Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

— Способен на всё? — повторил он. Гарри поднял брови, опустил взгляд и улыбнулся куда-то в пол. — Откуда же тебе это известно? — С пятого… Тогда Вы постоянно заставляли меня испытывать изматывающий натиск. Не жалели, когда учили окклюменции. Я прекрасно чувствовал, какой Вы… настойчивый в проникновении, сэр. С Вами было очень сложно бороться. Сложно было не заметить… не страсть, нет… но страстный подход — да. И тогда я догадался как бы Вы стали вести себя в постели, — Гарри смело посмотрел на него. Глаза Северуса блеснули и он хотел поджать губы, но, в конце концов, одарил едва ли его, скорее — пол — лёгкой лукавой улыбкой. — То, что я об этом подумал, — Гарри слабо усмехнулся, прикрывая глаза, — лучше бы я этого не делал, — закрыл он своё лицо, — больше не мог на Вас смотреть как раньше… Если Вам интересно знать, я почти каждую ночь разгуливал по Хогвартсу около часа, не признаваясь даже себе до конца… тогда — нет. Я боялся себя, — с надрывом произнёс он, — Вы вышвырнули меня ещё до того, как стал об этом думать осознанно в одиночестве и не так мимолётно как в Вашем присутствии, так что ещё больше опасался: вдруг захотите вернуть уроки окклюменции. Господи, если бы только сделали это! Я умер бы на месте! Северус сложил руки на груди, почти догадываясь, в чём Поттер не мог себе признаться. — Переживал, что поймёте и будете смотреть с отвращением. Может, просто рассмеётесь. Но даже это понимание — и в половину не было таким страшным, каким было чувство… ощущение от присутствия… я интуитивно мог выделить Вас в толпе с этой исходящей завораживающей опасностью. Кожей чувствовал присутствие. Я ненавидел мысль о том, что у Вас может быть любовник или любовница. Ненавидел то, что никогда не буду объектом Вашей страсти: слишком туп, молод и слаб на наших уроках окклюменции… слишком «никто» — для Вас — студент с враждующего факультета… И вопреки всему, хотел. Мечтал, чтобы Вы были моим хотя бы на пять минут. Ненавидел себя за эту жажду. Я ненавидел нас обоих. Но тогда — это единственное, что спасало и не давало сорваться. Я был глупцом, который захотел недостижимого: всё равно, что в сердце пылевой бури надеяться надышаться чистым воздухом. Глаза Снейпа опасно блеснули. — И ты мог допустить даже на секунду мысль о том, что я возьму пятнадцатилетнего студента? Протяну тебе руку, проведу к себе и… — Не допускал, — резко проговорил Поттер, — какое «взять», сэр? Я был уверен, что даже поцеловать меня никогда не захотите! Ни страстно, ни бегло, ни даже из милосердия… Было чудовищно желать с такой силой. Малодушно доходить до исступления: представлять, что может быть не так с Вашими любовниками. Например, они были деревянными… Снейп странно на него посмотрел. — Лицами, неспособными к страстному воздействию, — Гарри опустил веки, — хотя вряд ли Вам так не везло… Его взгляд несколько остекленел. Он притих. — Это приносило и удовлетворение и отчаяние — знать, что этого не случится. Но потом мы провели порознь едва не год, и мне казалось, я излечился. А Вы и не болели, — едва хмыкнул Гарри. — Когда война кончилась, Вы… и тогда не захотели бы меня, не явись я летом, как снег на голову. Снейп опустил взгляд, представляя, в каком состоянии находился Поттер, тогда — на своём пятом курсе. — Но ты не любил меня, — произнёс мужчина. — Практически ненавидел, — прошептал с болью. — Ты бы не смог мне доверять. Если представить, что такое было возможно, будь ты старше — в постели нужно доверять. Иначе ты просто адреналиновый наркоман… Хотя… — Снейп прикрыл глаза, — учитывая даже то, как ты летал на состязаниях с другими факультетами, и сколько раз мог разбиться, ты действительно адреналиновый наркоман, Поттер. И то, как хочешь, чтобы я тебя порол — совершенно не говорит об обратном. Гарри одарил его понимающей, но холодной улыбкой. — Я не доверял Вам. Иррационально хотел. Мне нравится ощущать адреналин, но и без него чувствую себя прекрасно. А Вы? Так что нет. Северус вскинул голову, но ничего не сказал. — Мне бывает с Вами очень спокойно, и я не испытываю желания это спокойствие непременно обратить в драматическую страсть. Потому что больше не хочу с Вами только лишь спать, как было тогда, на моём пятом… Северус, казалось, выглядел немного растерянным. То, что говорил Поттер, не поражало его. Как будто совсем просто вписывалось, но, вместе с тем, ему было странно от того, как легко Поттер озвучивает подобные вещи. — И не хочу вспоминать, как мы постоянно друг друга критиковали, сражались, донимали… Мне за это стыдно. Моё отношение строилось на вере в то, что Вы, рано или поздно, всех нас погубите. Я имею в виду «Орден». Я верил в худшее, даже страсть не ослепляла меня на этот счёт. Северус хотел отвести взгляд, но не мог прекратить на него смотреть. Мальчик носил сердце на рукаве, и неважно, что не так давно Северус просто назвал бы это «состоянием восторженного идиота» или «признаком наивного человека», «мишенью для разрушительных личностей». Сам бы прятал всё, не вздумал бы болтать вот так, как Гарри. И, тем не менее, признал, что не позволил бы ему… быть откровенным одному. И почему он так влюблён в Гарри? Северус на мгновение прикрыл глаза рукой и вздохнул, как обречённый. Гарри — чувствительный и сильный человек, не оставил шанса бросить его. С сожалениями или без них. Скорее, был немым напоминанием, что Северус без него утопится, как перо в чёрной смоле. И даже тогда Поттер прыгнул бы за ним — в эту темноту, обволакивающую, ненасытную. Он уже это сделал. Ни разу не сдался. Лишился нити разговора на несколько секунд, но выглядел задумчивым. Поттер помолчал, заметив, что после его «Я верил в худшее, даже страсть не ослепляла меня на этот счёт», Северус ушёл в себя. Как они в этом похожи. Он тоже верил в худшее. Но вот снова посмотрел в его изумрудные глаза, едва кивнул, будто давая знать, что понял его. — Ваши воспоминания взорвали в щепки все представления, которые у меня были. Я переосмыслил всё, — тяжело продолжил Гарри, — Вы простили меня… Гарри вспомнил, как на ужине с Роном и Гермионой Снейп просил не винить себя, как прижал тогда руку к своим губам. И вид имел: «Не вздумай развивать эту тему». Потому что они были не одни? Там, на Гриммо. — Но для меня то, как думал о Вас когда-то — словно свежая рана. Несмываемая вина, — упрямо произнёс. — Я ведь, — Гарри запнулся, — уважаю Вас: за смелость, интеллект, за опыт и твёрдость. Чувствую Вас, хочу. Вам чуждо самобичевание, но Вы такой же жертвенный… Без оглядки! Когда-то думал о том, какой Вы — постоянно. Хотел, чтобы были счастливы, где бы ни были… а в следующую секунду мог чокнуться от ревности. И теперь, когда… — Гарри поднял на него изумрудные глаза. Они были полны и вопросами, и восторгами от этого «теперь», что было у них, — чего бы Вы сами хотели? — Всё просто. Благополучия для тебя. Чтобы не убился, не истязал себя до полусмерти, и мог быть самим собой — в полнейшей мере. Мог сделать как можно больше, потому что ценен не только сам по себе. Я смог оценить даже сильнее, чем представлял, — пристально взглянул в его глаза Снейп. — Ты будешь представлять ценность для науки; не проживёшь жизнь даром, а даже если так — заслуживаешь её и просто для себя. Ты не обязан отдать всего себя миру — уже оказал ему немалую услугу. Но даже после всего сделанного, не отступишь. Северус взмахнул рукой, словно оглашал ясную, как день, идею, и, вместе с тем, предупреждал, что за каждой закрытой дверью будет ещё одна, и верил, что Поттер сможет открыть несколько таких. Те, перед которыми сдавались другие. — Я в этом мире живу, и происходящее в нём меня касается. Естественно, что я не хочу жить только лишь для себя. — Многие, Гарри, живут только лишь для себя и для близких людей. Ты хочешь большего… Похвально. В этом можно найти если не всегда счастье, то, как минимум, глубокое удовлетворение. Не меньше, чем от секса со мной. Гарри спокойно на него посмотрел, но всё продолжал всматриваться в его чёрные глаза. — Ты злишься на меня? За всё, что было между нами раньше? Почему же ты меня после всего… полюбил? — сорвался его голос. Северус придвинулся вперёд, нависнул над ним и терзал его молчанием едва не полминуты, трогал его губы кончиками пальцев. За это время Гарри успел сделать немало судорожных вздохов и неотрывно глядел. — Это очень сложно, Поттер. Понять, в какой именно момент. Я приглядывал за тобой, когда мог, — моргнул, пытаясь собраться с мыслями, на мгновение зацепился за ящики с размолотой в пыль травой, и вернулся к застывшему в одном положении лицу с приоткрытыми губами, — но это было заботой. Я был резок с тобой, но всё же. Если о возникновении желания, то впервые это случилось, когда ты пришёл ко мне в ночь на первое августа, — немного нехотя, словно у него был ком в горле, — я догадался, чего ты хочешь, особенно после красноречивого поцелуя в шею. Позволил поцеловать, потому как понял — в противном случае ты умрёшь. Догадался, почему, наглотавшись этого зелья, пришёл ко мне и рот боишься открыть. Это было несложно… особенно после того, что ты накануне говорил; смотрел на меня, будто я — неисчерпаемый источник вдохновения, причина открывать глаза по утрам, тот, кто гложет тебя, просвету не даёт, и знал — твоя же смерть, если только в тот вечер не… — Снейп прервался, увидев какое-то небывалое горестное недоумение, — Да, а чего ты ждал? Ко всему этому, Гарри с сожалением посмотрел на него, в конце концов отведя глаза. — Я дал поцеловать себя, чтобы не допустить твоей смерти. Я был вынужден, но для меня пойти на это не было чем-то отвратительным, — Северус едва сжал плечи, — довольно простым действием… но это оказалось упоительно, сильно, я чувствовал тепло твоего тела, дрожь, желание… оно передавалось и мне тоже. Неожиданно, сногсшибательно — уже сам целовал, вовлекался сильнее… В какой-то момент, Поттер, я понял, что если не остановлю тебя — разорву ритуальную одежду, стану ласкать и даже возьму… а я, вспомни об этом, твой преподаватель, несмотря на то, что летом был предоставлен самому себе. Но любил ли тебя уже в этот момент — не уверен. Думаю, нет — и не в такой форме… Но ревность почувствовал, — с досадой поднял глаза вверх, к потолку, — чувства — не моя сильная сторона. Мне нужно было испытать к тебе очень сильное уважение, другого рода, большее даже, чем успешная попытка с редким зельем, чтобы понять. И я его испытал… позже. Гарри слушал его, смотря, не отрываясь. И теперь опустил голову, дав волосам свеситься вниз. — Что ж… твой приступ ревности, когда мы появились в Хогвартсе, это хоть как-то объясняет. — Ты был чудесным, — тихо проговорил Северус, — но ты был студентом все те годы. Ты снова им являешься, но тогда я не мог думать о том, чтобы стать тебе любовником. Одно дело — не допускать подобного. И другое — узнать, хоть и при странных обстоятельствах, как это — когда ты в моих руках… стонешь от поцелуев, хочешь меня, стремишься ко мне. И это внезапное открытие… действительно довело меня так сильно, что я набросился на тебя в классе. Извини, — покачал он головой и опустил глаза. Гарри, напротив, поднял свои на него, — тёмная зелень, словно листву накрыла тень. — Когда меня бросили на стол… было неожиданно, но я мог сожалеть только об одном — что это длилось недолго. Гарри тяжелее задышал, вспоминая подробности, смотря на него с какой-то новой поглощающей тьмой: — Я хочу секса, немедленно.

***

Он вёл себя так активно, что забрал просто всю инициативу: не оставил её Северусу ни на грамм. Когда оказался сверху, всё, что позволил зельевару — сжимать свои ягодицы. В позе наездника двигался на его члене с такой скоростью, что лишь где-то в закромах сознания мог этот ритм отмечать. Насаживаясь на него снова и снова, Гарри задыхался, его волосы рассыпались волнами, он отрывисто стонал, иногда сжимал зубы, прежде, чем снова простонать, пока Северус позволял ему делать то, что хочет. — Поттер, ты сегодня совершенно дикий, — прошептал мужчина у его уха. — Заткнись, — прошипел он, — я хочу так. Северус сжал его челюсть, но Поттер не остановился. — Не навреди себе, идиот. И Гарри совсем резко, до основания опустился на его член с криком. — Я. Хочу. Тебя. Люблю. Тебя. Я. Буду. БУДУ. Делать это. С тобой. Вот так… Прекрасно, — прошипел он, дёрнувшись вверх снова. Северус прикусил костяшки пальцев одной руки. — И что же, — проговорил он, — именно так ты бы на меня набросился на пятом курсе, если… в теории, мог бы? — почти процедил зельевар. — Северус, — прошептал Гарри, прикрыв глаза, немного замедлившись от пробежавших судорог. — Ты меня не слышал? Гарри почти остановился, облизнув пересохшие губы, посмотрел на него. — Слышал. Я не знаю, — он плавно насадился на член снова. На этот раз спокойнее. — Мне кажется, ты сейчас рефлексируешь по сексу, которого у тебя не было. Или пытаешься мне что-то доказать. Гарри положил на его грудь руки, смещаясь, покачивая бёдрами. — Ты был для меня недоступен, — прошептал он. — И тебе не нужно сейчас заниматься им так, словно это в последний раз. Словно ты хочешь запомнить ощущения навсегда. Гарри замер, с тоской посмотрев на него — и это сквозь затуманенный взгляд. Северус огладил его пальцами по лицу с раскрасневшимися щеками. — Глупый. — Ты… ты прервал меня, — прошептал. — Хватит. Если ты так продолжишь, разорвёшь себя и тогда придётся залечивать как минимум несколько дней. Думаю, ты уже прилично стёр себе слизистую. И, уж поверь, половой покой тебе будет гарантирован какое-то время. Тебе это совсем не понравится, — усмехнулся зельевар, наблюдая за его лицом, — но за то, что трахаешься, как маньяк, нужно платить. Гарри вздрогнул. В глазах Северуса было желание, но и осуждение тоже. — Кажется, довольно горячо, — до него только теперь дошло. — Слезь с члена, или я сам тебя скину. Гарри нехотя поднялся с него. — Прости, — прошептал он, — я не сделал тебе больно? — Мне? Нет. А тебе, как принимающей стороне, нужно действовать аккуратнее. — Я с ума сошёл от тебя. Так давно, что сегодня показалось — как никогда ранее невыносимо. — Я понял, — проговорил Северус, опустив руку на его плечо, проскользив ею по всему торсу, останавливаясь на ягодице, — возьму бальзам: нужно смазать тебя. — Ты очень заботлив, — вздохнул и прикрыл глаза. Северус улыбнулся от вида наконец покрасневших щёк. Будто он мог поступить с ним иначе. Взял флакон в шкафу, и застал Поттера всё так же лежащим, но теперь сжимавшим кулаки. — Давай ты станешь на четвереньки и попытаешься немного расслабиться, если возможно. — Может, мне самому? Северус покачал головой. — Я достану более глубоко и менее травматично. А во-вторых, начинать стесняться уже слишком поздно. Гарри провёл ладонью по разметавшимся чёрным волосам, те сразу же упали на лицо обратно. Приподнялся, становясь на колени, рефлекторно выгнул спину, опустив руки на диван. Северус прикоснулся к его входу. — И правда достанешь глубже. Такие пальцы длинные, — проговорил Поттер, стараясь отвлечься от грядущей вспышки боли, — и очень красивые. Каждый раз возбуждаюсь, представляя, что ты можешь ими творить со мной. — Фетишист. — Правда красивые, — прошептал Гарри немного хрипло, — самые красивые, что я видел. Северус аккуратно стал проникать внутрь — всего одним пальцем, но Гарри всё равно тихо зашипел. — Терпи, это будет недолго и сразу станет легче. Он ждал стоически, пока не ощутил охлаждающий эффект. Северус ввёл смазанный палец до конца, ощущая пульсацию мышц, и медленно вывел. Гарри опустился обратно. — Я и представить когда-то не мог… — замялся он, — что ты способен быть таким… мог просто дать мне продолжать, а после секса выбросить за дверь. Северус опустился рядом. — И с чего такие выводы? — Я ведь сам виноват, — нехотя опустил глаза. — Ты не виноват, просто перестарался. Если бы было нужно, Поттер, я бы сколько угодно тебя контролировал. Для такого дикого темпа нужно больше практики в сексе, мой милый. Но твоего желания не отнять, коль скоро захотелось настолько разойтись… позаботиться о тебе — моя обязанность. Выкинь всю чушь из своей головы о вине. — Хорошо, — проговорил Гарри, — спасибо, Северус. — Но всё-таки с Непреложным обетом был явный перебор! Гарри смущённо пожал плечами, он всего лишь хотел его вывести. И теперь следил как мужчина застёгивает брюки, пока сам оставался голым. — Но ты понял, почему я об этом сказал? — Более, чем прекрасно. Ты жаждешь наказаний за свои ошибки. — Не в целом, — нахмурился, — а с тобой. Северус обернулся к нему вполоборота. — Не то, чтобы меня нужно было просить дважды. Но тебе не хватило, Поттер? — Уже прошло, твоими стараниями. Мой мужчина — превосходный зельевар, — произнёс на выдохе. — Тебе сказочно повезло, — выгнул бровь Северус. — Наконец-то признал. — Ты, Поттер, испытываешь самые сильные оргазмы, какие я только видел. Правда, я не успел понять, сжал ли ты меня мышцами, или показалось, когда насаживался… Сегодня не получилось. — У меня получилось. Северус закрыл глаза, качая головой, а потом, скорее про себя, рассмеялся. — Но я хотел бы, чтобы ты тоже кончил, — серьёзно отозвался. — В следующий раз, я был несколько ошеломлён твоим поведением. — Не ожидал такого, я понимаю… — Как обычно, — тихо проговорил Снейп, — не знаю, чего ждать. — Я не планирую заранее. Ничего из этого. — Спонтанный, — кивнул Северус, — знаю. Поттер, ты просто настоящий ураган. Гарри потянулся и стал смотреть по сторонам, словно представляя как всё мог бы снести. — Значит, в мире стихийных бедствий я был бы ураганом. Боюсь представить, кем бы был ты… для меня ты, — он взглянул в чёрные глаза пристально, — настоящая бездна. — Мы уже выяснили, что за растение и животное. Теперь ты думаешь, кто я в мире стихийных бедствий? — выгнул бровь Северус. — Я выясню всё, — загадочно проговорил Гарри, стрельнув в него глазами, — даже как звучишь в мире музыки. Выясню, кто ты в мире танцев, если будет необходимо. И мне жаль, что рисовать не умею. Я бы и этим занялся: изображал бы твои руки, твою фигуру… обнажённую. И пялился бы на результат круглосуточно. — Нашёл себе музу, — покачал головой, — ты паршиво танцевал на Святочном Балу, до идеала было далеко, но… я могу показать тебе красивое демонстративное доминирование, нечто сродное танцу, но лишь немного. Раз уж ты готов валяться на полу. Да, — кивнул он обалдевшему Поттеру, — ты был бы в этом непременно. — И… — Гарри сглотнул, — что мне требуется делать? — Чувствовать, как умеешь, но выражать это языком тела, когда я буду тебя вести. И лучше, чтобы ты надел брюки, обувь не нужно, чтобы у тебя были голые стопы и обнажённый торс. — Даже представить не могу. И всё ещё не понимаю, что мне нужно делать. — Тебе нужно молча слушаться, подчиняться моим движениям и чувствовать. У тебя выйдет, если ты не в настроении: «Хочу восстать». Хотя, — он коварно изогнул губы, — можешь попробовать показать даже это… и посмотреть… что будет. Мои действия тоже будут спонтанными. — Как ты умеешь интриговать меня, Северус… — Не меньше, чем ты меня. — Хочешь показать сейчас? — Сейчас у тебя латынь, — проговорил, вытаскивая ремень из брюк, — пойдём в лабораторию, оттуда пройдём в одну из Хогвартских темниц. Наберёшься впечатлений. И, Поттер… — Да? — Постарайся сделать невозможное и сказать, когда нужно остановиться. В конце концов, потом можно продолжить, сидя за столом. Я не могу прибегать к этому часто. Даже если тебе нравится результат. — Процесс тоже… Северус, — улыбнулся Поттер кончиками губ. Немного покраснел — опять. Встал и уже хотел надеть одежду, когда мужчина его остановил. — Она тебе не нужна. — Даже рубашка? — Гарри озадаченно прикусил губу. Северус вздохнул, после кивнул, поднял голову вверх, смотря на потолок и прошептал: — Ты преступно сексуален. — Я не знал об этом до тебя, — подошёл к нему Гарри, взял голову в ладони, встретился с ним глазами и поцеловал нежно, потираясь о его губы своими губами. Северус поднял руку, положил ему на плечо, а второй задел кожу на пояснице, давая почувствовать прикосновение ремня. Гарри вздрогнул, глядя на него затуманенными глазами. Хотел прильнуть. Опять припал к его губам. Потом оторвался. Северус трогательно провёл пальцами по его лицу, задержавшись у середины нижней губы. — Идём… — прошептал, беря его за руку, увлекая за собой.

***

— Продолжать? — спросил Северус после того, как он вздрогнул от очередного удара, которые уже сосчитать не мог. Гарри пошевелил руками, закованными в кандалы, упираясь лбом в каменную кладку стены темницы, тонущей в полумраке. — Да, сэр, пожалуйста, спрашивайте дальше. Северус старался выбирать только самые полезные вещи. — Варить субстанцию на огне. Гарри сжал губы. — Десять секунд. Северус медленно расхаживал по темнице, и Поттер слышал отзвуки его шагов. Удары отражались от стен с гулом и он чувствовал себя поглощённым постоянно взрывающейся тишиной, ощущал холод металла на руках и саднящую боль на ягодицах, на спине, даже на плечах. Это было необычно, и даже его немного шокировало. — Substantia… flamma coquere. — Хорошо. Название зелья «Страсть, скрытая под пеплом». Я знаю, Поттер, как у тебя всё хреново с любовными зельями. Но попытайся перевести его название. Гарри сжал пальцы. — Бейте, профессор Снейп. В гробу я видел любовные зелья. Страсть — ardor. — Мы ими займёмся. И мне не интересно, в гробу ты их видел или души в них не чаял, ясно? Когда ударил по ягодицам, Гарри тихо вскрикнул. — Ardor absconditus cineri. Легендарное любовное зелье, между прочим. Знаешь, почему? Гарри тихо проговорил: — Боюсь даже предположить. — Потому что, Поттер, его пьют двое — в полночь, а дальше можно делать, что угодно: любовью заниматься, да хоть Мерлину хвалу воздавать до конца ночи. На рассвете больше не подают признаков жизни. — Зачем? — сокрушённо прошептал Гарри, но акустика в темнице позволяла прекрасно расслышать любое сказанное слово. — Когда родители заставляли детей вступать в оговоренный ими заранее брак по достижении совершеннолетия, а такое случалось сплошь и рядом, особенно среди чистокровных семей, если сами дети этого не хотели, будучи влюблены в кого-то другого, могли прибегнуть к этому зелью от отчаяния. Изобретено Элизой Фоули, которая сама входила в «Священные двадцать восемь». Оно доводит до состояния, очень схожего с клинической смертью на трое суток, если сварено правильно. По внешним признакам и проверяющим заклятиям жертвы мертвы, за это время их успевают похоронить, по традиции — вместе с волшебными палочками. И вот когда проходит три дня, они пробуждаются и имеют шансы вылезти из могил или чаще — семейных склепов живыми, при этом весь мир будет считать их мёртвыми, а сами они смогут отправиться на все четыре стороны без риска, что их будут искать. Но иногда выпившие его задыхались раньше, чем вылезали из могил, а ещё были случаи, когда попросту кремировали. «Страсть, скрытая под пеплом», Поттер. Это предупреждение, в самом его названии. Полная имитация смерти. Зелье причисляют к любовным только потому, что любовь была причиной первого его применения. С таким же успехом в список любовных попали и другие, назначение которых варьируется. Гарри сглотнул, прижавшись лбом к каменной стене. — А Вас, сэр, хотели принудительно женить, когда достигли совершеннолетия? — вопрос вырвался прежде, чем он подумал. Снейп помолчал. — Мать уговаривала, даже очень. — И кто? Кто это должен был быть? — Алекто Кэрроу. Да, Поттер, мир тесен, не правда ли? — Она же психопатка. Северус подошёл к нему близко, остановился рядом с правым плечом и прошептал ему на ухо: — Я бы с ней управился, Гарри, любыми способами. Однако мне она была не нужна. Я сказал, что не потерплю подобную традицию и никогда не женюсь. Северус отошёл, и всё, что Гарри осталось — вспоминать этот шёпот у своего уха. — Вынуть внутренности. — Сейчас… vitalia extrahere. — Подойдёт. Переведи… растение, распространённое по всей Британии. — Десять секунд, — прошептал Поттер. — Конечно, — тихо проговорил Северус. — Planta per totam Britannia… distributa. — Люблю, когда ты так отвечаешь, — Северус прошёлся позади, размахивая ремнём в руках, но не ударил. — Верно? — слабо улыбнулся Поттер. — Верно. Вечнозелёное дерево. — Я… не знаю, сэр. Северус ударил его по спине, и стук цепей сотряс подземелья, когда скованные руки Поттера дёрнулись непроизвольно. — Arbor sempervirens. И здесь словообразование, Поттер, sempervirens — «всегда и зелёный». Semper — всегда. Virens — зелёный. Arbor — дерево, сходно звучит со страстью. И вместе — Arbor sempervirens. Ты запомнишь? Или ударить ещё по твоей прекрасной коже? — Спасибо, сэр. Я понял. Дальше. — Провести исследование. Законченное действие. Ну? Гарри слегка ударился лбом о стену. — Мм… я не уверен, сэр. — Я ударю тебя, если не скажешь. — Я… нет, не скажу. Бейте. Северус оставил удар в районе плечей и он сжался. — Examinationem perficer. И знаешь что, я тоже провожу исследование. Каждый раз исследую тебя и твои возможности, мой милый Поттер. Скажи как будет… Провести всю ночь в исследовательской работе. Быть может, я буду спрашивать тебя всю ночь. — Мм… скажу… Conterere de tota nocte in investigatio, meus bellus professor Snape. Гарри был уверен — он улыбается, хотя не мог знать наверняка. — Гвоздичный запах. — Odor caryophyllum. И получил удар. Он прошёлся по всей спине… — Odor caryophyllaceus. Следи за собой. Ты сказал «запах гвоздика». А нужно прилагательное — гвоздичный. И зелье «Скорбного дня» имеет как раз гвоздичный запах, Поттер. Ты помнишь, к какой группе оно относится? — Яды, — проговорил Гарри. — Проверим, понял ли ты. Представь, что потрошишь какое-нибудь животное и тебе нужно забальзамировать его органы, скажем, для демонстрации студентам. Как сказать «бальзамический запах»? И упаси тебя Салазар сказать сейчас «бальзам запах». Гарри тихо рассмеялся. — Odor balsamicus. — В суровую зиму асфодель часто погибает от мороза. Справишься? — Я знаю, что Ваше имя на латыни означает «суровый», сэр. — А остальное переведёшь, мой драгоценный? Попробуй. — Наверное… Asphodelus hieme severa saepe frigore moritur. Снейп опустил руку, подходя, оставляя поцелуй на его затылке. — Я был уверен, что не справишься. Идём дальше. Экстракт из Ядовитой тентакулы. — Venenosus Tentacula extractum. Или Venenosus Tentacula sublimatum. Северус провёл губами по затылку снова, опустившись чуть ниже. Гарри задрожал. Сжал фаланги пальцев, ногти впились в собственные ладони. — «Ядовитый» также будет virulentus, либо toxicus, — прошептал он, скользя губами уже по его уху, — и они тоже могут встречаться. Запомнишь? Или укусить тебя? — Мне нравится Ваш настрой. Северус мягко прикусил ему ухо. — Поттер… ты мой, — тихо, но чётко сказал он. — Ваш… — прошептал Гарри, поворачивая к нему голову. — Сколько мне нужно слов, чтобы ты, наконец, сдался? Умолял меня прекратить? — Nullatenus. — Вот как, — едва выгнул бровь Снейп. — Nequaquam in isto sunt omnia. Ita volo, ut fiat, totus et mente et animo. Ego veniam non peto, meus magnanimus professor Snape. — Не просишь пощады, учиться как обычный человек не хочешь. — Posterius. — А уже не так уж и плохо, знаешь? — Spero. Северус легко усмехнулся. — Ты невозможный. Помогать от грибных ядов. — Venenis fungorum succurrere. — Миндальное масло. Северус ждал, рассматривая его зелёные глаза в полумраке. Поттер разжал губы, прошептал: — Oleum amygdalinum. — Совершать жертвоприношение для темномагического зелья. — Ударьте. Я знаю только как «темномагическое зелье». — Скажи, — проговорил мужчина. — Magicus nigreos potio. — Facere sacra ad magicus nigreos potio, — проговорил он, отходя. И нанёс сильный удар по спине, заставил выгнуть лопатки от жгучей боли. — Facere sacra — совершать жертвоприношение, Поттер. Черпать воду. — Я знаю, как будет «вода». А вот как черпать, Вы мне скажите. — Непременно. Северус снова замахнулся, прошёлся по ягодицам. Гарри зашипел. — Aquam haurire. Очистить инструменты и котёл. Давай же. — Purificare instrumentum et caldarii. Это слишком просто, сэр. — Скажи это остальным семикурсникам и они покрутят пальцем у виска. Гарри вздохнул. — То же самое, но не котёл, а котлы. — Purificare instrumentum et caldariorum. — Зелье сна без сновидений. — Somnus sine somniōrum potio. — Отлично. И множественное число и падеж — тоже. Он подошёл к Поттеру и стал снимать с его рук кандалы. — Уже? — Ты своё тело не видел, — коротко проговорил Северус, — в отличии от меня. — Но потом ты снова меня спросишь? Что-нибудь сложнее? Со временем. — Сложнее… возможно. — задумчивый тон, — Я и так задаю сотни вопросов. Сотни, Поттер. Ещё несколько недель и если ты не сдашь зельеварение на самый высокий балл, буду поражён и попрошу Кровавого Барона о смерти, — меланхолично проговорил он. Гарри в недоумении посмотрел на него. — Ты правда думаешь, что я их настолько знаю? В любовных зельях — сама посредственность. Произнёс это без сожаления. — Просвещу, я же говорил, — прикоснулся одним пальцем к его плечу и провёл до самого локтя, — к следующему занятию прочтёшь то, что задам. Немало. А потом будем разбирать их глубже. Выдохни уже… ничего страшного. — Мне не страшно, — процедил Гарри тихо, — я не принимаю саму цель любовных зелий. Северус снова прижался губами к его уху. — Ты не будешь их пить, но разобраться полезно. Разве я плохо что-либо преподавал? — голос был едва не угрожающим. — Нет, — слишком быстро ответил Гарри. Мужчина в чёрной мантии сделал несколько шагов и отдалился. Гарри разминал запястья, всё ещё хранящие холодное прикосновение металла. Скинутая цепь болталась по инерции и тихо звякала от соприкосновения с каменной кладкой. Покрасневшая кожа сильно пощипывала. Стоило поднять взгляд, как Северус бросил большое чёрное полотенце, как будто из чего-то его трансфигрурировал. Гарри обернул им бёдра. Северус застыл в проёме — дверь была решётчатой. Пересекающиеся элементы создавали крестовидный узор. И его пальцы как раз их сжали. — Останешься? — спросил, и едва наклонил голову на бок с самым серьёзным видом на свете; сделал шаг и оказался по ту сторону, прикрыл дверь с глухим щелчком. Будто Гарри всерьёз рассматривал перспективу здесь посидеть. — Здесь? Нет… — приоткрыл он рот. — Но ведь я способен на всё, — напомнил ему Северус, постучав ногтём по решётке, — бросить тебя здесь? Скорее придёшь в себя… — Без тебя будет скучно, — нашёлся Гарри. Он бросил настороженный взгляд и приблизился к решётке. Медленно пропустил руки сквозь неё и сжал пальцы Северуса. Он их почему-то не выдернул. Сердце сжалось от странного чувства. И он сильнее прижался грудью к решётке, ни на миг не выпуская пальцы, сжатые между его. — Ты первый сойдёшь с ума, — проговорил почти в его губы. — Повтори. — Ты перв… — Гарри не смог договорить, Северус увлёк в поцелуй. Не получалось действовать так же свободно, как если бы между ними не было препятствия. Замерли на мгновение, а потом продолжали целовать друг друга, замирали и снова соприкасались губами. Веки Гарри опустились и дрогнули. Он наслаждался их теплом и вкусом. — Как сильно ты хочешь выйти отсюда? Северус был так близко, и в то же время — Гарри было мало что доступно. Мужчина стоял, как тёмное изваяние, разве что во мраке не тонул: Поттер с лёгкостью мог пересчитать количество пуговиц на его сюртуке. Он хитро улыбнулся, заметив, что одна — у горла, так и не была застёгнута. А она всегда была… если только Северус не снимал одежду. Он отцепил руки. Чёрные глаза блеснули, отметив этот взгляд. А после Поттер, не отрывая взгляда, вдруг высунул язык и лизнул чёрную тонкую решётку прямо у Северуса под носом. — Холодная, — спустя вечность из тишины отметил Гарри, с придыханием прикрыл глаза. Потом немного поёжился. Мурашки забежали по спине, когда сверху капнула вода прямо на позвоночник. Он снял полотенце с бёдер и набросил его на спину. Теперь оно покрывало его тело совсем немного выше коленей. Северус провёл рукой над замком, дверь щёлкнула, и он потянул Поттера на себя. — Ты первый не выдержал, — усмехаясь, зарылся Гарри ему в шею, соединил руки, прижал к себе, — и я не поверил даже на секунду, что здесь меня оставишь. — Мог бы, — ответил Снейп, — и я всё залечу, Поттер, не думай, что можешь так ходить. — По спине было лучше всего. — Я понимаю по стонам и крикам. Он аккуратно отодвинул ткань полотенца, обнажил его правое плечо и провёл по нему кончиком языка. Гарри снова поёжился и дёрнулся. На этот раз опасался, что Северус укусит в это место. — Успокойся. Если не успокоишься — укушу. — Нечестно! — Гарри попробовал вырваться, но не смог. Тем более было неожиданно, что Северус подхватил под ноги и укусил за сосок, который оказался не прикрыт. У него так была обострена чувствительность, что едва не кончил. Постарался спрятать глаза от него, и ему казалось — Северус не будет следить. Когда через минуту полизываний и посасываний одного и того же соска, он приоткрыл веки совсем едва, понял, что не удалось избежать позорной демонстрации чувств — Снейп внимательно следил за его лицом, приоткрытыми влажными губами, тяжёлым дыханием. Или, может, именно в этот момент он так пристально в него всматривался.