Anubis' love is priceless.

      "Прохлада, прокладывающая невидимый мост из ночи в раннее утро опускало на густую траву мириады крупинок росы, как рассыпанные жемчужины. Они слабо и таинственно мерцали, переливаясь при малейшем движении растений.       Маленькие ручонки тянулись к бескрайнему небу, прорезаемому тонкими зелёными соломинками неизведанного для дитя происхождения. Его ручонки поднимались выше, вытягиваясь и разглаживая образовывающиеся на гладкой коже складочки, они стремились зацепить звёзды, возможно даже попробовать на вкус их величие и недосягаемость, какие столь юному ребёнку познать пока было весьма сложно.       Для крохи даже будучи укутанным в плотную материю, находиться в одиночестве среди такого огромного отчуждённого мира было столь непривычно, странно и страшно, что первые наплывы паники отразились в мутнеющем взгляде до благолепия необычных глаз, обрамлённых чёрными изогнутыми ресницами. Первые священные морские капли скопились в самых уголках глаз, а с маленьких тонких губок сорвался первый всхлип.       «Почему?» - пожалуй, именно такой вопрос бы закрутился на языке брошенки, будь он хотя бы незначительно старше. Но всё, что сейчас могло выдать помутнённое, окутанное страхом и холодом сознание, позволяло крохе лишь расплакаться пуще и ярче. Миниатюрное тельце уже без лишних преград ощутило вполне себе реальную опасность, а в голове незатейливой тирадой лишь крутилось желание поскорей оказаться в тёплых объятьях матери. Божественное дитя издало первые кличи о помощи, разрывая горлышко пронзительными криками. Оно испускало солёные горькие слёзы, но та, что должна была защищать это невинное создание так и не появилась, не откликнулась и даже не услышала.       Крик ещё на несколько октав выше всколыхнул пространство, распугал прячущихся в высокой траве птиц, взмывших ввысь. Они воспарили, становясь явным воплощением свободы, но не свободы сейчас желал младенец, не одиночества…       Поднявшийся ветер всколыхнул траву – чарующий шелест заполонил всё пространство вокруг. И не будь дитя столь сильно расстроенно, смогло бы услышать едва различимый шёпот природы, призывающей успокоиться, пытающейся утешить и как можно спокойней укачать. Мельтешащие верхушки высокой густой травы запестрили пред глазами яркой зеленью, которая раскачивалась под каждый новым игривым действом ветра.       Откуда-то послышался шорох, а затем и поспешные приближающиеся шаги. То были отнюдь не шаги двуногого существа. Лишь на ничтожное мгновение переводя внимание на нечто, возникшее перед своим лицом, дитя замерло, забыв, что перед этим так горько уливалось горестными излияниями из глаз. Вид бескрайнего проясняющегося неба перекрыло нечто с большущими медовыми глазами и до щекотки приятным сырым носом, который сию же секунду изучил всё, что происходит, в том числе и того, кто так усердно пытался привлечь к себе внимание. И привлёк…       – Аркла, ты нашла его? – тихий мелодичный голос, как бархатистый ручеёк, пролился над местностью медовой патокой, окончательно восполняя в юном создании брешь от недавней тоски. И дитя в конец позабыло о том, что было до этого. Обнюхавшая тёмная морда слизала с лица всё солёное и отныне не нужное, уступив место другой, что склонилась над брошенным ребёнком, раздвигая просторы сочной сырой травы. И, любой бы готов был поклясться, что в тот самый момент её окружал волшебный солнечный ореол.       – Должно быть очень неудобно было находиться здесь? – голос до приятности нежный, лишающий всякого желания противиться и даже волноваться. Мальчик, до этого жадно впившийся азартным интересом глаз в чёрную загадочную морду, сместил прицел, невольно потянувшись к изумившейся богине, но взгляд её быстро сменился на ласковую взаимность. Она с трепетом и почти материнской любовью раскутала тугие узлы, стесняющие любое действие ребёнка.       И очутившись закутанным в свежие тёплые ткани, ласкающие кожу, ребёнок тут же окончательно успокоился, переставая хныкать и тихонько пристраиваясь на женском плече головой. Тепло, уютно и так... спокойно.       С ощущением долгожданного покоя пришла и дремота, охватившая дитя с головой. От незнакомки шло невидимой, но ощутимой аурой тепло и уют, забота и желаемая любовь. Поэтому ребёнок, на лёгких волнах покачивания, отправлялся покорно в царство сновидений, краем изумрудного глаза подмечая на себе пристальный взгляд стоящих неподалёку четвероногих питомцев пришедшей. Каждый пристально всматривался в мальчика, не решаясь и пикнуть без дозволения госпожи. Забавно крутя головами с заострёнными высокими ушами из стороны в сторону, они разглядывали малыша, как редкий вид диковинного насекомого, что со стороны выглядело презабавно.       – Спи крепко и не о чём не беспокойся, малыш… - это последнее, что слышал мальчик прежде, чем сон окончательно и бесповоротно окутал его своими вязкими обезоруживающими путами".       Сон смахнуло так резко и спонтанно, что богу на мгновение показалось, как будто его окатили ледяной водой. Моментальный подрыв в сидячее положение не улучшил ситуации – он слишком долго пробыл смертным, чтобы столь же быстро избавиться от последствий перенесённого и увиденного во время сонного затмения. Привычку видеть сны он приобрёл ещё до утери божественности, как и остальные, однако со статусом смертного восполнять свои силы нужно было стабильно, хотя бы раз в сутки. Теперь Анубис в подобном не нуждался, однако привычку, засевшую столь глубоко, выкорчевать оказалось непросто. Потому мужчина и отдыхал чаще, делая это по привычке.       Стальное кольцо тревожности сдавило грудную клетку, вынуждая чаще свершать попытки насытиться кислородом, но каждая из них оказалась провальной – он так и не мог как следует вздохнуть. Мужчина осмотрелся и осознал, что привидевшееся – лишь частица воспоминаний, странным образом сохранившаяся в его голове и появившаяся столь спонтанно, напоминая о своём существовании и наличии.       Исида… С тех пор мало что изменилось. Будучи мачехой, она, как и прежде, относилась к нему со сдержанной теплотой, однако воспитала, как родного. Анубис тяжко выдохнул, проводя пальцами по собственному лицу, пытаясь стереть с себя остаточный эффект, оставленный непонятным сполохом. Проводя невидимую параллель между прошлым и настоящим, каратель царя богов подмечал, что порой слишком суров и недостаточно благодарен матери, пускай и не родной.       Отчего-то наиболее ярким и чётким видением нарисовалась чёрная сопящая морда, обнюхивающая заинтересовавший её объект. Аркла была самой верной гончей Исиды, с помощью которой дитя Осириса и было найдено в полях. Аркла же была и родительницей гончих, с которыми смог совладать лишь сам Анубис, так уж вышло. Запомнив её образ столь же прекрасно, как воссозданный из пепла кусочек памяти, мужчина поражённо подметил, что смертные слишком сильно уязвимы – его ощущения после пребывания в людской шкуре обострились трёхкратно.       Осмотревшись вокруг, он не увидел ничего кроме пустующего помещения своего жилища. Небрежно брошенный в сторону небольшого окна взгляд засвидетельствовал, что солнце ещё не взошло. Но дел оказывалось невпроворот, Осирис не приемлет слабости со стороны сына. И Анубис это знал.       Отчуждённо осмотрев знакомую обстановку, мужчина корил себя за пойманную мысль об Ифе. Она была здесь, была подле него, вылечила и спасла от гибели. Ифе... Его Ифе... Его наивная и прекрасная Ифе...       Сын Осириса должен быть смелым, сильным и отважным. Карающая длань не должна ослабнуть… А каратель царя богов не может сомневаться в приказах своего повелителя. Так было всегда, так всегда будет. Даже после встречи с ней…       События былых дней.       Значительно размножившаяся группа планировала скорое отправление, что вызывало сонм встревоженных мыслей у пожилой дамы, которая, отправив искателей приключений, должна была вернуться к своей обыденной жизни. А сможет ли она? Столкнувшись с горячей непокорностью натуры новых знакомых, Мив поражалась тому, насколько скучной была её прежняя жизнь. Однако сердце слишком мятежно отзывалось от мыслей о разлуке с Ифе, к которой она сильно прикипела своей уставшей душой. Удивительное сходство с дорогой подругой Азенет отягощало старческое сердце ещё больше. Скорее всего её постигла недобрая участь и Мив ни в коем случае не хотела повторения данной судьбы для Ифе.       Сама же Ифе уплывала в пучине собственных размышлений ещё больше, никак не вразумив, что растерянность не сыграет на руку ни ей, ни остальным. Девичье сердце было слишком сильно неспокойно, оно не позволяло отрекаться от собственных эгоистичных хлопот, постоянно напоминая о переживаниях за странные взаимоотношения с не менее странным карателем.       Девушка утопала во всём этом ворохе чувств, погрязнув в них с головой, опасаясь в определённый момент попросту не выбраться и кануть в лета. Она то любила Анубиса до безумного трепета в груди и животе, от которого сводило пальцы ног необычной судорогой, то ненавидела и желала как следует дать по щеке, отвесив весомую оплеуху, привести в себя, заставить, вынудить обратить на себя внимание! Она так горит, так пылает подле него, так сильно хочет ему нравиться! Но эта никчёмная ледышка только и делает, что уединяется в стороне ото всех так, что никто не способен его обнаружить без надобности.       Аментет теряла связь с реальностью, слишком много думая о лишнем, пытаясь вырисовывать в голове новые расклады их встреч и разговоров. Она представляла, с какой статью выведет бывшего бога на новую непринуждённую беседу, сможет заинтересовать и тогда… тогда он точно не устоит!       И как же прискорбно, когда выстроенные схемы и многосложные пункты попросту проваливались сквозь землю вместе с решимостью, когда ей всё же удавалось встретиться с ним. Напускная холодность девушки испарялась паршивым мороком, стоило острому, как кинжал, взгляду лечь на её хрупкие плечи. И вместо фееричного и поучительного успеха в соблазнении и сведении с ума мужчины на выходе Ифе получала только то, что имела прежде – ничего.       Мив отчитывала аментет за невнимательность и рассеянность, а последней было хоть бы хны, она витала в своём мире несбыточности грёз. Часто тяжело вздыхая, она начала вызывать опасения у пожилой женщины, которая лишь только теперь осознала по долгим мученическим взорам в сторону карателя истинную природу девичьих терзаний. Сколько же ещё трудностей стоит на пути у несчастной девушки?       Ифе с приятностью подметила, что Сет теперь меньше соблазнял её, а шутки стали лёгкими и непринуждёнными, что упрощало ситуацию и разбавляло атмосферу внутри коллектива. Списав это на понимание со стороны коварного бога, она не знала, даже и представить себе не могла, что отныне находилась под куполом оберега самого опасного божества Древнего Египта, которое недобро взирало на дядю при малейшей попытке насладиться девичьим смущением.       Решение временно разделиться пришло после общего собрания компании. Боги должны были отправиться на своеобразную разведку, дабы проложить благоприятствующую почву для безболезненного исхода. Смертные же последуют этим же путём, но из-за ограниченности в силах их передвижение будет более медленным. Всё ради успеха их затеи, всё ради прощения Осириса…       В последний вечер перед отправлением богов Ифе была сама не своя, отчего-то всё больше и больше погружаясь в пучину беспокойства. Милая, наивная аментет горевала об отсутствии взаимности, даже не представляя, какую бурю разжигала внутри обожаемого. По этой же причине и не знала, что именно э́то и отпугивало Анубиса столь кардинально – он не хотел привязанностей, к тому же к грешнице…       Ифе брела по пустынным коридорам, прощаясь с полюбившимися стенами бывшего храма. В них не было прежнего лоска и красоты, но за столь короткий срок они стали спасением и, пускай эфемерным, но всё же укрытием от опасности. Невольно девушка призадумалась о том, сколько времени здесь прожил Атсу, сколько ночей прозябал в одиночестве. Может именно это и подтолкнуло его так яро броситься в омут с головой ради помощи новым знакомым. Как и прежде, чтение людей и их эмоций давалось Ифе с большим трудом, но она с прилежностью заядлой отличницы училась и познавала столь непростую науку.       Это место отречённо и молчаливо горевало по ремонту и обновлению, по вниманию извне. В заброшенных зданиях всегда царил какой-то одинокий печальный зов, пытающийся притянуть чужое внимание. Но, увы и ах, сил в подобных местах не чувствовалось, потому и смертные очень скоро забывали об их существовании.       Местами стены выглядели не просто обшарпанными – они расходились паутинами трещин. В некоторых участках обделка окончательно осыпалась, поэтому вид храма оставлял желать лучшего. Ещё несколько лет и в здание скорее всего будет даже опасно заходить…       Всё же очень обидно, что это произошло… То, из-за чего люди теперь не поклоняются коварному богу, раз и навсегда забывая о привязанности и благолепии. Казалось, что Ифе тосковала об этом даже сильней самого Сета. А что же касалось самого бога - если беспокойство и посещало его разум, он слишком хорошо запирал это под масками напускного веселья. Его мотивы навсегда останутся лишь его мотивами, не оправданными ничем со стороны чужой колокольни. Он навсегда останется для других убийцей царя богов, отступником... Для всех, кроме Ифе, которая даже в таком пропащем бессмертном сумела разглядеть лучик добра.       От мысленных тягот девушку отвлекли отдалённые странные звуки. Ифе неуверенно остановилась, прислушиваясь. Она узнала этот звук, исходящий со стороны выхода. Собачий лай, не иначе, звонкий и довольно внятный. Тихонько меняя траекторию пути, девушка полюбопытствовала, тихонько выбредая в лунный свет, освещающий улицу.       Спёрло дыхание от восторга, когда Ифе пронаблюдала пару минут за активными играми гончих, раскручивающих с удивительной манёвренностью хозяина на внимание к собственным персонам. Лощёные сияющие в лунном свете бронзовые шёрстки, массивные не без грациозности двигающиеся тела. Мощные, пускай и тоненькие длинные лапы, которыми они ворошили и месили под собой песок.       Насытившиеся угощениями хозяина, гончие развлекались, прыгая и пытаясь свалить Анубиса с ног. Они упивались процессом, а когда брюнет швырял в даль припасённые для них палки, питомцы окончательно теряли голову, уносясь молниеносными стрелами за потенциальной "добычей".       Он не сразу заметил чужого присутствия, но засекли слежку его преданные товарищи. Навострив уши, они непременно напомнили своими идеальными точёными контурами очертания маски Анубиса, которая вызывала у грешников почти животный страх.       Сложно было представить, что питомцы карателя, вселяющие не меньший кошмар, могут так озорно и непринуждённо забавляться в свободное время. С другой стороны, подметила Ифе, они тоже живые существа. Они тоже способны любить, по-своему, но чувствовать. Им также больно, когда хозяин не проявляет должной заботы. И, боже, как же они радуются, когда после разлуки видят его, единственного и неповторимого! Того, за кого они готовы да хоть жизнь свою отдать!       Девушка скромно сложила перед собой руки, закусывая губу, когда встретилась взглядом с мужчиной. Нутро обожгло всепоглощающим волнением и жаром, разливающимися по всему телу. И этот недолгий зрительный контакт также спешно был прерван, когда мужчина продолжил заниматься собаками, утеряв к ней всякий интерес. Ощутив себя не более, чем пустым местом, Ифе сжала губы, упрямо опуская глаза себе под ноги. На ней красовалось платье, которое даровал ей Анубис, когда она была у него дома. Заметил ли он её чуткие намёки?       Анубис же видел её в платье, в котором она без всякого зазрения совести в очередной раз сбежала из дома, в который он сам же её привёл... Нет, она сбежала от него! Поразительно то, с какой уязвлённостью он принял всё на свой счёт. С другой стороны, девушку понять тоже можно. Мало кто оставался спокоен рядом с этой скалой, нагоняющей только жуть.       – Как зовут твоих друзей? – Ифе не сдавалась, поражаясь своей отваге, делая первый шаг. Несмотря на то, что произошло между ними несколько ночей назад, всё, казалось, вернулось к своим истокам, когда он – жестокий и бесчувственный каратель, а она – падшая грешница, которая, наверное, никогда не сможет искупить свою душу. Это ранило, обжигало раскалённой плетью душу, но Ифе на своё собственное удивление несмотря на всю муку, испытываемую подле него, слабовато улыбнулась.       Этот первый шаг казался чем-то из рук вон смелым. Она ещё ни разу не видела бывшего бога в окружении своих преданных питомцев, которые сейчас проявляли к ней куда больше интереса, нежели сам хозяин. И она видела нежность, разливающуюся в глазах карателя, когда тот смотрел на подопечных.       Анубис, как и полагалось, не ответил, а один из гончих ткнулся носом в мужскую руку, словно пытаясь разрядить обстановку, чтобы последний не сердился.       "Не обращай на неё внимание. Лучше погладь меня". - подобную фразу можно было бы материализовать исходя из поведения гончего, который всеми усилиями перетягивал внимание хозяина на себя, как неподатливое одеяло.       Ифе ощутила едва уловимую грань, словно снова влезла во что-то личное, что-то ревностно не проявляемое пред остальными. Но ноги уже делали новые шаги, ступая на одну ступень следом за другой. Девушка почти преодолела свой короткий путь, но была остановлена предупреждающим тоном у самого основания, отделяющего невидимой границей храм от остального мира:       – Не подходи ближе. Они не любят чужаков. Тем более грешников. – последнее прозвучало в ярком окрасе иронии, от которой Ифе едва не задохнулась возмущением.       И почему этот самодовольный гордец так сильно любит подобные игры? Почему попросту не признается в том, есть у него к ней хоть что-нибудь или она для него обычное пустое место? Или, возможно, это она́ глупая недотёпа, которая вешается на него? От последней мысли стало тягостно и Ифе постаралась сгладить углы, называя себя просто до одури впечатлённой его персоной.       Пожелай он сейчас хотя бы крупицу женского внимания – она бы ни за что не отказала. Но Анубис другой, совершенно другой мужчина. Отстранённый и холодный… Ей ни за что не познать глубины его души, куда он не пускает абсолютно никого.       Наперекор мужским словам предостережения Ифе, не дрогнув, сделала ещё пару шагов. Движения спокойные и осторожные, но при этом несущие уверенность и смелость. Ифе, наивная Ифе... Как горели её глаза, как пылало её сердце, как же сильно хотелось протянуть руку к Анубису.       Последний стоял к ней боком, прекрасно замечая боковым зрением тихое приближение. Что странно – он больше не останавливал её, молча наблюдая за процессом. Испугается или всё же дойдёт до конца? Конечно же, он не позволил бы питомцам причинить девушке вред, но заметив непреклонное упорство со стороны аментет, уже не смог не проникнуться любопытством.       Вопреки предостережениям она двигалась к нему ближе, вновь попадая в поле зрения собак, которые неотрывно наблюдали за плавными, но слегка неуклюжими действиями девушки. Ифе отчётливо слышала каждый удар собственного сердца, заглушившего все остальные звуки. Сейчас эти красивые изящные создания сорвутся и разорвут её на куски!       Словно уловив мысленные опасения грешницы, один из них попытался зарычать, но Анубис цыкнул, отбивая подобные порывы питомца. Пёс, искренне не понимая такого запрета, воззрился на хозяина, крутя головой, облизнувшись.       «Он хотел меня сожрать?!» - безумная мысль пронеслась на задворках сознания, но Ифе смахнула её, внимательно изучая объекты своего внимания. И пока недолго длился безмолвный диалог Анубиса и гончего, двое других воспользовались случаем и плавно двинулись к юной особе. Сначала медленно переставляя ноги, настороженно принюхиваясь. Как будто, уловив хотя бы единую нотку опасности, они готовы были броситься на неё. Но Ифе лишь мягко улыбалась, протягивая раскрытые ладони к настороженным мордам. На мягкой коже чувствовалось горячее дыхание приближающегося животного, которое изучающе ткнулось в ладонь. От этого внутри распустился бутон невиданной нежности вперемешку с радостью, по этой же причине улыбка аментет стала ещё шире.       Анубис изумлённо оглядывал, как непокорные, не принимающие никого кроме своего хозяина гончие псы позволяют бывшей аментет прикасаться к себе. Сначала с сомнением, но всё же приноравливаясь и подставляя головы с прижатыми ушами. Девушка поглаживала их по загривку, чувствуя, каким холодом отдавались массивные узорные ошейники, звенящие каждый раз, когда животные двигались. В тёмном мерцании янтаря плескались какие-то интересные игривые нотки, которые предрасполагали к тому, чтобы погладить новых знакомых ещё раз.       – Им не тяжело с таким грузом на шее? – вдруг заинтересовалась девушка, когда попыталась освободить одного из питомцев от ноши.       – Нет, этот вес для них незначителен. – спокойно отозвался Анубис, разворачиваясь и подходя к Ифе, которая присела на нижней ступени и чесала упоённо расслабленных собак. Один из них уже завалился на спину, подставляя брюшко и довольно мигал в сторону мужчины, словно извещая: "Прости, хозяин, но её поглаживания слишком хороши. Не могу устоять". Ифе смеялась, наслаждаясь компанией двух таких милых созданий, которые даже начали в определённый момент издавать слишком забавные звуки, самозабвенно получая удовольствие от внимания новой знакомой.       Оставшийся третий член стаи недоверчиво двинулся следом за хозяином, принюхиваясь и даже слегка неодобрительно фыркая. Бросая осуждающий взгляд на своих компаньонов, которым априори было плевать, он не спешил предрасположено предоставлять свою голову. Единственный из их компании, имевший смольно-чёрный окрас, он куда больше остальных напоминал Анубиса, а учитывая его реакцию на появление незнакомки, сходство стало практически очевидным.       – Ты тоже такой красавчик. – аментет, забывшись дружественным настроем двух предыдущих ласковых гончих, слегка легкомысленно потянулась к напряжённому псу, но последний недоверчиво сощурил глаза, клацнув клыками. Это отрезвило и бросило в реальность резкой ледяной оплеухой. Девушка испуганно отняла руку назад, опасаясь, что её попросту тяпнут и в лучшем случае останется она без парочки пальцев. В спонтанном порыве Ифе отпрянула назад, но наткнулась на плечо устроившегося поблизости мужчины. Оказавшись едва ли не в его объятьях, она смятенно воззрилась на него с растерянностью и лёгкой долькой испуга. В нос мгновенно ударил приятный оттенок мяты, а в памяти незримым миражом возникло воспоминание о переносе после битвы с чудовищем в пустыне красных песков. Шум волн и морской бриз, которым её окутывал мужской приятный запах. Она снова потеряла себя во всём этом спектре чувств и эмоций.       – Это Бусирис. Он самый подозрительный и недоверчивый. – пояснил Анубис, уверенно усаживая аментет обратно на её место, успокаивая ненавязчивыми прикосновениями. Но именно благодаря им девушка почувствовала себя в безопасности. В блеклом свете луны сверкнуло подобие мужской улыбки. И больше всего на свете Ифе хотела запомнить каждое подобное мгновение.       – А это Клидон и Рет. - знакомил Анубис, жестом руки указывая на одного и другого друга.       Ифе искренне дивилась тому, как сильно сменилось настроение карателя – он не сверлил её больше взглядом, не пытался морально уничтожить. Следующей стадией шока стало, когда мужчина едва весомо провёл ладонью по её плечу, минуя изящество руки и останавливаясь на кисти. Бусирис хмуро наблюдал за попыткой прикосновения, когда мужчина направлял девичью руку к непокорной недовольной гримасе подопечного. Он укоризненно обдавал презрением данную попытку, переводя напряжённый взгляд то на хозяина, то на девушку, но в последний момент фыркнул и убежал прочь. Напоследок Бусирис резко взмахнул хвостом, тем самым выказывая всё то, что он думает о новой знакомой.       – Видимо, я ему не очень понравилась. – слегка раздосадовано произнесла Ифе, взглянув на находящегося рядом бывшего бога.       – Ему нужно время. Хотя удивительно, что он не отгрыз тебе ногу.       Ифе не верила своим ушам. Анубис только что пошутил? Такое вообще возможно?       Его рука до сих пор уверенно удерживала женскую ладонь, когда Ифе тихонько провернула кисть, сплетая их пальцы. Сама же она мягко пристроилась головкой на мужском плече, стараясь сделать это максимально осторожно, чтобы ненароком не спугнуть устоявшегося настроения.       – У тебя чудесные друзья, Анубис. – тихонько пролепетала она, когда один из четвероногих уже своевольно завалился у её ног, придавливая своей тушкой второго друга.       Анубис наблюдал за ней, как за седьмым чудом света. Впервые подле него была смертная женщина, которая не ополоумела от страха, напротив, потянувшись к гончим с интересом. Впервые на него смотрели с такой открытой нежностью и желанием. Он как будто заражался им, тихонько опускаясь к миловидному лицу. Ещё мгновение и Ифе заворожённо прикрыла глаза, тяжело дыша и боясь даже пикнуть, лишь бы не спугнуть трепетности момента.       Он мягко коснулся пухлых женских губ, опалив девичью кожу горячим дыханием. Ифе вздрогнула, но не отпрянула, потянувшись в ответном взаимном порыве. Приоткрывая губы, аментет старалась передать с поцелуем всю ту нежность, которую испытывала к этому мужчине. Показать, что он не безразличен, слишком сильно не безразличен ей! И седьмое небо было не за горами, когда напористая ласка Анубиса проливалась непрерывным потоком на её плечи.       Анубис выпустил девичью кисть из своих рук, чтобы обхватить и присвоить девушку целиком и полностью. Снова не устоял, снова поддался соблазну! Насколько это было возможно, своими огромными ручищами он обнимал хрупкое тело руками как можно аккуратнее, подтягивая ближе к себе, практически загребая в охапку. Глупо было отрицать – его тянуло к ней невидимыми магнитами, а её - к нему. И сопротивляться столь стойкому ощущению было слишком сложно.       Гончие, словно уловив суть происходящего, не издали ни звука, тихонько оставаясь в стороне. А прикорнувший до этого около девушки Рет ретировался в сторону, с задорной игривостью клацнув зубами рядом с ухом Клидона, за что почти получил по морде лапой.       Сладостный поцелуй продлился не так долго, пока со стороны храма не послышались шаги. Анубис, словно очнувшись ото сна, разорвал это трепетное сплочение, отстранившись от Ифе не сразу. Ему было плевать, если их застукают, плевать, что что-то скажут. Ему куда важнее сидящая рядом девушка, которая сводила его с ума. Их взгляды пересеклись, и они не смогли разорвать эту связь столь же быстро, как и прежде.       – Дождись меня, Ифе. – шепнул он ей прямо в губы, ласково погладив шёлковую кожу, после чего приподнялся, резко отстраняясь и уходя прочь. Ифе, оставленная со скопом бушующих изнутри эмоций, смотрела ему вслед, замечая, что питомцы мгновенно двинулись следом.       «Обязательно дождусь…» - шепнула она, молча провожая его воодушевлённым взглядом.       Настоящее время.       Эфемерный образ, возникший туманным облаком в подсознании, развеялся столь же быстро, как и возник. В последнее время божество частенько вспоминало изящество женской фигуры, теплоту преданных глаз, впервые по-настоящему признаваясь себе в том, что он действительно скучает по грешнице. Без её вечной суеты и беспокойства ему живётся слишком спокойно, слишком по обыденности скучно. И это изводит...       Странная грешница въелась в его голову мигренью, она слишком часто норовила поселиться и во снах, чтобы безвозвратно лишить карателя Осириса воли. Но он ничего не мог с собой поделать, чувствуя эту тягу, как неведомую непреодолимую зависимость. И чем больше это тяготило тяжёлое сердце, тем ярче и желанней становились новые ожидания её призрачных проявлений.       Анубис почувствовал чужое присутствие, приподнимаясь с места и мгновенно покидая комнату широкими шагами. Холодная плита не разносила по коридорам его грузный ход.       Лишь одна особа могла обладать этой энергетикой, почему-то всегда ассоциировавшейся с ягодной кислинкой сладости. И чутьё мужчины в очередной раз не обмануло - в коридорах своего жилища он заметил знакомую изысканную фигуру царицы, охваченной в плен цветастых дорогих тканей. Местами вшитые драгоценные камни загадочно отдавали всем спектром цветов, стоило лишь мельчайшему лучику света преломиться о их грани. На женских устах играла затейливая улыбка - она прекрасно знала, что приёмный сын здесь, чувствовала его присутствие, яро ощущала мужской пристальный взор. Глаза же богини юрко и неотрывно изучали оставленный на отдельном постаменте бюст с довольно знакомым ей лицом. Гладкие и чёткие контуры не теряли той живости, что была вложена в бесчувственный камень. Миловидное лицо юной девушки приветливо улыбалось Исиде.       – Моя Царица... - Анубис скрыл лёгкое смятение от внезапного визита женщины, заходясь в поклоне. От его взгляда не ушло и то, с каким практически детским восторгом она взирает на новое украшение здания.       – Чувствую, сердце твоё неспокойно. Отчего же? - она обернулась, тогда же приятно зашелестели одежды. Неумолимыми маятниками запестрили золотые украшения на чёрных волосах.       – В чём твоя печаль, Каратель Осириса? Разве ты недоволен исходом? Божественное начало вновь при тебе, как и прежние силы. – ох, как же любо ей было мягкое щекотание чужих нервов - лёгкая улыбка так и норовила расползтись куда шире, демонстрируя получаемую усладу от процесса. А Анубис реагировал столь интересно, что забава возрастала трёхкратно. Его дразнить получалось в особое удовольствие, чем мачеха неотступно и навязчиво наводила на мысли о сходстве в характере с извечно неугомонным и изворотливым Сетом.       – Вы прекрасно осведомлены, что причина кроется не в этом. Отвечая на Ваш первый вопрос – меня ничего не тревожит. Всё сложилось как нельзя правильно.       – Ложь… - почти вскрикнула женщина, вздёрнув бровь. – Смертная девчонка так сильно полюбилась и тебя гнетёт то, что она больше не помнит тебя?       Исида спрятала улыбку, словно её и не существовало до этого. Что-то гнетущее и прискорбное отразилось в темнеющих глазах, когда она вернула взор на скульптуру, огладив холодную безжизненную щёку кончиками пальцев. Этим теперь каратель занимается на досуге? Создаёт всё то, что лишний раз терзает сердце и рвёт душу на куски?! Как плохо, как глупо, как печально...       Черты лица Анубиса заострились и окаменели, когда богиня упомянула об Ифе. Образ красавицы вмиг заполонил всё пространство, словно из раза в раз пытаясь вызвать буйствующее безумие. Он помнил слегка изогнутые в недоумении брови, видел светлые лучезарные глаза, ровный контур пухлых чувственных губ и высокие скулы. В ней всё казалось гармонично идеальным, всё… Даже её выходящая за рамки дозволенного доброта, граничащая с явной глупостью.       – Я не права? – если изначально богу казалось, что она снова чего-то от него хочет, то теперь мужчина сделал вполне аргументированный вывод, что ошибся. Царица на этот раз навестила одинокого бога, чтобы проведать. Уму не постижимо, что она волнуется. Либо отец направил? Сам слишком горд и осуждает слабость, потому проявил стратегически просчитанный манёвр.       Анубис смолчал, а приёмная мать заметила, как осунулось слегка мужественное лицо, из-за чего зелёные глаза теперь казались ещё более хищными в совокупности с заострёнными скулами.       – Осирис сделал очень большое одолжение, сохранив жизнь всем и каждому, кто посмел ослушаться его.       – Это была изначально Ваша игра, Царица. – напомнил Анубис, нахмурившись. Потешаясь, женщина кивнула.       – Бывший маа-херу Кейфл теперь новый император страны Столбов, воришка его преданный помощник. Ну а что же касается девчонки…       Исида как будто на зло остановилась, растягивая рассказ, замечая, что несмотря на напускное безразличие мужчина навострил уши. Он запрещал себе видеть её, запрещал наблюдать даже со стороны. Ифе жива и здорова, она проживёт ещё одну жизнь. Но Анубиса в ней быть отныне не должно...       – Девчонка очень скоро станет супругой молодого императора. – Исида без былого наслаждения взглянула на брюнета, двинувшись в его сторону. И движения её несли стихию истинной власти, – Сын мой, если ты любишь эту женщину, тогда не должен уступать её никому. Слышишь? Никому!       Она с цепкостью орлицы уцепилась в лицо мужчины, вкрадчиво взирая в его очи. Уверенности этой львицы можно было позавидовать. И замечая то, как Анубис страдал всё это время, она не могла больше оставаться в стороне.       – Отец всё поймёт. Не сразу, но поймёт. У тебя было столько женщин до его погибели, что не счесть. Однако лишь одна единственная смогла тронуть струны твоей души. Понимаешь? Она особенная. Ступай и верни то, что твоё по праву...