٣
1 мая 2023 г., 17:25
Примечания:
Приятного прочтения :3
Стены заброшенного храма хранили за своими просторами слои многолетней пыли и грязи, которые во всей общей картине разрухи уже не столь сильно бросались в глаза. Здесь уже давно не прибирались, не пытались навести хотя бы видимость порядка - Осирис постарался на славу, чтобы раз и навсегда испепелить любовь и веру людей к предателю-брату. Потому когда-то роскошная обитель теперь пустовала, становясь пристанищем для некоторых заблудших душ, использующих бывшую святыню в качестве ночлега.
Ифе сидела на полуразрушенной ступени, ведущей к стене с древними письменами. Рассматривая рисунок с изображением Сета спокойным задумчивым взглядом, девушка, кажется, была отнюдь не здесь - где-то далеко отсюда воспаряя на несуществующих крыльях, неслась маленькой птицей высоко в небеса. Ифе возродилась в новой жизни, как в удачливой рубашке – она получила свободу и отсрочила свою казнь ещё на какое-то время. Тяжелый топор правосудия отодвинули от изящной шеи, повременив со скоротечной кончиной. Так почему же тогда так тяжко на сердце?
По длинным коридорам гуляли сквозняки, перешёптываясь друг с другом. И в этом тихом ненавязчивом ропоте Ифе распознавала чьи-то отдалённо знакомые голоса – видимо мужчины вернулись после недолгой вылазки за едой. А сколько их не было, она не знала – попросту упустила из виду.
Девушка молча очерчивала взглядом каждую линию опытных художников, которые наверняка вложили душу в изображение божества. В реальности Сет оказался отнюдь не таким, какой он представал на своих псевдо-изображениях. Вместо ослиной головы у него была вполне красивая мужская голова, конечно, пока тот не использовал свои силы.
Быть замешанной в семейный конфликт божественного рода девушка не хотела, но как-то так повелось, что та самая часть тела, по которой обычно наказывают родители в детстве за проступки, так и хватала неприятности на себя с момента возвращения частоты биения сердца. Ифе буквально чувствовала, как этот трепыхающийся сгусток отяжеляет грудную клетку, разнося по телу доселе невиданную тоску. Оно всё больше давило изнутри, выжимая все силы и радость от живой плоти. Эта плоть буквально изнывала, а причину Ифе так и не вычислила. Находясь в некоей прострации, она туманно продолжала рассматривать письмена и лишь со временем смогла тихонько прикрыть глаза.
Оказывается, она сильно устала. Прошло несколько дней с того момента, как Сет вызволил её из рук Карателя Осириса.
Но как там Анубис? Исцелил ли он свою рану? Стоило всё же зашить, а не доверять извечной мужской гордости. Упрямец.
Плечи накрыло что-то тёплое, выводя девушку из плена размышлений – образ сурового божества померк, стоило только открыть глаза. Взгляд тут же зацепился за Кейфла, который участливо позаботился о ней с момента, как она появилась здесь. Девушка благодарно улыбнулась, натягивая накидку сильней и случайно соприкасаясь с ним пальцами. Прислушалась нарочно к ощущениям или что там так сильно бередит душу – ничего, абсолютная тишина от того, что к ней прикоснулся мужчина. Нарочито долго задержала его, делая соприкосновения рук более значимыми, изумляя принца, но абсолютно не волнуясь от этого сама. Тогда почему же она так сильно переживает, когда к ней прикасается Каратель Осириса? Это не страх за жизнь, не инстинкт самосохранения. Это обыкновенный абсурд, который ей больше всего на свете хотелось выбросить из головы.
«Мне всё равно, что с ним сейчас происходит. Мне абсолютно без разницы, зажила та рана или нет. Но я всё же молодец, что наложила второй компресс». – изначальные боевые настрои были воинственны и непоколебимы, но в конце она попросту съехала к оправданию своего очередного побега.
– Ифе, всё хорошо? – только теперь слова Кейфла напомнили о том, что она до сих пор держится за мужскую руку. Стоит быть внимательней в подобных вещах. Ифе вымучено улыбнулась, поблагодарив юношу, справлявшегося о её здоровье и самочувствии. Очень мило, что он так беспокоится. Даже не верится, что изначально этот человек хотел попросту использовать девушку ради того, чтобы вернуться в мир смертных. Но Ифе, о святая невинность, была слишком добра, чтобы таить обиду на того, кто подарил шанс увидеть настоящий закат и момент восхождения солнца.
Натягивать улыбку и делать вид, что всё хорошо было слишком сложно так долго. Потому юная особа сослалась на усталость и отправилась в импровизированную комнату, которую ей так услужливо предоставил Атсу.
В тишине быть оказалось не лучше. Различные думы стали на октаву выше, а их количество приумножилось втрое.
Ифе могла поклясться, что изучила каждую черту лица Анубиса столь подробно, что могла вырисовать теперь его в своём сознании. Она вспоминала их первую встречу, первый разговор. Вспомнила, как тело сковывал ужас от того первого визита. И первые соприкосновения с ним. Живое желанное прикосновение, разносящее по телу мириады мурашек. Она вспоминала, как соприкасалась с массивной широкой грудью, когда стягивала бинтовую повязку, дрожала, оглаживая участки рук, до которых дотрагивался Анубис, когда поймал, спасая от падения.
Прикрыв глаза, Ифе вспомнила каждое мгновение подле него, как внимательно прожигал её взглядом, как прикасался к ней. Возможно, в этих действиях не было ничего откровенного, однако от одного упоминания об этом Ифе начинала тяжело дышать, сковываемая болезненными тянущими спазмами внизу живота.
Распахивая глаза, она задохнулась от подступившего волнения. Что же ей делать? Как прийти в себя? Как назло, эта тема казалась ей слишком деликатной и личной, а потому она не могла перенести её на обсуждение с кем-то. А ведь ей так хотелось бы поговорить и спросить совета. Да выговориться в конце концов.
Аментет разлеглась на кровати, глядя в потолок. Постельное бельё приятно обволакивало кожу. Она прикоснулась прикрытых век тыльной стороной ладони, пытаясь расслабиться. И, к счастью, спустя несколько часов мучительных попыток заснуть, сон всё же вознаградил её за усердие своим явлением.
Дыхание спокойное и ровное – тот самый момент, когда можно освободиться от всего, отдохнуть и не думать о будущем. О, как она желала просто поспать и не видеть снов, однако сновидение вновь нарисовало картину того, как Сет ворвался в обитель Анубиса.
***
– Спящая маленькая аментет не менее очаровательна… - сладостный мужской шёпот пролился над её ушком медовой патокой, опаляя кожу горячим дыханием. Оно обволакивало мягким перистым облаком. Ифе не сдвинулась, глубоко убеждённая в том, что такие сновидения должны таковыми и оставаться – под покровом ночи в тайне ото всех. Кожу шеи задели щекотливые кончики волос. Девушка воздела руки к голове, чуть отвернув лицо в сторону, с невинной улыбкой отгоняя от себя наваждение уже в полудрёме. И томный шёпот пролился уже с другой стороны: – За спасение обычно полагается награда, не так ли? – звучал он тихо, нереально тихо, но Ифе прочувствовала каждое слово всеми струнами души. Мягкие касания уверенных пальцев разносили по коже приятные мурашки, но, когда в добавление ко всему девушка ощутила и поцелуи на шее, инстинкт самосохранения сработал, как никогда отточено. Высвобождаясь из оков сна, она что есть мощи ошпарила чужую щёку оплеухой, спросонья не сразу осознавая, кто сидит перед ней. Шлепок стоял отменный, а потому Ифе поражённо вздрогнула, когда услышала мужской удовлетворённый смешок. – Заслужил, полагаю. – Сет выглядел слишком довольным для того, кого только что ударили. И лисий взгляд не сходил с изумлённого девичьего лица. Ифе задохнулась от переизбытка чувств, прихватывая одеяло и натягивая на грудь повыше, ещё не определив по выражению лица бога, просить прощения, или же слова извинений должны политься из его́ уст. – Не пугайся, маленькая аментет. Я лишь хотел, чтобы твоё пробуждение было сладким. Смертные полагают, что поцелуй – лучший выбор в данном вопросе. – А, по-моему, Вы… ты просто хотел прикрыться этими поводами, чтобы лишний раз похитить чужой поцелуй. Ифе попыталась выглядеть собранной, что вызывало у бога непрерывное веселье. Его глаза смеялись ярче, чем играющая на устах улыбка. На мгновение на его месте Ифе увидела Анубиса, из-за чего голову закружила адская карусель. Девушка покачнулась даже в сидячем положении, вовремя подстрахованная чужими объятьями. Тепло, хорошо, но недостаточно надёжно. С этим лисом стоит держать ухо востро – он только что продемонстрировал это. Ифе призадумалась, скольких женщин этот красавец мог ввести в заблуждение, сколько сердец мог разбить. С другой стороны, теперь Сет – своеобразный отшельник в бегах, но ему до этого и дела нет, не упускает лишнего момента смутить её. Ифе уважала его, благодарная за помощь и заботу. Она ничуть не пожалела о той встрече на берегу реки. Но теперь старалась держать на дистанции, ведь это лукавое божество так и норовило похитить девичье невинное сердце. – Видимо, ты ещё не оправилась до конца. Отдыхай, я не потревожу твоего покоя. – что-то в его голосе было отдалённо родным и успокаивающим. И хоть многие не доверяли Сету – Ифе желала всей душой и сердцем, чтобы её наивное доверие было оправдано. Да, он не был образцом приличия, но девушка видела в нём некую особенную черту, которая превосходила в бесценности все сокровища этого мира. Либо же сама Ифе попросту так и не научилась разбираться в людях.***
В залах Великого Судилища царила и повелевала оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлой поступью вернувшегося с пустыми руками божества. Осирис, до этого скучающе изучая бескрайние просторы неба, безучастно приметил отсутствие за плечами сына грешных душ, что искренне угнетало. Анубис глубоко поклонился царю богов, после чего поприветствовал его. Осирис перевёл на него тяжёлый взгляд, убеждаясь в том, что сын пришёл в гордом одиночестве. Не на это рассчитывал владыка, ох, не на это. – Сын мой, неужели ты и вправду не сумел разобраться с двумя грешниками, оскорбившими мои дары? – громогласный голос отражался от каменных сооружений, разносясь величественным эхом и окружая Карателя со всех сторон. – Прости меня. – всё, что и нашлось найти из всевозможного. – Я отрекусь от силы, как и обещал, за неисполнение своего долга. Но позволь задать единственный вопрос. Осирис молча слушал своего сына, даже сейчас не переставая гордиться его стальной самоотверженностью. Не каждое божество осмелится вот так просто лишиться своих сил и встретиться с тяготами жизни обычных смертных. А Анубис даже голосом не дрогнул, ничуть не меняясь в решимости. Пряча блеск в глазах от воссозданной безграничной любви к родной крови, Осирис лишь механически кивнул, давая одобрение. Любить своих детей не трудно, это выходит само собой, но сложно держать всё в узде, под контролем. Он никогда не давал сыну поблажек, не поддаваясь зову отцовского сердца. И никогда не жалел об этом, ведь Анубис не просил особого отношения, всегда выполняя любое даже самое сложное и опасное поручение. В нём не плескались непреодолимыми потоками сомнения, ни одна преграда не способна была и на дюйм сдвинуть решимости и отваги сильного сердца. Из маленького щуплого мальчика, брошенного родной матерью в полях на произвол судьбы, вырос настоящий мужчина, закалённый огнём и сталью. – Я никогда не сомневался в твоих решениях, отец. – тишину вновь разбавил спокойный и грубоватый голос Анубиса, эхом от стен отражался степенный тон, - Никогда не смел даже помыслить о подобном. Но грешница, что сбежала с Полей Иалу… Осирис, до этого словно пребывавший в нирване, резко вернулся в реальность. Он врезался в образ сына внимательным взором, пытаясь вычленить из него признаки неуверенности, но мужчина оставался непоколебимым камнем, словно его вопрос не нёс никакой значимости, а прозвучал лишь ради лёгкого удовлетворения интереса. Но кому, как не отцу было знать, что слов на ветер Анубис не бросал никогда с юношеского возраста. Страсть к сражениям и немногословность были неотступными признаками здорового взросления юноши. Таким он и остался. Так к чему же он вновь завёл речь о смертной? Нутро пробило едва уловимой стрелой вразумления, и Осирис слегка скруглил глаза, замечая эту тень в глазах сына. – Та смертная заинтересовала тебя, сын мой? – без лишних церемоний хлестанул напрямую. – Ни в коем случае. – он пытался оправить ситуацию, вернув беседу на правильное наставление, но Осирис уже услышал то, чего слышать не хотел. – Она смертная! К тому же грешница! Всякие связи с подобными воспрещены! Поэтому выбрось подобное из головы! Анубис дёрнулся, как от удара плети, а глаза его приобрели почти звериную холодность. Но была она направлена не на родителя, отнюдь. В сложившемся казусе оставалось винить только себя и свою неумелость в подборе подходящих слов. – Должно быть, отец, я неправильно выразился. Мне лишь хотелось узнать, могла ли эта грешница на самом деле быть не столь сильно пропитана скверной? Она с благодарностью приняла твои дары, но возвращение эмоций и чувств – не её вина. Могло ли то быть вмешательство извне? Мог ли кто-либо из бессмертных одарить её этой способностью, толкнув во грех? Осирис сжал подлокотники трона так, что они затрещали от усилия сломаться. Но Анубис не дрогнул, а лицо его покрыла маска холодности и отстранённости. У Осириса не было поводов беспокоиться – та грешница заинтересовала его не более, чем новая разновидность диковинного насекомого. Останься она, как и прежде, безликой пустынной аментет – он бы даже не взглянул на неё, пройдя мимо этой безликой тени, лишённой всех признаков существования в ней прежней жизни. Наперекор этой мысли в памяти всплыли моменты их времяпрепровождения в одиноком доме, где Анубис появлялся не так часто. То, как рьяно она ринулась останавливать кровь, как сердце бешено всколыхнулось от неожиданности её манёвра, как сложно ему далось стоическое выражение неизменности лица. Анубис опостыло опустил взгляд, понимая, что ответа он не дождётся. В воздухе раздался отчётливый щелчок застёжек. Отрекаясь от своей силы, Анубис сбросил с мощных запястий браслеты, освобождаясь от божественной энергии. Обрушившиеся со звоном на камень артефакты, вытягивали изумрудными нитями из могучего тела остатки его принадлежности к миру богов. Пускай сущность и оставалась бессмертной, тело вполне ощутило груз и тяжбы смертности. Но добрый воин не подал и вида тому загромождению, что отягощало каждый участок тела и души, смиренно принимая свою участь. В тот же миг подле своего хозяина появилось трое высоких длиннолапых псов. Они, уловив общую неопознанность ситуации, принюхивались, тревожно озираясь на мужчин. Мягкая медная шёрстка приятно лоснилась под прикосновениями и поблёскивала благородным золотом на солнце. Они изучили потухшие браслеты, что лежали у ног мужчины, после чего преданными неподкупностью глазами взирали на Анубиса, который с тяжёлым сердцем признавал, что гончие – тоже своеобразная частица силы, дарованная ему, как божеству. Улавливая утихающее настроение, собаки семенили ногами, слегка поскуливая и окружая его, словно боясь, что мужчина вот-вот испарится, как туманная дымка. – Я исполню твою волю, отец. – Анубис, поклонился, разворачиваясь и отправляясь прочь. Но собаки неустанно последовали за ним, напряжённо наблюдая за каждым шагом хозяина. Последний остановился, обернувшись и, потрепав каждого по загривку, велел оставаться здесь. Разрываемые между преданностью долгу и безграничной любовью к хозяину, они скулили всё громче, пока Анубис отдалялся всё дальше и дальше. Они срывались с места, но послушно и неспокойно прижимали зад обратно к земле, стоило мужчине лишь частично обернуться. И их кличи становились всё невыносимей, отчего рвало душу и хотелось просто вернуться и приголубить этих неугомонных, но таких верных друзей. – Довольно! – строго провозгласил Осирис и псы мгновенно притихли, поджав заострённые уши. Сын царя богов остановился, обернувшись и взглянув на отца из-за плеча. – Что я, монстр какой? Разделять тебя с твоими подопечными… Осирис устало потёр прикрытые веки. – Я дам ответ на твой вопрос, сын мой, как только пойму точный ответ. Что же касается тебя – ты исполнишь свой долг, но лишать тебя верных и преданных питомцев я не стану. К тому же с этими исчадиями способен справиться лишь ты. Поэтому бери с собой, пока они без дела не перевернули здесь всё верх дном. Без божественной силы они тебе пригодятся. Анубис впервые за их встречу улыбнулся. Псы любопытно уставились на хозяина, забавно вертя головами и склоняя их из стороны в сторону, как будто пытаясь рассмотреть его с разных ракурсов. Мужчина хлопнул по бедру – зашелестели металлические пластины доспеха, давая старт гончим негодяям, которые моментально сорвались с мест, словно не к хозяину неслись, а загоняли добычу на охоте. Совершенно необыкновенные и забавные звуки издавали эти диковинные существа, когда настигли свою цель, каждый пытаясь урвать себе кусочек внимания. – Спасибо, отец. – сказал он, замечая улыбку и на устах Осириса. Это было прощание перед долгой разлукой, но Анубис запомнил тот блеск, что отразился в родных глазах. В сопровождении своих подопечных мужчина отправился навстречу своей судьбе. И этот решающий всё разговор должен был быть последним на сегодня контактом с богами, но у других были иные планы. На выходе из Зала Судилищ Анубис едва не столкнулся с Царицей богов Исидой, загадочно улыбающейся каким-то своим мыслям. Она сделала вид, словно их встреча была случайной, но мужчина учуял обратное. Эта красивая женщина могла сколь угодно театрально изображать изумление и приятность их встречи, но чутьё Карателя улавливало любые веяния лжи и притворства даже несмотря на лишение всяческих способностей. Можно назвать это профессиональной привычкой. Женщина грациозно проплыла изящным лебедем по ступеням, жестом безмолвно призывая вести себя тихо и следовать за ней. Эстетичная точёная фигура двинулась вперёд, протягивая за собой длинный узорный шлейф золочёного платья, переливающегося тысячами огней. Они тихо шуршали и безропотно плыли следом за ней. Анубис, не находя особого выбора в сложившихся обстоятельствах, отправил собак прогуляться. Сам же, не совсем охотно, но всё же пошёл за Исидой, чувствуя себя сейчас обычным цепным псом, не похуже гончих, ведь воли у более низких по рангу богов было гораздо меньше, когда дело касалось подчинения наивысшим. Ослушаться приказа повелительницы он не осмелился бы. Среди роскоши божественной обители Анубис не чувствовал дискомфорта, но при этом и не расплывался в благоговейном поклонении пред величием искусных мастеров. Оставаясь в бо́льшей мере невозмутимым, он лишь ждал оглашения причины своего присутствия здесь. Но, как и полагал ранее, этого не произошло так быстро, как хотелось бы. Исида, чувствуя себя наипрекраснейшим образом, прошла вдоль кромки ровного бортика, ограждающего длинный бассейн, приближаясь к резному столику с фруктами, где уже хлопотали хрупкие симпатичные служанки. Одного элегантного жеста было достаточно, чтобы уловить настрой госпожи - одна из девушек с тёмными, затянутыми в тугой хвост, волосами вооружилась глиняным кувшином, окропляя хрусталь бокала благородством бордового напитка. Виноградные нотки взыграли на языке приятной кислинкой, стоило лишь вкусить благоговейный нектар. – Всё произошло так, как я и думала. – Исида взмахнула рукой и подчинённые поспешно удалились, предварительно глубоко поклонившись. Они разбежались, растворяясь в воздухе, как призрачные тени, оставляя богиню наедине с приёмным сыном. Заходящее за горизонт солнце, проливало свои последние дорожки вдоль светлой плитки, отражаясь в голубой кристально-чистой воде, журчащей от лёгкого дуновения ветра, не спасающего от царящей повсюду духоты. На безопасном от чужих ушей расстоянии женщина решилась заговорить. В воздухе стоял чарующий аромат её кожи, напитанной редкими маслами. В одежде и причёсках Исида отличалась особым вкусом, поэтому всегда и выглядела весьма и весьма утончённо. Анубис же, выросший под покровительством красавицы, никогда не упивался этим очарованием, сухо отмечая лишь отдельные факты. Однако он проявлял уважение к преданной всепоглощающей любви отца к этой женщине, сам даже не подозревая о том, что можно любить кого-то настолько сильно. Возможно, его время познать столь сильное чувство ещё не пришло. Но всё, как говорится, ещё впереди... – Моя царица, чем я могу быть Вам полезен? - осведомился он, привлекая внимание к своей персоне и как можно корректней стараясь не прервать монолог женщины. От предложенного напитка он сразу отказался, решаясь сохранить здравость и ясность ума. – Ты всегда умел задавать правильные вопросы. – она резко обернулась через плечо, а нанизанные на смольно-чёрные волосы украшения приятно зашелестели, лаская слух. Взгляд её сделался пронзительным и острым, как отточенный наконечник копья. А вот Анубис оставался нейтрально спокойным, не передавая внешностью каких-либо изменений в настроении. – Ты ведь собираешься отыскать грешные души? – начала она издалека, оправляя оперение необычности собственного платья. Анубис не ответил, ведь это казалось очевидным. Восстановить равновесие и вершить правосудие – вот его основная цель. – Что, если я знаю, где они сейчас находятся? - умиротворённый взор богини сделался затейливым, а милые черты расцвели ещё больше. – Что за игру Вы затеяли? – вдруг поинтересовался мужчина, делая широкий шаг в её сторону и замечая разыгравшееся на женском лице веселье. – Я хочу, чтобы ты присоединился к Сету и его спутникам, чтобы помог достать магические артефакты. – в поисках любых реакций приёмного сына, она заметила, как заострились и без того грубые черты. В отличие от царицы ему было вовсе не смешно, даже чуточку не весело. Считывая настроение богини, как сложную, но всё же поддававшуюся ему книгу, бывший бог учуял, что это не обычное затейливое озорство - женские уста глаголили об истинных намерениях. Всё тело охватило пламя некоего раздражения, он сжал кулаки до хруста, пока что медля, но сужая очерченные тёмными кругами глаза. – Вы верно шутите, моя царица? – уточнил он сквозь зубы, только лишь раз услышав имя, запрещённое в этих стенах. Имя, что вызывало неконтролируемые вспышки ярости. – Понимаю твои опасения, Анубис. Понимаю твоё беспокойство, но с твоей помощью осуществить задуманное будет проще простого. – она говорила с ним убаюкивающим успокаивающим тоном, но это ничуть не помогло в пылкости, воспалившейся от столь неожиданного оскорбительного предложения. – Потрудитесь объясниться, моя царица. Думаю, что отец не станет сыпать восторгом от мысли о том, что его родной сын предал его. И примкнул к гнусному предателю, но ради чего? Кражи артефактов? Или Вы желаете, чтобы я погряз во грехе, как и ваш недостойный брат? Исида внимательно слушала его, кивая и соглашаясь, но на последнем замерла, приложив к губам сложенные в кулачок пальцы. Дальнейшие пояснения давались ей с трудом и женщина знала, что воспитаннику не просто будет понять её мотивы. Отпив ещё немного вина из сосуда, она обернулась к брюнету полностью, вздёрнув подбородок и поясняя: – Я лишь хочу, чтобы Осирис был всесилен. Я хочу защитить мужа от беды. Потому нам нужны эти артефакты, Анубис. Ты теперь не Каратель Осириса, ты стал обычным смертным, а потому сможешь испытать все тяготы подобной жизни. Если то, о чём я сказала, будет исполнено, вы все получите благословение и прощение царя богов. Анубис крепко сжал изогнутое оружие, сцепив челюсти до такой степени, что взыграли желваки. Ему явно не нравилось это предложение и даже под риском смерти он бы не принял подобное. Коротко поклонившись, он развернулся, собираясь покинуть богиню, но она остановила его повелительным тоном: – Как смеешь ты уходить без дозволения моего?! - в этот раз от неё повеяло раздражением, - Я была той, кто спас твою жизнь! Ты бы погиб, брошенной беззащитной крохой! – Вы в праве лишить меня этой жизни, если потребуется, моя царица. Но только после того, как я исполню свой долг. - отчеканил каждое слово Анубис, более не отзываясь на её голос и поспешно шагая прочь. "Упрямец, каких поискать... - покачала головой женщина, осушив бокал полностью и отворачиваясь к почти скрывшемуся солнцу. - Ничего, всё равно всё будет так, как я захочу". Тяжёлые шаги удалялись всё дальше и дальше, пока не исчезли для чуткого слуха богини, которая улыбалась своим мыслям. – Эта девчонка уже посеяла зерно сомнений в эту непреклонную голову. Осталось лишь дождаться, когда оно прорастёт как следует. И тогда.... - она хитро хихикнула в ладонь, любуясь представшим пейзажем.
Примечания:
Вуаля, ещё одна глава за плечами)))
Очень буду ждать вашего мнения) Что понравилось/что не понравилось.
Мы тихонько ползём к завершению)))).
