Что произойдет в прошлом

Симфонию ночного леса прервал тихий стук копыт. Лошадь шла медленно, хоть груз и был не тяжелым. Всего лишь маленькая девочка. Она спала и ее не беспокоила прохлада ночи. Рядом шел старик. Его звали Вар Лави. Ее Венклин Лави. Венклин была внучкой Вара. Ее родители погибли день назад от неизвестной болезни. Они жили в маленькой деревне и постоянного целителя в ней не было. Да и обычного лекаря тоже. Все произошло за несколько часов и из поселения даже не выехал посыльный. Болезнь, хоть и была неизвестной, не могла взять Вара. Он пережил Гроустскую чуму в шестилетнем возрасте, помогал лекарям во времена Саденской эпидемии и чудом выжил в нескольких маленьких деревнях в период оспы. После столь насыщенной молодости, в старости зараза будто обходили его стороной. Но не его дочь и зятя. Старость научила Вара контролировать эмоции. Оплакать потерю можно будет позже. Сначала необходимо спасти единственную выжившую. Не только это вывело его из деревни в столь поздний час. Если бы в деревне кто-нибудь узнал о его горе, то немедля сжег его на костре с Венклин на руках. Вовсе не из жестокости. Это просто меры безопасности. Им в любом случае не жить, так что стоит подумать о других. Старик надеялся спасти девочку. Шансы были не велики, но он понимал, что это последнее его задание в этом мире. Он старый и дряхлый. Работать не может. Имущества нет. Родственников тоже. Венклин — все что у него осталось. Он спасет девочку. Еще не остыл труп его дочери, как он уже кутал ее ребенка. Вещей он не взял. Из груза только одежда для девочки, и сверток с едой. Ценных вещей у него не было. Главной его гордостью была земля, всегда щедрая на урожай. Вар уходил с этой земли. Мужчина остановился на пороге дома, с поклажей на спине и живым свертком на руках. Еще шаг и из человека, добывающего себе еду честной работой на собственной земле он превратиться в бедняка. Вар сделал этот шаг почти без сожалений. Через пару часов дом сожгут. Нечего сожалеть о том, что исчезнет.

***

Прошла неделя с отъезда мистера Этола. Напоследок он дал Маргарет несколько советов, по поводу «лечения» Сильвы. Во-первых, каждый вечер семье Годор следует проводить несколько часов за душевной беседой, или хотя бы обсуждать произошедшее за день. В общем Маргарет должна была разговаривать с больной по вечерам. Во-вторых, необходимо, чтобы блондинка каким-то образом стимулировала память Сильвы. От нее требовалось вспоминать с девочкой истории из детства, людей, которых она не видела и все в таком духе. В-третьих, Маргарет следовала часто интересоваться тем, чего бы хотелось подростку и пытаться это исполнить. Все три пункта названая мать исполняла с завидной прилежностью. Каждый вечер она наливала чай и садилась, с Сильвой на улице, чтобы посмотреть на звезды и поговорить. Это не было сложным, она прибегала к такой манипуляции каждый раз, когда девочка обижалась сильнее необходимого. Во время этих разговоров, она часто смешила ее историями с детства. Сильва, правда, не смеялась. Также она вернула в список клиентов старых знакомых, которые знали девочку еще совсем малышкой. Маргарет на день взяла Сильву в Ортон. Поездка была деловой, хотя на самом деле, девушка надеялась, что прогулка по ярмарке расшевелит подростка. Раньше она их очень любила, и находила там много новых ингредиентов для своих отваров. На ярмарке они побывали, но это не вызвало должного эффекта. Еще Годоры зашли к мистеру Этолу, но его не оказалось на месте. Прождав пару часов, Маргарет отчаялась и оставив букет цветов с запиской ушла. Не зря. На следующий день пришло письмо, в котором говорилось, что мужчина побывал дома только утром. С последним пунктом было сложнее всего, ведь Сильва ничего не хотела. Либо девочка придумывала что-нибудь, чтобы Маргарет отстала. Женщина это видела и все равно несла и делала все что она попросит. Так ей было проще. В остальном же, их рутина не изменилась. Утром Сильва делала уроки. Забавно, что качество выученных предметов и красота записей никак не изменились. Это значило, что Маргарет почем зря ругала девочку за лень, она всегда делала все на совесть. В обед они уезжали по больным и возвращались только к вечеру. Клиенты были обеспокоены состоянием Сильвы. Сильву же никоим образом не волновало их беспокойство. Пара человек отказались от услуг Годоров из-за состояния Сильвы и случая миссис Финч. Маргарет это не беспокоило, ей как раз нужно было несколько дополнительных рабочих часов для других клиентов. В тайне она ликовала, что ее покинуло столь малое количество людей. Она думала, что после инцидента со старушкой потеряет больше половины своего заработка. В округе историю миссис Финч перевернули вверх дном. Большинство склонялось к тому, что она знала на что шла. Сильва отговаривала ее как могла, но она, упрямая, никак не хотела слушать. Вот и вышло, что вышло. Некоторые склонялись к версии о том, что старушка просто неправильно приняла лекарства. Некоторые мыслили уж совсем радикально и выдвигали теорию о том, что она намеренно перепутала растворы. Были правда и те, кто считал, что ошиблась девочка. Не зря же она ходит такая бледная. На свое счастье они держали эту версию при себе. Обычно вечером Сильва скрывалась в своей комнате и что-то читала. Сейчас же она все часы перед сном молча сидела у Маргарет в кабинете. Та, что-то писала, напевая себе под нос. Иногда заводила беседу, больше похожую на монолог. Разумеется, Маргарет не беспокоилась за Сильву. Но от чего-то поглядывала на нее все чаще. Пыталась развеселить и порадовать. За эту неделю она просто так обнимала и гладила ее по голове больше раз чем за всю их совместную жизнь. Не помогло. Лицо Сильвы оставалось все таким же безразличным. Даже глаза будто застекленели и выдавали лишь одинаковой неживой холод. Маргарет, вовсе не беспокоилась о девочке и лишь благодаря последней надежде ей помочь, легла с ней в одну кровать. В ту ночь Сильва впервые заговорила сама и попросила кое-что у женщины. Она получила отказ.

***

С того дня все как в тумане. Сильва видит только белую пелену перед глазами. Сначала было очень страшно, ничего не чувствовать и не слышать. Потом кто-то пытался с ней поговорить. Голос был очень громкий и навязчивый. Что-то спрашивал. Звук был еще хуже, чем тишина, поэтому девочка кивала в надежде на то что ее оставят в покое. После вернулось зрение. Было больно открывать глаза. До сих пор больно. Любой свет давил. Глазные яблоки то ли хотели вывалиться наружу, то ли ввалиться в череп. Странное и совершенно неприятное ощущение. Более того, от открытых глаз почти не было толку. Мир казался настолько ярким и красочным, что все цвета сливались в один. Невозможно было хоть что-то различить. Со временем она смогла отличать объекты по их очертаниям. Там, где начинался новый предмет была, еще более светлая чем все остальное, линия. От ощущений на коже тоже не было никакого толку. Тело абсолютно неправильно реагировала на все. От одинаковых прикосновений на разные участки кожи ощущения были почти противоположные. Один палец мог гореть, как будто его пододвинули к огню, второй приятно покалывал от холода. Сильва не знала сколько это продолжалось. Она потерялась во времени не способная найти ни единого ориентира. Все прекратилось, когда голос извне начал говорить осмысленные фразы. Сначала было тяжело уловить смысл, но после буквы сложились слова, а слова в предложения. Голос был мужской, и он постоянно что-то спрашивал. Отвечать было тяжело, но девочка боялась, что, если будет молчать он уйдет и она снова останется одна. Разговоры выматывали. Мужчины с каждым разом все более настойчиво просил отвечать развернуто. Но Сильва не могла. Говорить было тяжело, а еще тяжелее говорить что-то осмысленное. Мужчина ушел, и его место заняла Маргарет. Ее голос, такой знакомый, было гораздо проще слушать. Да и приятней. Слова, которые она говорила, даже не надо было обдумывать, они сами складывались в логическую цепочку. Сильва будто заново научилась читать. Присутствие Маргарет успокаивало не только потому что она разговаривала. Ее образ не плыл перед глазами. Почему-то именно ее волосы, для Сильвы, не сливались в одно светлое пятно, а имели вполне четкий контур. Ее прикосновения не обжигали, а дарили естественное человеческое тепло. Девочка каждый раз прижималась к ладони, которая гладила ее волосы, точно зная чья это рука. С появлением Маргарет, все стало проще. Она давала ей указания, напоминая о важных вещах. Почему-то Сильву не волновали сон и еда. Девочка понимала, насколько это важно, но почему-то забывала, как бы смешно это не звучало. Как-то вечером Маргарет пришла в комнату Сильвы. Был вечер, и девочка уже легла спать по ее же наставлению, но не уснула. Она решила не поднимать головы, чтобы блондинка не рассердилась, что Сильва еще не спит. Маргарет слегка приподняла одеяло и легла рядом с девочкой. Одной рукой поправила одеяло, а второй обняла Сильва за талию. Это было неожиданно и очень приятно. Девочка не до конца верила, что это происходит и в этот момент, что-то произошло. Она обернулась. Сзади был темный ствол дерева и копна рыжих волос. Туман, висевший все эти дни, в секунду развеялся, и Сильва почувствовала приятный ветерок и запах костра, цветовая гамма стала приятной. Лес переполняли все оттенки зеленого и даже в темноте виднелись яркие пятна — цветы. Легкая рука прижимала к чужому телу. Заурчал живот. — Хочешь есть, кукушонок? — добродушно рассмеялась женщина, на лице показалось ослепительная улыбка, — скоро будет готово, потерпи. Сильва почувствовала, как по щекам потекли слезы. — Силь, ты чего? — девушка продолжила улыбаться, — так устала? — Нет, все хорошо, — сказала девочка, утирая слезы, — все хорошо… — Тогда зачем плакать? — спросила рыжая прижимая девочку к себе еще сильнее. — Алтея, не уходи, — руки Сильвы мертвой хваткой вцепились в чужую одежду, — Алтея, не бросай меня. Она бросила. Теперь девочка снова в темной комнате. Маргарет прижимает ее к груди, пытаясь успокоить. Ее глаза полны беспокойства, но это не темно-зеленые глаза Алтеи. — Ты спрашивала, чего я хочу. — Спрашивала, — соглашается Маргарет. — Я хочу увидеться с Алтеей. — Это… Давай поговорим об этом завтра. Уже поздно. Маргарет легла обратно, укрывая себя и девочку. Она никогда не умела отказывать напрямую.

***

Венклин старалась. Она не понимала куда ведет ее дедушка. Ей было страшно и холодно. Но она старалась. Детским чутьем она понимала, что что-то не так, но вопросов не задавала. Хотя спросить было что. Куда и зачем они идут? Где мама с папой? Долго ли еще идти? А еще очень хотелось плакать. Ей было холодно и неудобно. Все тело ломило от постоянной ходьбы сменяющейся ездой на лошади. Еды дедушка давал мало, и даже детское тело просило еще. Но Венклин не просила. «Дедушке тоже тяжело» — повторяла девочка. Она любила Вара и знала, что он всегда старается давать ей все самое лучшее. Если он ее не кормит, значит сам недоедает. Если заставляет идти несколько часов подряд, стирая ноги, значит сам идет круглые сутки. Если ей тяжело, то ему в несколько раз тяжелее. Венклин не будет делать ему еще хуже. Она будет помогать. Молча идти, есть пресную кашу, лежать с закрытыми глазами по ночам, потому что не может уснуть. Первые несколько дней она справлялась. Потом что-то случилось. Ноги как будто начали слабеть, скудная еда не лезла в рот. Ночью стали сниться странные сны. Вар забеспокоился, и они ускорились. Венклин помнила, как они вошли в город. Была ночь и темные улицы почти ничего не освещало. Вар вел лошадь куда-то в центр. К этому моменту девочка совсем ослабела и идти не могла, поэтому лежала на спине лошади. Они подошли к единственному зданию в котором горел свет. Вар зашел внутрь, а после вышел под руку с невысоким человеком. Это оказался мужчина. Он подошел к Венклин и осмотрел ее лицо. Быстро сказал, что-то дедушке и ушел. Вернулся уже с лошадью. Он торопился и на ходу объяснял что-то Вару указывая на какую-то из улиц. Вар не мешкая, забрался на коня. Мужчина помог взять девочку. Дедушка пришпорил лошадь, и животное, с всадниками на спине, галопом понеслось вперед. Они опять куда-то ехали.

***

*** «Многие целители хотели путешествовать по миру, многие осесть на месте, многие даже не знали, чего хотят. Поскольку удобство и «счастье» лекарей почти напрямую влияет на их работу, это стало огромным камнем преткновению для королей. Спустя многие десятилетия был найден компромисс во всех отношениях. Целителей делили на две группы. Одни имели постоянные жилища (чаще всего предоставляемые страной), вторые вели оседлый образ жизни. Первые отвечали за определенную территорию, и жители на ней знали, что в случае беды можно обратиться к лекарю. Разумеется, людей не хватало, чтобы покрыть все государство, посему целителей назначали только на крупные поселения. Вторые же могли спокойно путешествовать по городам и деревням предоставляя помощь всем нуждающимся. Что бы «кочевые» целители не сходились в одном месте, а находились на разных территориях (это необходимо для качественного оказания помощи населению), придумали дома милосердия. Это здания, чаще находятся в центре города и работают круглые сутки. Каждый кочевой целитель, по прибытии в город, должен был «отметиться» и сообщить куда направляется. Таким образом король и сопутствующие органы власти могли отслеживать перемещения лекарей, но не в этом была первая необходимость. В дома милосердия приходили люди с маленьких деревень за помощью. Если в городе находился лекарь, его сразу же взывали. Если же никого не было, по списку выбирали ближайший город куда направлялся целитель, либо же город, в котором он есть на постоянной основе. Пострадавшему выделяли лошадь (сопровождающего, при необходимости) и указывали направления. Человек доезжал до следующего поселения, и там процедура повторялась. Обычно помощь оказывали уже на первом-втором пункте. Информация со всех домов милосердия доставлялась в штаб главы по делам лекарей, и информация от каждого из них обновлялась практически ежедневно. Звучит все просто, но на деле ежедневно поступает более двухсот отчетов в разное время суток. Нужно состыковать каждый с каждым и построить траекторию движения каждого лекаря. Дома милосердия воистину бюрократическая система, которую люди смогли эффективно реализовать.» Отрывок из «Эпоха целительства: ради кого короли меняли мир?»