Иногда принадлежу тебе, иногда - ветру

Гарри не спал в ночь с пятницы на субботу. Да и не мог он, поглощённый своим спонтанным любопытством. Стремлением узнать, а возможно ли… Повезло без мадам Пинс обнаружить. В три часа ночи мало кто смог бы подсказать. Да и привлекать внимание не хотелось. После нужного источника пришлось искать ещё один, узкой направленности. В этот раз Запретная секция не понадобилась. Потёр пальцы, в которых долго держал фонарь накануне. Сонно прикрыл глаза. Даром, что пришлось метаться чёрной тенью с маленьким островком света. Прилечь бы сейчас… упасть прямо на красное бархатное покрывало и вдыхать великолепную можжевеловую свежесть. Мечта была тщётной: в Большом зале раздался голос, от которого он слабо встрепенулся. Судьи объявили об испытании по маггловедению. Гарри моргнул и попытался собраться с мыслями. Просто вспомнить, что то, как проводит ночи — его вина, и, если на то пошло, он прекрасно помнил, что на следующий день его ждёт Большой зал и все эти судьи из Академии. Здесь — перед всеми сейчас опустят песочные часы. И он стал приходить в себя. Маггловедение. Никогда на него не ходил, но всё равно почувствовал себя увереннее; сцепил пальцы рук за своим затылком и едва заметно подался назад, откидываясь на спинку стула. Секунду спустя они с Гермионой хитро переглянулись с видом: «Идеально сдадим», под некоторые разочарованные вздохи, что ненадолго заполнили помещение. Но уверенный настрой быстро покинул Гарри: возникли свитки и несколько минут спустя он поймал себя на мысли, что нависает над заковыристыми вопросами и медленно теряет связь с реальностью. Мысленное «Идеально сдадим» превратилось в «Кажется, нет». И снова захотелось спать. Покрутил перо, зажатое в пальцах, подпёр второй рукой подбородок и про себя вздохнул, читая открытый вопрос о тонганских робинзонах и способах применения ими кокосовой скорлупы. Гарри знать не знал, что с этой скорлупой магглы творили. Вряд ли бросали в мусорный бак. О, Мерлин, какой мусорный бак на необитаемом острове! Кто его ставил бы там? А вдруг остров не один? Отправить на помойку — это точно не применение. Может, бросали скорлупу в океан, как Калигула и его солдаты бросали копья в воду? Вдруг были безумными. Вдруг они сошли там с ума? Гарри сжал губы и потратил несколько минут на внутреннюю меланхоличную ругань про себя. Едва ли напишет хорошо. Они на чём-нибудь спали. Может быть, они спали на кокосах. Вместо подушек подкладывали. Или разбивали и делали ловушки для огненных муравьёв. Он не стоял со свечкой! Гарри надеялся, что не вздохнул тяжело на весь зал. И пока не сошёл с ума, строя догадки на полной почве своего незнания, вернулся к тестовым вопросам, где можно было из чего-нибудь выбирать. С тридцатого вопроса нашлось много понятных ему вещей, так что уверенности снова прибавилось; там, где верные варианты ответов казались очевидными, для него, некогда прожжённого обитателя Тисовой улицы. Но тесты закончились. И он снова столкнулся с отрытыми. Сон как рукой сняло, когда наткнулся на вопрос о мерах при нервных срывах. Гарри, будто уже давно профессионально деформировался, первым делом вспомнил один зельеварческий труд, где приводилась сравнительная характеристика составов магических релаксантов и маггловских седативных. На этот источник Лолиго МакМиллана он и сослался. Вспомнил, что аптечка тёти Петунии была рассчитана на любые проблемы с желудком, но вот на проблемы с нервами она рассчитана не была. Про стандартные способы тоже добавил. Они были такими для многих: увлечения, прогулки, спорт. Сон, может быть, обычный, либо зубами к стенке. При нервных срывах люди ведь злые, так? Тут Гарри вздохнул. Он не мог вспомнить, когда его тянуло поспать, если испытывал злость или досаду. Да, в общем, никогда. Думал дальше. С помощью кино много кто из магглов отвлекается от перенапряжения. Спиртные напитки туда же. Шляться по барам, чуть что. Не правило, возведённое в абсолют, но… Если не считать «Три метлы», Гарри выпивал на Гриммо несколько раз. Он смутно помнил скольжение пальцев по бортику ванны, когда пытался из неё вылезти; блуждание по коридору, когда не сразу сообразил, где его комната. Вопросы о Северусе Снейпе, мысли о Северусе Снейпе… Злость, потерянность. Мысли роились как мошки. Он так отчаянно жаждал выйти с ним на контакт. Можно сказать, пороги обивал как только узнал, где тот живёт. Мысленно возвращался. Но он отвлёкся. А ведь вопрос был обо всех магглах, не одних лишь британцах. Но Гарри подумал, бар — это явление интернациональное. Как музыка. Как аптека или продуктовые рынки. Как кровать и подушка… Он тихо зевнул в ладонь, наблюдая за песочными часами в футах пятидесяти от себя. Что это он всё про алкоголь да алкоголь пишет? Подумал и добавил про апельсиновый сок. А потом про витамин D. В Британии солнце не было частым явлением. У многих был недостаток. Дадли дважды в год подкармливали этим «солнечным витамином» и давали запить его любимым, опять-таки, апельсиновым соком. Гарри получал его из первоисточника, пропалывая сорняки, а воду во время работы пил из шланга. Некоторые вопросы звучали так, будто описывали марсиан. Стоило Гарри об этом подумать, как он наткнулся на вопрос: «Почему магглы хотят колонизировать другие планеты?» О, как опасны общие вопросы. Тётя Петуния и дядя Вернон определённо точно не лелеют подобную мечту. На вопрос о глобальных пандемиях Гарри разошёлся не на шутку, будто его самого поразила испанка, чума и холера. Он не упускал случая слушать, а часто и подслушивать передачи, пока мыл посуду, плиту и прочие поверхности. Монотонные действия располагали уделить всё внимание телевизору. Бывало, это был только фон для рассказов об отравлениях тётушки Мардж и слухах о соседях. Как же было обидно, когда Вернон вдруг выключал передачу на самом интересном месте и заменял её полноценным фирменным брюзжанием. Дядюшка был в каждой бочке затычкой. Такой же массивный, насколько и узколобый. Даже миссис Фигг казалась человеком широких взглядов по сравнению с ним. Гарри помотал головой, прогоняя воспоминание, а затем стал отвечать на вопрос: «Кто и почему восхищает вас среди магглов?». Выбирал недолго. Остановился на достижениях Леонардо да Винчи, о котором тётушка купила иллюстрированную книгу для просвещения Дадли. Вот только кузен решил, что лучше пойти играть в приставку. Гарри сделал бы также, но у него не было подобных привилегий. Да и желание поубавилось после того, как стал замечать месяцы спустя: Дадли стал ещё рассеяннее, жирнее и ленивее. Чуть позже ситуация не слишком поменялась. Гарри занимался домом, а Дадли виртуально добывал стекло в какой-то стратегии, но чаще мочил зомби. Спускался на ужин и хвастался матушке, что обыгрывает Пирса и Гордона, а Малкольм рискует превратиться в такого же задрота знатного профи, как и он сам. Все были заняты делом. Дела, дела, дела… Тётушка вздыхала о судьбах каких-то Хосе и Хуаниты, а потом отправлялась выпить чая к соседям. Иногда они приходили к ней и Гарри, бывало, разное мог ненароком услышать. Порой: у кого окочурился хомячок или увял сад; разные мелкие сплетни и не слишком большие скандалы; куда полетели Мэйсоны, как почистить труднодоступные места или выбрать эргономичную дрель. Иногда тётушка добавляла словосочетание «Всё по Фрейду», и хуй его знает, что это значило. И сыновей, конечно. Раз в несколько месяцев кто-то неизменно падал в глазах Петунии в их достопочтимом Литтл Уингинге. А ещё соседка всегда хвалила идеально убранный дом после обсуждения дрянной погоды. Гарри запрещалось раскрывать тайну, что именно он этому способствует, за что иногда получал конфеты и в левую и в правую руку. Точнее, в свои несколько мозолистые руки. Да и разве не стыдно мальчику в таком возрасте добровольно намывать и без того вполне чистые места? Тётя не пытается развить у него обсессивно-компульсивное расстройство, она только открывает в нём дар, чтобы не умер от голода. В Африке дети делают тоже самое, что и Гарри. Работают. Так что не ему жаловаться. Вырастет и всегда сможет пойти в клининговую службу. Будет покупать себе еду хоть каждый день. До одиннадцати лет аргумент такой приводился. А выбор у Гарри в их доме был весьма и весьма призрачный. И сколько бы Петуния не напоминала, что ему очень повезло не быть оставленным в детском доме, Гарри было горько даже со сладкими конфетами. Он и до Хогвартса ничего не имел против слоя пыли, неглаженных простыней, и в глубине души, никогда не верил, что живёт во имя идеально сверкающего хромированного крана. А после одиннадцати лет ему стало казаться, что жизнь полна возможностей, что принижали его зря, и мешали с дерьмом тоже. И, несмотря на то, сколько всего он лишён и всегда будет, это его родственники живут в клетке и чинно пьют чай, соприкасаясь с её невидимыми прутьями. Однажды Поттер выбил все ковры, из которых пыль почти не летела, подмёл все закоулки на первом этаже самого нормального семейства, и вцепился в «Атлантический кодекс». Позже вышла тётя и заметила. Был поздний вечер, и, несмотря на желание что-то высказать на этот счёт и презрительный вид, смешанный с досадой, что это не Дадли, не стала отбирать у него книгу. Махнула рукой и нарезала огурец: веки накрыть. Гарри тогда решил, что у тётушки есть предел бессердечности. Чувствовал, что его не любили. Радовался, когда на него не обращали внимания. «Пожалуйста, проигнорируй меня». Пожалуй, желание было очевидно странным. Но не после того, как внимание это не приносило никакой радости. «Проигнорируй меня, только и всего». Когда-нибудь он вырастет и уберётся из их дома. Везде будет лучше. И всё же, он читал книгу с вороватым видом, а позже начал считать её своей тайной собственностью. Вроде как — не его, но пользуется лишь он. Тётя исправно продолжала накладывать колечки огурцов на свои глаза. И в гостиной в эти поздние вечера было тихо, как на кладбище. А Гарри погружался всё дальше в то, что странным образом ему досталось. Леонардо было мало летательных и военных изобретений, анатомических открытий, живописи и виртуозной игры на лире. Он ещё создал штопор и пресс для чеснока. Гарри вспомнил многие его изобретения, и закончил как раз за несколько минут, как их работы призвали. Поднялся и вышел с Гермионой довольно резво, учитывая степень его недавней усталости. Вот теперь, когда он закончил писать работу, готов был пробежать хоть до границы антиапарационного барьера без кофе, без чая, с энтузиазмом. Куда угодно… Неважно, как далеко. Когда они выходили, слышали шарканье ног. Гарри не оборачивался. Гермиона цапнула его за руку и они ускорили шаг. — Ну как? — задала вопрос девушка, когда они оказались на воздухе и она перевела дыхание, всё ещё со складкой между бровей, как всегда: после экзамена думает, что сделала не так. Поттер едва пожал плечами в ответ. — Я не знаю. Думаю, не завалил. Ну а ты что скажешь? — Должно быть, нормально, — Гермиона, кажется, только сейчас выдохнула, — но на вопрос в тестах: «зачем магглам прозрачные навесы на автобусных остановках» с чистой душой отметила вариант «защищаться от дождя». Вот уж точно варианты: «забыли, куда ехать», «декоративная функция» и «по религиозным причинам» не подходили. Но если большая часть вопросов была понятна, то некоторые другие меня запутали. Гарри понимающе кивнул и надеялся, что они оставят тему вопросов в покое. — Я боюсь испытания по ритуалистике, — вдруг замедлила шаг Гермиона, обходя препятствие в виде живой изгороди, присыпанной сейчас снегом, — нас могут заставить делать что-то опасное на практике. Гарри озадаченно посмотрел на её взволнованное лицо: ещё недавно выглядела вполне уверенной и твёрдой, почти спокойной. Вот только что, рассказывая про навесы. А теперь он мог увидеть всё её беспокойство, что, казалось, только нарастало. Пока она не поспешила опустить взгляд, спрятав эмоции за ресницами. — Пожалуй, — осторожно согласился, — Сам Робустус был прославленным ритуалистом. Не думаю, что будет просто, если создатель Турнира… Гарри надеялся: многозначительная пауза не будет истолкована Гермионой так, будто им конец. По какой-то причине Гермиона вдруг укоризненно проговорила, как тётя Петуния, когда пропускал разводы от капель на зеркале: — Можно даже погибнуть, Гарри, — щёлкнула пальцами перед его носом, — из-за него случались жертвы на Турнире. Это возмутительно, что у нас не было не то, что предмета, но даже факультатива! Я бы… я бы…! — Ты все повидала, — беззлобно вставил Гарри, — все факультативы. — Так займёмся ею? — с надеждой спросила она, — Можем сконцентрироваться на серьёзной ритуальной магии и не читать о безопасных обрядовых ритуалах. — А что, обрядовые — безопасные? Гарри усмехнулся и проследил за тем, как она замахнулась. Он легко увернулся от её тычка. — Родители вряд ли переживут, если я не вернусь, — произнесла она, — и думать не хочу, что могу потерять тебя. А как Рон взвоет… представляю! Что Гарри мог ей сказать? Северус примерно в октябре говорил, что жертв на Турнире было немного. И не уточнял, а, может, и не знал, из-за чего. Гарри сегодня впервые услышал, что из-за ритуалистики погибали. — Мне Запретного леса хватило по горло, — и показала на своё горло! — а в этой магии мы… как бы это сказать… — Дремучие? — Мм… — недовольно повела плечами девушка. Гарри ничего не сделал: ни кивнул, ни замедил шаг, ни ускорил его. — Гарри… — подруга будто произнесла его имя просто так. — Может, нас и не заставят делать что-то опасное, — Гарри понятия не имел, но надеялся этим успокоить её. — Но… — Но лучше заняться, — не слишком охотно признал он и добавил, — я больше делал упор на артефакторику, которой у нас, напоминаю, тоже нет. Гермиона запустила руку в волосы, поправила их и сама замедлилась. — Хорошо, решено… А как твои зелья? Как с профессором? — С моим профессором всё прекрасно… ай! Преподаёт увлечённо и много… Иногда прекращаем только к двум-трём часам ночи. Я почти закончил разбираться в этих конченых любовных зельях. Они были моей самой слабой стороной. — Поздно, — покачала головой и вздохнула, будто сама не знала, как отнестись к учёбе посреди ночи с преподавателем. Они уже делали шаги по склону. — А как с ним лично? Салли не преследует тебя? Девушка пристально посмотрела, затем провела взглядом несколько воронов, что издали пронзительные звуки и пролетели неподалёку, чтобы вскоре приземлиться на тыквы Хагрида. Похоже, несколько были выброшены; лишь припорошенные снегом, выделялись своим желтовато-ржавым цветом у серых камней его хижины; дальше были зелёные сосны и ели, растущие повсюду, уходящие цепочками по горному хребту правее от Запретного леса. Вороны накренились и каркнули снова, стоило им приземлиться на гигантские тыквы. — Я иногда в Большом зале появляюсь только на обеде, ты же не могла не заметить, — он сделал движение ладонью по воздуху, — Салли ко мне не подходила… Может, потому, что рядом не втиснуться, или решила, что отсутствие попыток найти её и заговорить — это тоже ответ… с Северусом всё замечательно. После занятий до середины ночи, мы ложимся… вместе. Если заканчиваем до отбоя, то… нет, я ухожу в башню. Он глотнул морозного воздуха; почувствовал мелкий гравий под подошвами, на неплохо протоптанной тонкой дорожке, что змеилась; но время от времени задевал высокий снег, настолько она была тонка. Гарри промолчал о том, как Северус порой глубокой ночью ласкает ему горло, и он стонет почти так же как и от самого секса. — Я с ним счастлив, — тихо прошептал Гарри, прижав шарф к горлу, — несмотря на изматывающую учёбу, он сам не понимает, в какой праздник это превращается вместе с ним. Бывает, договаривает, подводит итоги, а я слушаю и думаю: а что он сделает дальше? — Помнишь, как мы дёргались, едва завидев его в коридоре? А когда профессор повышал голос — на младших курсах все вздрагивали, как рогатые слизни на морозе. — Пути Мерлина неисповедимы. Бросил на Гермиону странный взгляд, будто вспомнил, как сказал ей, что гей, и тогда ничего кроме… — Вот только я хотел его ещё примерно со второго семестра пятого курса. Не смотри на меня так… — Гарри понизил голос, — я не делал ничего, молчал… Потом полностью погряз в уничтожении Риддла. А теперь он — мой… — счастливая улыбка расцвела на лице Гарри и говорила о полной уверенности в этом. Почему-то счастье в этот момент так затопило его, что захотелось поднять Гермиону и кружить. Правда, они, скорее всего, вместе покатились бы по склону, но до ровной поверхности теперь было недалеко. — Да, Гарри Поттер, — хмыкнула девушка и посмотрела лукаво, — новая любовь не такая уж и новая? Гарри замялся и вдруг немного покраснел. Прошло меньше минуты, а они уже стучали в дверь Хагрида. Но Гермиона первая заметила, что дымок не вьётся, и ни звука не слышно: скорее всего, на месте его нет. Их косматый друг и традиционный чай отменялся. Они синхронно вздохнули и, не сговариваясь, свернули в сторону леса. — Я не любил его тогда. Всё, что я на него наговаривал было от души, — со страстной злобой на сам этот факт проговорил он, и тихо добавил, — Салазар меня прости. — Что? — Прости, — покачал головой Гарри. Гермиона прыснула. — Любовь определённо изменила тебя, — добродушно проговорила, убирая рукой низкую ветвь на своём пути: в снег посыпалось несколько иголок. — Надеюсь, Северус тоже счастлив, — на выдохне прознёс и вдруг совсем остановился, будто искал ответ на этот вопрос. — Разве он проводил бы с тобой чуть ли не половину суток, если бы нет? Поверь, он бы находил причины: непроверенные работы, педагогический совет, инвентаризация — всё, что угодно. А судя по твоим словам, я вообще не понимаю, когда он этим занимается. — Я предлагаю ему помощь с проверками и ингредиентами, — Гарри почувствовал некоторое облегчение после её слов. Облокотился на дерево. — Иногда он соглашается. Говорит, мне полезно читать и находить ошибки в чужих работах. Гермиона, я сам оценки ставлю, вместо Северуса. В тех работах, что сам проверил. Я даже проверял седьмой курс. Гермиона подняла брови. — Вот это доверие, — наконец, выговорила она, — я бы не позволила проверять студентам, — сложила руки на груди, — разве что очень выдающимся — первые курсы, не дальше… — Кстати, о доверии… он дал мне пароль к своему кабинету, — Гарри проговорил это и попытался не слишком сильно улыбаться. Знал какой бурной будет реакция Гермионы. Её глаза расширились и она мягко ударила его в грудь. Добралась! И Гарри, наконец, откровенно рассмеялся, сделал шаг и уткнулся в кудрявые каштановые локоны. — Он от тебя точно без ума, — приглушённо произнесла в его плечо.

***

Всё свободное время выходных дней они шерстили ритуалы. Многое казалось архаичным и странным. Некоторые вообще комментировались как «духовное удовольствие». Вот что это значило? Гарри, скрепя сердце, понял, что разбираться лучше на каждом конкретном примере, и не надеяться понять их сугубо головой. Наткнулись на гримуар «Радость общения не с себе подобными», где задействована магия сущностей с нечеловеческой природой. В нём они прочли, что некоторые высшие и другие древние из них обращались к ритуалистам на латыни, санскрите, бывало, что и на древнем египетском, — если ритуал подразумевал прямой контакт; впрочем, обращения для того, чтобы каждый из них начать, или как писалось, провести первую черту, были для всех. Гермиона чуть с ума не сошла, даже губы сильно прикусила и уставилась на Гарри с обречённым видом. Познания Гарри в латыни для подобной деятельности тоже были слабыми. Он кисло и очень медленно пролистывал гримуар. — Час от часу не легче, — закрыла лицо руками, — чего в моей жизни не хватало, так это древнеегипетского… Меня, кстати, полностью устраивает круг общения. Мне подобные ведьмы и маги. Люди в целом! Гарри сглотнул, читая описание для ритуала Абаддона, и вскоре погрузился с головой в иерархию демонов. Все безопасные и условно безопасные ритуалы они, можно сказать, игнорировали. — Я думала, это изжитки религий, — глухо произнесла девушка, почти готовая вытирать слёзы досады через несколько часов, — и эти малые ключи Соломона и большая печать, а вот это вообще кому могло в голову прийти выяснять… — голос надломился, а ноготь едва не проделал дыру на бумаге, что от старости могла развалиться прямо на их глазах. — Успокойся немедленно, — Гарри поймал её руку и сжал подальше от книги, — Это церемониальный оккультизм, Гоэтия, а не религия. Я только что читал про демонолатрию. Это ритуалисты, которые поклоняются демонам. Но я нигде не нашёл, что такое отношение к ним обязательно, — он свёл брови, пытаясь понять логику, которая всё не поддавалась, — нигде не сказано, толкает их на это что-то, или изначально преследуют какую-то цель. — Нас? — вскинулась Гермиона, — помнишь Пушка? Меня всё-таки немного волновали его головы! Гарри скептически оглядел Гермиону. — А сказала, что вылететь из школы — хуже, чем быть убитыми… А ещё с ними разговаривают, как заявлено в предисловии, — кисло проговорил Гарри, — Пожалуйста, не… не начинай. И так сложно. Он слишком хорошо знал Гермиону. И сам удивился, когда её руки перестали дрожать так сильно. — Ты прав, — прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, собираясь с духом, — ну, и что нам делать? Я так не хотела учить латынь. Или санскрит. Древнеегипетский. Годрик! Гарри едва рассеянно не постучал ногтями по ветхому пергаменту, почти как Гермиона только что. — Я и не надеюсь выучить санскрит. Но латынь… Тут ведь написано, что не все обращаются только на латыни. — Может, это их мера предосторожности? Чтобы кто попало не обращался? — А в древности, когда как раз кто попало из книжных людей мог обращаться? — Не настолько их было много. Безграмотных — куда больше. А ещё немаловажно… — Да понял я! — прервал он её. Гермиона вошла в то состояние, когда могла без умолку начать тараторить о том, что все и так знали. Гарри моргнул и устало вздохнул. — Если хочешь перестраховаться, будешь учить латынь со мной, — и тише добавил, — не слишком уверен, за что хвататься… Эти гримуары подойдут для начала. Гермиона посмотрела в сторону выхода из библиотеки. Гарри понимал её чувства. Самому хотелось всё поставить на место и вылететь пулей; жить как обычный человек: гадать по дороге в Большой зал, подадут ли пудинг на ужин; сидеть у камина и смотреть как Рон шевелит губами, читая длинные письма из дома; спорить о квиддичных командах… всё в своё удовольствие. Когда никто на него не смотрит со своими высокими ожиданиями (Северус не в счёт), и Гарри спокойно может проводить досуг как взбредёт в голову. Вот как сегодня ночью. Не то, чтобы Гарри была неинтересна Гоэтия. И не то, чтобы он совсем ничего подобного не держал в руках ранее. Это в любом случае было очень необычно, но количество написанных книг, которые даже не ощущались вполне как руководство, пугали. Ему хотелось иметь в них ориентиры. В выражениях и описаниях было слишком много туманного, будто какой-то особый мета-язык, недоступный его всецелому пониманию. Или наоборот — слишком странно прямолинейного. — Давай читать дальше… — Гарри пытался выглядеть бодрым, но Гермиона заметила, что его плечи опустились. «Просто тебе не будет, совсем наоборот», — вдруг вспомнились слова Северуса, сказанные ещё осенью. «У меня есть ты. Поэтому всё будет хорошо». Мысли о Северусе придавали сил. И даже позволяли забывать о том, что длинные письма из дома ему никогда не придут; и не волнует, будет ли пудинг на ужине; интерес к большей половине квиддичных команд, которыми увлекался, незаметно поблек, но зато как замечательно он чувствовал себя с ним! Иногда просто приоткрывал рот, смотря на него. И обожал. Днём и ночью. Всей душой.

***

Уже сама Гермиона просила Джинни и Рона поделиться вином, чего с ней раньше не бывало. Всю неделю они с Гарри посвящали свободное время оккультной ритуалистике и разным латинским обращениям, включая то, что могло пригодиться для разговоров, если только цель ритуала была коммуникативной. Вот это ещё было понятно: что-нибудь выяснить. Гарри, однако, по прежнему терялся в целевом назначении многих других. Некоторые звучали слишком загадочно даже для того, кто как бы не тормоз. Казалось, что их существует целая пропасть и он отчаялся понять значение большей половины того, что ему попадалось. Наука была бесконечно далека от тех же гаданий, которые Гарри больше казались игрой в наличие третьего глаза, и где уж точно участвовал лишь маг и вполне физический предмет гадания. А здесь… некоторые ритуалы нарушали законы физики и даже читая о них, он испытывал глубинный страх. Иногда восторг и страх. Вот как прошлой ночью. Гермионе очень плохо давалась латынь, она могла заучить на память отдельные короткие обращения, но говорить у неё ни в какую не выходило; она путала падежи, склонения, некоторые значения слов и предложения местами. Переживала. — Я не понимаю, как ты выучил то, что уже смог, Гарри Поттер, — прошептала она, — это хуже рун, хуже сложных рун. — Сомневаюсь, — произнёс Гарри скептично и устало потянул шею, которая затекла, — я тоже писал работу по рунам, и не смог перевести те фризские. Латынь мне понятнее. — Там есть свои нюансы, — кивнула Гермиона, — я тоже не слишком хорошо перевела фризские. Но я не согласна, это хуже, — она провела ладонью над текстом, будто надеясь таким образом его усвоить. — Ты попросту гений, — она почти отчеканила это, не отводя от него взгляда. Впрочем, весело ей от этого не стало. Она не улыбалась. Гарри испытал от этого лёгкое раздражение. Вообще, изучаемый предмет не способствовал расслаблению. — Совсем нет! Я просто убил на это всё время, которое мог. Про то, что Северус его спрашивал, а иногда даже бил, если он не отвечал или давал неправильные ответы, он промолчал. Зато после этого запоминал многие его поправки. К тому же, Гарри потом часто воспроизводил эти опросы в деталях. Озвученное вспоминалось снова и снова. Когда он лежал с книгами на кровати, постепенно ловил себя на мысли, что понимает всё больше и больше, и не тянется к словарю каждую десятую секунду. Они с Гермионой и так сварили Умострильное зелье, пытаясь повысить хоть в какой-то степени способности к запоминанию, но его действие не было всемогущим. Хорошо повысилась концентрация, но время было явно не на их стороне. — Я безнадёжна, — Гермиона опять не выдержала. — Не нужно преувеличивать. — Умру, с большой вероятностью. Гарри держался мгновение, но потом схватил её за плечи. Гермиона вздрогнула. — Соберись уже. Ты точно что-нибудь запомнила! Давай начнём заново. Вот этот кусок, который ты постоянно путаешь. Просто скажи сначала: «Ибо в час последней моей воли падаю в пропасть, скитаюсь без сна, убери агонию, резок обвинительный тон. В дом на Земле постучи, возьми нож, на котором не иссохла вода…». Тут же написано, что порядок слов важен. Давай ты это на английском сначала запомнишь? — «Последней моей воли», — пробормотала Гермиона, — ещё и воду из реки доставать. А для предыдущего ритуала вымочить руки в крови грифона! — Это взывание. Как они говорят, ты проводишь черту. Это не значит, что это действительно твоя последняя воля. — Значит, я совру? — Разве похоже, что я эксперт? Но так ты демонстрируешь серьёзность намерения, а ещё мне кажется… он просто любит чужое отчаяние. Не может быть такого, чтобы мы погибли. Иначе нам дали бы ритуалы изменения магической природы, несовместимой с человеческой жизнью, знать бы ещё, что имеется ввиду! — ткнул пальцем в книгу Гарри, — они не должны нам попасться, это попросту нелогично давать их. — Наверное. — А вот с этим Бельфегором в мир иной уйти не так-то просто. Иногда он попросту не отвечает… — девушка поёжилась, и он устремил на неё глаза, в которых читалось извинение, — я не хотел пугать. Где твоя вера в себя? — Гарри не знал, к каким аргументам прибегать, только бы подбодрить её, — Ну, хочешь, пока отложим ритуальную демонологию. Как насчёт ритуальной теологии? Кажется, в этом тоже стоит разобраться. Гермиона кивнула и вдруг прижала к груди учебник трансфигурации, по которому давно написала эссе. Как будто та была знакомой территорией и вселяла в неё уверенность. — Хорошо. Как ты меня терпишь… и, честно, я в шоке от количества разделов в ритуалистике. Гарри накрыл её ладонь своей в который раз. — Я не терплю, ты же один из самых дорогих мне людей. — Ты для меня тоже, — она уткнулась носом в его плечо, — кажется, у меня нервы сдали… — Тогда давай пока займёмся теологией. Мне к Северусу идти через полтора часа. Только не усни на мне… — Но ты такой тёплый… — А если Рон зайдёт? — Я же не собираюсь держать тебя за член, — тихо пробормотала Гермиона, — мне нужно твоё плечо, Гарри.

***

В пятничном Пророке была информация о фестивале сливочного пива в Хогсмиде, где будет даже Том из «Дырявого котла», и какой-то легендарной сливочный пивовар, ирландец Тобби Эйре. И Розмерта, конечно! Статья напоминала: будет он в эту субботу. И, как на зло, почти всё его время приходилось на то, что отведено под задание Турнира. Рон восклицал, что ума не может приложить, как они могли так поступить с ними, будто именно у него не было возможности на него пойти. — Негодяи! — кричал он, наматывая круги по гостиной. Мэрин свёл брови и пожал плечами. — Могу принести вам по бутылке. — Я сам могу, — вставил Рон, едва не налетев на стул одной четверокурсницы, которая удостоила его укоризненным взглядом, — дело не в этом! Там так здорово и весело! Можно попробовать самое разное сливочное пиво! С добавкой волшебных слив! С засахаренным розмарином… как будто пьёшь ёлку! И даже с шипучкой. А некоторые делают огромную пенку! Так что пробуешь и пытаешься понять, какой же всё-таки лучше. — А ты откуда знаешь? — нахмурилась его девушка. Рон остановился. — В Девоне проходил фестиваль в июне три года назад… Вы с Гарри тогда ещё к нам не приехали. А мне было… слишком стыдно описывать вам, как там было здорово. Особенно Гарри, который сидел со своими ээ… и от тебя, Гермиона, не хотел слушать, как я там напьюсь… да и в июне звать было слишком рано… Гермиона фыркнула. — Ну, конечно, я так страдала со своим маггловским чаем, а ты там пил жидкую ёлку. По-королевски. — Рональд Уизли — наш король. Рональд Уизли — наш герой. Перед кольцами стеной. Так всегда и стой! — заладили Ристэр с Кори и захихикали. — Эй! — рявкнул он, на что Гарри весело усмехнулся, помотав головой. — Квиддич забрали! Не нужно петь эту песню! Зима на улице! А вы тут соблазняете! Гарри посмотрел на него с вызовом. — Ладно… — Рон растаял, пожевал губы, и под дикий ор: «Кто первый добежит, Гарри?» рванул в комнату за экипировкой.

***

Когда в субботу раздали результаты по маггловедению и им выпала практическая артефакторика, Гарри видел всю гамму эмоций облегчения на лице Гермионы. Оба они были далеки от глубокого понимания её, и никто из них не получал пошаговых уроков в её освоении. По крайней мере, она не ассоциировалась для них с беспросветной неизвестностью. Им дали время на создание артефактов, предоставив разные материалы: плоские камни, выдубленные шкуры животных (светлые и тёмные), глину, бруски дерева разных пород, ракушки, плотные нити, драконьи, волчьи зубы, кости, змеиную чешую, чёрные угли, металлические стержни, кольца, хвосты некоторых животных, острые ножи, инструменты и многое другое. Оставалось создать один предмет своими руками, желательно придав ему какую-то функциональность. Аделаида сказала, что они смогут оценить их и по внешнему виду и по вложенной силе. У них для этого был ещё один магический шедевр от Робустуса. Артефакт, который реагирует на другие артефакты. Настроенный на чувствительность к магическим предметам, он отражал его мощность плотностью свечения. Какой артефакт создать оставалось на их усмотрение — можно было любой. Судьи всё погрузили в полумрак и даже особенную музыку им поставили. Гарри вслушивался во что-то, напоминающее песнопения в тёмных монастырях, явно не их времени — словно античного наследия на тихом фоне звенящих тихих нот и очень приглушённых ритмичных ударов. Это напоминало ещё и готические литании — пространные, богатые на продолжительные распевы каждого слога, которые время от времени затихали, и уже раздавались троестрочные напевы — тихие, мелодичные и диссонантные, звучащие голоса переплетались, образуя гармонию и прерываясь, словно уходя куда-то в сторону, оставляли музыку словно отражаться от самих стен, и после этого — эхо, которое пробирало до дрожи. Первые полминуты это было несколько странно, а потом Гарри Поттер действительно стал погружаться в состояние, схожее с медитативным, но при этом достаточно активное, чтобы не хотеть спать. Захотелось снять рубашку, но он не решился; поднял ладони к шее, выдернул галстук и расстегнул пуговицы примерно до середины. До этого момента он не представлял, что бы мог создать. И вот, взял в руки чёрный уголь и начал рисовать на своей груди — не на рубашке, а прямо на коже — руну Йер. Краем зрения отметил: кто-то опустился на пол; одна девушка взяла отрез змеиной кожи и почему-то легла на стол; некоторые закатывали себе рукава ещё даже не выбрав материалы, с которыми будут работать. Он протянул руку над столом, на мгновение зависнул и взял две большие чёрные ракушки, острую тонкую иглу и отрезок тёмной кожи. Потом сел на пол на колени и стал вырезать такие тонкие кожаные полоски, насколько возможно — почти как толстые нити. Волосы падали на глаза и он в какой-то момент взял галстук, повязал себе под волосы как повязку, оставив его кончик с правой стороны. Волосы больше не падали, и на том спасибо. Он снова наклонился над полом, дорезая начатую тонкую полосу. И сделал таких ещё. Две показались ему немного кривыми и Гарри бросил их в сторону. Оставил четыре. Поверхность ракушек была лишь немного ребристой. Гарри держал их в ладонях, нагревая. Кажется, даже не моргал. Взял стержни, некоторые были гибкими и тонкими, и стал присоединять один между двумя сторонами, делая что-то похожее на медальон. Затупил края обоих ракушек, чтобы они сходились и могли закрыться, а затем склеил заклятием на стыке. В конце концов, потратив на это немало времени, он взял металлическую застёжку, но не стал пока закрывать. Держал в ладони спаянные друг с другом ракушки, и думал о том, что написал для Северуса; сначала на органе, а потом отыграв на фортепиано. Он больше не вслушивался ни в звучание, ни в ритм той музыки, что им поставили. Ушёл так глубоко в себя, что не слышал шагов судей. Гарри в деталях проиграл её у себя в голове, для верности — трижды, порезал себе палец, чтобы применить заклятие памяти крови. Провёл пальцем внутри поверхности ракушек и, направив палочку, прошептал: — Accipe compositionem quam scripsi cum corde meo! Закрыл ракушки на замок, и высек на поверхности руну Дагаз — аккуратно, не слишком глубоко, пролив внутрь высеченной поверхности свою кровь и закончил: — Accipe sicut artefactum! От предмета разошлось серебристо-серое сияние, потом оно налилось белым и слегка красноватым, и лишь когда Гарри отложил его в сторону, выпустил из своих рук, перестало светиться. Залечив глубокий порез на пальце, он сплёл из кожаных нитей шнурок, чтобы можно было надеть на шею. Почему не стал брать для этого нити, Гарри сам не знал, хотелось сделать их из чёрной кожи. И снова взял в руки свой артефакт, весьма экспериментальный. Поттер не читал про подобные, разобравшись лишь в принципах создания. Он знал, что они могут обладать совсем не физическими свойствами, и поэтому рискнул. Гарри приклеил заклятием шнурок к середине ракушек — в противоположной стороне от замка. Если ему всё удалось, как он надеялся, и их артефакты не заберут, он сможет отдать его Северусу. А если заберут — он решил, что сделает такой же. Для него. Представив выражение лица Северуса, когда он поймёт, что перед ним, Поттер про себя улыбнулся. Время вышло и судьи стали их проверять, вызывая по одному. Прошёл час, а он всё не поднимался, несмотря на то, что мышцы уже затекли. Гарри не заметил как вошёл Дамблдор, и с каким-то весельем оглядывал странно разместившихся студентов. Гарри упирался спиной в тонкую ножку стола, полусидя, надев на себя этот артефакт и ощущая вибрацию, как у своей мелодии; он мог почувствовать, какой именно момент сейчас раздаётся внутри, и стоит его открыть… надеялся, что звучать это будет так же, как воспроизвёл у себя в голове — ту свою последнюю игру. Когда снова поднял глаза, он не заметил ни Флитвика, ни Спраут, ни даже раздражённую чем-то МакГонагалл у дверей Большого Зала. Он заметил как смотрит на него Северус. Гарри загадочно на него посмотрел в ответ, прикусив кончик нижней губы изнутри, а потом вспомнил, какой дурацкий у него должен быть вид: с этим галстуком на голове; чёрной угольной руной на груди; беспорядком, который устроил на полу; с каплями крови, которые не убрал. Тем, как он облюбовал угол стола внизу у пола, словно был то ли в запое, то ли в разгаре творческого приступа или же и то и другое разом. Северус не моргал, что мешало ему закатить глаза, если бы он вдруг захотел. Гарри почувствовал, что он слишком был удивлён открывшейся ему картиной и, казалось, он пытался их отвести, но всё не мог. Аделаида отпустила Салли Пилварди. А после неё как раз по алфавиту шёл… — Гарри Поттер. До Гарри только через несколько секунд дошло, что уже его очередь. А Снейп наконец выгнул брови, глядя на него, одними губами словно прошептав ему: «иди». Гарри ужасно нервничал, сбросил со лба галстук, забыв застегнуть пуговицы, поднялся с пола и пошёл к преподавательскому столу, который сейчас занимали судьи. Он снял с шеи свой артефакт и протянул в руки женщине. Когда она прикоснулась, он замерцал белым. Гарри услышал стандартный вопрос: — Он что-нибудь делает? Аделаида протянула его другим судьям, чтобы и они его рассмотрели. — Я надеюсь. Это музыкальный артефакт. — Вам так понравилась музыка, что мы поставили? — вопрос казался почти безразличным, — Вы вложили её в этот предмет? — Очень необычная музыка, — заметил Гарри, — но я вложил другую. Ту, что посвятил одному человеку. Бронвиц озадаченно на него взглянула. — Но… как вы могли её записать, если в помещении всё время играла другая? Вы открывали этот… медальон, когда завершили все этапы? — Не открывал. Но он вибрирует так же, как и то, что я написал, — тихо проговорил Поттер, — я записал музыку по ментальной памяти и дополнительно применил заклятие памяти крови, чтобы эта мелодия могла звучать даже если я умру. Использовал латинское обращение и последнее заклинание для создания артефакта. Возможно, мне удалось, я сам не знаю. — Необычно, что он светится сам по себе, если касаться. Но у вас в руках он светится куда сильнее. Интересно. Ингвар сдержанно ему улыбнулся, и другая женщина, как он помнил, Макото Такара, кажется, даже едва заметно ему кивнула. А пожилой мужчина кисло на него посмотрел, будто ожидал от великого Гарри Поттера как минимум меч самурая, и чтобы камни сокрушал, как бумагу. — Давайте проверим. Аделаида забрала медальон у старого Ассимура, который держал его в руках и разглядывал, как безделушку. Она положила его на иссиня-чёрное полотно, сплошь усеянное красными рунами и взмахнула палочкой. Так, какое невербальное заклинание они используют, осталось для Гарри загадкой. Полотно обволокло его медальон и через ткань стал проникать свет. Он казался Гарри густым красноватым туманом, что равномерно проникал дальше и дальше, подобно расширяющейся световой сфере. Гарри следил за ней глазами, как завороженный, но всё равно не разобрался где этот туман заканчивается. Аделаида смотрела вокруг себя. Наверное, она тоже почти перестала что-либо ещё видеть, как и Гарри. Он заметил движение руки. Туман стал блекнуть. Гарри стоял на одном месте, на ощупь пытаясь застегнуть пуговицы, про которые наконец-то вспомнил. И когда он уже смог хоть что-нибудь разглядеть, увидел как Аделаида совещается с другими судьями. Туман исчез. Она нерешительно взглянула на Гарри. — Гарри, это превосходный результат. У вас в семье были артефакторы? Поттер моргнул. — Мне об этом неизвестно, миссис Бронвиц, — покачал он головой. — За практическое испытание по артефакторике у вас 500 баллов, — улыбнулась она, — но мне было бы интересно услышать, что вы записали. Судя по реакции силового полотна Робустуса, это что-то грандиозное. Вы разрешите открыть? — Спасибо за такую оценку, мадам, — проговорил Гарри, краснея. Он не был уверен, что у него когда-либо получится, сколько бы об этом ни читал. — Не хотите? — тихо проговорила она, — что-то личное? — Я… — Гарри замялся. — Если там нет слов, Вам незачем переживать. — Это только композиция. Там нет слов. — Позволите? Гарри посмотрел по сторонам, ища Северуса глазами, тот как раз уже подошёл ближе и стоял в стороне от камина, почти совсем недалеко. И Гарри задал ему немой вопрос. Но в чёрных глазах не смог прочесть ни «да», ни «нет». Северус стоял высоким изваянием и пристально смотрел на него. — Извините, мистер Поттер, времени не так много, а мне очень интересно. Аделаида медленно открыла медальон. Ничего не произошло. Просто тишина. Она ударила Гарри в висок, разорвалась где-то на дне сердца и потухла как спичка, сгинув пропащей обугленной иголкой в волнах отчаянного «ничего». — Наверное, Вы должны открыть, — проговорила она, закрыла и вложила своей тонкой рукой в его вспотевшую ладонь. Гарри, уже предчувствуя недоброе, сжал его на мгновение. Он узнает сейчас или узнает позже… Какая разница? Там и правда нет слов…! Ни одного! Он замер, едва выдохнул и открыл. Было тихо, словно весь звук из его жизни убрали, оставив только едва уловимое ухом собственное дыхание белым фоном. — Может, именно тот, кому посвящено, может его открыть. Вы стремились скрыть его смысл, Гарри? Артефакты способны защищать себя ревностно. От тех, кому они не принадлежат. Они могут защитить себя даже от своих создателей… Как происходит, например, с мастерами волшебных палочек. — Или просто не удался, — проговорил Гарри. — Удался, мистер Поттер, — проговорила Макото Такара, — полотно Робустуса и на сантиметр не проявило бы ауру, если бы это было не так. — Позвольте мне, — услышал голос, который бросил его в дрожь своей внезапностью. Обернулся, пожалуй, немного резко. Ещё немного, и врезался бы: так близко он подошёл. А Северусу уже было всё равно. Пусть хоть весь мир узнает о них с Поттером. Будто ему было дело до кого-нибудь ещё, кроме этого разочарованно глядящего в пол мальчишки, поднимающего на него глаза — единственное, что в нём не оцепенело. Гарри не знал, уже не был уверен, станет ли артефакт открывать записанное слизеринскому декану. Но если даже Северусу не станет, то уж вряд ли хоть кому-нибудь ещё. Гарри тихо прижимал к груди пульсирующий медальон. Северус протянул руку, а Гарри всё не решался, смотря на него взволнованно. Казалось, из его груди сейчас вырвется булькающий звук, потому что он истечёт кровью изнутри, и, когда никто из них ничего не услышит, они оба будут покрыты взаимным разочарованием и позором, как мазутом, под цвет кожи, что он здесь резал на нити. Под цвет этих ракушек. В шёпоте двадцать децибел. А в его артефакте — нисколько… и ни один в мире, наверное, не будет наполнен подобной тишиной. Северус прижал руку к его груди, чтобы разжать его пальцы; ему понадобилось секунды три, чтобы его отобрать. А Гарри так и застыл с рукой на своей груди. Снейп взглянул на него и открыл сам. Гарри не сразу понял, что происходит. Свет стал тухнуть, но не до конца, помещение заполнилось тенями, и он услышал как начинается та мелодия, которую он ревностно отыгрывал в Выручай-комнате, не жалея ни рук, ни фортепиано. По мере того, как мелодия становилась быстрее и взволнованней, почти апокалиптической, тёмное помещение рассекло светом как от молнии. В более мягкой, печальной части, но достаточно резвой, в Большом зале пошёл дождь. Гарри ошарашенно ловил настоящие капли на открытую ладонь. Они оставляли влажные следы лишь на нём, а те, что соприкасались с полом, исчезали совсем. Капли казались кровожадными, будто искали под собой живую плоть, и не найдя её, испарялись. Или это из-за света ему так чудилось. Потом мелодия достигла своего апогея. Свет стало заволакивать багряным маревом, какой бывает во время заката, такого яркого и красивого, что он прямо тут готов был лечь на пол и смотреть вверх, провожая взглядом растворяющуюся красную пелену из сложных оттенков, проникающую до самых звёздных высот зачарованного потолка. Он услышал, как несколько судей ахнули. Северус смотрел только на Поттера, пока оглушительные ноты раскраивали какие-то дорожки воспоминаний, где он мог почувствовать не только себя, но и его — со стороны. Как будто он мог их тронуть одним только движением пальца и вернуть их внутрь себя уже не разделённых. Несколько мягких нот в конце, сразу за ними резкий пассаж, завершающий легато, и всё красное марево медленно стало опадать вниз тонкими спиралями серебра, как от его Патронуса, пока не растворилось в воздухе, и в помещении снова стало светлее. Северус закрыл медальон. Он бы это ещё раз послушал тут же, но не хотел смотреть, как Поттер начнёт заикаться от возмущения. Ещё больше Гарри поразило то, что Северус сделал после. Казалось, ничего необычного, но они стояли перед замершей толпой. Мужчина надел его медальон себе на шею, с таким видом, словно убьёт любого, кто попытается хоть слово сказать. Нижняя губа Гарри онемела и он смотрел на него как никогда распахнутыми глазами. А потом, отмерев, взглянул в сторону Аделаиды. — Я свободен? — почти прошептал он, пытаясь отойти от эмоций, что сбили с ног и будто позволяли лишь пройти полшага дальше. Как в лесу у того дерева. Так же сложно. Но на этот раз — ему было сложно говорить. Задать простой вопрос. Женщина потрясённо и задумчиво рассматривала его лицо. — Мистер Поттер. Вы, наверное, хотели бы заняться именно артефакторикой после школы? Гарри бегло пробежал глазами по ней и по внимательно слушающим их судьям. Он сглотнул. — Нет, — он прочистил горло, — нет, конечно. От последнего утверждение лицо вытянулось даже у Ассимура. — Я имею ввиду, для меня самого это было неожиданно. Есть другая дисциплина, по которой мне бы хотелось действительно отличные оценки. За теоретическую артефакторику я такое количество не наберу. Он надеялся, что они отпустят его как можно скорее. — Спасибо, Гарри, — скомканно закончила Аделаида, взглянула в чёрные глаза профессора Снейпа, очевидно, не менее внимательно за ними наблюдавшего, — …Кто у нас дальше по алфавиту? — Последние двое, — проговорил Жером де Стравайя немного скрипучим голосом, — Снитти Лорелея и Тарвин Дрэйк. — Благодарю, — рассеянно проговорила женщина, — Лорелея Снитти! — объявила она и едва прижала пальцы к столу прежде, чем снова присесть. Северус шёл впереди, к выходу. Гарри шёл чуть позади и старательно пытался избегать взглядов других людей. Это было несложно: он смотрел на чёрную фигуру перед собой. Но потом Северус обернулся. Гарри едва в него не врезался. Опять. — Или ты хочешь посмотреть на последних? — тихо спросил он. Гарри замер, а потом покачал головой, он и так наблюдал за пятнадцатью другими участниками. — Идём, — задумчиво-холодно взглянул он в сторону судей через половину зала. Снейп замедлился, когда они вышли и завернули за угол коридора. Остановился у одной из ниш и проговорил: — Я не знаю, что сказать. Он не пытался сейчас к нему прикоснуться. Гарри немного смущённо взглянул на него. — Ты… и не знаешь. — Не знаю. Гарри, кажется, впервые видел хоть какое-то подобие румянца на его бледном лице. — Тогда помолчи, — предложил с лёгкой улыбкой. Несмотря на то, что ему хотелось притронуться губами. Но он тоже только лишь смотрел. Северуса, казалось, и это не устроило. — Как… тебе это удалось? — Потому что есть ты, а ещё руководство по созданию артефактов, — просто ответил Гарри. — Нет, — тихо ответил мужчина, — это есть в тебе самом. — Ты сильно на меня повлиял, — тихо проговорил и взял его за кончик рукава мантии, не касаясь кожи, — мы оба друг на друга влияем. Больше, чем другие люди. Разве ты никогда этого не чувствовал? Я всегда чувствовал тебя, Северус. Посмотри… на… меня… Северус взглянул на него с непередаваемым выражением лица. — В какой-то мере ты уже давно — часть меня самого. И, может, ты этого не планировал… Знаешь, это как падать с моста. Увидев его ошеломлённое лицо, Гарри нервно прикусил губы. — Да, я нашёл. Хотя шансы были не большие. Это как падать с моста, Поражённым до самой кости… — Не нужно. Гарри замер на мгновение и настойчиво продолжил: — Нужно. Кровью омытым, с чужим сердцем в груди, Так, что его заботы и планы, и даже полнейшая чушь Плещутся в собственных венах (я посмертно с этим смирюсь). Весь небосвод в руках — как сжимал он моё плечо! Оборвались секунды, как тонкие нити, а губы просили: «ещё». Оставлял ли надежду? Я обращал грёзы в прах. Мыслей беспечных лишён, сна лишён, Звёзд вечерних, как полный дурак. Горечи — больше меня самого, Месяцев, где с тоской без него было связано всё. Адское пламя внутри не смывает вода. Я не жалею себя. Не жалею себя никогда. Все другие мужчины стали сорной травой: Кто осотом розовым, кто — лебедой. Молочаем, пыреем ползучим, остудником, — все они. И остался лишь он внутри. Тигель внутри и дрожь расплавляет тела. Нам бы упасть с моста, если только способна вода Поглотить страсть, сбитую до горных вершин, унять. Я просил и хотел забрать его «да» прямо из губ, и «нет» слизать. Я казнил себя тысячу раз, но тянул до последних пик. Где брусчатка, как звучали его шаги, Как мерцали его глаза, что кричал он мне, И в этом огне как тянул он меня к себе! — За что, Поттер? — Гарри мог поклясться, что впервые увидел что-то, похожее на страх в его чёрных, совершенно прекрасных глазах. — Думал, ограничишься «Звериными садами», — Северус втянул носом воздух и посмотрел немного вверх, как обречённый, — …и то, потому что я её дал. Как ты всё успеваешь? — Я не успеваю. На вопросительный взгляд мужчины ответил: — Я не успеваю ничего. Северус фыркнул. — У тебя к себе аномальные требования, если то, что ты делаешь, называется «не успеваю ничего». Гарри стал подходить ближе. — А ты на своём седьмом курсе валял дурака? Снейп свёл руки на груди и медленно, почти угрожающе сузил глаза. — В моём случае это было куда размереннее. Не с седьмого, — совсем низким голосом проговорил он, почти рыча, — а ещё до первого. Улавливаешь разницу? У меня бывали перерывы и не связанные с учёбой дела. А ты, Поттер? Когда в последний раз у тебя был день на себя? В свои выходные ты делаешь что? Можешь не отвечать, — Гарри сдвинул брови, почти нахмурился, — Всё то же, что делаешь и в будние. Гарри промолчал о том, что ещё провёл дуэль и упал в ледяную воду с Салли Пилварди. И вообще, он ещё слушал, как играет Мэрин. Спал, в конце концов. И всё не успевал протестировать своё модифицированное зелье. Правда, последнее тоже к отдыху не относилось. Он недовольно посмотрел в ответ. Северусу всё не так: бездельничал — имбецил. Старается — «Нужно не так активно!» — Если ты не начнёшь бережнее к себе относиться, Поттер, рискуешь выгореть. Гарри угрюмо на него посмотрел. — Я не чувствую себя так, словно выгораю. — Потому что ты в напряжении, в том числе, из-за опасности. Ты в себе благодаря инстинкту выживания. Но невозможно постоянно жить в этом темпе, даже если ты — очень сильный, выносливый и упрямый! — Я готов попробовать и посмотреть, что будет. Северус тут же схватил его больно за плечи. — Я всё понимаю, Гарри, — его скорый, сбитый шёпот заполнил уши, — Я каждый день вижу. Но послушай меня… Лучше… — Что лучше… — Лучше проведи со мной эти выходные совсем иначе. Расслабься. Гарри поднял бровь. — Как это «расслабься»? — Очевидно, не учиться. — Будешь следить, чтобы я сидел, сложа ручки? Так жестоко ты со мной ещё не поступал… Северус. Гарри надеялся, что он смог снять напряжение, но, очевидно, нет, потому что мужчина недовольно, пронзительно посмотрел, теперь едва касаясь его плечей. — Прости Мерлин, так ужасно дать себе сутки покоя? Настоящая катастрофа! Лютая, нещадная до костей перспектива!? Гарри очень невовремя поднял брови, почти как Северус. Случайно. — Да, перспектива свирепая. Когда ты говоришь об этом так неумолимо. Я могу привыкнуть и не оклематься. Самый страшный пункт — это выходные с тобой, где мы расслабляемся, конечно. Даже боюсь представить как ты станешь вести себя «хорошо», Северус, — он покровительственно потрогал его плечо сам, — как не упоминаешь слов «тёмные искусства», «зельеварение»… запрещаешь снимать чешую с хвоста… Что ты… делаешь? — прошептал он. — Показываю свою зверскую жестокость… — Мы в коридоре… И учитывая то, что здесь мы не можем, ты правда жесток! Мужчина вскинул на него глаза, что, казалось, потемнели, будто это возможно. Выражение лица было таким упрямым, будто Северус был уверен: у него получится настоять на своём. — Десять очков Гриффиндору за твою поразительную наблюдательность. А теперь стой и смотри. Гарри сжал губы на мгновение, а потом приоткрыл. И смотрел на него вопросительно, с недоверием. С полным недоверием. Мужчина сжал его член, что всё ещё был в брюках, заставив тихо прошипеть. Гарри и не думал возбуждаться вот здесь. Он не был возбуждён. Вот до этого мгновения. До этих рук на… Теперь немного был. — Заразился твоей бесшабашностью, — проговорил бархатным голосом, становясь на колени. Он пристально на него смотрел. Как будто чего-то ждал. Полноценного возбуждения? Гарри вздохнул, вынул палочку и наложил чары отвлечения внимания. — С чего ты взял, что мне плевать на твою репутацию? — прошипел Поттер почти разъярённо, несмотря на завораживающее желание Северуса. Он поедал его глазами и, одновременно с этим, сердце его колотилось как бешеное от страха, — если бы ты сейчас начал… и нас кто угодно увидел… Дамблдор, например… — Бесценные воспоминания. Гарри лишь мог поднять свои брови. — Встань, Северус. Не здесь. Прошу… Я не знаю, когда рассеется это заклятие, особенно, если не смогу себя… контролировать. Пожалуйста, перестань вести себя… — он тихо добавил, — безумно. Поттер отчитал его. Первый раз в жизни — таким вот тоном. Северус убийственно на него взглянул. Но Гарри попытался выдержать и это. Не выдержал. А ещё почувствовал себя так, словно ничего не может против Северуса предпринять, но всё равно прошептал снова, касаясь его лица кончиками пальцев: — Ты не будешь делать это здесь. — Неужели, Гарри? — Слишком ценишь приватность своей личной жизни, а я… просто не выдержу, стоит тебе начать. Я не выдержу, Северус… потому что ты бесподобен. Уйдём отсюда. — Может, я готов пойти даже на это? — прошептал в опасной близости с головкой его члена. — Ты хочешь стать скандальнее меня? А в Дурмстранге парням можно друг другу отсасывать в коридоре? Мужчина поднял брови. — Какой любознательный, — нахмурился, — тебе лучше быть в чём-то ограниченным? Я хочу тебя, Поттер. Мне нужно тебя взять. — Если я скажу «нет», это более жестоко, чем предлагать мне ничего не делать? — Ты мне мстишь? Гарри удивлённо, едва встрепенулся от подобного предположения. Он уже не знал, куда всё ведёт. — Просто встань. Я согласен, понятно? Ничего не делать на этих выходных. Делай со мной, что хочешь, только не нужно рисковать своей репутацией ради… ты это специально сделал, да..? Чтобы я согласился? — голос его сел. Снейп поднялся с холодным блеском в глазах, и Поттер поспешно застегнул молнию на брюках. И возмутился ещё больше. — Какой же ты… — Хитрый? Коварный? — Сволочь. Я ведь поверил, что ты станешь! Четыре дня не… — Это я уже слышал. И, знай Поттер, расписания, когда делать тебе минет... такого расписания не существует. — Подонок. — Скажи это ещё раз, — угрожающе прошептал он, и выглядел так, будто по-настоящему сейчас вышел из себя. Гарри был уверен в этом. Он чувствовал это кожей. Каждой порой. Гарри уткнулся ему в грудь с кулаками, прижал локти к его корпусу, и не сразу смог выдавить следующие слова: — Прости, — он едва сдерживался от злых отчаянных слёз, ощущая, какую печаль и необъяснимой силы досаду в нём вызвал своими словами. И кто его тянул за язык? Вот бы ему держать эмоции при себе, если кажется даже, что Северус их не держит, — я не хочу... Я имею ввиду, я хочу... — О чём ты, Поттер? — Я не думаю так о тебе. — Ну, конечно, я же тобой манипулирую, вот, что ты думаешь. Гарри уставился на него снизу вверх, вдруг устало царапнув пуговицы его сюртука. — Ну и пусть. Мозг ему отказал. Возможно, Северус был прав. Но он тоже не понял, что Гарри всегда хочет проводить с ним свои выходные. Господи, он столько раз говорил себе, что никогда себя не простит за то, что поливал его грязью, и вот — сказал подобное в лицо. Сказал просто так. Просто потому, что они спорили. — Плохой ответ. Очень. Манипуляции, Поттер, это действия исподтишка, направленные для собственной выгоды. Ты не понял ничего. Гарри упёрся лбом в его грудь, прикрыв глаза, ощущая себя стоящим на шатком мосту, протянутом над пропастью. — Ты думал обо мне, — убитым голосом прошептал он, — у тебя самого полно дел. И некогда отдыхать. — Ступай. Уходи, — отозвался Северус, отстраняясь. — Я не уйду. — помотал он головой, — Ни за что. Северус сложил руки на груди, строго посмотрел. — Ни за что на свете, — более дерзко прошептал, — не уйду. Если злишься… или если я обидел тебя, — тихо проговорил Гарри, смотря на его губы, — помирись со мной в постели. Сейчас или ночью. Если не злишься, нам всё равно это нужно. — Ты решил, что в постели можно помириться? А в коридоре — нет, — поднял бровь Северус. — Интуиция. Оставь в покое коридор. Почему мы всё ещё здесь стоим? — Я очень даже мог бы разозлиться на то, как воспринимаешь заботу о тебе и как на это реагируешь. Я всё ещё взбешён. Неужели нельзя было согласиться со мной, потому что это так? — Ладно! — отрывисто крикнул Поттер, в ответ что-то внутри Северуса дрогнуло, — я и без слов твоих чувствовал, тебе хотелось взять меня! И как взять тоже! Но я хочу видеть твоё лицо. Хочу быть рядом, особенно, если ты злишься. Будем делать, что захочешь. — Звучит многообещающе, — заметил Северус, — неужели раньше было сложно сказать, что ты хочешь? — Раньше? Что хочу? Что не против? Да я мечтаю об этом! Всегда! Всё время! Занимайся со мной сексом каждый день! Каким угодно! Я готов смотреть, как ты ногти себе подрезаешь. Готов делать с тобой всё. — Я говорил, «расслабиться». Я не говорил про секс. — Я не верю. Ты хочешь меня. А потом мы очень даже... расслабленные. — Какой упрямый. Ты так любишь ходить по тонкому льду, — приблизился к нему немного ближе, и как Гарри казалось, осматривал его сейчас безжалостно. И горячо. И Северус посмотрел бы на него иначе, если бы не его сводящие с ума зелёные глаза, полные веры и боли. — И в этом огне как тянул он меня к себе... — притихшим голосом повторил Поттер, прикрыв веки, а пальцы двигались от ключиц к шее Снейпа. Они дрожали.