Что произойдет в прошлом

Вечерний лес укрыл туман. Сквозь него нельзя было увидеть даже следующее дерево. По этой причине путники решили остановиться. С той скоростью с которой они шли за всю ночь можно было пройти не больше мили. При том что оба были на лошадях. Общее мнение сошлось на том, что стоит остановиться раньше, дабы утром подняться еще до рассвета. Путники спустились с лошадей и бережно сняли вьюки. Привязав животных каждый занялся своим делом. Стефан пошел разводить костер, просто по привычки, и готовить спальные места. Его рыжая спутница осталась с лошадьми, так сказать поговорить. Она поблагодарила каждую за хорошую работу и потрепала по шее, высыпала в руку немного сахара и дала шершавым языкам слизать каждую крупинку угощения. Это маленький вечерний ритуал. — Пошли есть, — окликнул ее парень. На ужин был хлеб и салат. Блондин заботливо порезал все травы и корни, что было вовсе не обязательно. В качестве благодарности девушка положила ему в тарелку лепестки цветов, которые очень ему нравились. Ели они, молча смотря на костер. Это было умиротворяюще и в той же степени тревожно. Девушка кое-как оттерла руки от крови. На парне еще не высохла рубашка, мокрая от чужих слез. День был тяжелый. Но необходимости обсуждать его не было. За годы путешествий вместе они исчерпали слова. Отставив пустую чашку, девушка так же молча протянула парню горстку ягод. Звуки костра завораживали, а сладкие ягоды принесли первые приятные ощущения за весь день. Парень достал флейту. Звуки, извлекаемые из нее, всегда успокаивали девушку. Как-то она попросила научить ее играть. Ничего из этого не вышло. Не в первый, не во второй, не даже в третий раз. Так и осталась она флейтисткой-бездарностью. Рыжая голова легла на чужие коленки, взгляд остановился на догорающем костре. Когда он погаснет они останутся совсем одни. Мелодия стала удручающей. — Ты винишь себя? — Алтея… — парень замер от неожиданности, — ей было не помочь, и ты это знаешь. — Но ребенку можно было, — просто как факт сообщает девушка. Она переворачивается на спину, что бы можно было заглянуть в глаза другу. — И какой ценой? — Мы забрали его жизнь и выбор. — Выбор? Ха, — парень закидывает голову назад, чтобы отвести взгляд, но тут же его возвращает, — если бы ребенок выжил, то не прошло бы и двадцати лет, как ему пришлось решать жить младенцу или нет. И после каждого такого выбора чувство вины съедало бы все сильнее, потому что ему этот шанс дали. Алтея молча кивнула. Казалось, что больше она не заговорит, но ее тихий голос раздался снова. — Когда ты впервые принимал роды? — Наверное… лет пятнадцать назад. Костер догорел. Стефан мягко потрепал девушку по волосам, что бы та встала. Она прошла несколько шагов и мягко опустилась в импровизированную кровать. Парень лег сзади, положил руку на талию, прижимая к себе и укрыл обоих меховой накидкой. Обычно Алтея засыпала быстро и разбудить ее было почти невозможно. В этот раз сон не шел, и парень это почувствовал. В совместных путешествиях он привык засыпать под мерное дыхание и тихое бормотание под нос. Если уснуть раньше девушки, та просто встанет и будет бродить по окрестностям до утра. Стефан уже хотел потрепать ее по плечу, но Алтея заговорила раньше. — Знаешь, у меня первые роды были почти десять лет назад. Я очень хорошо их помню. Тогда погибла только мать. — А что отец? — У меня на руках осталась довольно серьезная проблема, — проигнорировав вопрос продолжила она, — пора бы навестить мою маленькую проблему, как считаешь? — Если ты так думаешь, — неуверенно согласился Стефан, — где она живет? — Я поеду одна, если не возражаешь, — парень лишь кивнул, в глубине души радуясь, что она отказала, — можем разойтись в Лефденсе или Климонде? Где хочешь? — Климонд недалеко от Садена, я как раз собирался туда. — Вот и отлично, — улыбнулась Алтея, наконец засыпая.

***

Впервые за вечер Маргарет спокойно села. Сильва ушла в свою комнату, как только они вернулись от миссис Финч. День выдался тяжелым. Утром девочка, по наставлению Маргарет, занималась. Посещение клиентов с полудня до темноты тоже изрядно измотало нервы. После их мелкая ссора и еще более мелкая неприятность у миссис Финч. Но возвращаясь к ссоре, пусть сам по себе она не имел последствий, царапины и синяки заживали на мерзавке как на собаке, но в дальнейшем это могло принести много проблем. «Что это за идея такая: когда-нибудь я уйду? И куда пойдешь? Лекарям и без тебя проблем хватает. Они уже давно не занимаются сбором мелких бездарных новичков, иначе Алтея оставила бы тебя себе» И все-таки Маргарет переборщила. Бить надо не так сильно. Куда слабее. Что бы она слушала и внимала каждое слово, а не просто пялилась пустым словно и не слышит ничего. С детьми, только так и можно. Бить с идеально рассчитанной силой, чтобы каждое слово проникало в мысли с болью и закреплялось там навсегда. Слова — понимают, боль — запоминают. Идеальная комбинация. Только вот одного этого недостаточно. Если все время давать только кнут, со временем ребенок привыкнет. Это и есть главная ошибка многих. Маргарет ее не совершит. Легко поднявшись со стула, она направилась в лестнице, которая вела на второй этаж. Там расположена только одна комната.

***

Сильва не плакала. Сил не было даже на это. Вернувшись домой она свернулась клубочком на кровати. В грязной одежде. С незабинтованной рукой, из которой до сих пор шла кровь. Есть не хотелось. Спать тоже. Но она желала чего-то всем сердцем. Хотела сжаться и раствориться. Хотела стать невидимкой. Хотела исчезнуть. Хотела умереть?.. Руки опять начали дрожать. Нельзя. Нельзя так думать. — Алтея, — тихо позвала девочка. Женщина не могла услышать, но ей так этого хотелось. Она обещала приехать. Клялась, — Почему не сегодня, Алтея? Можно ты приедешь сегодня? На просьбу Сильвы лишь приоткрылась дверь. В это мгновение к девочке вернулись все эмоции. Она даже подскочила, думая, что рыжая наставница услышала ее просьбу. Во мраке, разгоняемом лишь свечкой, она заметила золотистую прядь, принадлежащую Маргарет. За секунду вспыхнувшая надежда погасла. — Прости, можно мы потом поговорим? — переборов себя громко сказала Сильва. Женщина не послушала и прошла в комнату, прикрывая дверь. Поставила свечку на комод, а сама села на кровать. — Я не за этим пришла, — мягко начала Маргарет, накрывая детскую ладошку своей. Недавняя любовь к Алтее, в секунду сменяется гневом на нее же. Сильва не может долго злиться. Она просто не может запихать такой объем собственных эмоций в простую злость и ненависть. Весь гнев вновь преобразуется в любовь и направляется к женщине, которая всегда ей помогала и защищала. Никто не успевает понять, что произошло. Девочка прижалась к чужой груди, обнимая. Она не Алтея, но это не важно. Она заботится, кормит и одевает, гладит по голове и учит, ругает за ошибки и помогает исправиться. Так чем же она хуже? Чужие руки обнимают ребенка, и она жмется в ответ с удвоенной силой. Они сидят так пару минут в абсолютной тишине. Пара сердец билась в унисон и это было мгновенье редкого покоя. — Я набрала воды, — тихо начинает Маргарет, перебирая чужие волосы, — хочешь помогу искупаться? — Да, — воодушевленно отвечает Сильва, радуясь возможности подольше побыть с матерью, — могла бы ты помыть мне голову, той новой смесью? — Конечно, солнышко. Старшая помогает девочке встать и обе они направляются вниз. Там их уже ждет бадья с теплой водой.

***

Сильва ощутила пустоту и переизбыток чувств одновременно. Она так любит Маргарет. Неописуемо и непередаваемо. В то же время ей все равно. На миссис Финч, на Алтею, на Маргарет, на мистера Этола, который приедет утром. А еще на тех бедняков, которые просили о помощи. В один момент Сильва поняла, что эмоции, в том числе и переживания, ни к чему не ведут. А значит она бесполезны. Зачем же тогда из испытывать? В следующую секунду ее накрывает волна чувств. Раздражение, понимание, злость, сочувствие, обида, триумф, зависть и восхищение. Все одновременно. Ничто не бесполезно. Каждое ощущение дарит наслаждение. Но вот опять ничего не тревожит душу ребенка. Буря стихает. И вновь начинается, с девятой волны. Все идет по кругу без остановки. Безумный аттракцион ускоряется, и девочка падает на пол около бадьи. Она не помнит, как спустилась. — Хватит! Хватит! — визжит Сильва, перекатываясь по полу. Голова раз за разом ударяется об дерево, и все-таки физическая боль не может перекрыть звон в ушах — Я не хочу! Прекратите! Хватит! Кто-то хватает ноги девочки и садиться сверху дабы прижать к полу. Руки непроизвольно летят к обидчику, но их тоже перехватывают. На секунду открыв глаза, девочка замечают тонкие пальцы Маргарет. Один взгляд запускает новую цепную реакцию. Боль будто даже прекращается. — Сильва, что такое? — видимо уже не первый раз повторяет Маргарет. Она выглядит действительно обеспокоенно. — Я… я… — она не успела договорить. Все началось снова, но теперь совсем по-другому. Эмоции вернулись. Все стало хорошо, но лишь на пару секунд. Теперь с каждым мгновением чувства усиливались в несколько раз. Она плакала из-за испачканного накануне платья. Сразу же смеялась из-за глупого вида Маргарет, которая так по-дурацки серьезно смотрела на нее. Сильно сжимала кулаки из-за того, что прислуга в доме миссис Финч кланялась ей без должного уважения. Расслабляла ноги предвкушая теплую ванну. Через несколько минут ей стало слишком мерзко от пальцев, касающихся открытых участков рук. Ее стошнило. Она чуть не захлебнулась в собственной рвоте от смеха и плача. Сильва осталась лежать на полу. Все опять закончилось, и теперь было неважно. Маргарет словно постарела на несколько лет. Она пыталась поднять девочку. И зачем? Сильва, конечно, ей не запрещала, если так хочется — пусть поднимает, только без ее участия. Женщина потрогала лоб и отдернула руку. Сильва даже не почувствовала прикосновения и уже готова была закрыть глаза. Ее встряхнули и довольно сильно. Голова дернулась назад и вперед. Взгляд не мог сфокусироваться. — Сильва, пожалуйста, не закрывай глаза, — голос четкий и уверенный, все-таки предательски дрожал. Ладно, если она так хочет. Девочка открывает глаза, безэмоционально уставившись на опекуншу, — умница, ты молодец. Маргарет слишком сильно трясла ребенка в попытках привлечь чужое внимание. Сильву опять стошнило.

***

Этой ночью Маргарет не сомкнула глаз. Приступы накрывали Сильву всю ночь. Блондинка даже научилась их различать. Сначала шел первый этап. Девочку трясло и у нее за секунды поднималась температура. В этот момент она кричала и просила прекратить, ей было больно. Маргарет ничего не могла сделать. Сбивала температуру и пыталась отвлекать ребенка, что получалось крайне редко. После же шел второй — самый сложный. Сильва кричала все сильнее с каждой секундой. Сползала на пол. При этом все тело, то расслаблялось, то напрягалось, а лицо передавало невообразимую гамму чувств. Она извивалась и билась обо все подряд. Температура скакала, то вверх, то вниз. Все что оставалось женщине, держать девочка как можно сильнее, чтобы она ничего себе не повредила. За ним следовал третий этап. Сильву рвало. С промежутками, но все же сильно. После четвертого или пятого раза Маргарет испугалась, что может произойти обезвоживание. Она пыталась давать пить, но это вызывало лишь очередной приступ тошноты. Дальше шла апатия и пустой взгляд. Девочка сидела неподвижно, реагируя исключительно на простые просьбы. Безразлично открывала рот и не закрывала глаза, на что-то большее она была не способна. А после все начиналось снова. Опять и опять. Маргарет пыталась считать, чтобы после сообщить мистеру Этолу, но быстро сбилась. Единственным целителем в округе была сама Сильва. До мистера Этола, по совместительству учителя девочки и ближайшего лекаря, было где-то три часа галопом, на хорошей лошади. Маргарет уже думала о том, что следует послать еще одного вестника, чтобы тот попросил мужчину приехать как можно быстрее. Парнишке, которого она отправила после посещения миссис Финч, она вручила письмо, в котором говорила, что дело вовсе не срочное и мистер Этол может приехать как у него найдется время. Для мужчины слова «приехать как появиться время», означали вовсе не приехать. В целом это письмо было формальным. Маргарет отправила его лишь потому, что мистер Этол довольно долго объяснял, что после случая, такого как у миссис Финч, она просто обязана ему сообщить. «Это жизненно необходимо!». У женщины было свое мнение на этот счет, но письмо она все же отправила, лишь потому что беспокоилась за здоровье одной из богатейших своих клиенток. Вставал вопрос как послать второе. Не было проблемы найти человека. Дом Годоров был весьма уважаем за счет репутации отца Маргарет в прошлом и Сильвы сейчас. Любой человек у кого бы она не попросила помощи откликнулся бы. Она не могла попросить никого. На дворе стояла ночь, и что бы разбудить хоть кого-нибудь пришлось бы долго стучать в дверь. Для этого необходимо было выйти на улицу. Но Маргарет не могла отойти от Сильвы и на несколько шагов. Проблема решилась сама собой, когда на очередной крик Сильвы раздался стук в дверь. — Войдите, — отчаянно закричала женщина. Ее радости не было предела. Вошел парень еще не мужчина, но уже и не ребенок. Он выглядел нарочито серьезно, но увидев женщину, в исступлении обнимающей девочку, он потерял самообладание. Быстро подскочил забирая Сильву из рук блондинки. Девочка начала вырываться еще сильнее, и парень быстро вернул ее обратно. — Тсс, все хорошо, — погладила девочку по волосам Маргарет, — мы, наверное, тебя разбудили? Прости, но моей дочке стало плохо. Не мог бы ты оказать нам маленькую услугу? Маргарет по привычке разговаривала вежливо. Из двери, которую парень забыл закрыть, подул свежий ночной воздух. Блондинка даже не осознавала, как душно было в комнате. Масла, которые она приготовила для ванны, пот и рвота сливались в отвратительно плотную смесь, заполняющую весь воздух. — Д-да, конечно! — опомнился парень, — мисс Сильва вылечила моего брата, я в долгу перед ней! — Хорошо, ты знаешь, как добраться в Ортон? — Я знаю даже короткую дорогу, — гордо сообщил парень. Маргарет лишь слегка улыбнулась, сильнее сжимая Сильву в объятиях. — В Ортоне ты должен найти мистера Этола. Это совсем не сложно, сейчас вечер и кроме ночных пабов, будет работать лишь одно здание, где-то в центре города. Там тебе скажут где его искать, а может и самолично проводят. Справишься? — Положитесь на меня, — отчеканил парень и убежал в ночную темноту. Они опять остались одни.