Anubis' love is priceless.

      Где бы ты ни был, куда бы ни пошёл, судьба твоя всюду следует по пятам, оставляя следы на земле, предвосхищая и подкидывая на дальнейший путь всевозможные испытания. Однозначно многие из них будут непосильны – ломая волю и желание двигаться вперёд – но лишь этот вызов поможет закалить характер, сделает сильней. Или, наоборот, сломит окончательно, разобьёт надежды в мелкие осколки, раз и навсегда сбив с ног. Но только если смертный что-то делает, он сможет жить дальше, не оглядываясь на прошлое со скудной печалью об упущенном и утраченном шансе, который мог привести его либо к успеху, либо фееричному провалу.       Наши герои продолжали свой тернистый извилистый путь вот уже в обновлённом составе. Никто из них не знал, что поджидает впереди, но скребущее гадостное предвкушение неприятностей уже давным-давно крутилось неприятным кислым привкусом на языке.       Ифе отличилась удивительным миролюбием и оптимизмом. Даже в моменты, когда жизнь швыряла очередной непредвиденный оборот, не умыкая шанса подкосить путешественников, юная особа находила плюсы даже в этом. Они до сих пор живы, способны дышать и существовать. Она может радоваться и грустить. И она не жалела о грехе, не жалела о том, что живёт, что способна сопереживать, что способна испытывать приступы бескрайней нежности или лютого раздражения. Аментет не жалела о том, что попыталась вновь увидеть мир смертных своими широко распахнутыми неимоверно живыми и горящими глазами.       Затея с примыканием к каравану казалась наиболее приемлемой, ведь кража верблюдов могла обернуться непредсказуемым образом. Атсу не разделял общей радости по этому поводу, а вот Кейфл и Ифе загорелись данной мыслью, как маленькие чудесные светлячки среди ночи. Что же касалось богов, двинувшихся вперёд каждый по своим уготованным миссиям – кто ж этих богов поймёт - когда они вернутся было неизведанной тайной, сокрытой многовековым прахом.       Ночь выдалась весьма и весьма прохладной, разливая по небу иссиня-чёрную краску. А чтобы этот мир окончательно не канул в небытие тёмных грёз, кем-то так опрятно и последовательно было рассыпано столько звёзд, что до утра здравомыслящий человек не управился бы в счёте. Где-то вдалеке меж сумрачных просторов проступали более светлые оттенки прорывающейся сквозь незримую защиту вселенной.       Торговый путь, по которому двигался караван, был довольно неплохо изучен смертными, потому компании воришек артефактов оставалось полагаться лишь на удачу.       Со смирением и почти завидным спокойствием Кейфл расстался со своей подвеской, которая раньше была не просто важным украшением. Она оповещала окружение о положении и принадлежности юноши к знатному роду.       Ифе, наблюдавшая за происходящим, терзалась мыслями о том, что даже не нашлась, чем избавить душу друга от мук. Так же не в её силах было вернуть принадлежавшее ему по закону. Но Кейфл на удивление своим спутникам, отдал золотую подвеску без особых сомнений, не цепляясь за драгоценность и не пытаясь оттянуть момент неизбежного – пути назад уже не было. Он втянул во всю эту беду стоящую за спиной юную особу, отчего идти на попятную не собирался. А видеть облегчение на девичьем лице было дороже любого сокровища этой земли. Удивительная ирония…       Одинокое течение времени неумолимо поддерживало свой степенный безотказный механизм, ворочая похрустывающими шестерёнками. Порой люди жили слишком спешно и неосознанно, вечно торопясь по своим делам, утопая в хлопотах, бедах, проблемах. И редко кто-то успевал за собственным ритмом, редко кто поспевал жить, а не просто существовать.       Ифе же по-настоящему жить не успела, теперь заново познавая эту непростую науку методами проб и ошибок. Однако, как же вновь было приятно ощущать трепет собственного сердца и вдыхать полной грудью без отказа.       И точно также, как Кейфл вызволил её на этот свет, спас от вечного небытия в просторах... чудесных, казалось бы, просторах Дуата, она желала подарить возможность быть счастливыми и другим людям, которых к несчастью коснулась беда. Ифе даже не смогла уловить того самого момента, когда вновь встала на путь спасения человеческой жизни. Это происходило быстро, почти автоматически. Аментет вершила добро, привносила в мир частичку должной справедливости, из раза в раз шокируя собственных спутников.       Кем же она была до своей смерти? Руки сами знали своё дело, а обрывочные воспоминания восполняли недостающее в процессе. Смутные миражи потерянной жизни накрывали плотностью полупрозрачной ткани, как если бы на глаза накинули мантию, от которой невозможно избавиться. Они и открывали для Ифе нечто новое, и вновь погружали в пучину раздумий о принадлежности к этому миру.       В душе наивной мирной аментет не было и тени меркантильности, она помогала, превозмогая усталость и собственный страх. И сумела выручить, даруя людям второй шанс. Не потому что это могло принести полезные связи, не из намерений нацеленных прихотей. Она благоприятствовала, потому что человеку было плохо, человек умирал и нуждался в спасении. Что-то странно знакомое возникало внутри Ифе, когда она так усердно бросалась за необходимыми травами, невзирая на потенциальную опасность появляться вне палаток посреди ночи в одиночестве. И каким же бальзамом на душу было осознание того, что пациентка идёт на поправку.       Всё это время находящиеся неподалёку мужчины с изумлёнными лицами наблюдали за процессом. Едва ли у кого-нибудь из них нашлось бы чем аргументировать сие чудо.       Ифе, справившись с тем, что было непосильно многим другим смертным, оставила супружескую пару наедине, чтобы не мешать отдыху ослабевшей болезнью женщине. Нужно время, обильное питьё и продолжение того чуда, которое заставило всех задуматься. А если на чистоту – медицина была не таким уж и волшебством. Нужные ингредиенты в правильных пропорциях могли считаться невидальщиной лишь отчасти и лишь благодаря опытности врачевателя. Судя по тому, что периодически возникало в памяти Ифе, её опыт был немалым и весьма завидным.       Оказавшись вновь по ту сторону от шатра, в лицо Ифе ударил свежий ветерок, мгновенно остужая встревоженный разум. Снаружи было хорошо, даже слишком. Растерев голые руки, девушка ощутила лишь стылость полупрозрачных рукавов, ласкающих кожу своими ненавязчивыми прикосновениями.       Со стороны разожжённых костров слышался гомон мужских голосов. Отчётливые грубоватые смешки звучали всё громче, но аментет не было до этого дела. Массируя открытые от одеяний участки тела, она значительно сравнила разницу температуры, слегка поморщившись. Но пески, как и прежде, попадая в сандалии, окутывали стопы теплом, за одним вновь напоминая о том, как всё же просто натереть ноги в подобных условиях. Пришлось избавиться от этой незадачи и Ифе попросту разулась, опуская в песок ноги с наибольшим удовольствием. Терпкое тепло поползло от стоп к щиколоткам и выше – какое же странное противоречивое блаженство.       Казалось, что на теле аментет не осталось не единого живого места - всё ломило и болело от долгого путешествия. Ещё прошлым вечером аментет готова была поклясться, что не преодолеет оставшегося расстояния даже если слишком сильно захочет – настолько была избита и повержена не простотой пути. Сейчас же ситуация немного сгладилась, пускай и не оставила до конца в покое.       Особо нигде не останавливаясь и не задерживаясь, Ифе тихонько брела среди палаток, всё чаще окидывая взглядом небольшие островки скудной зелени, которые оказались неожиданной приятностью среди пустыни.       Отчего-то изрядно отличившиеся тёмным цветом палатки так волшебно влекли не просто пройти мимо, а прислушаться к тихим необычным звукам, исходящим изнутри. Кто же мог предугадать, что познание столь обыденного для человеческой жизни действа произойдёт именно так?! Аментет, изучающая мир по-новому, словно неосмысленное дитя, не смогла остаться в неведении, привлечённая необычностью и диковинностью сего явления.       Заворожённый взор остановился на пылкости блестящих в свете свечей тел. Они и сами были похожи на великолепные восковые произведения искусства, источающие особую ауру. В движениях пары было столько томления, столько… наслаждения? Лица, покрытые истомой – сладостные муки. Чудеснейшие стоны, срывающиеся с губ. Они словно предугадывали действия друг друга, вторя и поддаваясь на новые и новые попытки получить запретное, но такое желанное.       Ифе невольно коснулась губ ладонью, прикрывая пути к выходу неуместных звуков, рисковавших выдать её, что сейчас означало бы нарушить верховность чужих свершений. Внутри зашевелилось новое, неведанное, но столь терпкое и волнительное, переплетающееся внизу живота самым тугим узлом. От увиденного щёки воспылали румянцем, а в теле всё скрутилось от приятного предвестия чего-то совершенно необыкновенного. Словно невидимые иголочки вновь и вновь тихонько покалывали кожу до едва приятных мурашек.       Даже когда аментет оставила пару в гордом одиночестве докипать в переплетениях невиданной страсти, её лицо и тело разгорались странных огнём, щипающим кожу. Неужели то был ритуальный танец? Тогда чему же он был посвящён?       Ифе тихонько спрятала лицо в ладонях, не в силах смахнуть с себя образ, отчётливо отпечатавшийся пламенным клеймом в памяти. Их манёвренность и грация... Как мягко и ласково женщина гладила мужские плечи, как жадно и сладострастно последний вбирал в ладони заострённые холмы небольшой груди, двигая невидимыми рычагами и вынуждая партнёршу запрокинуть голову назад.       Видимо вечерние беседы наскучили тем, кто пребывал у костра, и они неспешно двинулись по своим «хоромам». Поблизости послышались голоса и девушку окончательно спугнули. Она поспешила скрыться прочь, чтобы не быть застуканной на столь непотребных действах. Лицо пылало, а кожу изнутри покалывали мириады импульсов. Причём каждый укол был явнее предыдущего.       Сейчас она испытала нечто странное, удивительное, но столь благостное, что образ соединённых тел вновь и вновь вставал перед глазами. Томный вздох незнакомки раздался в ушах и в теле Ифе всё ухнуло вниз, концентрируясь в самых загадочных местах. Кажется, это зачарованное чувство уже навещало её тем вечером, когда алкоголь сыграл с ней плохую шутку.       Опозорившись перед Анубисом, она до сих пор испытывала сжигающее изнутри ощущение не проходящего даже со временем стыда. Он, к удивлению девушки, тактично не затрагивал беспокоящей темы без её дозволения. Но как же приятна была та сладчайшая оплошность, за которую Ифе было стыдно до чудовищного пощипывания щёк. Однако вне всяких сомнений, подвернулась бы похожая ситуация снова – она непременно воспользовалась бы ею, чтобы вновь почувствовать сталь мужских мышц, перекатывающихся под её прикосновениями.       Звучность поцелуев и крепкие объятья, грубые, но такие заботливые руки, скользящие с не примитивной нежностью по женской коже… Тело вновь бросило в жар, отразившийся ноющим чувством тяжести, уползающим всё ниже и ниже по животу.       И вновь мужские незнакомые голоса раздались сбоку, совсем рядом с ней. Словно ошпаренная, аментет бросилась бежать, чтобы не попасть в новые неприятности, не узнавая причины собственной реакции. Тело как будто двигалось само собой, находя единственный разумный для благоприятного разрешения выход – побег. Не сумев сразу вспомнить, где находилась палатка, отведённая для неё и парней, юная особа по дурости ринулась в противоположную сторону. При тусклом освещении факелов дорога была едва различима, поэтому удача вновь оказалась временным спутником Ифе, которая при отсутствии столь верного товарища скорее всего споткнулась бы и влетела в песок на безумной скорости, воплотив собой стереотип о защитной реакции страуса. За одним бы получила новый жизненный урок.       В темпе маленького бешеного зверька аментет с удивительной проворностью кошки и грацией картошки пересекла границу разбитых палаток, увиливая в сторону нескольких пальм, возвышавшихся неподалёку. И вот здесь как раз везение завершило свой манёвренный оборот, когда Ифе едва не споткнулась, влетев в появившуюся пред ней преграду. Кто знает, чем бы завершилось её фееричное фиаско, не возникни на пути довольно знакомого мужского силуэта.       – Мне начинает казаться, что ты, грешница, нарочно пытаешься меня сбить с ног из раза в раз в каждую нашу новую встречу. – спокойный, не несущий губительной кары голос пролился над её головой, обрекая погрузиться с макушкой в испепеляющий стыд за свершенное.       Ифе, не без помощи мужских рук, страхующих предплечья, выровнялась, вздёргивая лицо к тому, кто в очередной раз сберёг от коронного заземления носом в песок. Минутный испуг сменился радостью новой встречи, захлестнувшей девушку с головой так, что она едва не захлебнулась от собственной импульсивности.       – Клянусь, это произошло случайно. – честно призналась она, хоть смотреть на него теперь напрямую и было для неё выше всех сил.       – Сделаю вид, что поверил. – мужчина чуть склонил голову в бок.       Ифе заворожённо пронаблюдала за тем, как чёрные локоны перекатились пьянящим каскадом на уклончивую сторону, при свете величественной луны отливая мистическим серебристо-пепельным оттенком. Они рассматривали друг друга, словно момент их разлуки растянулся не на сутки-двое, а на целую вечность, тягостную для обоих. Что-то заветное хранилось в каждой новой беседе, каждом необычайно зачаровывающем взгляде, словно невзначай брошенном в сторону аментет. И у неё буквально весь мир переворачивался вверх тормашками, стоило Анубису лишь по своему обыкновению даровать очередную партию бесстрастности взгляда.       – Рада, что Вы… ты вернулся. Надеюсь, что сложностей на твоём пути не было, – аментет поддалась на волю чувств, выпалив первое, что так навязчиво закрутилось на языке.       Моментальная реакция не заставила себя ждать – Анубис слегка вздёрнул густые тёмные брови, никак не ожидая такой откровенности со стороны собеседницы. Нет, он знал об исключительной честности и искренности бывшей аментет, но даже и представить себе не мог, что она будет столь смело выражать весь спектр чувств в трезвом осознанном состоянии. Первую неумелую попытку Ифе «соблазнить» его он списал на горе-дядю, которого по-хорошему стоило бы за подобное выпороть. Но милая наивная аментет воплотила собой кладезь приятных открытий, вынуждая забыть обо всём.       Заострённые животной настороженностью хищные черты лица разгладились и стали гораздо мягче, когда взгляд Анубиса чуточку потеплел. И всему виной стоящая рядом девушка. От мнения окружающих бывший бог не становился зависим. Но ощущение беспокойства за его персону со стороны очаровательной особы стало приятной неожиданностью.       Хотелось ответить взаимностью, отдать этот тёплый комок, клубящийся в груди из комфорта, дарованного чувством того, что его действительно ждали. Мужчина не удержался от скромного знака внимания девичьей персоне, мягко захватывая выбившуюся на миловидное лицо светлую прядку и с чёткостью лаконичного ювелира определяя за миниатюрное ушко. В этом действе было столько нежности, что у Ифе на мгновение перехватило дыхание. Наблюдать за мужскими, точёными искусным мастером, чертами лица было очень любопытно.       Всё немного поплыло перед глазами, и девушка качнулась в бок на ватных ногах. Всё вновь воспылало от тесного контакта с мужским телом, когда Анубис не позволил ей завалиться на землю. Она так хрупка… И как это создание намерено обвести богов вокруг пальца, если даже стоять на ногах нормально не может?       – А теперь поведай, от чего ты так быстро неслась? Неужто осёл снова заладил с заигрываниями? – он вывел её из мира воссозданных грёз спокойствием голоса.       За последние дни в бывшем боге что-то явно переменилось, не было напускной холодности и язвительности в сторону Ифе. Их взаимоотношения явно перешли на более благоприятный уровень, ведь в присутствии аментет Анубис даже пытался… подшучивать? Это уже не малый показатель его предрасположенности. В ответ на озвученное предположение Ифе стыдливо отвела взор в сторону, разгораясь, чувствуя, как зарделись щёки. Пережитое пару минут назад накрыло её новой волной.       Анубис же с остервенением отдёргивал собственное любование ею, когда столь желанная реакция схватывалась взором на лету. Он тут же отпустил её плечи, отступая назад и оставляя после себя лишь тоскливое чувство удаляющегося жара, которого так желала стоящая напротив девушка.       – Я кое-что увидела… - призналась аментет, хотя и не знала, стоило ли продолжать, стоило ли раскрывать нечто сокровенное. На её душу налёг новым тяжеленым пластом взгляд карателя. Его можно было ощущать даже незримо, попросту Анубис имел вескую грузность воззрения. Но и к этому Ифе привыкла и приняла, иногда даже с сожалением и скрытым мазохизмом тоскуя по отсутствию этой визуальной пытки.       – Продолжай. Что ты могла увидеть такого, что напугало тебя и заставило пуститься в бег? – Анубис неприемлемо готов был наказать негодяя, напугавшего Ифе. Сам не заметил, когда пальцы плотно сомкнулись в кулаки до похрустывания костяшек.       С другой стороны, зная своего дядю, мужчина уже предположил, что мог выдать хитрый изворотливый мозг Сета: злая ирония нашептала бы на ухо, что вряд ли это невинное создание сумело выискать из песков кого-то более грозного, чем сам каратель Осириса. Смешно, да и ладно. Возможно в этих словах выискалась бы подлинная справедливость.       Ифе сокрушённо опустила взгляд себе в ноги, теребя в руках лоскут лёгкого платья, раздумывая о том, стоило рассказывать или нет. Но эмоции, возобладавшие молодой и горячей персоной, так и вырывались наружу.       – Видишь ли… Чёрные шатры показались мне любопытными, но я ни за что не стала бы заглядывать вовнутрь просто так. Если бы…       Анубис повёл бровью, слегка настороженно прислушиваясь к тому, как волнительно сбивалось женское дыхание. Давние выработанные веками привычки бескомпромиссно продолжали выведывать состояние собеседника ещё задолго до того, как тот успевал открыть рот. По Ифе не было заметно, что она сильно напугана. Скорее это было волнение, но подрагивающие уголки женских губ говорили о том, что это ошеломление не было неприятным.       – Если бы что? – помогал наводящими вопросами мужчина, замечая, каких усилий ей стоило раскрыться пред ним.       – Я услышала и увидела нечто необыкновенное. И пускай мне стыдно говорить о подобном сейчас, но тот танец, который воспроизводила пара в палатке, был слишком волнительным. Они словно пели о чём-то возвышенном, при этом не прекращая двигаться.       Анубис – великое божество и защитник царя всех богов – всегда знал, чем ответить на любой вопрос. Никто не смог бы ввести его в подобие ступора. Но Ифе и в этом оказалась мастаком, пускай и не догадывалась об этом. Тонкая мужская губа дёрнулась, а бровь поползла ещё выше, когда рассудок подкинул очевидную догадку.       – Когда я наблюдала за танцем, во мне что-то зашевелилось. И я поняла, что нечто подобное мне приходилось испытывать лишь рядом с тобой. Тогда… ну, когда мы… – она вернула ему сияющий взгляд, в котором утопали далёкие галактики, непостижимые ни одним великим умом. В тот самый момент Анубис смог рассмотреть её душевное, совершенно открытое лицо, окрашенное во все живые цвета распускающейся жизни. Как же она прекрасна.       Замечая лёгкое изумление в глазах мужчины, Ифе задумалась о том, что могла сболтнуть лишнего, уже собираясь извиниться и уйти, но брюнет задержал её, мягко останавливая и осторожно подводя ближе к себе. Взгляд Анубиса запестрил и воссиял сочностью зелёных красок, когда Ифе покорно сделала несколько шагов, теснясь на тёплую и такую желанную близость.       – Глупышка, ты даже и представить не можешь, о чём только что поведала мне. – в ушах завибрировал его приятный низкий голос, покрывающий кожу Ифе приятной негой и разносящий по ней тучу мурашек. Она лишь тихонько любовалась движением мужских губ, упиваясь видом, когда он глядел на неё сверху вниз каким-то необычным для него тёплым взором.       – Так что же это был за танец, Анубис? – тихонько проронила она тоном провинившейся школьницы, на что выискала новую хитрецу в его лице, отдалённо напоминающую маску, не покидающую лица его близкого родственника. Под манипуляциями мужчины она отступила назад, доверяя каждому его новому движению, зная, что в любой момент её подстрахуют и не причинят боли.       – Это танец любви и жизни. Так танцуют люди, которые связывают себя узами брака. – бывший бог ведал и учил её, стараясь не раскрывать сразу все прелести описываемого процесса, планомерно надвигаясь, оттесняя всё дальше и дальше от палаток. Спину аментет подпёрла пальма, но Анубис словно этого и не заметил, приближаясь ближе и ближе, пока их тела вновь не оказались плотно прижатыми друг к другу.       – Но бывает и так, что смертные танцуют и до брака, когда сильно любят друг друга. И после таких вот танцев нередко появляется потомство.       Ифе наблюдала за тем, как мужчина произносит каждое новое слово, убирая с её лица налезшие непослушные пряди. В этом было что-то очень откровенное и личное, поэтому, прижатая к пальмовому стволу, она покорно позволяла делать ему всё, что он хотел. И не сомневалась, что Анубис не обидит её, и даже не обманет. Он единственный из их горе-группы, кто до сих пор ни разу не обманул наивную девушку.       Аментет и вправду не осознавала того, в чём призналась, о чём проболталась. Ничего не изменилось с той занятной ночи – она желала его не как союзника. Она желала его, как смертного мужчину. Она не желала его силы и власти, она желала его поцелуев и тела. Аналогичными желаниями обзавёлся и сам каратель, накрывая девичьи уста своими. Мягко, жадно, ненасытно. Покусывая, прихватывая чувственные губы, проникая в рот языком слишком напористо. Так, как того желала она, так, как о том мечтал он.       Сквозь лёгкие наплывы эйфории, аментет не упустила возможности слегка приоткрыть глаза, взирая абсолютно влюблёнными глазами на томный вид мужчины. Знакомые непривычно расслабленные черты лица. Словно обведённые чёрным контуром глаза карателя были плотно сомкнуты, но он чувствовал её лёгкий нежный взгляд, позволив столь ненавязчивую дерзость. И словно в напоминание о своей бдительности покрепче прижал охваченное в плен рук изящное тело к дереву, выбивая из её лёгких воздух, хватая его своими губами. Сладкая, такая послушная и податливая, что распаляло огонь внутри ещё сильнее. Искреннее признание свидетельствовало о том, что он не безразличен, о том, что он нужен.       Ифе не умеючи и скромно поглаживала его грудь ладонями, не позволяя себе большего, боясь пресекать эту черту. Каратель, разорвав поцелуй лишь на мгновение, посмотрел на неё с заметным удовлетворением, накрывая женские кисти широкими ладонями, помогая, ведя, поднимая к своим плечам, подталкивая на то, чтобы она обняла его. А других подсказок и не понадобилось - аментет сию же секунду обвила его шею руками так цепко и приятно, что внутри всё кубарем перевернулось с ног на голову. Она ласково пропустила чёрные пряди сквозь пальцы в то время как он не переставал наблюдать за ней долгим выжидающим взглядом.       – Поцелуй меня ещё раз... - шепнула она, самостоятельно приближаясь к нему на носочках, томно притесняя за шею ближе к себе. И этот тон окончательно обезоружил стойкого воина, поддавшегося на волю женским желаниям.       Анубис опустился к её устам, вновь и вновь не прерывая зрительного контакта. Им обоим хотелось одного и того же, но каратель знал, что заходить дальше будет ошибкой. Однако наперекор собственным убеждениям вновь впился в трепещущие губы Ифе.       «Почему согрешила? Почему обрекла себя на небытие? Почему взвалила на его плечи непосильный груз – забрать её душу?»       Реальность оказалась сложнее, а прежний выбор сильно угнетал и отягощал. Впервые хотелось ослушаться царского указа и скрыть безобидную грешницу где-нибудь далеко, даже если ради этого придётся навсегда стать одним из числа предателей, которые непокорно топчут земли, постоянно оборачиваются за спину и, наверное, не так крепко спят пред лицом идущей по пятам опасности. Ифе вызывала в нём всё больше противоречий, но к собственному ужасу мужчина подмечал, что ему приятны эти перемены в отношении к ней. Она не заслуживает грубости или хамства, не заслуживает страданий. Да, возможно, её грех и неискупим, но он бы был рад придумать выход, хотя бы раз в жизни поступившись правилами.       Несколькими днями ранее.       Ночь после знатного ужина, проводимого в храме Сета, пролетела слишком шустро. Шутки и прибаутки стихли лишь к утру. Зря смертные решили, что сумеют перепить самого Сета. Куда более глупым было заключать пари, что на пару Кейфл и Атсу смогут выпить больше вина, чем коварный бог, который без сучка и задоринки разнёс в пух и прах установленные убеждения. Оказываться в долгу пред лукавым божеством – не лучшая затея и участь, но отчего-то увеселённые мужчины решили испытать удачу в тот самый момент, когда фортуна благополучно повернулась к ним тем самым местом, которое все старались не упоминать вслух.       Но не только у принца и вора предстояло недоброе утро. Пробуждение девушки после столь неспокойной ночи казалось настоящим наказанием. Ифе сумела разлепить глаза только когда солнце уже взошло над землёй, явно и ненавязчиво напоминая, что у всех ещё куча незавершённых дел.       Послевкусие своего первого опыта в употреблении алкоголя юная особа запомнит надолго в отличие от событий прошлого вечера. Все, что творилось после нескольких глотков сладкого яда, заволокло пеленой забвения, и Ифе ужаснулась тому, что абсолютно ничего не помнит.       И хоть выпила она совсем немного, но послевкусие данной ошибки отразилось не только в лёгкой хрипотце, но и на самом настроении девушки. Покачиваясь, как неумелая неваляшка, Ифе присела, предвзято осматривая свой потрёпанный внешний вид. А ведь она даже не удосужилась раздеться перед сном, из-за чего мягкие ткани беспощадно измялись и перекосились – пришлось уделить достаточно времени, чтобы переодеться и привести себя в относительный порядок. Вот только подсознание подсказывало, что испорченный нерасторопностью наряд был не единственной грешной особенностью проведённого вечера.       В голове начали иллюзорными картинками плавать обрывочные очертания странного происхождения. Аментет осмотрелась, пытаясь выискать в памяти момент, когда память начала предательски выпускать из-под своего влияния отдельные обрывки или события в целом.       Глоток вина, похожий на поглощение огненной вспышки, затем хитрые до безобразия льстивые глаза Сета. Ифе призадумалась, плюхнувшись обратно на кровать, очерчивая старую потёртую мебель поверхностным снулым взором. Что же было потом? После вина и Сета? Какие-то разговоры, много эмоций… Потом дорога до комнаты. И… всё?       Решив, что на этом неприятности завершили свой цикл, девушка даже немного воодушевлённо отправилась навестить своих друзей. Но энтузиазм как-то поиздержался с первой весомой преградой, вставшей на пути. Плотно прикрытая дверь едва поддалась, напоминая о том, как смертное тело слабо и уязвимо при реальной не благоприятности обстоятельств. Пришлось приложить много усилий, чтобы эта махина сдвинулась хотя бы на миллиметр. И Ифе озадаченно размышляла о том, каким образом сумела так хорошо закрыть её прошлым вечером, что теперь не может сдвинуть с места. Магия, не иначе... Либо же огненный виноградный нектар даровал ей силу божества, которая испарилась пустынным оазисом с выветриванием алкоголя из тела.       Совладав с не поддававшейся изначально дверью, аментет, снова не рассчитав силы, пробкой вылетела наружу, уже в коридоре, едва не врезаясь в Анубиса. Все надежды на то, что она справилась самостоятельно, разлетелись как хрупкий хрусталь, ведь она заметила, что по другую сторону за дверную ручку держался как раз бывший бог, который изловчился увернуть в сторону ковш с водой, который при наихудшем раскладе мог стать её утренним ледяным душем.       Всклоченная аментет ничуть не напугала и не удивила мужчину своим «эффектным» явлением. Вот только воду и вправду пришлось отодвинуть, чтобы это бесноватое создание не умудрилось пролить всё на себя.       В глазах бодрствующей девушки он не нашёл и тени рассерженного состояния или отблесков печали. И правильно подметив отсутствие благого рассудка и ясности памяти в этой черепной коробке, он сузил глаза, решив, что прошлое должно оставаться в прошлом. Пускай и такое противоречивое.       – Доброе утро, Анубис. Очень рада видеть тебя. – она озарилась улыбкой, на ходу приглаживая волосы и платье, желая вернуть им первозданный опрятный вид. Минутное прояснение сознания мгновенно сменилось головной болью, запевшей неумолимой трелью. Мужчина кивнул, лишь интересуясь:       – Как ты себя чувствуешь? – слова не насыщались живостью природы, а глаза были тусклы, как осенняя листва в самые последние этапы увядания.       Ифе показалось, или он был разочарован? Но почему?       – Всё хорошо... – Ифе оторопело уставилась на протянутый ей глиняный ковш. Горло мгновенно стянуло жаждой, а хрипота едва не возобладала над ней с усиленным эффектом. Болезненно заскребли кошки, раздирая глотку в клочья и аментет только усилием могучей воли не выказала своего плачевного состояния.       – Держи. – это всё, что он сказал, когда девушка, перестав любоваться изгибами мужской кисти с выступающими сквозь кожу бугорками вен, вернула полный благодарности взгляд к его лицу. Как назло, глаза остановились на самом интересном – на губах. И как только он вручил ей свою ношу, сразу же удаляясь прочь, Ифе едва не выронила дар, чудом удержавшись от вскрика. С губ слетел лишь сдавленный вздох, а во рту всё пересохло от волнения. Глотнув животворящей жидкости большим залпом, она промочила истерзанное сухостью горло, едва не начиная вопить от истерики, накрывшей голову.       Губы… Его губы! Она стала собирать по кусочкам предоставленный пазл. Воображение нарисовало длинный пустынный коридор и истязающее головокружение. Оно изобразило образ сильного воина, спасшего беспомощную девушку. И оно напомнило о том, как безумна девушка может быть после пары глотков алкоголя.       – Анубис! – крикнула она ему вслед, останавливая мужчину. Последний, не успев отойти далеко, лишь обернулся через плечо, привычно спокойный и холодный, как и прежде. Но к тому же теперь и заботливый, коль в девичьих руках содержалась вода для питья. Превозмогая недуг и стыд, она проплыла вперёд, останавливаясь рядом. – Я так виновата… Прости меня.       Мужчина понял без лишних слов и объяснений, считывая истину с провинившегося вида собеседницы. И лишь уклончиво умолчал о том, что не сдержался от женских чар ночью. Похоже Ифе всё же обладала тем исключительным магнетизмом, что был способен сломить волю любого мужчины, но пока не научилась контролировать это. Либо же это глупая отговорка, которой он пытался прикрыть факт того, что грешница стала кем-то большим в его жизни.       – Похоже, мы оба были немного не в себе… - заключил он, наблюдая за тем, как случайно пролитая вода тихонько скатывалась по девичьей коже, утекая сквозь ключицы ниже, в мягкую такую благородную ложбинку меж тонких переплетений тканей. Он прикоснулся к ней, осторожно стирая новые затейливые капли, которые столь сильно будоражили разум своей непокорной траекторией. Действо пронеслось легонько по шее, собирая излишки жидкости, останавливаясь чуть ниже выемки меж ключиц. Это касание получилось приятным и Ифе замерла в предвкушении большего, но этого не произошло.       Он в последний раз взглянул на неё с едва заметной усмешкой, после чего покачал головой и продолжил путь.       Больше они не возвращались к этому разговору. Больше они и помыслить не могли о подобном. Ифе со временем вспомнила все подробности того инцидента, сгорая от стыда и запретного желания повторения подобных действ.