт? — заломил бровь Гарри, но сам за него ответил, — Конечно, не спасёт, — улыбнулся, — Вы же тоже меня любите, — добавил с провокацией, прежде, чем покинуть его кабинет.

***

Что сказать — зелья он учил, латынь тоже, посетил положенные занятия, даже с Роном и Гермионой поговорил. Друзья набросились на счёт его появления в классе зельеварения. Гермиона сказала — «триумфального». И Гарри робко улыбнулся, рассматривая шнурки на своих ботинках. Рон попросил проверить своё эссе по зельям после того, как его напишет. И Гарри сказал: «да». Смешно, но ему хотелось говорить только «да», настолько он был окрылён ночью с Северусом накануне, да и сама Гермиона с любопытством на него смотрела, пока Рон выгребал чистые пергаменты откуда-то со дна своего чемодана. — Пойдёте в ваше любимое место? — спросил он. — В любимое? Моё любимое место, Рональд, это парк рядом с дворцом Хэмптон Корт, помнишь такой? Уши Рона покраснели. — А если ты про библиотеку, — довольно протянула она, — то через полчаса я к тебе присоединюсь. — Хорошо, я понял, — проговорил притихший Рон и вышел. Гарри стянул галстук с шеи. — Ты хочешь меня спросить, да? — тихо сказал он, — я тебя знаю, Гермиона. — Если ты не против, — заметила она, — как с Северусом? Рон сказал, ты здесь позавчера ночью не объявлялся, только сегодня. Ты же с ним был? Гарри кивнул. — С ним. И последовал твоему совету. И так этого хотел. Гермиона в нетерпении улыбнулась. — Ну и…? — Каждый раз схожу по нему с ума. Каждый раз, боже… это было сильно. Но и лекцию по зельям он тоже мне прочитал потом, не менее впечатляющую, — добавил Гарри. — Думал о Салли? — Нет, совсем. Хотя пока к нему шёл, да. Но как только увидел его… А что с парком у Хэмптон Корта? — А ты как думаешь? — зарделась Гермиона. — Опять придумала что-то особенное? — Почему бы и нет. — Никто не видел вас? — А наши заклинания на что? Гарри тихо улыбнулся, с любопытством на неё поглядывая. — Наверное, это необычно… заниматься любовью, когда вокруг кто-то есть, но не видит и не слышит? — Да, если хочешь знать, я была ещё той нарушительницей правопорядка. А Рон и вовсе разыгрывал из себя представителя Министерства по борьбе с нижним бельём. Гарри присел на кровать, прижимая пальцы к губам, чтобы не слишком расхохотаться. — Он всё конфисковал. К тому же, оказывается, моё бельё не прошло проверку на безопасность. И меня срочно нужно было лечить от ужасных побочных эффектов. Кто знал, что бюстгальтер таит в себе столько скрытых угроз? Гарри покачал головой. — Прекрасно, — и снова прыснул. Гермиона весело подняла бровь. Гарри откинулся назад на кровать. — Снейп больше не чихвостит Рона, — вдруг сказала она. — О, я заметил, — тихо проговорил Гарри, — но он вообще ничего ему не говорил сегодня… — Тогда ему пришлось бы его чихвостить. — Зато он не угрожает его отравить, — пожал плечами Гарри. — Как ни странно, равнодушие Снейпа Рону тоже несладко терпеть. Видел, какой он молчаливый? Будто с ним всё настолько плохо, что Снейпу больше нет нужды тратить силы и говорить ему, насколько он плох. А ведь это совсем на него не похоже. Он никогда не относился к своим студентам не то, чтобы равнодушно, но… никогда не спускал что-то на тормозах. Даже Ристэру и Кори штрафное эссе назначил, будто у них есть шансы поправить ситуацию, а у Рона — никаких. — Неужели он ведёт себя так, будто Рона не существует в классе? Я имею ввиду… пока меня там не было. — Нет, — помявшись, отозвалась Гермиона, — за эссе он получает оценки, иногда профессор даёт ему, как бы сказать, технические наставления в процессе, но комментарии к приготовленным зельям — нет. Уже какое-то время — ничего. — Я просил его, — признался Гарри. — Ничего не говорить Рону о его зельях? — нахмурилась Грейнджер. — Нет. Я просил его не оскорблять и не травить. Думаешь, поэтому Северусу больше сказать нечего? — Гарри поднял на неё глаза с мрачным видом. Гермиона вздохнула. — Но Рон пытается учить зелья. Вот только ему не хватает и основ, и с прошлых лет ничего особенного у него не отложилось, поэтому и более тяжёлые вещи не понимает. Списывать из учебника помогает не слишком. После одной из контрольных ходил чернее тучи. Не знает кому продать душу, чтобы разбираться в них как ты. Потому и на Аврорате, мне кажется, ставит крест с каждым днём всё более явный. — Значит, ему плохо, когда Снейп проезжается по его контрольным, эссе и практическим зельям. И ему плохо, когда он по ним не проезжается. Я правильно понял? — Ему плохо ещё и от того, что не может свалить вину за свои промахи на кого-то другого. Раньше было «Снейп — скользкий гад, меня ненавидит, поэтому у меня отвращение к зельеварению». Теперь, даже если он старался сварить их нормально, всё — не то, и старания идут прахом. — Но при чём здесь Северус? Нервную систему он ему не портит, пить сваренные зелья не заставляет. Рон боялся именно этого. — Ронни мог орать сколько угодно о том, как ненавидит проклятые зелья, коварные контрольные и длинные эссе, но ведь знал, что заслуживает эти свои «Тролли» и «Слабо». Даже если Ристэр говорит, что всё заебись и ему можно расслабить булки, раз Снейп его не третирует, значит, всё в порядке. Рон Ристэру больше не верит. — И правильно делает. У Рона всё хорошо с чувством справедливости и оценкой себя. Раньше он возмущался, но так справлялся со стрессом, а не потому, что ему удобно перекладывать вину на других за свои промахи. Я не замечал, чтобы он именно искал виноватых. — Гарри, Гарри… — грустно проговорила Гермиона, — это было, и это будет… думаешь, когда он зелья завалит и не сможет попасть в Аврорат, он будет смотреть на меня и говорить, что это — целиком и полностью его вина? — Слушай, я всё понимаю… В этом мире легко только глотать воду и всё такое прочее, но сколько раз ты, я и Северус пытались его надоумить. До сих пор эссе его проверяю. Но Рон — это первая инстанция, которая должна прикладывать усилия, чтобы поступить туда, куда хочет. Способа взять и выучить всё по щелчку пальца нет. И если он сварит зелье хотя бы на «Удовлетворительно», я думаю… Северус что-нибудь сказал бы ему тогда. Или ты хочешь, чтобы… я попросил его вернуть все эти угрозы и язвительные комментарии? Уверен, Северусу ничего не стоит сказать ему, что он плох. Вот только Рон опять расстроится. Гермиона пожала плечами и покачала головой. Качала головой она так долго, что Гарри думал, она уже не остановится. — Тоже не вариант. Но он как будто зашёл в тупик с зельями. Как ему выйти из тупика? Гермиона переживала за него, как за себя. Впрочем, Гарри тоже переживал почти так же. — О, ответ на этот вопрос существует, но Рону не понравится. Идут обратно к ближайшей знакомой развилке. Или к началу. И так пока не получится.

***

Шатался по ночному Хогвартсу под мантией-невидимкой. Он слишком устал сидеть на одном месте. В голове уже всё десять раз смешалось. Прогуляться показалось самой подходящей идеей, и он бродил повсюду, пока ему не пришло в голову попробовать сыграть что-нибудь на рояле. А где может стоять рояль, кроме как в большой аудитории, где профессор Флитвик вёл репетиции хора, Гарри не представлял. Он там вообще ни разу не был. Попробовал поискать на четвёртом этаже, где в принципе находился класс чар, где стал открывать разные двери, и, когда обнаружил орган, но не обнаружил рояля, пришёл в некоторое замешательство. Клавишный инструмент, устроенный по похожему принципу, хоть и сложнее, потому он решил попробовать. На крайний случай, можно попытаться ещё и в Выручай-комнате, там могут оказаться какие угодно инструменты. Наложив заглушающее на помещение, он сел и принялся вспоминать, в каком душевном состоянии был. Волнение, страх, так, что каждая следующая секунда — неведомо, что в себе станет таить. Неведомо, во что обернётся. Просто минное поле будущего, пронизанное чувствами, окрашенное багряным восходом солнца, но до него — удержанная в памяти ночь — та дождливая ночь, заливающая волосы, лицо и одежду. «Почему на вас белая тога?.. Поттер, вы подались в ритуалисты?» — вспоминал он. Северус Снейп, как и сейчас, так и тогда, находился внутри его сердца, только раньше было слишком много страха, зыбкого тумана, всё было непредсказуемо. Но и сейчас Гарри не мог сказать, что знает точно, чего ожидать от мастера зельеварения. Он знал — Северус вообще не прост. Гарри начал играть — сначала несмело взял мягкие вступительные ноты второй и третьей октавы. Он перебирал их, и пробовал полутона тоже, пытаясь представить всё, что между ними случилось и облечь это в музыку. Настал момент, когда стали необходимы более тяжёлые ноты — пронзительные, резкие, которые он смешивал вместе с мягкими, погружая пальцы и в большую октаву, и даже в контроктаву. Ощущения были странными. Он помнил, что играл в прошлый раз на Гриммо, но хотел другого. Примерно такого, как описал Северусу — немного мягкого, но и фатального, тревожного, но бесстрашного, с переходами на глубокое, таящее в себе не намёки, не фрагменты, не отдельные переживания, а способное выразить это цельно, поражающе, срываясь в некоторые моменты на очень быструю игру, где всё бы сплелось в одно и было непрерывно. А потом он отказался от совсем мягких нот — с которых начинал, решил взять их с первой октавы, с мощными нажатиями, вырывая пронзительные звонкие звуки, быстро перебирая самые разные клавиши и, в конце концов, и вовсе задействовал ноты с каждой из октав, превращая ту композицию в своей голове в нечто выразимое. Он совсем потерял счёт времени, вырезая некоторые готовые части, заменяя их тем, что казалось более правильным и ещё более чувственным, пока не попытался сыграть это от начала и до конца, с безумным стуком сердца. «Последний фрагмент похож на кульминацию битвы за Ангриварскую стену. Подумай ещё. Сколько в его темноте острых пиков. Что ты говорил о знамёнах засыпанных». Гарри прикрыл глаза. Ему точно только послышалось это где-то вдалеке. «Он готов рубить концы, но не может» — подумал он и написал ещё один музыкальный фрагмент. На органе это звучало довольно пронзительно, но на классическом рояле ему бы ещё больше понравилось. На органе ноты звучали продолжительнее, а в некоторых местах ему не требовалось срываться в утробную глубину инструмента. Он бросил орган и отправился в Выручай-комнату, запрашивая рояль или пианино, надеясь на свою память так крепко, что даже зажмурил глаза. Надеясь, что это не ускользнёт от него, не перепутается и не забудется. Что он запомнил всё — до последней секунды, запомнил каждый интервал и каждое положение своих пальцев, запомнил как то, что играл тогда на Гриммо — так же кристально ясно. Гарри укусил пальцы сильно, почти до крови, думая о звучании всего, на чём в итоге остановился, и продолжал лелеять надежду: этого окажется достаточно, чтобы остаться с ним — он понятия не имел как записывать ноты, а ему очень хотелось сыграть это ещё и для Северуса. В нём были ступающие своей чередой кошмары, и бесконечные годы брошенных взглядов в сторону мужчины, счастье и высота. И момент, которого больше всего боялся и больше всего хотел. Руки, которые притягивали за талию, вжимали в себя… ласкали горло. Так особенно, что он умолял. «Вы сами должны». — Пожалуйста, — прошептал вслух Гарри в тонкую витающую пустоту теперь уже тишины. Он очень скучал по нему — смешно, поздно вечером они должны были встретиться, а ему так хотелось увидеть его прямо сейчас. Было уже пять часов утра. Он не поленился спуститься с восьмого этажа до подземелий. — Nullus juxra incedat praeter Potter, — прошептал так же тихо, и дверь открылась. Гарри вошёл в кабинет, осторожно открыл дверь комнаты и мучительно медленно подошёл к кровати зельевара. Северус спал, положив руку себе под голову. Гарри опустился рядом на пол — бесшумно. И тихо на него смотрел: на впадинку шеи, чёрные волосы, закрытые веки и его руки. Он не собирался его будить, чтобы там ни говорил Северус, ему не хотелось донимать его ещё и во сне — тот и так посвящал ему столько времени. Для секса или нет — тревожить. Гарри оказался не в силах разрушить его сон неловким движением. Он смотрел и мысленно оставил поцелуй на его ладонях, на лице, но боялся, что тот проснётся тут же, быть может, сразу затащит его в постель, поэтому не стал прикасаться… Бросил взгляд на стол Северуса, заметил красную розу, что лежала на краю. Гарри подошёл, взял в руку и всматривался в её настоящий цвет, а потом окрасил магией в чёрный — Северус так и не решился сделать это сам. Положил её на место и в последний раз взглянул на слизеринского декана — с расстояния метра в три, прикоснулся губами к собственной тыльной стороне ладони, поцеловал и направил в его сторону, опустил руку вдоль тела и тихо выскользнул за дверь, покидая подземелья.

***

Вечером в среду, после четырёх уроков и ужина, Гарри отправился в башню, дочитать кое-что по зельям, пройтись по латыни — много не успел бы. Но это было самым лучшим вариантом перед тем как спускаться к Северусу. Мэрин цокнул языком, глядя как Гарри обложился на постели книгами и конспектами, пытаясь заучить какую-то непомерную гору информации. — Всё учишься, — покачал головой Мэрин, — не хочешь сыграть в шахматы? Рону я каждый раз проигрываю, — хмыкнул он. — Сейчас никак… Удалите кровеносный сосуд, — задумчиво посмотрел на покрывало, — как же это сказать. — Так и сказать, — проговорил Мэрин, — или «удалить вены», либо «удалить артерии». Гарри со вздохом посмотрел прямо на него, поднял одну из книг и показал обложку. — Вот как, — проговорил, взъерошивая свои волосы, — не завидую этому порыву. — Ты знаешь латынь? — прозвучало почти с надеждой. — Нет, для меня это слишком. Ну… я знаю как сказать «Карфаген должен быть разрушен», потому что отец почему-то любит иногда вворачивать эту фразу. И знаю как сказать «Под розой», потому что мать, когда сообщает что-то по секрету, говорит: «Sub rosa». Вот и всё. Это не знание латыни, не находишь? — шутливо произнёс парень. — Значит «Sub rosa» — это по-секрету? Я не понимаю, отчего. — Всё это пошло от древних римлян. Роза означала тайну. Если её подвешивали над столом, это значило: всё, что здесь будет услышано — следует хранить в секрете. Так что «под розой» следует понимать не буквально, а именно то, что сообщили, больше не должно никуда выйти. — Твои родители, наверное, очень интересные люди, — не слишком удивлённо отозвался Поттер и прикрыл одну из книг. — Так и есть. Но они тоже не очень знают латынь. Иначе и меня бы со свету сжили с этими бесконечными римскими приколами. Мать в некоторой степени в ней разбирается, а отец набрался этого «Карфагена» именно от неё. — Бедный, — сочувственно улыбнулся Гарри. — Скорее, мать. Помнишь, я говорил, моя мать была на Рэйвенкло, а отец — слизеринец. В семье не всегда обходится без диктатуры с его стороны. Мать просто… очень изобретательная, так что иногда делает вид, что покорилась отцу, а сама делает, как захочет. Я всё время со стороны натурально смеюсь, порой такие пассажи происходят между ними, честное слово… Гарри задумался. — Вряд ли все слизеринцы любят устанавливать диктатуру. Может, это просто черта характера и факультет здесь не причём? — Слизеринцы любят власть довольно сильно, как мне кажется, — повёл головой Мэрин, — амбиции, ум и хитрость иногда превращают их в деспотов или диктаторов. Не могу сказать, что не люблю отца, в целом, люблю, но за его характер иногда готов сам перегрызть ему горло. Фигурально говоря. Не люблю, когда пытается меня ограничить. И его утверждение, что он старше и поэтому прав — смешно. — Он всегда неправ, хочешь сказать? Мэрин пожал плечами. — Нет, он прав во многом. Но не понимает, что мне нравится музыка. Не одобряет желание закончить Хогвартс и пойти в Магическую Консерваторию. Считает, что раз я не первостепенный гений в этом, то мне и не нужно. — И как ты поступишь? — серьёзно спросил Гарри. — Мать одобряет. А иначе я бы сбежал из дома. Это было бы легко… вступил бы в какую-нибудь магическую или даже маггловскую музыкальную группу или основал свою, — с Консерваторией или без неё, так или иначе, другой более подходящей мне деятельности я не вижу. Остальное нравится мне меньше. — Чему бы ты учился в Консерватории? — Струнным инструментам. Я играю на гитаре, и ещё хотел бы научиться на скрипке. — Но я ни разу не видел, чтобы ты играл. — Я играю иногда, когда вас с Роном нет. Джинни несколько раз играл. А когда вы здесь спите или учитесь, зачем мне вас отвлекать? Реже играю в Выручай-комнате, чаще аппарирую из Хогвартса на выходные к своим друзьям-магглам. Они такие отличные ребята. Обожаю их. Практически музыкальные гении. По крайней мере, они когда-нибудь могут ими стать. — Я бы послушал как ты играешь. — Ты отказался слушать «Небулов и сатиров». Но тебе интересно слушать меня? — беззлобно ухмыльнулся Мэрин, как будто он был хуже «Небулов и сатиров». — У меня не сильно много свободного времени, но как играешь ты — я бы с радостью. Мэрин сплёл пальцы рук и бросил на него какой-то уж слишком глубокомысленных взгляд. Гарри не понимал, о чём он думает. — Сейчас? — совсем немного приподнял брови, — или латынь не ждёт? Гарри покусал губы. — У меня дополнительное занятие скоро начнётся, нужно уходить. Давай позже? — Если тебе интересно. — Очень интересно, — подтвердил Гарри, сгребая конспекты с книгами в стопку.

***

Гарри не знал — проговорить пароль или лучше постучать. Всё-таки, Северус и так должен был открыть в это время. Решил постучать из соображений вежливости. — Поттер, — едва кивнул Северус, когда открыл дверь, — проходи. — Добрый вечер, — Гарри улыбнулся, загадочно осмотрев его с ног до головы, добавил, — профессор Снейп. — Ты приходил ночью, — выдал он в утвердительной форме. Гарри сбросил мантию и кинул её на диван. — Да… приходил. Мне просто хотелось Вас увидеть. Я был здесь рано утром… Не хотел будить. Северус сложил руки на груди. — Мне бы хотелось, чтобы разбудил, раз уж почтил визитом. Гарри робко улыбнулся, немного помолчав. — Может, в следующий раз. — Уж постарайся об этом вспомнить. Под утро — так и вовсе непременно. — Почему под утро — непременно? Северус поднял бровь. — Сам узнаешь, Поттер, если не догадываешься. А сейчас расскажи мне, было ли что-то непонятно в литературе на сегодня. И запечатал дверь. Гарри с трудом переключился на тему урока, всё ещё размышляя о другом. Северус прошёлся по всему, чему возможно, но Гарри удавалось отвечать или точно, или почти исчерпывающе. А когда закончил его спрашивать, то ещё выдал дополнительных сведений как на духу. — Можно это записать, сэр? — Да, сядь за стол. Гарри стал записывать, и, дойдя до конца, поднял на него взгляд. — Это всё по этой теме? — Более, чем достаточно для продвинутого уровня, — проговорил мужчина, — или тебе мало? Так заинтересовали многоцелевые лечебные зелья? Я, конечно, понимаю, — повёл он кистью в воздухе, — что универсальность — это замечательно, но и недостаток в них имеется… в некоторых отношениях — меньшая эффективность и сложности при приготовлении. — Нет, то есть… да, заинтересовали. Но, правда, достаточно. — Чай хочешь? С Веритасерумом? Гарри замер, уставившись на него. — Зачем? Что Вы хотите узнать? — Может, хочу применить его для опроса по латыни? Гарри положил перо на стол. — И я Вам честно отвечаю каждый раз. Но если Вам хочется, я выпью. Можно даже без чая, — прохладно ответил Гарри. Северус подошёл и навис над ним скалой. — Я хотел бы узнать другое. Я верю, что ты отвечаешь честно, Поттер, — отрезал он, — Но мне нужен такой же честный ответ на вопрос, слишком ли тебе больно. Потому что… я знаю… ни за что этого вслух не произнесёшь и не признаешься просто так. — Вот как, — Гарри не отрывал от него взгляда, — я могу сказать и так. В последний раз каждый раз было больно, от некоторых ударов довольно сильно. Но не критично, я бы нормально выдержал, пожалуй, в два раза больше, а, может, ещё. Вы были правы, даже шрамов не осталось. И сами сказали, что боль помогает запоминать сказанное. Для меня это отличный вариант. На самом деле я счастлив, что он вообще существует. И ещё… — Гарри задумался, глядя в его чёрные глаза снизу вверх, — я получил от этого моральное удовольствие, подчиняясь Вам, и постоянно его испытывал, — Гарри вспомнил слова Мэрина, и крайне понадеялся, что Северус действительно любит власть и зайдёт с ним дальше, — постоянно хотел того, что происходит, — закончил он. — И всё ещё хочешь, — проговорил мужчина. — Я хочу три вещи. Северус вопросительно посмотрел. — Вас, латынь и ремень. И если Вы захотите что-то ещё, я… — Гарри прошептал дерзко, так, что следующее слово не слишком вязалось с его тоном, — подчинюсь. Вы замечательно учите. И наказываете не менее впечатляюще. Он закрыл глаза с лёгкой блаженной улыбкой, повёл головой слегка из стороны в сторону, и, кажется, секунд пять их не открывал. Северус не особенно уже мог поражаться, но в некоторой степени всё равно застыл на месте, наблюдая за этой картиной — Поттер словно совершенно расслабился. Чёрт возьми, просто удивительно. Поттеру было мало достигнутого эффекта. Он резко встал с места и упал на колени прямо ему под ноги. Взял его за руки, свёл их в своих и попросил: — Обойдитесь со мной строго. Или я спать не смогу. Учиться перестану. Гарри почти удовлетворённо улыбнулся, когда почувствовал, что у Северуса дрогнули руки. — Иначе я буду ужасно себя вести, — пообещал Поттер, сужая глаза почти угрожающе, — просто ужасно. Вы захотите в меня бросаться Круциатусом, настолько ужасно. Вы захотите сбросить меня с Астрономической башни. Захотите расплавить под геральдическое украшение у Большого за… Он не успел договорить — Северус дёрнул его на себя и страстно впился в его губы, не позволяя вдохнуть, сминая их и впиваясь в его плечи ногтями. И, наконец, отпустив его губы, схватил за галстук и заставил подняться в полный рост. Но Поттер всё не унимался. — Клянусь, я сейчас дам Непреложный обет, что перестану учиться, если Вы будете снисходительно закрывать глаза и думать, что с меня хватит учиться за одним только столом. Северус на мгновение оторопел, взглянул на него во все глаза, а потом медленно прищурился. — Твой рот, Поттер, произносит слишком опасные слова. Но я найду ему применение. Надо же, учёба за столом ему осточертела. Неужели? Хочешь учиться на полу или в темнице!? — Хочу. — Вот как, — опасно сверкнули глаза Северуса, — Наложи Очищающее на мои ботинки. Сейчас. Гарри сглотнул. — Хорошо. — Не так. «Хорошо, сэр, я это сделаю». — Я это сделаю, сэр, — произнёс Гарри, выуживая свою палочку. Он очистил ему ботинки. — Можешь опускаться на пол. Удостоверься, что чистые. Вылижи их сверху. Северус сел, положил ногу на ногу, и Гарри опустил взгляд на чёрную кожу, снова опускаясь перед ним на колени. — Займи свой рот, Поттер. Или я тебя такие обеты заставлю дать, что мало не покажется! Гарри взял в руку его ногу. И медленно проскользил кончиком языка по чёрной коже, глядя ему в глаза. — Сделай так ещё несколько раз, — прошептал Северус. Его взгляд пожирал и сам он казался переполненным чёрным пламенем. Гарри почти с ужасом ощутил, что у него встаёт член. И поспешил опустить глаза. Он прошёлся языком ещё и ещё, провёл им рядом с носком ботинка, а потом и вовсе поцеловал. И, наконец, томно закинул голову немного назад, но взгляд направил на мужчину. Его губы были приоткрыты. Он смотрел на него совершенно недвусмысленно, снова опустился и ещё провёл языком. Вовсе не механически. И делал это красиво. Соблазнительно. Северус тяжело задышал, пытаясь прийти в себя и почерпнуть хоть немного контроля со дна моря, в которое падал из-за этого мальчишки. Но нет, ему нельзя терять самообладание. Он-то думал, что Поттер сделает это в качестве наказания за свои глупые экзальтические обещания, но что превратит это в такой сексуальный жест — он и представить не мог. Поттер опять это делал — целовал его ботинки, оставлял на них какие-то совсем медленные, как будто демонстративные поцелуи. Северус не мог понять, сколько точно минут прошло, настолько его поглотило это зрелище. И, наконец, Поттер прижался к одному щекой, снова посмотрел на него, и стал ждать, что ошеломлённый Снейп на это скажет. — Я убедился, что они чистые, сэр, — проговорил Гарри, потому что Северус молчал. — Тебе это понравилось, Поттер? — спросил он на грани слышимости. О, ответ и так был ему известен. — Вы ведь хотели этого… чтобы я знал своё место, Вы говорили мне. Оно здесь — у Ваших ног. Гарри прикрыл глаза, задрал немного ткань брюк Северуса и оставил поцелуй выше ботинок. Прошёлся по этому месту ещё и своим языком. Мерлин, Поттер, кажется, ещё никогда так сильно его не соблазнял, а он умел это ещё как. Северус подавил тихий стон, который как раз был готов непроизвольно выдать. — Сэр, — тихо проговорил Гарри, — вряд ли я достаточно наказан. Я всё ещё чувствую желание Вам дерзить. Что со мной, сэр? Я неисправимый? Со мной совершенно ничего не сделать? Может, всё-таки попытаетесь? И он опять посмотрел на него, не пряча свою нахальную улыбку. Издевается. Поттер вылизывает ему ботинки и издевается. Салазар, с кем Северус связался? — Хочешь поговорить о методах воспитания, Поттер? — прищурил глаза Снейп. — Вы же видите, — я безнадёжен, — вздохнул Гарри, оглаживая руками его лодыжки. — Веселишься? — Наслаждаюсь… параллельно оплакиваю свою дисциплину… сэр. — Чтобы ты и оплакивал дисциплину, — проговорил Северус, — последнее, над чем ты станешь трястись. — Вот видите, какой тяжёлый случай. Но я знаю, что Вы способны на всё. Для Вас не существует тупика, в который бы со мной зашли, — то ли утверждение, то ли вопрос, Снейп не разобрал. — Способен на всё? — хмыкнул мужчина, склонив голову на бок.