Лисёнок

Несмотря на восходящее солнце в комнате два-четыре было весьма темно, теневая сторона как никак. В полумраке на полу, боком, лежала Варя, глаза приоткрыты, зрачки ушли куда-то в сторону и видны только белки. Без движения. Дыхание слабое, но слегка свистящее, как у пробитого лёгкого. — Она вообще живая? — спросил толстый парень, стоящий меж кроватей, вглядываясь в лицо девушки. Родной, конечно, убедил их, что его братан все порешает и проблем не будет, главное сделать все втихаря. — Жива-живая. Просто нихера не вспомнит. — Родион встал на корточки над телом, взял за щеки и поводил головой по сторонам. — Ну что Варенька, посмотрим-ка на твои сиськи. Если они есть. — Родной дал звонкую пощечину представляя, как будет шлепать ее задницу в процессе изнасилования или так же по щекам засунув хер в рот жестко насаживая пока не вывихнет ей челюсть. С такими фантазиями ему было легко найти товарищей среди этого сброда. Бесцеремонно парень задрал зелёную кофту девушки, затем сорвал лифчик, что затрещал по швам и повернул ее на спину: — Фу блять! Это че за херня? — плоские соски с большими ореолами розового цвета отливали болезненной синевой. — Сука. Даже упал! — Родной вскочил и отшатнувшись на пару шагов ударил тело прямо между ног. Рот Вари издал что-то похожее на ик, тело скривилось в конвульсиях, руки обмякли уложившись к голове. Пальцы словно не успели сжаться в кулаки так дрогнули пару раз и остались полусогнутыми. Слюна потекла изо рта. — Какой же пиздец. Парни, уступаю вам. Пока у меня хер не встанет на этот фарш. — Родион присел на корточки смотря на Варю. Ждет когда кто-то стянет с нее штаны. Какой-то дрыщ заулыбался, сел на нее, прижав руки коленями и полез пальцами с остро подстриженными ногтями и остатками соплей под ними в рот, начал размазывать слюну девушки по всей полости. Дыхание стало хриплым, слюны стало больше: — “Я ваша вожатая, Варвара шлюха-Крайова. Суньте мне по гланды”. — пискляво передразнил дрыщ потея от возбуждения. — А если у нее челюсть сведёт? — толстяк затрясся, но с интересом подошел поближе. Товарищ вытащил пальцы, изо рта вытекла накопившаяся слюна большим пузырем. Мокрые пальцы размазал по волосам, лицу девушки и решил посжимать сиськи впиваясь ногтями, царапая. Ему начинает это нравится, разорвать ее, скрутить посильнее, чтоб сиськи посинели совсем. — Че вы как ссыкухи?! В пизде у нее зубов нет, не ссы. — Родион уже курил прищурившись смотря в промежность брюк девушки. Как щенок, дрыщ сполз ниже. Не церемонясь сорвал пуговицу, стянул плотные брюки, сдвинув трусы и сунул еще мокрые пальцы. — Сухо, но узковато, даже слишком. — Он противно заулыбался и стал грубее тыкать пальцами в нее. Тело хлюпало, голова качалась от таких толчков. Второй рукой пытался расстегнуть свои штаны. Остальные смотрели за этим. — Сизый попробуешь ее щавель? — Ты заебал. Не тяни, выеби ее нахуй! — Родион не выдержал и пнул пацана. Тот упал на Варю, она хрипло выдохнула словно язык запал в глотку перекрыв дыхание. Парень сорвал свою пуговицу, порвал ширинку, раздвинул ноги девушки пошире, качнув ее голову — она снова задышала. Торопясь, парень, промахнулся присунул под ягодицами. Дверь улетела в стену, ручка от удара разлетелась. Петя не медлил, стоя в проходе. Ему хватило секунды, чтобы увидеть нечто, мало-мальски похожее на девушку на полу, испуганного парня на ней и рядом стоящего длинного Родиона хватило, чтобы сперва впечатать Родного в стену, затем схватить пацана на Варе за лицо и швырнул об пол с глухим ударом поодаль от Вари. Шалов принялся отрабатывать кричащего от боли парня по полной. Кирилл сориентировался так же мгновенно. Чуть опоздав за Петей, окончательно вырубил Родного ударом в челюсть, предотвратил побег еще двоих. Первого дезориентировал запястьем в живот, и таким же ударом в челюсть отправил навстречу с морфеем. Второй хотел прошмыгнуть за спиной охранника, но споткнулся о пятку Кирилла и пропахал линолеум лицом. Ногой был придавлен к полу. Из носа текла кровь, болело, казалось все. Лицо, спина, ребра парень заорал как сирена. Старик запыхтел. Не по возрасту ему такое. Сердечко дает звоночки и Кирилл просто сел коленями на парня чтоб отдышаться. Шалов тем временем держал дрыща за горло над землёй, вдавливая в обод верхней кровати, что казалось развалится: — Ты что выблядок?! Охуел?! — его рука все сильнее сдавливала горло парня. Тот кряхтел, сперва пытался отбиться, но кулаки попадали по мягкому жиру Пети. Что бы кто ни думал, но принижать Петю за вес — ошибка. Он может пыхтеть, потеть, но Шалов с детства занимался спортом и хоть сейчас он в скорости и ловкости уступает другим парням, но хватка и опыт у него превосходят любого. Петя отточенным ударом уже сломал парню пару ребер и бросил его. Толстяк из курсантов встал к стенке, подняв ладони, будто он не при чем. Поднял руки, сдаваясь. Яйчишки поджались, глаза чуть ли не плакали. Петя выдохнул, обливаясь потом, насупил брови, обычно такая реакция Пети была несерьезной, но не сейчас. Тут подоспели Ольга, Виола, Коля и Иосиф со своими пацанами. Петя и Виола прикрыли Варю и отнесли в медпункт к Монике, хотя Шалов считал, что ему лучше остаться. Он прекрасно понимал, когда Ис сорвется, он убьет и Родиона и всех этих уебков, а Коля остановить его не сможет, Ольга, если что-то и сделает, то эффекта это не вызовет, на то свои причины связанные с другим, молчаливым парнем. Внутри он чувствовал, что если бы не звонок ситуация была бы гораздо хуже. Виола торопилась и постукивая каблуками взяла какой-то чемодан и побежала к парню со сломанными ребрами. Петя тоже пошел за ней, шел неторопливо, потирая руки, которые давно забыли, что такое настоящий удар.

***

У курсантов происходил свой раскол. Парни Иосифа молча стояли, пока Андрей — круглолицый ботан — дрожа не выдержал и вскрикнул, подходя к толстому: — Тоха, в-вы чо т-творите?! — Он дергал руками, как испуганный. — Я тут вообще не при чем! Меня заставили! Херли ты на меня бочку катишь? — Тоха стал тыкать пальцем. Смолов тихо подошел, видя, как друг не справляется: — Тоха, да не парся ты. Мало ли что бывает. — Он приобнял друга. — Я тоже в свое время с одной связался. Отец отмазал и все. Живу без проблем. А тут тебя и пальцем тронуть не могут, тем более ты же мой друг. Я отца попрошу и все замнут. — Смолов похлопал его по плечу глухо. В груди потяжелело, чувство того, что он предает. Не Андрея, что своим обескураженным лицом вызывает смех, ни Мишу, что вот-вот затрясется и не Иосифа Сталовича, погруженного в свои мысли. Предательство самого себя — ведь два с небольшим дня провел бок о бок с этими четырьмя, которых и за людей бы не считал. Но что-то из многих слов Иосифа за это время повлияло на отношение к этим лохам, дало взглянуть по-другому на себя и окружающих, поставило цель — стать лучше, но Тоха, как грабли на пути к этой цели. — Спасибо, Дим. — Тоха обнял друга. Что-то в груди набухло. Тяжесть от нового предательства, предательства себя разгульного: — Только вот с зубами он тебе не поможет… — Дима громко вздохнул, широко раскрыв зубы. — С зубами? — Тоха хотел отпрянуть, но Дима держал его. — Которые я тебе вырву. — Смолов ударил Тоху по яйцам, а вдогонку сломал ему нос о колено. — Двойное предательство. Сперва “предал” новых друзей, а потом предал старых. В комнате затихло. Ольга перевела взгляд с Родиона и Виолы копашащуюся в чемодане исключительно на парней. Глаза вздрогнули от непонимания Андрей раскрыв рот медленно подошел к Смолову: — Димас, ты его… — Я сделал то, что посчитал нужным. — Смолов дрожал. Опустил глаза вниз и потянулся к Тохе. — Такой друг мне нахуй не нужен… может поможете? — Потянул Тоху за подмышки, — Я один этого борова не унесу. Андрей схватил тело за ноги и спросил, куда его. Смолов сказал: пока — в комнату. Миша, что стоял в стороне, спросил у Иса, можно ли воспользоваться подвалом и пассатижами. Ис кивнул, не глядя на парней, видя только влажные пятна на полу. Ольга конечно, начала возражать. Но Дима сказал ей до ужаса знакомую фразу: “Тоха моя личная проблема. Всю ответственность за него — беру на себя. Может хоть так я расплачусь за то, что делал”. Ольга посмотрела на Иса, на то, что он сделал за пару дней с парнем, что должен был только создавать проблемы. Парнем, который скорее бы участвовал в нападении на Варю. Но Ис потерян. Кажется, окружение для него просто шум. — Иосиф Сталович. Если хотите, мы и с остальными разберёмся. — совершенно серьезно заявил Миша, который примечателен наличием букета болезней и отсутствием всего остального. Ис помотал головой, парни кивнули и вынесли только Тоху. Сам Сталович сверлил взглядом Родного и пол, где лежала Варя, изредка сглатывая ком в горле. Ольга понимала, что оставлять Иса одного нельзя, и пока Коля и Кирилл уносили оставшихся парней в подсобную комнату, в которой будут заперты до дальнейших распоряжений. Она смотрела на Сталовича, который с лицом фарфоровой куклы держался за сердце: “Иди к Варе.” Эти слова отвлекли Иса, он медленно посмотрел на Дмитриевну. “Не смотри так. Сейчас ей нужен близкий человек. Родион никуда не денется… я обещаю.” Каждое слово давалось Ольге с трудом из-за Иса, его взгляда, который смотрит как на жалкую букашку, осмелившуюся жужжать над ухом. Молчание, рот просто закрыт, губы не поджаты, ни единая мышца рта не напряжена. Он не видит смысла что-либо говорить, даже возражать не будет. Сейчас Сталович напоминал своего “брата”, с которым однажды состоялся очень неприятный разговор. Ольга тогда не уследила за языком и сказала лишнее не в то время и не тому человеку. Она боялась повторить это снова. “Ты могла не открывать свой поганый рот? Я мирился с проблемными курсантами, твоими шашнями, тем, что приходилось делать вид, что я рад “повышению” или новым обязанностям. Но сейчас ты знатно наплевала мне в душу. Я работаю не для того чтобы спать с тобой. Тут у меня так насрано. Всю жизнь люди говорят, что я неплохой, хороший друг, а парнем был бы отличным. Вот только у меня нет ни одного друга детства или кого-то настолько близкого, не было никаких отношений. От всех, кто меня бросает, я слышал только отмазки: «прости, я нашла другого», «Знаешь, я не готова к отношениям», «Я не смогу прийти, пришлось срочно переехать, надеюсь ты поймёшь». Знаешь каково это чувствовать себя сволочью, от которой все шарахаются? Я знаю, я проживаю так каждый день. И ты думаешь, раз я опять остался один то можно и переспать, подбодрить брошенку, поиграться пока не надоест.” — Эти слова были сказаны так же без единой эмоции. Тогда они не повлияли на Ольгу. Это привело к очередной сказанной глупости, из-за которой она и получила по лицу. Снова повторился этот разговор, но в другом контексте. Только Ис ее пальцем не тронул, но щека ощутила тот самый хлесткий удар.

***

Иосиф все же ушел, еле перебирая ногами по коридору. Голова покачивалась, глаза тянуло по полу. По мере приближения к медпункту дыхание с абсолютно спокойного перешло в тяжелое, выжимающее легкие. Но Иосиф взял себя в руки и вошел. В медпункте при минимальном освещении Моника за ширмой осматривала Крайову на предмет повреждений: — …Виола уже вызвала скорую, нужно КТ, рентген… наблюдение у нейрохирурга, какое-то время… Парень хотел спросить, будет ли она в порядке, но не стал. Для точного ответа еще рано и он это понимает. Перфоратором бились мысли в голове Иса, некоторые словно натыкались на “арматуру”: — Я как он… Сейчас не выйдет сделать чисто, сделать по-моему. Я как он… Виссарион был прав, я - мимикриатор… Ты можешь повторить его ход мыслей и у меня сейчас только один выход… Сделай, как он… Повторить за тем, кого я уважаю. “Я подумал, что они пара. Только лицо Машки меня смущало. Я и влез… Но я херачил с холодной головой. Да на взводе, но не бездумно. Не знаю, может, я просто воспринял это как работу.” — Вася, спасибо тебе. — “Да, слезы давили, но безуспешно. Я всегда был плаксой. В школе не дразнили, но даже после зевоты если глаза слезились все спрашивали, почему я плачу. Надоело это, и я решил больше не плакать. Выдавил из себя тогда последнее и все. Ненавижу плакать.” — Я тоже ненавижу — ненавижу быть слабым, ненавижу, когда меня жалеют. Надоело быть жалким. По глазам Иосифа текли невидимые слезы. Боль мешала поймать на нужный настрой. В такие моменты мужчины наиболее уязвимы. Пришло сообщение. “Семена упустил. Не знаю, как ты, а я буду мстить за Вареник” Иосиф тоже пойдет, но не сейчас. “Подожди, я сам” — Ис, они ее били, туда. — дрожащая Моника вышла из-за ширмы. — Припухлость и покраснения… — По лицу парня Моника поняла, что лучше сейчас ему такого не говорить. Моника прикрыла Варю. Ис все так же стоял. Монике даже стало не по себе от его задумчивости и пустого лица. Кажется, минуты длились часами. Моника что-то мельтешила возле Вари, волнуясь из-за Иосифа. “Пары слов, попрощаться. Всего пары слов. Виссарион, Вася, Ольга. Хоть кто-нибудь. Дайте мне всего пару слов.” Крайова все-таки очнулась. Открыла глаза и сразу зажмурилась, хватаясь за голову от сдавленной боли, которая быстро ослабла. Крайова посмотрела на Монику и Выцвевшего: — Вис. — Оговорилась Варя, но не заметила этого. — Ты в порядке? — Иосиф все такой же холодный снаружи, но почувствовал, что снова может дышать полной грудью, мысли встали колом. Только состояние Вари не выходило из головы. — Да. — Скорчившись ответила Варя. — Только болит… Иосиф хотел спросить, почему она не послушала Виса, но чувство своей вины не дало. Он должен был остаться с ней, а не устраивать “Скуби-Ду” за Семеном. В которое он втянул и ребят: — Моника поможет. — “Почему я тут бессилен? Не мой профиль, я же не медик. Говорили мне, надо уметь все, а сейчас она корчится от боли, а я могу только подбадривать. Я какой же я бесполезный.” — Варь, прости меня. — Этими словами Ис будто поставил точку. “Прости за то, что не был рядом, за то, что сейчас я бесполезен и за то, что я сделаю”. Но не сказал — вряд ли хоть один мужик на белом свете скажет это.

***

В коридоре было тепло, даже душно. Как в тот день в армии. Иосиф красил ворота боксов. На форму уже накапало немало краски защитного цвета. Едкий запах забивал нос наравне со вкусом соленого пота на губах. — Эй, Ранетка! Спускайся, перекурим. — прищурив глаза, дембель махнул сигаретой меж пальцев. Иосиф не курил, дембель это знал, поэтому, чтобы Ис мог спокойно проебаться, просто давал ему зажженную сигарету. Давно отработанная схема, а то один дембель не любил курить. А смотреть на одиноко работающего Иосифа не мог. Армия — такая вещь: за пару месяцев можно скорешиться до конца жизни. Даже спустя долгие годы такие связи не теряют крепкости. Только больно одно — когда товарищ демобилизуется. За боксами на кирпичах располагалась местная курилка, в которой проходили действительно важные разговоры как между солдатами, так и между офицерами: — Падажжи, — своеобразно скривив лицо, говорил дембель, потирая большим пальцем губы. — То есть мы знакомы почти год, и ты только сейчас говоришь, что даже в стрипухе не был?! Ис кивнул. Ощущение предстоящих подколок тогда почти постоянно преследовало его. — Да-а. — Глубоко выдохнул товарищ выпуская клуб дыма, — Так, давай не теряйся. Как дембельнешься, звонишь мне и идем с тобой в стрипуху. Я не девка — дождусь. На Таганке есть такое место… слышал там бабы отпад. — Он слегка откинулся, будто потягивая элитное вино. — По любому дорого. — Иосиф взгрустнул. Не очень-то и хотел посещать такие места, но считал это аморальным. — Чтобы увидеть твое лицо при виде голой стриптизерши, я заплачу любые деньги. — на последних словах он сделал особый акцент и затянулся. — Еще слышал, щедрым клиентам оказывают особые услуги. — смачной затяжкой он выдержал паузу. — СПИДА мне не хватало. — Иосиф случайно обжег руку сигаретой, но не пискнул и просто подул на ожог. — Нихера ты, Ранетка, не понимаешь. У этих фей со здоровьем все в порядке. У них клиенты такие, что если кто-то от них простуду подхватит — пизда будет всему клубу. — Он говорит так уверенно, что не поверить сложно. — Забыл, ты же старый ходок. — Иосифа смущала эта черта в друге, но в этом он видел, то, чего ему не хватало в себе, зрелость, открытость, уверенность. — А то. Пока я с тобой, с любой любовной или постельной фигней я помогу. — Он откинул сигарету. — Спасибо Вась… “В этой любовной фигне я разберусь сам.“

***

После ухода Иса Варе было также тяжело. Голова пульсировала, промежность и грудь болели, она скрючилась, боясь двинуться, чтобы не вызвать боль сильнее, даже кряхтеть было больно. Моника уже дала обезболивающее и сидела в ожидании, когда оно подействует. После выхода Иса стало совсем тихо. Он сделал всего шаг и встал. Тишина продлилась недолго. Где-то сверху курсанты смотрели телевизор, и их едва заметные комментарии были слышны. Снизу кто-то напряженно занимался в зале. Приближался цокот каблуков. Кто-то шел в медпункт. — Сталович. — С каким-то испугом увидела его. — Как Варя? — Пришла в себя. Только ей сейчас надо поспать. — Иосиф говорил умиротворенно и зашагал, но и Ольга зацокала, встала поближе, видимо, преградив ему путь. — Я понимаю… Иосиф не делай глупостей. Мне не нужно еще одно разрушенное помещение или того хуже. — Голос садится, она не просит — она буквально умоляет. — Я возьму всю вину на себя. Просто дайте мне час. Ольга обдумывала что-то. Но никто не двигался: — Нет. Если ты в таком состоянии что-то сделаешь, тебя ни я, ни Смолов не отмажем, мы и так много сделали. Не забывай, они сыновья судей. — Она почему-то замолкла. — Мне нужен только Родной. — Нет. Я сама разберусь. — Тон изменился с отчаянного на более уверенный. — На слишком многое я закрывала глаза. Меня все предупреждали о нем. Терпение кончилось. — Ольга что-то прошептала под нос. — У тебя в машине есть трос? — Да. — Я возьму ее на время? — Иосиф, похоже, кивнул. — хорошо. Крайова слышала это, сжала кулак и начала бить по стене, сил хватило только на легкое постукивание, которое напоминали топот ребенка, привлечь внимание Иосифа и Ольги все же удалось, и они через минуту были возле Крайовой. “Ольга не должна привязывать Родного к машине, нет. Я не понимаю, но раз то, что он со мной сделал, так ломает этих двоих, простой поездкой за машиной он не отделается. Ольга не должна делать это одна, Ис не должен держать это в себе.” на глазах появились слезы боли и понимания, почему промежность так болит, почему Моника смотрит на нее с такой жалостью. Только поджимать хвост она не собирается: — Раз уж я пострадавшая, могу предложить вариант наказания? В стиле Ольги, но гораздо унизительнее. — все так же, скрючившись лежала Варя и говорила полушёпотом. Ее не волновало, слушают ли ее вообще, голову заломило пуще прежнего. — Ис, достанешь арахисовую пасту? Было больно смотреть на плачущую Варю, которая делает вид, что все хорошо, что предлагает просто конченый план мести, что вызовет отвращение у нормального человека. “Отомстите и снимите все для меня”.

***

— Ты бы хоть позвонил ей. — Петя доедал ужин, но все смотрел на меня с жалостью. Я думал все будут радоваться закрытию следствия и даже внимания на меня обращать не станут, а он похоже решил задержаться в столовой со мной. — Не могу… — Вилка в дрожащей руке предательски звонко забила о тарелку. Тремор — может, я устал, в глазах иногда мутнеет. — Ис, мы же разобрались. С Варей все в порядке, с Родным покончено — успокойся. Головой я понимаю все, что говорит Петя, но тело корежит. Постоянные спазмы, то нога, то веко выдают, что нервишки ебашат на износ, а я не чувствую серьезных проблем. Я не чувствую не только их, но и остального. Еда Бори вкусная, как всегда, гречка с курицей и его фирменной подливой, а я чувствую собачий корм вместо солоновато-сливочной подливы, пересушенной ароматной курочки с перцем. Женя назвала бы уже три расстройства, из-за которых я потерял вкус. Еще два, из-за которых я стал рассеянее. Петя уже сел рядом со мной, а я не заметил. Он схватил меня за горло. Впрочем, он часто так делает: — Дурик, хватит себя насиловать. Думаешь, никто не знает, чем ты занимаешься пока ходишь менять фильтра или проверяешь освещение?! Поспи хоть раз. Забудь про Семена, мы сами его найдем и порешаем, как лоха. Ты и так постоянно это делал с другими чертилами. Сейчас ты отдыхаешь и приходишь в норму. Если я узнаю, что ты снова херачишь кофе по пять кружек и ищешь его или еще какого-нибудь мистического сперматоксикозника - принудительно отправлю на лечение. — Суровый как всегда. Хороший ты мужик Петрух. Хотел бы отдохнуть, но не могу. Мне надо занять себя чем-то, иначе снова вижу Варю там, снова униженную и беззащитную. Не к этому мы ее готовили. Я же как-то справлялся раньше. Теперь допускаю такое у себя под носом. — Настолько плохо выгляжу? — Зачем спрашиваю. Я уверен, мое фото можно вставить в словарь Ожегова напротив слова “хворь”. — Пиздец просто, хоть в зеркало посмотри. — Петя отпустил горло и похлопав по плечу ушел. Он спас Варю. Сколько уже прошло, а я все чувствую, что должен его благодарить за это, а он… он прав: “Ебанулся?! Ты бы еще на колени падать начал. Не занимайся хуйней.” Чуть не сблевав в недоеденную тарелку, решил, что надо подышать. Ударился о стул, пока относил поднос в мойку, а потом чуть не влетел в косяк двери. Трава возле тропинки показалась мне отличным местом отдыха, а то что-то потемнело в глазах. Серый потресканный асфальт перед глазами. Вроде то место, где Варя накинулась на меня в первый день… много чего произошло на этой дорожке, но сейчас вспоминается именно этот момент. Я думал, какая-то дура бешеная, думал, что она может быть одной из чертей, но ее взгляд испуганный, потерянный и абсолютная глупость с любопытством и нездоровым упорством кричал: “Я не та ебанашка! Я ничего не понимаю и не знаю тебя!” Я доверился тебе, дура бешеная. Я сам дурак. Дурак каких поискать, но ты за эти месяцы поменяла для меня смысл слова дура, раньше ты мне казалась забавной дурочкой, что строит из себя упертую храбрую женщину, а ты дура, что подставит себя под удар не продумывая, все мелочи. Упрямая дура что заслуживает уважения. Хотя глупо уважать тебя за ту грязь, что тут происходит и в которой мы участвуем. Мы все погрязли в ней, и похоже все останемся в ней. Может и не так глупо. Вот только почему ты поперлась одна?! — Иосиф, твою мать! — Алиска подбежала ко мне и сразу села на колени и взяла мою голову, осматривая лицо — Ты как? Почему веко опущено? Это же не инсульт? — Ее обеспокоенность даже приятна. Улыбка сама появилась. Ее слегка смуглое лицо — не могу описать оно просто меня успокаивает. Эти блестящие янтарные глаза. Похоже, мне стало приятно, что обо мне беспокоятся. Чуть слезу не пустил. — Нет. Просто я немножечко устал. Не беспокойся, мне только тяжелее, когда обо мне беспокоиться девушка, пусть и такая крепкая как ты. — надеюсь крепкую она примет не в обиду. Как хочется дать слабину. Упасть. Упасть в высокую траву, пожелтевшие колосья на ноги любимой девушки и просто лежать и пропади все пропадом. Хочется выпустить все. — Говоришь как Николаевич. Как я могу не беспокоиться? — Ее выражение лица — с этим румянцем даже косички взъерошились. Не могу больше смотреть. Я не идиот и все понимаю, я любил ее и она испытывала какую-то симпатию ко мне, но я сделал все, чтобы пресечь это, — Тебе плохо? — она попыталась уложить меня, но я ее остановил. Не надо давать и намека на сближение. Нет, не из-за нее, я боюсь, что сам напортачу. Сейчас я не в состоянии здраво мыслить. — Нет. Я же говорю - устал. — Кого я обманываю, по мне явно видно, что я… нет. Варя, Варя и только она. Я слишком много боли доставил Алиске. Она не знает меня и не хочу, чтобы знала. За ее спиной стала виднеться красноволосая голова. Тяжелая одышка, из-за которой Ульянка далеко не сразу заговорила: — Что с ним? Позвать Виолу? — Еще и она беспокоится. Очень неприятно. — Или может катаф… — Улька заткнулась, увидев хмурый взгляд Алиски. Я не могу прогнать их, не могу оттолкнуть оскорблениями, но и переживать за меня ни они, никто другой не должен. Поэтому я аккуратно встал, не без помощи девчонок, обнял их и самым спокойным голосом сказал: — Девочки, мне приятно, что вы переживаете за меня. Только лучше берегите друг друга. Только вы можете понять и позаботиться друг о друге, вы же “альтеры”. — Мне показалось, это лучшее, что можно сказать им. — Уля, план СП. — Алиска сказала это уверенно, как команду и Уля уверенно угукнула. Они схватили меня и понесли в лагерь. Это было даже забавно. Ульянка пыхтела, боялась, что вот-вот уронит. Двачевская же шла уверенно. На лестнице мне действительно стало страшно, особенно когда Улька качалась. Алиска сказала, что мне надо поспать, а там видно будет. Они уложили меня в комнате и попросили парней выйти, чтоб я мог спокойно поспать. Это было лишним, но пусть так. Солнце совсем ушло. Только отблески заката были видны в окне. Часик сна принес свои плоды, мне действительно стало легче. Голова стала работать получше, но какая-то слабость все еще была. Остатки снотворного в шкафу так и манили, но я обещал Варе не пить их. — Знаешь один твой хороший друг забывал что-то плохое, заполняя воспоминание голым женским телом. — Вис вылез из шкафа. За ботинок зацепились мои трусы и он чуть не упал. Господи, я из другой вселенной такой лох. — Хотел поговорить о твоих словах в медпункте, тех, что ты говорил, когда мы проверяли Вареник. Назвал ее Сергеевной. Почему? Ведь наша Варя — Викторовна. — Это я запомнил хорошо. Я сказал так специально. — Знаю. Твоя Варя представилась мне Сергеевной… потом сам знаешь, что с ней произошло. — Не хочу я ему в лоб говорить такое. Для него она была такой же Варей, как моя для меня. — И когда она успела?! — Виссарион выглядел слишком задумчивым. Сел на кровать напротив и начал почесывать нос со взглядом ждущим историю. Варе тогда соврал. Убил ее копию не за сутки, а почти за два месяца. Ноябрь выдался странный, три дня снега, а потом дождь и слякоть неделю. Но в то утро снег валил знатно. Лена чувствовала себя нехорошо и попросила меня покормить собак. Темень, снег похрустывал под ногами. Я был в одном свитере, что надевал вместо куртки, чтоб форму не запачкать и с ведром корма. Она стояла возле одного вальера, разговаривала со скулящим Барзом, Лель на неё рычал. Крайова ждала Лену, а я явно не вписывался в ее план. Ее медовые глаза раскрылись, как я думал в ужасе. Для меня все складывалось наилучшим образом вальеры стоят буквой “п” И Варе было бежать некуда. Может, считала, что с Леной у нее проблем не будет, а тут я. Виссарион внимательно слушал, глаза не бегали, они двигались медленно, словно собирают какой-то пазл. Тогда молоток был сломан и я носил с собой короткий кусок какого-то вала с примотанной пластиной, чтоб его можно было цеплять как ручку, висел кусок с внутренней стороны брюк и под длинным свитером его не разглядишь. Было тяжело прятать, когда я раздевался перед сексом, но мне всё-таки удавалось. Как оказалось, Варя не испугалась меня, она, может, приятно удивилась. Я знал ее, видел, как убивала до этого, как оказалось подругу Моники, обо мне она тоже знала. Как никак, я убил Семена, спрятал тело покончившей с собой курсантки, избавился от сверхъестественных чертил в виде Шурика, Лены, Мику и все незаметно для окружающих. Для нее это было как встретить главного злодея. Я только спросил, кто она: «Варвара Сергеевна Крайова. А может, не Варвара, а может и не Сергеевна, и не Крайова. Какой смысл тебе знать, кто я?» Действительно никакого. Дальше помню только обрывки. Она достала отломанную лыжную палку, хранила, как и я, за ремнем под одеждой. Кинулась на меня, я оттолкнул. Пальцами она схватилась за вольер, и я валом в кулаке сломал ей кисть, пару пальцев случайно срезал. Она хотела вцепиться в меня зубами и выбила их об локоть. Хотела потянуться за упавшей трубкой и не успела. Череп был проломлен. Потом я втихаря разбирал ее тело мелкие кости, например, чашечки и фаланги собаки как-то разгрызали, жрали ее очень яростно. Крупные кости типо черепа и ребер я распиливал, парни мне в этом охотно помогли. Тогда и резанул болгаркой по колену. Вис будто отвлёкся, думал о чем-то другом: — Знаешь почему ты не видел документы на меня, мою Варю, Монику и ее подруг? — Нет. Ты только рассказывал, что документы на вас приходят раньше, но вы сами не появляетесь на собеседовании, а приходите позже. А я все думал подвязы какие-то, давно я не говорил это слово. — Их выкрал Семен, чтобы мы были в тени. В этот раз он решил, что мы полезнее как союзники, и какое-то время были ими. Мы тут не первый и… давай кратко обо всем. Был первый лагерь — совенок. В нем жизнь была лайтовенькая, пионеры, союз еще не распался и все такое. В моем мире это была просто игра. Потом появился второй лагерь — лисенок. Посовременнее и больно вылизанный, но там уже оказался я, Варя, Ромка, Цезарь. В общем он был масштабнее, но это тоже была своего рода игра со своими условностями, правилами и ролями. Третий — даже не лагерь. Помнишь фото, что ты показывал Варе? На нем я и мои друзья, Варя тоже присутствует. На нем мы сфоткались перед поездкой в Салехард. Не спрашивай почему туда. По дороге мы встречали знакомые лица из лисенка, тревожная ностальгия, а потом и вовсе Варя попросила остановиться в каком-то поселке… она узнала местность, где проходили лыжные соревнования тогда. Почти двадцать лет назад. Наш лисенок оказался заброшен, но это точно был он. Там мы нашли мертвого Семёна, как он любит в ванне и по дороге назад мы вышли к третьему — этому лисёнку. Сперва все шло хорошо, относительно. До прихода очередного Семена. Понимаешь, в совенке одновременно было три семена, в первом лисенке — два, в этом даже не знаю сколько, но здесь все они — угроза. Каждый из них прошел совёнка и лисенка неизвестное количество раз и конечно кукуха отлетела нахуй. Первые циклов десять мы надеялись на лучшее. Да, Семен, конечно, убивал нас, но если тебя убивает “пришедший” с новым циклом, ты возвращаешься, а если местный — умираешь окончательно и похоже на твое место приходит твоя измененная — местная версия, но если ты просто не выполняешь свою роль, в следующем цикле также появляется твой местный двойник, но почему-то это не всегда работает. — Он говорил про друзей, с которыми попал сюда. — Только я не могу понять, кто первый местный убил “пришедшего” и был ли это Семён. Это был точно не ты. Ты появился после меня, а Семен знал про эти правила гораздо раньше. — Сколько циклов существую я? — просто мне интересно, сколько раз я прошёл через это. — Очень и очень много. Считать их бесполезно. Вот к чему я веду — Цикл длится ровно один месяц с первого ноября, но почему-то именно этот цикл не обновляется. Более того, Варя появилась в январе и больше никого. Семен под конец апреля, а напомню, ты его убил в ноябре и где тут система? Где повторения и повторения совенка, пока ты не найдёшь счастье или смерть? Лисёнок сломан и латает сам себя притом не самым умным образом или кто-то латает его… самым странным способом. — Получается, есть шансы, что мы больше не персонажи игры — зацикленной игры — но персонажи чей-то игры. — Сразу откинул вариант того, что Программа Лисенка просто превосходит совёнка. Я тоже так подумал, хотя надеялся, что это моды ну дополнения к основной игре созданные другим человеком. Принять, что это все игра, я могу, только вот расстраивает это. Я, конечно, не Варя и не Виссарион и у меня нет возможности найти того, кто это создал и отомстить ему за то, что он сделал со всеми нами. Да и не сильно хочу. Если, это игра то, прошу только о хорошем финале для нас. — Я знаю, что такое моды. — О, не ожидал, я думал, что хорошо тебя знаю, вернемся к теме. Вариант с модом можно отмести по одной причине — У любой игры есть свой цикл: завязка, основной геймплей, исход и игрок запускает игру снова. Тут такого нет. Я настолько преисполнился в своем сознании, что весь лисенок для меня сплошное дежавю. То Мику упомянет, что на обходе попытается выловить Борю, и я знаю, где она поймает его и с помощью Вари не допускаю этого. Тем самым веду историю Лисенка по новой ветке. Но в какой-то момент я перестал это чувствовать, и теперь приходится доверять своему опыту и следить за всеми. Хорошо, что мне еще доступны быстрые перемещения. — Не понял, как в “Обливионе”? — Ближе к Нарнии, хотя она, наверное, еще не вышла. Например, чтобы переместиться в комнату Мику, мне надо залезть в такой же шкаф, вот твой по размерам такой же. Могу вообще обойтись без шкафов или тумбочек, одно из условий - отсутствие наблюдателя, так хоть через тончайшую щель могу пройти и оказаться в другом месте, главное, чтобы не было оператора ни тут, ни в месте, куда перехожу. Так я перемещаюсь и с помощью кроватей и листов гипсокартона, приложенных к стене. Я это подсмотрел в “ночном дозоре” или еще где-то. — Вот почему Варя не сбежала тогда, у вальеров не было такого места и поблизости тоже нигде не укрыться. — Вы все так можете? — Я, моя Варя, Моника, Шиза и, конечно, Семен. На счет остальных не скажу: их убили раньше, чем мы об этом узнали. Кстати, это был прошлый ты. — обыденно он это говорит. — Ты немного ебобо. Я убивал твоих друзей, твою Варю, а ты нормально со мной общаешься. — Ты все сделал правильно. Я устал смотреть, как раз за разом они убивают людей, говоря “Да ладно тебе — это игра и скоро все обнулится.” и со временем они становились безжалостнее и уебищнее. Ты видел человеческую многоножку из тридцати людей? Я видел. — раз такое дело, то все понятно. Наша доля такова. — И что ты сделал? — Ничего. Психоз накрыл меня одним из первых, и я много чего натворил. Сейчас только смутные воспоминания, даже не уверен, что это был не сон. Каждому устраивал своеобразную казнь. Ольгу связывал, прокручивал конечности в мясорубке. Электроника и Шурика убил током, Славю отеком на фоне аллергии на орехи. Понял, что пора остановиться, когда чуть не отравил газом Варю и Мику и Ольгу и уже не вспомню кого. — Ещё одну Ольгу? Значит, делал это он не один цикл. — Тогда щелкнуло в голове. Как бы Ольга ни измывалась надо мной в прошлом, мы разрешили все конфликты еще в моем лагере, а нынешняя Ольга… если не учитывать ее сексуальные закидоны, как человек она заслуживает лучшей жизни. — В голосе появилась какая-то молящая нежность: — Я, конечно, ее подьебываю, да и ты тоже. Но отношусь к ней как ты к Варе. — Ты, может, прав, но помни, что в кровати у нее было людей больше, чем в троллейбусе и это шлюшья сторона Ольги, Мику, Алисы да и всех меня не устраивает. — Ладно, Ольга, зачем я остальных приплел? Особенно Алиску. Я же знаю, как ее коробит после такого интима по работе. Вис привстал и злобно скривил лицо, будто вот-вот сорвётся на крик и плевки: — А не поэтому ли ты сюда пришёл? Я понимаю, что она шлюха, но уважать и любить в своем роде я ее не перестану. Будь я не целованным, я бы и не думал о ней, только у меня грехов за душой гораздо и гораздо больше. Но ведь легче не думать об этом здесь, в лагере. Тем более ты не все знаешь. — Виссарион промолчал, потупил немного и встрепенулся — Э! Бля! Ты кого шлюхой назвал?! Она обещала тебе любовь, семью и верность? Что-то я не припомню, ты просто ее секс-игрушка, и не отнекивайся. И в отличие от многих “нитакусь” о здоровье она печется нихуя себе. У нее целая полка для профилактики ЗППП, проверяется она регулярно. Да тебя кто отправил мазок сдавать?! То-то. К ней в постель только через фейсконтроль попадают и то только те, кто понравился, а ты не ценишь. Женщина в самом расцвете сил, на пике сексуальности. На такой стрессовой должности, а к ней пристают мужики за пятьдесят, знаешь как это бьет по самооценке? Она же просто Анджелина Джоли, даже пизже. Резкий переход от оскорбления меня, к восхвалению Ольги. Наверное, это должно меня обидеть, но я не понимаю, что чувствовать. — Я не сказал, что ты не прав, всё-таки я твоя копия. Я сказал, что ее натура потрахаться в самом болезненном для меня смысле мне не нравится. — Хотя, может, и Вису приходилось обсасывать ее ноги. Признаюсь, в какой-то момент меня такое начало заводить. — Ты сказал шлюха, я это помню. Че ты строишь из себя целку. Будто до лагеря ты был монашкой… Ты был девственником? — С хера ли он это с таким отвращением говорит? — Да, ну не везло мне с девушками. — Ну не присунул я никому подростком и этого не стыжусь. — Ты не подумай, я не осуждаю. Просто хуево, что до Лисенка у тебя не было секса. — Говорит так, будто в лисенке секс другой. У местных девушек отверстия в другом месте или что? — Такой первый опыт — это как вместо велосипеда сесть за самолет. И это не плохо. Даже отлично. Знаю человека, который говорил “Да блять, по молодости меня хер приводил в такие места, куда я сейчас и с пистолетом не пойду!” , а по описанию его бывшая была кромешный пиздец. — Не смотри на меня так. У меня судьба не лучше, а может, и хуже. Подожди, я сказал “до лисенка не было секса”?! — От своего же конского ржача он упал. Я бы тоже рассмеялся, но думаю о другом, пока Вис пытается встать. — Когда тебя последний раз посылали нахуй? — Пару дней назад, — он встал на четвереньки поднимаясь на кровать. Хрипнул и серьезно заговорил. — Вообще чего ты ожидаешь? Что Варя будет хранить свой цветочек ради тебя? Ты уже порченый и не надейся, что она будет ждать тебя в белой фате. Все занимаются сексом, она может дать твоему другу, а потом вы начнете встречаться. Да хуевый пример, но суть ты уловил. Не превозноси девушку выше себя. Она не ангел, да и ты тоже. Равняй требования к ней по себе. Знаю, что тебе это говорили, но сейчас с Варей ты серьезно ебу дал. Желание сделать лагерь безопаснее для нее это правильно, но невозможно. Когда боготворишь кого-то в итоге теряешь все. Я знаю какого это и не хочу чтобы с моим пиздюком, тобой, это произошло. Пораскинь мозгами. Ты ведь и себя душишь, и ее. Отпусти Варю и сними с себя ошейник. Ладно. Хватит пиздеть, пора и честь знать. Ты вроде хотел отвезти Варе видео с разделкой Родного. Давай я сгоняю. Давно ее не видел. Заодно проверю смогу ли теперь переместиться так далеко. Вис забрал камеру и пошел в медпункт перемещаться через кушетку. Остался только я и тишина. Сердце глубоко бьётся, легкие наполняются воздухом. Он прав, надо освободиться. Я слишком зациклен на Варе. Еще чуть-чуть, и я не дам ей и шага самой ступить. Себя тоже контролирую. Такие отношения обречены. Вспоминаю родителей, что пилят друг друга, а вместе почти тридцать лет, а все как подростки друг другу терпят нервы по поводу и без. Не хочу так. Может мне стоит относиться к ней как прежде. Хотя какие отношения, я ничего толком и не делал, думаю о ней, постоянно и это точно видно со стороны. Как он сказал: “Заполнить голым женским телом”? Верно? Я сел, потирая лицо руками. Шершавые, пахнут травой, пылью и еще какой-то дрянью. Под скрип кровати я встал. Никогда не понимал, почему она скрипит, это же толстая сетка, а не пружины. Еле постукивая по линолеуму ботинками, я открыл шкаф. Кто решил, что мебель, окрашенная под ясень, будет смотреться хорошо? Идиот какой-то. Я взял старые добрые боксеры и второй комплект одежды. Из душа выходил спокойный. Сейчас нельзя пасовать. Я оделся, быстро отполировал и зашнуровал берцы. Только побриться забыл, но так мне больше нравится, волосы зачесал назад. Я вышел из комнаты, было уже темно. В коридоре было уютно и ни души, только парни храпели где-то. Никто не помешал мне подняться в кабинет Ольги. Ее освещала только настольная лампа. Волосы взъерошены, лицо с мешками и очки наперекос. Сидит, будто вот-вот уснет: — Иосиф? Что случилось? — Она, потянувшись, смотрела на меня. — Хочу тебе массаж сделать. — Прозвучала как фраза из дешевого порно. Но иначе же не сказать. — Мне не до твоих издевок. Да и на секс сил нет. — Ольга выключила лампу и встала. Из окна комната еще слабо освещалась, но все находившееся вокруг стало темными пятнами. — У меня тоже. Тебе не хочется расслабиться после всего этого? А я… мне хочется женского тепла, без этой содомии. Ванильненько так. Подумал, что ты будешь не против. — я просто стоял, глядя на нее. Хоть я и помылся, но чувствую себя мятым, грязным и тупым. Ольга посмотрела на меня оценивающе, но выдохнув, сняла очки, включила лампу для чтения у дивана и села на него полубоком. Эротично поджала ноги в черных колготках и на высоких каблуках, как она смотрит из-за плечика, устало брови опущены. Ощущение будто она ждет какой-то подлянки от меня, но почему-то доверяет или просто смирилась. Я сел к ней. Я сидел ровно, говорил неуверенно, как на собеседовании: — Можешь раздеться? — Ты же говорил без секса. — Она повернулась ко мне, сжав рубашку в кулак. По-прежнему спокойна. — Без. Просто мне это нужно. — А как же Варя? — Причем тут она? — Вы же вроде… не говори мне, что решил изменить, пока она в больнице. — Ольга включила моралиста. Для нее это необычно. Может, поэтому она не принуждала меня последнее время. Дмитровка, уважающая чьи-то отношения, — такого я еще не видел. Она последнее время от меня отстала, думая, что я теперь Варина подстилка?! — Нет. Мы даже не встречаемся… — я почему-то удручающе выдохнул. Ольга положила свою руку рядом с моей: — А ты бы хотел? — Если подумать, нет. Я слишком много ошибался, делая не думая. Это все подростковая симпатия и… давай не будем говорить об этом. Ольга приподняла бровь, она что-то нашла в моих словах то, что сейчас пережёвывает: — Ладно. — Начала расстёгивать пуговицы, не слишком быстро, будто раздевается перед сном. Это ожидание не как у нас обычно происходит. Ей не комфортно, что-то ее гложет в этой ситуации, — Хватит? — она скинула на спинку дивана рубашку, искоса поглядывая на меня. — Нет. Полностью. — прошептал, как пацаны. Все это больше похоже на поход школьника к неопытной проститутке, а не на массаж. Ольга посмотрела на меня с большим недоверием, но продолжила снимать с себя одежду. На подлокотник полетел белый кружевной лифчик, юбка-карандаш, что, шипя, с трудом стянула она, черные колготки и трусы. Надо было сказать ей что-то, пока она раздевалась, атмосфера от моего молчания только нагнеталась. Ольга встала передо мной, смотря укоризненно. Зеленые глаза полузакрыты, а губы, краешки которых опустились. Но тело ее, как всегда, горячо. Большая грудь с темными сосками. Пусть кто-то и говорит про уши спаниеля, но ее груди прекрасны. Бедра как лебединые крылья, а влажный атлас… все, как у модели, так и манит даже коленки и те выглядят аккуратно. Но самое прекрасное для меня это ее выраженные ключицы. С такой грудью ямочки не должны быть так ярко выражены, но Ольга не тот случай. — Я много раз видел тебя голую. Всегда как в первый. Только раньше ты смотрела на меня иначе. — Мне было не обязательно раздеваться для массажа. Зачем это? — Кое-кто посоветовал мне провести ночь с красивой женщиной, с каждым ее сантиметром, и я подумал о тебе. — Ночь? Я же сказала, что не дам тебе. — Она потянулась за бельем. — Оль, — Зубы словно выворачивает от того, что я хочу сказать. — Я же сказал, что без секса. Просто я хочу целовать тебя всю, слышать твое сердцебиение, обнять и... — Я, наверно, сижу красный, теперь стыдно просто на нее смотреть, а не только в глаза. Так слащаво, что самому тошно. Я встал, огибая Ольгу, чтобы уйти, слишком много глупостей я наговорил, глаза давит будто заплачу. Что за херня? Ольга взяла меня за руку, мягко цапнув ногтями о ладонь. Она сейчас, что-то спросит. Опять отвечать на вопросы и если я совру, буду выглядеть мудаком, но говорить от души больно. Словно срываешь кожу слой за слоем. Будем считать, что кожу по колено я сорвал, что дальше? Она просто держит меня, не поворачивается. Думает, что спросить? — Почему сразу не сказал? — Она стояла за мной сильнее сжимая руку. — Потому что так легче. Не хочу говорить о своем. Так безопаснее. — Так безопаснее, не пришлось рвать кожу дальше. Ольга отпустила руку, встала передо мной и поцеловала в нос: — Это то, что обязательно стоит говорить девушке. Это не больно. Можешь выпустить все, что накопилось, только сперва сделай массаж. — Ее брови как-то по-доброму приподнялись. Я кивнул: — Ложись на живот. Дмитриевна легла, слегка раздвинув ноги. Голову опустила на согнутые руки, будто уснула. Обеими руками, большими пальцами от пятки до колена круговыми движениями я массировал, слегка меняя усилие, слишком сильно нельзя, а слишком мягко она не почувствует. Потом в обратную сторону, прямо и прерывисто я не массажист, но почувствовал, как после пары таких проходов мышцы на икре стали помягче. От сидячей работы никто не застрахован, и, несмотря на занятие спортом, у Ольги проявляется плоскость на бёдрах. Безымянным средним и указательным пальцем делаю спиралевидные движения вдоль “угла” другой рукой делаю то же самое со внутренней стороны бедра только гораздо нежнее, легонько щекотая можно сказать. Лёгкая дрожь сперва прошлась по ее телу, но когда я стал спускаться, она успокоилась. Ольга даже вытянула ноги от удовольствия. Колени щелкнули, и она засопела. Спина немного выгнута, кажется даже лежа на животе Ольга держит осанку, я же, когда лежу, похож на сколиозника. Не гладить талию я не мог. Кончиками ногтей еле-еле касаясь, Ольга вздрагивает, то отводя себя, то придвигаясь поближе. Спину разминал точно, как и икры за исключением особого внимания к позвоночнику. Боюсь только забыться в мыслях о ее теле и надавить сильнее. Хотя это не так сложно, просто смотри на мелочи типа родинок или следов от лифчика, на которых стоит остановиться и… приходит только одна мысль, а если… пальцы сжались, плечи вздрогнули. Облизать палец и водить им по красным полоскам еще более стремно. Рискнуть можно. Плечи снова сдавило от мысли об этом. Поводив языком по полости рта, я нежно стал водить им по полоскам от белья на теле. Трепетно, по ее теплой коже. Соленый запах пота вызывает голод. — Ис, — Ольга приподнялась, она не спала, но знатно расслабилась, глаза ее словно слиплись, она открыла один, а затем второй. Я только и успел собрать слюни. — хи-хи. — подуставшее улыбчивое личико, какая же она иногда зайка. — Ты же не только массаж пришел мне делать. Садись сюда. — Она перевернулась, похлопав себя по ляжкам, улыбнулась и прикрыла глаза. Такой позы не знаю, но на интим не настроен. Диван предсмертно заскрипел, стоило мне поставить на него ногу. Я начал опускаться на Ольгу, боясь раздавить, но она, положив руки на мои бёдра, смело опустила меня и кивком намекнула, что все в порядке. Я сидел обомлев, она же слегка покрылась румянцем и, взяв за руку, потянула на себя. Я лежал на ней в паре сантиметров от ее груди стоя на одном локте, а она спокойна: — Ты же хотел провести ночь с каждым моим сантиметром. — Ольга приподнялась и поцеловала меня в лоб. Локоть задрожал. Ольга прижала голову меж грудей. — Отдохни. Ты заслужил. Только нос упирается в твердую грудину, в остальном лицо в мягкости. Сейчас захотелось вздохнуть полной грудью, так сильно, насколько можно. Тепло, как легкий пар кружки кофе обдает лицо. Так и тянет. Ее сердце бьется так глубоко и плавно — ощущение, что сдавливает виски, приятно. Приму это за ответный массаж. Только вот мое сердце не такое плавное. Это не связано с тем, что сейчас просто нет достаточно места, чтобы дышать, — тут другое, но бьется не намного сильнее обычного, но глубже, гораздо глубже. Я просунул руки под лопатками Дмитриевны, взяв ее за ключицы и прижав немного сильнее. Хочу утонуть здесь. Ольга положила руку мне на затылок и гладит голову: — Оставь это здесь. — шепнула она.