Сердце Монстра

Чимину кажется, что он слышит биение собственного сердца, повсюду тишина стоит, даже капли, медленно стекающие по мечам и разбивающиеся о землю слышны омеге. Он закрывает глаза, сил не находит обернуться и посмотреть в некогда живого человека, а голос рядом вторит, что это он виноват, что из-за него эти люди погибли. — Нет, — губами произносит омега, в глаза напротив не смотрит, те его пожирают. Повсюду слишком много людей становится. Кто-то на балконах глазеет, кто-то из-за колонны выглядывает, а кто-то рядом с ним стоит и обвиняет, говорит, что из-за его поступков невинные люди умерли, а у них было светлое будущее, а омега его разрушил. — Это будет тебе уроком, — Чонгук улыбается ему и, ещё раз проведя рукой по волосам, уходит. Чимин так и стоит спиной к телам, которые начинают убирать. Ни один мускул не дрогнул на лице Чонгука, когда несчастных убили, ему было плевать, главное, что Чимин теперь будет жить с таким грузом, а омега не знает, что ему сейчас делать. Ему кажется, что все его руки и ноги в крови, что он тонет в ней, не в силах выбраться, даже руку протянуть некому. Он будто прирос к этой земле, на него все смотрят со злостью, где-то раздаётся крик, и Чимин отходит от шока. Омега лет тридцати рыдает и пытается дотянуться до трупа, по всей видимости, своего мужа. Чимин эти глаза век помнить будет, в них столько боли увидел, что ещё никогда не знал, как она выглядит на самом деле. Тот смотрит на него не со злостью, не с ненавистью, а с болью, которая заставляет и Чимина мучаться. Рядом возникает Тахир, который, шмыгая носом, резко хватает омегу за локоть и уводит прочь. Чимин отрешённым взглядом смотрит на кровь под ногами и понимает, что ему это не кажется, что его голые ступни на самом деле в крови и сейчас, идя по мраморным ступеням дворца, он оставляет за собой кровавые следы. И снова крик. Кто-то им упивается, а кто-то теперь в кошмарных снах будет его слышать и страдать. Омега оборачивается, не понимает, куда его ведут, может, сейчас и самого казнят, но всё равно послушно идёт. А разве не всё ли равно? Наверное, сейчас ему плевать. Сейчас его снова победили и худшее наказание придумал палач. Думать, что по твоей вине убили нескольких людей, когда при этом ты стоял и ничего не смог сделать, — вот наказание Чимина, от которого он никогда не избавится. Его заводят в его же покои, бета продолжает всхлипывать, а Чимин не понимает, неужели он настолько близко всё принял к сердцу, что еле сдерживает слёзы. Он ничего не говорит, ставит перед омегой тазик с водой и тряпки, а сам спешно уходит, оставляя его в царстве мрака. Света в покоях нет, все свечи потухли, холодный ветер блуждает и к кровавым ступням подступает, играясь. Омега, оперевшись руками о край кровати, сидит и смотрит на зеркало напротив и себя не узнает. Отовсюду будто черти лезут, что-то шепчут, слишком много мрака. Чимин пытается отодрать руки, но не может, те будто прибиты, он вынужден смотреть на себя и любоваться кровавыми слезами, капающими из его глазниц. Много не только мрака, но и крови. Она повсюду и она топит Чимина в себе, как и говорил Чонгук. Его белые крылья давно красными стали, от его праведности жалкий кусочек остался, а разум уже давно не его. Перед собой он видит Монстра со своим лицом, зло скалящегося и наслаждающегося реками крови. Чимин ещё успевает уловить своё истинное лицо, но то быстро меркнет и снова он появляется. Теперь Чимин не сможет избавиться от него. Омега отдирает руки, спотыкается об тазик с водой и падает на коленки. Ему кажется, что здесь кто-то есть, кто-то крадётся за ним, скребётся и свои страшные когтистые руки тянет. Чимин ползёт к балкону, что оказывается открыт и замирает. За ним кровавый шлейф остаётся, заставляя омегу в ужас впасть. Он никогда так не кричал, не помнил, что мог настолько страшно и истошно закричать. Весь дворец слышит его, все, кто не хотел, всё равно услышат и закроют уши. А Чимин от чертей отбивается, пытается их от себя отогнать, кровь стереть, что по рукам стекает. Омега вытирает руки об блюзу, та неприятно липнет к телу, из-за чего омега разрывает её и отбрасывает в сторону. Не избавился. Он не избавился ни от её следов, ни от запаха. Она повсюду. Чимин бежит к крану и открывает его, но вместо этого красные следы на руках видит. А бесы всё рядом, зло хихикают и омегу кусают за ноги. Чимин вскрикивает и бежит на балкон, где спасение надеется найти, но так и не находит. Сегодня и ночь в красный окрасилась. «Может, мне это всё кажется. Может, это всё моя фантазия, сейчас я раскрою глаза и всё исчезнет», — думает, но ничего не меняется, только скалящиеся лица всё ближе и ближе к нему склоняются. Чимин может слышать их, видеть их шаги и чувствовать, как тело отзывается на каждый их новый шаг. Этого просто не может быть, кто-то должен зайти, спасти его. Чимин смотрит вниз и вместо красивого сада видит землю, усеянную трупами, среди которых даже знакомые лица видит. Главный палач стоит, потачивая меч и ища новую жертву, быстро её находя. Омега с его чёрными глазами встречается и понимает, что погиб. От него нет спасения, это было изначально понятно. Он забрал его с собой и пожелал сделать своим, пожелал сделать подобным себе. И сейчас, ликующие черти и бесы, кровавые реки и тёмный, устремленный в его сторону взгляд — лишь подтверждение этому. Он в его власти и никогда не сможет выбраться из этой клетки. Ему крылья не просто в красный окрасили, ему их с корнем вырвали. Но собственная боль не чувствуется, страшнее та, которая за других ощущается. И снова этот крик, снова моления встать и не бросать семью, а Чимин знакомого омегу узнаёт. «Ты виноват», «Будь ты проклят», «Гореть тебе в Аду», — всё слышит, всё это ему адресовано, и всё это омега не отрицает. Знает, что по его вине так произошло, знает, что можно было это предотвратить, знает, что сам убил. Чимин поворачивается спиной к своему кошмару и тут же сталкивается с ним лицом. У этого чудовища точно крылья есть, если он перед ним стоит и клыки облизывает. Лицо, фигура, даже то, как он держит меч — всё такое же, как и у Чонгука, только глаза не те, он не узнаёт в них его, только жестокость и черноту видит, которая пытается и его поработить. Омега с места не двигается, стоит, будто приклеенный и ждёт своей участи. Альфа меч заносит и к шее его подносит, улыбаясь. Жестокость приносит ему удовольствие, для него чужой страх — наслаждение души, а истошные крики — рай для ушей. — Я пришёл к тебе один раз, чтобы ты запомнил, спасать тебя здесь некому, поэтому спасайся сам, в тебе силы много, пользуйся ей, а не кричи. Давай же, пташка, расправь свои кровавые крылышки. Чимин закрывает глаза и жмурится. Не хочет на него смотреть, руки вперёд выставляет, чтобы тот не подошёл, но он подходит, не обращает на его жалкие попытки спасти себя внимания и, свернув руки и повернув омегу к себе спиной, он целует его в затылок и толкает. Чимин не представлял никогда, что можно сбросить себя с балкона, такие мысли безумные, но сейчас за него всё решили, эти чёртовы глаза наблюдают, как он летит вниз, продолжая смотреть на него и взывать о помощи. Только она не придёт. Никто уже его не спасёт. Тепло. На земле очень тепло. Может, это от собственной крови или же от солнца, что слепит глаза. Чимин боится глаз раскрыть, что он увидит после, неужели, себя, лежащего бездыханным телом в кровавой луже. Омега вертит головой, протестует, не хочет смотреть, но голос говорит открыть глаза, посмотреть и сказать «спасибо». Чимин резко распахивает глаза и оказывается ослеплён ярким солнцем. Он в своих покоях. Нет ничего, что бы напоминало прошлый кошмар. Омега одеяло снимает, на свои ноги и руки смотрит, следов кровавых не находит. Его начинает трясти, но он всё равно всё по несколько раз проверяет. Он встаёт с кровати и начинает осматриваться, искать хоть какие-то следы. Смотрит в зеркало, видит себя, своё опухшее лицо, спадающую рубаху, нет и следа от того монстра. Чимин бежит к крану с водой и открывает его, смотря заворожённым взглядом, как из него льётся вода. Он даже в ладони набирает её, смотрит, но та прозрачная. Он бежит на балкон и смотрит вниз, где видит садовника с большими ножницами, разговаривающего с одним из воинов. Нет ничего, что было вчера. Ни одного следа. Вдруг его плеча касается чья-то тёплая рука и Чимин дёргается. Это Эйдан, смотрящий на него обеспокоенно. — Мой мальчик, — шепчет бета и притягивает Чимина к себе. Он его тоже видел, труп беты лежал там, внизу. Чимин обнимает его в ответ и беззвучно плачет. Слишком долго он всё держал в себе, что позволяет слёзам стекать по щекам и пропадать на плече у Эйдана. — Пошли внутрь, а то снаружи прохладно, — бета неспеша заводит Чимина внутрь, не отрывая от себя, как самое дорогое сокровище к своей груди прижимает и вместе с ним его боль разделяет. Чимин вновь возвращается на кровать, Эйдан прикрывает одеялом его ноги и ближе присаживается. Омега закрывает руками глаза и не даёт их убрать, бета и не требует, даёт время, чтобы тот пришёл в себя. А Чимин уже не уверен. Он так ясно всё ощутил, что кажется, что сейчас — это сон, а не то, что было ранее, страшно сейчас раскрыть глаза и посмотреть на бету, вместо которого безжизненное тело будет. — Вы пролежали на балконе несколько часов, мы вас пытались отогреть, потому что вы сильно замёрзли, но на удивление, вы даже не заболели, просто беспокойно спали, — вытирает пот со лба омеги. Чимин наконец-то отдирает руки от глаза и смотрит на вполне живого Эйдана, который выдавливает из себя измученную улыбку. — А он? — бета понимает, кого имеет в виду Чимин. Он прокашливается и взгляд уводит. Он не знает ещё, как сообщить новость омеге. — Говори, — слабым голосом просит омега и пытается дотянуться до стакана с водой, Эйдан ему помогает. — Господин приказал, если вы снова не выполните его приказ, то то, что вы видели, будет только началом. «Мне людей не жалко, чтобы припадать ему урок», так он сказал, — у Чимина от сказанного руки трясутся. Снова пережить тот ужас он не сможет. — Как вы сейчас себя чувствуете? — Меня будто по частям разорвали, — смотря на свои руки, говорит тихо омега. — Это чудовище не успокоится, — скорее для себя произносит. — Мой господин, не лучше ли смириться? Послушаться, иначе вы просто не выдержите, — пытается вразумить его бета. — Ты в меня не веришь что ли, — хмыкает омега. — Наоборот, я знаю, насколько вы сильны, но эта сила вас может и погубить, иногда смирение не означает проигрыш, вы лишь делаете шаг назад, чтобы после сделать два вперёд. Пожалуйста, — Эйдан берёт его руки в свои. — Поберегите себя, хотя бы ради своей семьи. — Так нельзя, зачем ты так делаешь, — качает головой омега. — Нельзя говорить о семье, — грустнее моментально Чимин. — Мне нельзя быть возле вас так долго, поэтому, пожалуйста, подумайте над моими словами, прошу, иначе это плохо кончится для всех, — Эйдан ещё раз обнимает Чимина, обещает, что сегодня принесут его любимые блюда и оставляет одного. Чимин снова по сторонам смотрит, ищет кого-то, но не находит, только открытие двери заставило его немного прийти в себя. Ему молча ставят поднос и, сказав, что «господин повелел, чтобы была съедена хотя бы половина», они уходят. Чимин не знает, то ли от страха, то ли он действительно, спустя такое количество времени проголодался, потому что он спешно слезает с кровати и садится за стол. Балкон закрыт, обращает внимание омега, повсюду чисто, нет и следа крови. Он даже свои ступни проверяет. Что в этом дворце реальность, а что нет — сложно понять. Чимин тянется за тарелкой, где лежит приготовленное мясо, и его даже не ведёт от запаха, он нюхает его и, даже не беря приборов, кладёт кусочек на лепёшку и отправляет в рот сначала маленький кусочек, тщательно пережёвывая. Давно уже день, Чимин успел проспать всё, что можно, но от завтрака бы точно отказался. Он тянется к рису и, немного подцепив ложкой, закидывает в рот. Аппетит приходит во время еды, Чимин в этом точно убедился, но он всё равно говорит себе, что много есть нельзя, иначе стошнит. Он надеется, что съеденного им хватит, чтобы сохранить жизни нескольких людей, чтобы порадовать Чонгука. Стоило о нём подумать, как Чимин замирает с ложкой в руке. Он откладывает её и тянется к воде. Аппетит тут же пропадает, стоит вспомнить ужасы, творившиеся на его глазах. Омега так хотел десерт попробовать, но резко передумывает, он выпивает стакан воды и, вытерев рот рукавом ночной сорочки, идёт обратно в постель. Через пару минут в покои входят слуги и облегчённо выдыхают, заметив, что омега поел, значит, сегодня никто не умрёт. Чимин не хочет думать, что он убийца, что именно из-за него погибли те люди, но чудовище в его кошмарах постоянно ему об этом напоминает, из-за чего омега боится теперь спать. Те дни, что он был без сознания, он приходил к нему, пугал своим видом, а Чимин взгляд уводил, кричать пытался и отбивался, но всё время проигрывал. Он его касания отчётливо чувствовал, то, как эти животные глаза на него смотрели и одного говорили, что сожрать готовы. Чимин даже к книгам не притрагивается, смотрит тупо на дверь и чего-то ждёт, неизвестно чего. Его что, снова трогать не будут, а потом резко придёт Чонгук с желание убивать? Омега его не понимает, он не появляется, но ему постоянно кажется, что тот где-то рядом, и от этого присутствия ещё ужаснее становится. Омега обнимает себя за плечи и переворачивается на другой бок. А всё так хорошо шло, он читал, учился, почти забыл, зачем здесь, но стоило альфе вновь появиться рядом, как всё рушилось. Он хочет его сломать, сделать больнее, показать омеге своё место. Чимин не думал, что альфа будет чужие жизни рушить. Сейчас нужно быть внимательнее и аккуратнее во всём. Чимин шмыгает носом и просит себя успокоиться. Говорит, что это закончилось, что кошмар только начинается. Ещё долго эти лица будут преследовать его, крик в ушах стоять и не давать покоя. Чимин будет среди ночи со слезами подниматься и просить его оставить, замолкнуть просить. Он хочет сделать из него не человека, всё живое хочет убить, оставив одну оболочку, а лицо у омеги будет то, которое он в зеркале видел. Омега не реагирует на раскрывшуюся дверь, считая, что это снова слуги. — Молодой человек, — Чимин поворачивает голову и видит стоявшего в дверях Лукмана. — Вы что, забыли про занятия? — альфа по-свойски раскладывает учебники, готовится. — Я, — а что Чимин? Он даже не ожидал, что сейчас его увидит. Омега вновь слезает с кровати и не находит слов. — Вы должны учиться, как и хотели, я здесь именно для этого. И, если вы закончили свои процедуры, то прошу за урок, — строго приказывает альфа. Чимин ему улыбается, впервые за столько времени и, взяв первый попавшийся халат, накидывает себе и идёт брать нужные ему принадлежности. Что с ним происходит? — Вы помните, что мы учили прошлый раз? — спрашивает учитель, а Чимин кивает. Лукман успел многое ему рассказать, а омега быстро схватывал. Всё протекало хорошо, но после того дня Чимин даже забыл, что брал уроки. — Тогда давайте ещё раз повторим и сегодня поработаем над вашим произношением. Удивительно, этот человек точно знает, что произошло, но тем не менее он сидит рядом с омегой и добросовестно выполняет свою работу. — Простите, но почему вы, зная, что произошло, всё равно пришли ко мне, — всё-таки решается спросить Чимин. Альфа тяжело вздыхает и недовольно качает головой. — Я же ответственен за вас, я хочу подарить вам знания, тем более вы этого хотите. Что же вы сделали? Научиться вам смирению и манерам, тогда ничего и не было, но мне кажется, что вы никогда к этому не придёте, — улыбается ему альфа. — Каждый мне здесь твердит, чтобы я научился повиноваться, но ведь это для меня невыносимо, я не знал даже этого никогда, так ещё и этому, — Чимин замолкает, хочется ругнуться, но он боится, что стены могут передать его слова Чонгуку. — Я понимаю вас, более того, я знаю нрав нашего господина очень хорошо, он с детства был таким, — обращается к воспоминаниям старик. — И что же мне делать? Быть как все? Кланяться, молчать всегда и не сметь даже глаз поднять? — сокрушается Чимин, слёзы на глазах у которого выступают. — Соблюдать хотя бы некоторые правила, и тогда вы получите долгожданный результат и никто не пострадает, а сейчас… — Не будет ли это означать, что я сдался? — не унимается Чимин и перебивает Лукмана. — Это будет означать, что вы выбрали верный путь. А сейчас давайте вернёмся к уроку, молодой человек, — Чимин нехотя соглашается и следующие несколько часов он старательно выкладывается, что даже забывает о своём состоянии. Так отвлечься, так перестать думать об ужасах и кошмарах, так позволить себе забыться. Альфа перед уходом говорит, чтобы Чимин не засиживался в покоях, проводил время на открытом воздухе, в скором времени они там и будут проводить уроки. Омега не протестует, только соглашается и благодарит альфу, что тот смог отвлечь его. Чимин убирает все ненужные книги, просит себе что-нибудь перекусить и наконец-то переодевается, а то так и сидел в том, в чём спал. Слуги чуть ли не хлопают в ладоши от оживления омеги, а Чимин не понимает причину их радости. Эйдан должен прийти вечером, значит, омега до этого времени займёт себя чтением. Пусть прошло несколько дней, но он упустил немало, поэтому необходимо снова возвращаться в жизнь, хотя с каждым разом это становится всё тяжелее. Каждая встреча с Чонгуком заканчивается катастрофой и отображается только на омеге, глубокие раны альфа на нём оставляет, а сам всегда чист, как бы Чимин не пытался урон ему нанести. Думать о нём невыносимо, как бы он не хотел вычеркнуть его из своей жизни, но это невозможно, когда живёшь в его дворце, ешь его еду и трясёшься от каждого шороха, думая, что это чудовище пришло за тобой. Чимин его не понимает, наверное, никогда не поймёт. Тот приходит только, чтобы больно ему сделать, а потом пропадает. Не то что бы омега хочет его видеть, наоборот, он готов его до конца своих дней не видеть. Чонгук не появляется, будто является больным воображением Чимина, нет его на самом деле, хотя он очень даже реален, Чимин его лицо помнит, касания до конца запомнит и звериный взгляд из памяти никогда не уберётся, будет напоминать омеге о том ужасе, который альфа наводил. Сил сейчас почти нет, их снова надо восстанавливать, стараться не упасть. Чимин молится всем богам, чтобы Чонгук не приходил к нему, не трогал, вообще забыл, что он есть у него во дворце, но омега будто его кожей чувствует. Стоит где-то рядом, своими чёрными глазами на него смотрит и ещё больнее делает. Хотя казалось, куда больнее. Чимин и так уже на грани, еле соскрёб себя, чтобы вновь воскреснуть, и он ещё не знает, сколько сможет продержаться. Собственные силы подводят.

***

На Хосока всегда давил этот дворец, хотя он строил его с Чонгуком вместе, в какой-то степени там есть и заслуга альфы, но тот не любил находиться там, поэтому почти всегда старался находиться за его пределами. Когда у него не было срочных дел он любил прогуливаться по базару и просто наслаждаться здешней атмосферой, она не сильно отличается от той, которая была у него дома, поэтому Хосок чувствует спокойствие, находясь здесь, будто это и есть его дом. Изредка, но они прогуливались и с Чонгуком, но тот сейчас слишком занят, поэтому он и направил Хосока к войскам, чтобы проверить их подготовку, а альфа, закончив её, решил немного уделить времени себе. Он часто заходит в одно знакомое место, ничего себе не заказывал, лишь из-под лобья за всеми наблюдал и слушал. На странного господина почти никто не обращал внимание, тем более он всегда оставлял монеты, когда уходил, и это поражало торговцев ещё больше. Его не узнают, не знают, что он тот самый верный пёс, которым его окрестили, Чонгука и который может убить их одним взмахом своего меча. Он неспеша прогуливается, отмечает, что погода меняется, возможно, будет дождь, поэтому надо будет успеть вовремя вернуться во дворец. Повсюду слышны голоса, кто-то предлагает свой товар, кто-то торгуется, а кто-то просто звонко смеётся с соседом, обсуждая сегодняшнего посетителя. Хосоку здесь нравится, это место дарит много разных запахов, заставляет его блаженно прикрыть глаза и ступать по твёрдой земле за новым запахом. Альфа резко останавливается, понимая, что что-то не так. Он действительно шёл на запах, который учуял совсем рядом. Он очень сильный, казалось, что альфа сходит с ума, стоя посередине улицы и внюхиваясь. Источник точно где-то рядом с ним, и он хочет его найти. Хосок наконец-то начинает движение и смотрит по сторонам. Он не знает, зачем ему тот, от кто исходит этот запах, но он хочет его найти. Во рту слюна собралась, Хосок сам себя бояться начинает. Кто это, что настолько сильно пробуждает в нём подобное. Он идёт по запаху жареного, на запах жареных каштанов, которые точно где-то рядом готовят. Хосок сворачивает, петляет по знакомым улицам, которые уже незнакомыми кажутся и замирает в паре шагов. Светловолосый омега, с повязкой до самых глаз отдаёт мужчине пакетик жареных каштанов и забирает свои деньги, аккуратно складывая те. Хосок, оказывается, красоты до этого не видел, не знал, чей у нее образ, а сейчас прозрел, понял, что вся она собрана в этом человеке. Он ближе подходить боится, потому что сразу умрёт от его взгляда, от его больших голубых глаз. Повязка скрывает часть лица, а так хочется её сорвать и увидеть его улыбку, посмотреть на вишнёвые губы, да тонкими чертами удивляться. Хосок сам не понимает, для чего образ дальше рисует. Так и стоит и смотрит. Оказывается, он стоит всего лишь в нескольких шагах от парня, который загребает каштаны и кладёт в пакетик, отдавая очередному счастливцу. Они точно счастливцы, потому что увидеть такое прекрасное создание могут только избранные. Неужели Хосок тоже входит в их число, неужели за все его грехи он может видеть ангела, который смотрит на него своими небесными глазами. Он смотрит на него, не отрывая глаз, убивает Хосока, делает больнее, кажется, что альфа уже давно согнулся и кровью плевать начал, но он так и стоит и смотрит на парня, который всё никак взгляда не отведёт. Если отведёт, то Хосок заставит снова на себя посмотреть, потому что нельзя без этих глаз и секунды прожить, а когда начинаешь проживать, то чувствуешь скорое приближение смерти. Хосок только что умер, сегодня смерть забрала его. Альфа делает шаг, мысленно просит никуда паренька не уходить, потому что Хосок ещё не насмотрелся, не дотронулся, не сделал своим. И эта мысль тут же ударяется в сознании альфы. Он хочет его себе, хочет, чтобы только он на него смотрел, чтобы своими небесными глазами с пушистыми ресницами утром его провожал, хочет, чтобы он заговорил. Его голос точно пение напоминает, Хосок бы под его голос только засыпал, не останавливаться просил бы. — Вам каштанов? — очередной удар для альфы. Этот медовый голос, голос, который Хосок будет хранить, вспоминая каждый раз. Паренёк его боится, это и по сжимающему пакету и по бегающим глазам понятно, но как же Хосок не хочет, чтобы тот страх испытывал, он только добра ему желает, ведь омега только что его убил. — Да, — не своим голосом говорит Хосок и продолжает смотреть на омегу, который трясущимися руками накладывает в пакеты ему каштанов. Он тоже ими пахнет, он пришёл на его запах, учуял из сотни других. И как же он не ошибся, что пришёл сюда. Омега передаёт ему пакетик, а Хосок его разорвать готов. Так быстро с ним расправился и теперь хочет, чтобы он ушёл, а альфе бы подольше налюбоваться на него, посмотреть в ясные глаза, перемазанные руки и худое, даже слишком худое для омеги тело. Хочется. Его хочется себе. Но нельзя, Хосок не может средь бела дня забрать омегу с собой и привести его в гарем, он поставит в очень неудобное положение не сколько себя, сколько Чонгука. Но впервые так хочется на всё наплевать и перекинуть через плечо парня, унести, своим сделать, чтобы все знали, что он Хосоку принадлежит. Хосок кидает ему мешочек золотых и отходит к столику. Омега ошарашенно смотрит на него, понимая, что альфа дал больше, чем надо. Омега даже не знает, что делать с этим мешочком, он отсчитывает, сколько ему надо, а потом поднимает голову, чтобы вернуть остаток странному альфе, но того не оказалось рядом, только пакетик, который дал ему Тэхён и остался за столиком. Сегодня Тэхён повстречал альфу, который, кажется, спас его семью от голода. Тэхёну семнадцать, он родился и вырос в этой империи. У него троё братьев, двое из которых омеги, папа, который не может работать из-за болезни, поэтому все обязанности взял на себя Тэхён. Отец погиб на войне, когда омеге было десять, он до сих пор пусть и смутно, но помнит его образ. Долго горевать не позволили обстоятельства. Их четверо в семье и один папа, который старался уследить за ними, который делал всё, чтобы его дети находились в тепле и не голодали. Рён младше его всего лишь на два года, он альфа, который постоянно нападает на неприятности, то он на базе с кем-то поругается, то начнёт кричать, что уйдёт в войска и будет там трудиться. Саэм и Туан омеги-близняшки, которым было всего лишь три годика, когда отец оставил их. Папа детей, Ким Чэвон, как мог крутился и старался жить без мужа. Конечно, растить четверых детей без альфы было тяжело, потому что всё хозяйство было на нём, но позже даже его не осталось, нужно было покупать еду, одежду, за младшими смотреть, поэтому уже с ранних лет Тэхён начал работать, он хватался за всё, что бы ему не предложили. То он на стройке мог кирпичи таскать, то водой поил проходящих и уставших прохожих, то помогал с доставкой, а сейчас вот каштаны продаёт. Тэхён знает, что пусть и не настолько красив, как омеги господ, но в нём есть это прекрасное, что может привлечь людей, именно поэтому омега ненавидит свою вторую работу. Он ненавидит продавать своё тело тем, у кого есть деньги, но за его красоту хотят платить, и это не то что бы большие суммы, но этого хватает, чтобы прокормить семью. Омега всегда носит повязку, чтобы днём его не видели, а ночью, танцуя и разнося различные угощения для посетителей борделя, он снимает её и всем мило улыбается, хотя самого каждый раз тошнит. Он бы пошёл работать во дворец, как-нибудь пробился туда, но не может же он бросить свою семью, папа серьёзно болен, лекарство еле достают, брат пугает уйти либо в императорскую армию, либо в наёмники, за младшими нужен больший уход, ведь им только по десять, а Тэхён разорваться не может. Он придумал папе легенду, что по ночам ходит танцевать, что только танцами и ограничиваются встречи, а омега прекрасно знает, как хорошо может танцевать его сын, поэтому верит. Или старается верить. Сегодня произошёл крайне странный случай. Тэхён, идя домой, так сильно прижимал мешочек с золотыми от того альфы, всё никак не веря, что это с ним произошло. Он бы даже сдачи ему не дал, потому что там было слишком много. Но этот непонятный альфа спас его семью, уже который день у них почти нечего есть, они перебиваются с похлёбки и лепёшек. Тэхён делает вид, что ест, а сам младшим побольше подливает, им это нужнее, а он потерпит. Иногда у него так кружится голова, что ему кажется, что он может свалиться и уже не встать, но он заставляет себя держаться. Он не пойдёт сейчас покупать продукты и лекарство для папы, потому что это будет слишком странно, если его увидят с таким количеством монет, поэтому он положит часть дома, а часть потом заберёт, чтобы купить всё необходимое. Домом, конечно, это уже нельзя назвать, но они не жалуются. Дело не в том, что он ужасен внутри, наоборот, у них есть всё, просто давно тепла в нём не чувствуется. Тэхён прикрывает за собой калитку на крючок и радостный бежит к папе, чтобы сообщить о своём везении. Во дворе играют младшие и при виде Тэхёна они тут же бегут к брату, чтобы обнять. Омега целует их в макушки, спрашивает, что они кушали и они втроём заходят в дом. Папа сидит и перебирает какие-то травы, рядом сидит хмурной Рён и изредко передаёт папе нужные травы. Тэхён кладёт мешочек на стол рядом с родителем и широко улыбается. — Что это? — не верит своим глазам Чэвон. Омега открывает мешочек и видит монеты. Много для них монет. — Я не знаю, — пожимает плечами Тэхён и начинает пить воду прямо из глиняного кувшина. — Но сегодня какой-то альфа заплатил настолько много, поэтому я смогу приобрести тебе лекарства и купить продукты, — сразу светится омега и садится напротив папы. Рён тяжело выдыхает и уходит во двор. — Тэхён, как человек может отдать столько денег за жареные каштаны, — омега до сих пор не верит. — Папа, я же их не украл, мне их дали, какая разница, главное, что у нас теперь есть деньги. Может, даже курицу сможем купить, а то кто-то исхудал, — щипает за щёчку Саэма Тэхён, из-за чего тот смеяться начинает. — Всё равно это странно, — качает головой старший и откладывает от себя деньги, беря в руки ножницы. — Папа, ты нехорошо себя чувствуешь, прекрати думать о плохом, у нас появились деньги, разве это плохо? — не понимает недовольства омега и встаёт со своего места, чтобы помыть посуду. Он начинает складывать тарелки в тазик, чтобы во дворе всё хорошенько промыть, как вдруг Чэвон начинает громко кашлять, чем снова пугает Тэхёна. — Вот видишь, — сразу бросает всё омега и подходит к папе. — Всё нормально? — Да, солнышко, не бесп… — омега снова начинает кашлять и Тэхён решает, что лучше того проводить в спальню. — Я закончу дела по дому, а потом схожу и куплю всё, что нужно, а ты береги себя, — наказывает Тэхён. — Тэхён, прости, я… — Ты не обуза, — сразу знает, что хочет сказать Чэвон, Тэхён аккуратно укладывает папу на кровать и говорит, что сделает ему чай. Через пару минут он заканчивает и передаёт чашку младшим, чтобы те отнесли папе, пока он во дворе будет мыть посуду. Тэхён выходит на просторный двор и видит, как Рён сидит под деревом и что-то ковыряет в земле палкой. — Лучше бы помог, — говорит ему Тэхён, и альфа молча встаёт, чтобы помочь брату. Омега понимает, что что-то случилось, потому что обычно Рён сам предлагает помощь и шикает на Тэхёна, когда тот просит его не лезть. — Что случилось? — сразу спрашивает омега, пока альфа послушно передаёт ему тарелки. — Я хочу поступить в отряд новобранцев империи, — тарелка из рук Тэхёна чудом не падает на землю. — Ты что?! — кричит он на него и даже замахивается, но тут же передумывает, начиная со злостью тереть тарелку. — Да почему ты против, папа меня поддержал, мне даже ничего не нужно, меч в руках держать умею, драться умею и вроде не глуп, но ты всё равно против, — не понимает альфа и продолжает подавать тарелки. — Потому что я переживаю за тебя, балда. Мало ли, всякое может произойти. А если ты в отряд к Чон Хосоку попадёшь? — Так я и хочу, — эти слова совершенно выбивают Тэхёна. — Но для начала преданность доказать надо, зарекомендовать себя. И я вообще-то буду служить империи, от меня хоть какая-то польза будет! — Хватит, — рычит на него омега. — Я здесь зачахну, я — альфа, я — воин, я должен меч в руках держать, а не тарелки тебе подавать, — отдавая последнюю, он отходит в сторону. — Пойми, Тэхён, — уже мягче говорит брат. — Для меня это очень важно, я очень этого хочу. Ты думаешь, папе не страшно, он не переживает за меня? Конечно, переживает, но он верит в меня и позволяет моей мечте осуществиться. — Мечте быть убитым в каком-нибудь походе? — Снова ты о плохом, я будто со стеной говорю. Пойми, — он берёт руки Тэхёна в свои. — Я горю этим, мне очень хочется туда поступить и приносить пользу, бороться против врага и защищать вас. — Вот не надо семью сюда приписывать, — всё так же грозно говорит Тэхён. — Я всё равно уйду, и ты меня не остановишь, — кидает ему Рён и уходит прочь. Тэхён кричит ему вслед, но альфа закрывает калитку и пропадает. — Ну что за день, — возмущается омега и берёт чистую посуду. Ему нужно приготовить ужин.

***

Хосок правда красивее омег не видел, он не может описать ту бурю, которую создал в нём этот омега, а ведь единственное, что он мог в нём рассмотреть — так это глаза. Прекрасные глаза, в которых Хосок будто мир нашёл, будто на их дне долгожданный покой находится. Как он жался, как он смотрел на него, как после убежал, даже не подозревая, что Хосок стоял рядом и наблюдал, смотрел, как тот порхает по воздуху и бежит к себе. Альфа узнает, кто это, отправит своих людей и будет ждать новой встречи. Он возвращается во дворец раньше, чем этого хотелось бы. Настроение у него улучшается, хотя внешне этого не видно. Альфа уже собирается заходить внутрь, чтобы подумать о неземном омеге, как ему докладывают, что младший господин желает его видеть в саду. Хосок тут же меняется, снова льды душу покрывают и он молча следует за слугой, которого послал Юнги. Ничего хорошего точно не произойдёт. Он находит омегу, сидящего на мягких подушках, поедающего какой-то десерт. На нём красивый изумрудный костюм, на ногах звенят браслеты. Юнги очень любит украшения, он любит, чтобы всё звенело, когда он ступает по земле. Слуга покидает их, стоит Хосоку оказаться рядом с омегой. — Ты хотел меня видеть? — своим обычным голосом интересуется альфа. Юнги угукает в ответ и, облизнув ложечку, откладывает её в сторону. — Обожаю сладости, — хихикает он. Хосок ничего не говорит. Он ждёт ответа. — Хотел, — отпив шербета, продолжает омега. — Хотел, чтобы ты ко мне присоединился, — улыбается, а на Хосоке снова каменная маска. — Нельзя, если это всё, то… — Нет, — останавливает его Юнги. — А где ты был? — Мои личные дела не должны вас интересовать, — он нарочно обращается на «вы» к Юнги, чем только больше его бесит. — Личные? Шлюх трахаешь? — злится Юнги и небрежно отбрасывает от себя салфетку. — Даже если и так, то зачем вам знать? Хотели бы присоединиться? — Юнги вскипает. Он подрывается с места и, тыча своим очаровательным пальчиком в грудь Хосоку, наступает. — Не смей так со мной разговаривать, я тебе не все. — Конечно, — кланяется альфа. — Вы часть. — Ублюдок, — шипит Юнги и снова садится на своё место. — Уходи, неужели непонятно, что я не хочу тебя видеть? — Вы сами меня позвали, — откровенно веселится альфа. — А сейчас отзываю, уходи, ты испортил мне настроение. — Вы разрешаете мне идти и дальше трахать шлюх? — и это действует. Юнги швыряет в Хосока тарелку с мёдом и промахивается. — Пошёл вон! — Хосок почтенно склоняет голову и уходит. Он ещё поплатится, но он припадал этому ребёнку урок. Альфа возвращается к себе, пока его не позвал Чонгук. Он не узнает, чем тот занят, потому что все его мысли заняты одним омегой. Он уже послал людей, чтобы те высматривали его, а когда всё необходимое будет собрано, то ему сообщат и он очень этого ждёт. Хочется ещё раз посмотреть на него, попросить страх в глазах опустить, чтобы альфа его больше не видел. Разве можно такому прекрасному зло творить? Хосок тому пальцы отрубит и ему же скормит, если это так, потому что только увидев этого омегу, альфе захотелось защитить его, прижать к себе и не отпускать, будто он маленький цветочек, находящийся среди штормов, а он тот, кто должен его защитить. Он должен его себе забрать. И это «должен» не покидает Хосока. Хочется, до побеления костяшек, хочется, чтобы он был подле него. Он будто его личной зависимостью делается. Видеть, слышать, смотреть — всё альфа хочет, но только его, только всё с ним. Чтобы тот своими голубыми глазами на него глядел, чтобы голос медовый песни ему пел, а нежные касания рук покой дарили. Именно с ним, Хосок уверен, все его демоны затихают. Он ещё никогда так себя не чувствовал, что-то новое рождается. Были и омеги, их было много, они разные все, но никто с этим не сравниться, в нём Хосок видит вселенную, для него он смыслом делается. И, если сейчас он отпустит его, то никогда себе этого не простит. Он даже не знает, что будет делать, если заберёт его. Оставить в гареме он его не может, потому что будет слишком много вопросов. Хосок, конечно, может попросить Чонгука о помощи, но он не уверен, что альфа согласится, но он попробует, медлить не станет, если сам не сможет определить его во дворце, то попросит друга.

***

Чимин стал ненавидеть Чонгука ещё больше, потому что ему нельзя никуда выйти без сопровождения. Если он сделает неверный шаг, то все тут же суетиться начинают, а это давит, но омега не сдаётся и иногда нарочно всем нервишки щекочет. Альфа до сих пор не появился, но Тахир по секрету сказал, что возможно сегодня он его вызовет, поэтому омеге придётся постараться, чтобы никто не умер. Чимин бы с радостью, но не он рубит головы, потому что просто этого хочет, он бы с радостью каждого миловал, но карающая рука Чона всегда быстрее. Уроки омеги продолжаются, Чимин благодаря им только и выживает, учитель подмечает, что тот делает успехи, и омега не останавливается на достигнутом, он хочет знать всё идеально. Сегодня он пожелал немного прогуляться перед завтраком, ибо встал рано. Эйдан не смог составить компанию, зато Тахир согласился. Он заметил, что эти оба не ладят, постоянно, когда рядом, грызутся, а Чимин с них смеётся. Бета рад, что омега начал питаться, выходить на свежий воздух, а не запирает себя и не мучает разными мыслями. Чимин и сам рад своим поступкам, потому что если и дальше будет сидеть в покоях, то точно сойдёт с ума, ему до сих пор снятся кошмары, именно поэтому он рано и встаёт, потому что не может вынести этого ужаса. Крови во снах и так достаточно, но чудовище, у которого лицо Чонгука, больше его пугает. Он никогда ничего не говорит, смотрит на него, улыбается, рядом где-то ходит, рукой прикоснуться может, но где он касается, там ожоги смертельные остаются. Омега идёт неспеша, перебирает аккуратно ногами и шмыгаем носом, хотя и не холодно. На нём синий наряд, который подобрал именно Тахир. Омеге всё равно, что носить, потому что он и так знает, что бесподобен будет хоть в мешке от картошки. Тахир ему что-то рассказывает про сад, Чимин изредка кивает и любуется. Тут действительно красиво, и он был бы не против тут жить, но сейчас он пленник, который не знает, как сбежать от чудовища. Они здороваются с садовником, тот совершенно не ожидал, что омега господина окажет на него внимание, поэтому немного теряется. Чимин хихикает с его реакции и просит успокоиться и продолжить свою работу. Он бы хотел заниматься садом, мелькает мысль в голове Чимина. Ему это нравится, он бы всё украсил, приказал принести самые красивые сорта цветов и сделал бы этот дворец цветущим, но у него нет на это полномочий. Насколько ему известно, то надо просить разрешение у Чонгука, а он пока к этому не готов. — А можно ещё немного погулять? — Чимин желал бы вообще не заходить во дворец, ему тут больше нравится. Тахир ему тепло улыбается. — Конечно, если желаете, то можно накрыть стол здесь, — Чимин соглашается поесть на воздухе, и они снова продолжают идти, пока не слышат ржание, доносящееся от главных ворот. Чимин поворачивает голову к источнику шума и замирает. Он так не хотел с ним видеться, но судьба решила по-иному. Чимин надеется, что тот его не заметит, но он уже идёт сюда, скалясь. Чимин надеется, что он обратится за чем-то к Тахиру, но он смотрит на него и точно хочет что-то сказать. Чимин надеется, что он сейчас окажется в своих покоях, но он стоит и смотрит в чёрные глаза напротив. — Мне сказали, что ты хорошо есть стал, молодец, — хвалит его альфа и тянет руку, чтобы погладить по щеке, но Чимин отступает назад, упираясь спиной в руки Тахира. Чонгук просит их оставить, и бета, вежливо поклонившись, уходит. — Всё ещё бесноватый, — улыбается альфа и заводит руки за спину. Чимин зло смотрит на него и молчит. — Ну почему ты так на меня всегда смотришь? Я хочу видеть твою прекрасную улыбку. — Не заслужил, — наконец-то отвечает Чимин. — Ну наконец-то, а то я думал, что кто-то раньше меня тебе язык вырвал, — смеётся альфа, хотя в этом смехе чувствуется сталь. — Вы что-то хотели от меня, мой господин? — выдавливает из себя слова омега. — Хотел, — кивает Чонгук. — Тебя. Голого, на моей кровати и на всю ночь, — он видит, как Чимин кулаки сжимает, а щёки розовеют. — Я скоро уеду, хотел ещё раз на тебя посмотреть. — Куда же? Неужели наконец-то открыли врата в Ад? — дерзит омега, а Чонгук мрачнеть начинает. — Туда мы вдвоём пойдём, я не оставлю тебя здесь, — становится вплотную к нему. Чимин кривит рот и собирается отойти, но Чонгук притягивает его за затылок и тут же вгрызается к губы. Столько дней их не целовал, такую пытку для себя устроил, а сейчас наконец-то может почувствовать их вкус. Он с силой удерживает Чимина, который вырваться пытается. А Чонгук оторваться не может, он кусает его за нижнюю губу, кровь высасывает, вновь в рот пробирается и языком полость исследует. Прекрасен везде. Омега даже не отвечает, хотя какая-то сторона Чимина этого бы и хотела, но не он, не сейчас. У Чонгука нет нежности, он берёт то, что хочет, он хочет больше, не просто эти губы исцеловать, а всё тело в своих следах оставить. И он оставит, сам в себе не сомневается. Губы у Чимина мягкие, ароматные, тот на них что-то нанёс, из-за чего их хочется постоянно лизать, засасывать. Чимин брыкается, кусает в ответ, но больнее сделать не получается, только если себе. Чонгук отпускает его, довольно облизываясь. Щёки Чимина красные, губы искусаны, а взгляд так и говорит, что Чону не жить, только вот у него в планах прожить парочки лет точно. Он поправляет прядки волос омеги, пока тот на него не набросился. — Сегодня я жду тебя, свою дерзость можешь мне не показывать, я уже её изучил. Я так не хочу ломать твои крылья снова, — он не сдерживается и ещё раз притягивает Чимина к себе, на этот раз целуя не так жадно, он обхватывает двумя руками его лицо и целует им же покусанные губы. Он становится от них зависимым. Чимин кипит от ярости, когда Чонгук уходит. Тахир появляется тут же, что-то ему говоря. — Замолчи, — шипит на него омега и злой заходит во дворец. Он сделал это снова, посмел коснуться его, смотрел, будто ничего не произошло. Чимин отказывается от завтрака на свежем воздухе, вместо этого он беснует в покоях и не находит себе места. Он считает себя настолько слабым, что позволил снова альфе коснуться себя, заговорить. Благо, что никто сегодня не пострадал, иначе себе это омега не простил бы. Хотя он не знает, что у Чонгука в голове, тот на ужин его сегодня ждёт, от которого Чимин отказаться не может, потому что снова будут последствия, а продолжать огрызаться и отказываться не вариант. — Я не понимаю вас, — качает недовольно головой Тахир, который выбирает сегодняшний наряд на вечер. — И не поймёшь, никто не поймёт, — бурчит омега и швыряет прочь заколку. — Почему он от меня не отстанет? — Простите меня, но вы точно дурак, — откладывает красивую ткань в сторону бета. — Он в вас очень заинтересован, и скажу вам, что за всё время, что я здесь, во дворце, работаю, то вы первый омега, на которого он так смотрит. — Пусть выколет себе глаза тогда! — возмущается Чимин. — А вот если бы вы так себя не вели, то давно бы стали главным фаворитом, вас бы все носили на руках, а в особенности он, — пытается донести до него Тахир. — Подумайте, что может быть, когда вы спрячете свои коготки и склочный характер. — Меня сожрут здесь, — тут же отвечает Чимин. Тахир тяжело выдыхает. — У вас будет лучший защитник, вы смогли заставить его думать только о вас, он желает только вас. Каким надо быть слепым, чтобы этого не понять, — чуть ли не кричит на омегу бета. — Уморил ты меня, честное слово. Иди отсюда, — указывает ему на дверь Чимин и небрежно сбрасывает одежду на пол. — Я пойду, но приду совсем скоро, чтобы подготовить вас для вечера, а пока отдыхайте и подумайте над моими словами, — бета уходит, предварительно подняв вещи и аккуратно положив их. Тут и думать не о чем. У Чимина к нему ненависть брызжет из всех углов. Он не думал, что можно настолько сильно ненавидеть человека, но как оказалось, это возможно, особенно, когда это не человек, а чудовище в теле человека. Чимин и думать о нём не желает, каждое воспоминание только боль и горечь приносит. Пусть альфа и остаётся им одержимым, а на Чимина это не распространяется. Ему смотреть на него тошно, хочется нож схватить и живот вспороть. Как он может что-то чувствовать к человеку, если живёт мыслями о его смерти, если видеть его невыносимо, если даже в ночных глазах свою погибель видит. Омега прекрасно понимает, что он его заинтересовал, и возможно, у того даже больше, чем интерес, но всё это только у альфы. У Чимина к нему никогда в вечность. Слышать его — желать вырвать язык. Видеть — желать вырвать глаза. Чувствовать — желать смерти. Каждый раз находясь рядом с ним Чимин чувствует, что умирает, невидимые крылья, что за его спиной, складываются, от боли корчиться сам начинается, потому что не по силам ему такое вытерпеть. Он не настолько сильный, чтобы вытерпеть это. Чимин смотрит на наряд, аккуратно сложенный бетой, и уже ненавидит его. Сегодня надо провести с ним ужин, да так, чтобы никто не пострадал, ведь за каждый неверный шаг омеги кто-то будет отвечать, а Чимин не может сдерживаться рядом с ним, была бы возможность, то своими руками бы задушил. Хочется закрыться от него, придумать такой щит, чтобы непробиваемый был, чтобы лично от Чона защищал, но такого нет, любимое оружие он сломает, любому слову противостоит и всё равно омегу себе заберёт. Чимин не знает, как с ним бороться. Но и постоянно проигравшим выходить он тоже не хочет. Чимин часы считает до того, как отправиться к нему. Ждёт Тахира, который должен прийти за ним. Эйдана целый день не видно, и это заставляет омегу поднапрячься. Сегодня у него нет занятий, желания что-то читать или гулять тоже нет, всё испортила утренняя встреча. Чимин ложится на кровать, широко раскинув руки и ноги. Ему принесли завтрак, то, что так полюбилось омеге, но его сейчас настолько от всего тошнит, что он даже не отвечает на вопрос, будет ли он завтракать. Как он может думать о еде, если единственное, что перед его глазами сейчас это тот холодный образ альфы, которым он его наградил. Чимин касается своих губ и начинает те тереть. Он их касался, он посмел его тронуть. Омега начинает злиться, уже до крови дотёр, пусть это было и не так сложно, учитывая, что Чонгук постарался. Чимин поднимается с кровати и подходит к столу, он долго смотрит на нож для фруктов и думает, что так его мучения быстрее пройдут, так, он сможет избавить себя от зла, так станет легче. Но убить это чудовище тяжело, у него броня непробиваемая, сил больше, а у омеги есть только желание, которое он будет подпитывать его же кровью.

***

Чонгук сидит за столом, который накрывают спешно слуги и слушает новости от Хосока, которые ему донесли. Хотел бы он в них вникать, но сейчас всё, что его интересует, это омега, которого скоро приведут. Чонгук представляет, как тот отбивается и кусается, как борется сам с собой, но идти к нему не хочет. Это заставляет альфу улыбнуться, из-за чего Хосок заканчивает говорить. — У тебя хорошее настроение, — отмечает друг. Чонгук пожимает плечами и просит себе вина, так лучше думается. — И это мне говорит человек, который сам не свой после возвращения с прогулки, — выгибает бровь альфа и просит Хосока составить ему компанию. — Ты всегда прекрасно читал людей, — хмыкает альфа и принимает уже готовый для него бокал с вином. — Так что, кто же это, что смог настолько сильно завладеть тобой? — Прекрати, ты знаешь, что никто на это не способен, — был, ровно до того момента, пока Хосок того омегу не повстречал. — От тебя каштанами несёт, не думал, что тебе они нравятся, — альфа знает, куда бить, пусть Хосок и кажется для всех непробиваемым и каменным, но Чонгук его всего знает. — Ты действительно хочешь об этом поговорить? — Почему нет? — не понимает Чонгук. — Ты мой друг, ты мой брат, я тебя люблю и уважаю за твою службу, я всегда готов тебя выслушать, не держи всё в себе, а лучше выскажись. — Я сегодня увидел омегу, — решается рассказать Хосок. — Я такой красоты ещё никогда не видел, в глазах словно вселенную увидел, голос сладкий, будто мёд, так плавно и тягуче он говорит, а его субтильное тельце настолько крохотное и нежное, что я хотел защитить, — Хосок поднимает взгляд на Чонгука, на лице которого ничего непонятно. — Дело в омеге, — хмыкает он и пару секунд молчит. — Так что же тебя остановило? Забрал бы его во дворец, пристроил бы к чему-нибудь, он бы и деньги получал, и трудился, и всегда подле тебя. — Ты не понимаешь, — трёт глаза Хосок. — Я не хочу, чтобы всё было так. Забрать его насильно, привезти в незнакомое место, насильно сделать своим. Он будто цветок, нежный, с ним аккуратно надо. — Тогда я тебя не пойму, — хмурится Чонгук и наклоняется к другу. — Ты волен делать всё, что не вредит моей империи, бери омег, которых хочешь, но я не допущу, чтобы какая-то задница смогла тебя изменить, — он похлопывает альфу по плечу ровно в тот момент, когда ему докладывают, что привели Чимина. — Моя пташка здесь, — скалится и в предвкушении клыки облизывает. — Ты свободен, поступай так, как считаешь нужным, я тебя поддержу, — Хосок шуточно кланяется, чувствует стальные нотки в голосе друга и уходит. Чимин жмётся, неравно перебирает руками, но всё с такой неприкрытой ненавистью смотрит на него. Чонгук соскучился. Сам того не понимая, он начинает по нему часто скучать и он хочет видеть его чаще. — Иди сюда, пташка, — похлопывает по месту рядом с собой альфа. Чимин стоит, будто к месту прирос. Тахир пихает его, а сам, поклонившись, уходит. Чимин удерживает равновесие и, под пристальным взглядом чужих глаз, всё-таки начинает неспеша перебирать ногами. Его нарядили, красиво накрасили, он выглядит свежо и нет ни грамма усталости. Он прекрасен, и он это знает. Он чувствует, как альфа облизывается, как желание в нём стремительно растёт и как тот готовится сожрать его. Чимин нарочно время тянет, даёт на себя посмотреть, кольца на пальцах вертит и губы поджимает. Чонгук знает, что это не смирение, это лишь затишье, затишье перед страшной бурей, которую может разразить только омега. Чимин присаживается рядом с ним, стараясь не ощущать ненавистного, но уже привычного запаха. Он подбирает под себя ноги, расправляет наряд и даже не смотрит на него. Чонгук про все правила забывает, плюёт на то, что омега не поклонился ему, откровенно игнорирует. Плевать, когда он всё равно рядом. Он смотрит, но ему мало. Хочется ближе его, хочется руку протянуть и по нежной коже пальцами провести. Он прекрасен, Чонгуку повезло, потому что это единственное в мире сокровище, по красоте ни с чем не сравнимое, и он его, в его дворце и в его руках. — Я отправляюсь в поход, — после некоторого молчания начинает говорить альфа. Он не отказывает себе в желании потрогать гладкую кожу. Чимин, кажется, даже не дышит. — Надеюсь, вы не вернётесь, — невинно хлопает глазками Чимин и не поднимает даже взгляд. Выдержать его почти невозможно. — Ты не спишь, — утверждает альфа и видит, как омега смотрит на баранину в его тарелке. Он берёт новый кусок и режёт его, но уже для омеги. — Вашими стараниями, мой господин, — Чонгук хмыкает, слова настолько ядовито выходят из рта омеги, что Чонгук давно бы захлебнулся, но у него противоядие есть. — И что тебе снится? — ты, — хочет сказать Чимин, но снова молчит. Он видит, как альфа ставит перед ним тарелку и продолжает накладывать ещё и ещё. — Ешь, — приказывает Чонгук и откидывается на подушки, любуясь красотой, открытой и предоставленной только для него. Чимин не смотрит на него, дерзит, но слушается. Он тянется за кусочком мяса и аккуратно подносит то ко рту. Чонгук глаз не сводит, а на Чимина это давит. — Вот сам сказал есть — сам не даёт, — дуется омега и откладывает приборы. — Снова я виноват, — улыбается альфа. — Может, мне тебя покормить? Иди сюда, — Чимин вертит головой, а вилка норовит сломаться под его силой. — Пташка, иди сюда, иначе я прикажу, чтобы тот, кто тебя сейчас привёл ко мне очень долго страдал, — он знает, знает, что Чимин не откажет, ведь не хочет больше навредить никому. Омега сглатывает и пересиливает себя, ещё ближе садится. Чонгук хватает его за талию и садит на свои колени. — Ну вот, так лучше, — куда-то в шею говорит ему Чонгук и оставляет поцелуй. — Давай ты это попробуешь, — омега послушно раскрывает рот, любое угощение от него принимает. Ему сейчас страшно, но не только за себя, как за жизни, которые он может унести, сделав ещё что-то не так. — Как тебе учитель? — Чонгук подаёт ему воды, которую Чимин сам пьёт. — Прекрасно, — одними губами проговаривает Чимин и посматривает на дверь, хочет поскорее отсюда убраться. — Значит, я не ошибся, — альфа водит носом по его шее, чувствует запах масел и сдерживается, чтобы не прокусить кожу. — Лукман хороший учитель, благодаря ему я сейчас так много знаю, — приподнимает уголки губ Чонгук, а Чимин вопросительно на того смотрит. — Значит, он был твоим учителем? — всё-таки спрашивает. Чонгук кивает и тянется за вином. Он сначала приставляет его к губам омеги и тот, немного пригубив его, отстраняется. — Это, наверное, единственное, за что я буду благодарен своему отцу, — Чимин кивает. Он слышал очень много историй и об отце Чонгука, и о нём самом, даже Тахир парочку рассказал. Всё, что понял омега, это то, что альфа ненавидел своего отца и его отношения к своей семье. — Будешь по мне скучать? — Чимин наконец-то за весь вечер смотрит ему в глаза, совершая огромную ошибку. Он не может от бездны оторваться, ведь и не знает даже, что этим подписал Чону смертельный приговор. — Я буду рад, если ты не вернёшься, — Чонгук снова улыбается и тянет омегу на себя. С ним нацеловаться невозможно. Когда тот шевелит своими непропорциональными пухлыми губами, заставляет Чонгука сразу захотеть их попробовать, и альфа не может отказать своему желанию. Ведь он уезжает, не знает, сколько это продлится, надо насытиться им, впитать его запах, запомнить мягкость губ. На этот раз Чимин не сопротивляется, руками только в грудь упирается. Чонгук целует глубоко, мокро, не давая передохнуть. Он хочет забрать всё, даже кислород, чтобы омега только им дышал. Чимин начинает мычать в поцелуй, и альфа его отпускает. — Я вот буду безумно по тебе скучать, — проводит языком по алым губам Чонгук и слизывает бусинки крови. — Знаешь, какой будет мой главный трофей? — Чимин зло облизывает свои губы, но всё равно слушает. — Ты. Я сожру тебя, как свой трофей, всего попробую, — он оставляет поцелуй на скуле и снова тянется выпить, пока Чимин раздумывает над его словами. — Подавишься, — Чонгук снова хмыкает. Чимин пытается скрыть свой страх, но альфа его чувствует. — Знаешь, что я тебе посоветую, перед тем как уехать? — Чимин, естественно, молчит. — Если хочешь прогнать всех демонов из снов, то просто посмотри им в глаза, потому что у главного из них на тебя слабость. Чимин понимает его слова, кивает и, чтобы проверить их верность, поднимает глаза на Чонгука, который довольно улыбается. — Я слаб перед тобой, — целует в носик. — Я зависимым от тебя, — целует в губы почти невесомо. — Что ты делаешь со мной? — глаза в глаза, ни один из них взгляда не уводит. — Я ваша погибель, мой господин, — хихикая, говорит Чимин. Он сам не понимает, как произносит пророческие слова.