Сердце Монстра

Хосок ждал с ним встречи, долгих несколько месяцев мечтал и думал о том, чей запах до сих пор чует и чьё несмелое касание вспоминает. Он знает о нём почти всё, но одновременно не знает ничего, он хочет узнать его настоящего, узнать, что тот любит, чем обычно занимается, его предпочтения. С Чонгуком разговор так и не удался, но альфа заверил его, что беспокоиться не о чем, что омега не помешает им в дальнейшем в их планах, друг поверил, но затею поговорить до сих пор не оставил. Хосок сидит в шумном помещении, где несколько запахов сливаются воедино и заставляют на красивом лице появиться морщинам. Неприятно. Это место неприятное, но именно здесь он может увидеть самое красивое и невинное создание. Играет громкая музыка, слышен звонкий смех, красивые омеги снуют и ищут альф, с которыми те бы провели ночь и неплохо им заплатили за оказанные услуги, только вот к Хосоку после двух отказов никто не подходит, то ли боятся, то ли не понимают этого странного господина, которые хорошо заплатил всего лишь за вино и закуски, поэтому они его не трогают, хотя красивые омеги хотят уловить его взгляд и нарочно оказываются рядом. Но альфа смотрит через них, внюхивается через эту пропитанную потом, вином и развратом толпу, чтобы учуять запах того, за кем сюда пришёл. Хосока тут не знают, он никогда не был в подобных местах, развлекаться привык по-другому, с мечом в руке, но омега заставляет поменять его планы, выйти из дворца и сидеть смиренно дожидаться его появления. Тэхёна дома нет, люди альфы доложили, что тот точно здесь, поэтому уже целый час он ждёт его, надеется увидеть. Он отставляет вторую бутылку вина, не заметив, как уже всё выпил и подносит чашу к губам, как вдруг в помещении становится тихо. Только это для Хосока, только в его мире сейчас гробовая тишина, что, кажется, слышно, как муха пролетит. Он видит его. Видит широкую улыбку, которая пусть и не ему адресована, но всё же она украшает правильное лицо. Видит уложенные волосы, ярко подведённые глаза. Снова ткань скрывает часть его лица, но альфа готов поклясться, что видит улыбку. На шее чокер, который омега изредка поправляет. Не нравится, хочет его снять. Спускается ниже, не обращает внимание на это дешёвое украшение. Альфа хочет его сорвать, самые красивые камни хочет к его ногам бросить, самые лучшие украшения преподнести, чтобы они тому нравились. Хосоку точно не стоило опускать взгляд ниже, он слишком долго задерживается на голом животе, чертовски развратно, так не для него, не его это образ. Он невинный ангел, даже взгляд его этот выдаёт, почему никто, кроме Хосока этого не видит. На омеге широкие красные шаровары, которые еле держаться на худом теле, норовят в любой момент соскочить. Короткая блуза мало того, что не для него, так ещё и прозрачная, что Хосок, да и каждый из присутствующих может видеть его соски. Это выводит Хосока из себя, он не хочет, чтобы эти люди смотрели на то, что давно под его взглядом, что давно, как он считает, принадлежит ему, они не могут своими чёрными руками пятнать крылья того, кого они не достойны. Омега не замечает его, подходит к другим, притягивает кувшины с вином и игнорирует чужие руки на своей талии, бёдрах, он стойко выносит это испытание. Хосок сидит в дальнем углу помещения, может, именно поэтому омега его не видит, или пытается делать вид, что не видит, потому что сейчас Хосок очень зол. Тэхён знает, что этот непонятный альфа здесь, он его ещё с первого шага сюда увидел и позорно убежал. Зачем тот сюда пришёл, вряд ли каштаны покупать в борделе. Может, он пришёл за тем, как и все эти люди, расслабиться и получить удовольствие, снять красивых мальчиков, чтобы ночью запятнать их и заставить почувствовать из себя ужасное ничто. Но в первую их короткую встречу Тэхён посчитал его человеком правильным, который точно не придёт к это место губить несколько душ. Хотя каждый, пусть работает или приходит отвлечься, губит свою душу. Тэхён на него нарочно не смотрит, если хоть краем глаза увидит, то подпишет себе смертный приговор. Пусть не падает в глазах Тэхёна, пусть остаётся таким альфой, который он успел себе представить, тот не вписывается в это место, вместо того, что пить и развлекаться с омегами, которые на него так и смотрят, он молча пьёт своё вино и глядит на него, скоро дыру проделает. Тэхён улыбается посетителям, присаживается на чужие колени и обвивает рукой шею, он говорит себе терпеть, не обращать внимание на сгущающиеся тучи, на терпкий запах. Его правая сторона уже горит от чужого прожигающего взгляда, это он тоже вынужден терпеть. Ему что-то шепчут на ухо, бесстыже просовывают руки в штаны и хозяйничают там. А Тэхёну так хочется сказать, что это неправильно, что они не должны этого делать, но он должен, так он обеспечивает свою семью, своим красивым лицом и гибким телом, за которое каждый захочет заплатить. Все слова, все касания кажутся сейчас настолько противными, что Тэхёну хочется убежать, но лишь для того, чтобы этот альфа на него не смотрел, не видел, как он купается в грехе. Тэхён отвлекает сам себя, мычит в ответ, также шепчет на ухо и водит пальчиком по бедру, пока его не вызывают. Хозяин этого ада, коренастый альфа сорока лет, сам берёт Тэхёна и ведёт к его смерти, та наступит мгновенно, омега уверен, потому что перед таким никто не выживет. — Вы желали его видеть, господин, — гадко улыбается альфа и подвигает Тэхёна вперёд. Всё, что может видеть Хосок, — это перепуганные глаза, которые вот-вот слёзы наполнят. — Верно, — альфа тянется за пояс и вдруг достаёт мешочек, доверху набитый золотыми и бросает тот на стол. — Здесь больше, чем ты можешь заработать с этих омег за год, я забираю его, — тычет пальцем Хосок на Тэхёна, который не понимает, что происходит. — То есть как, мой господин? — он уже готов отдать этого омегу, потому что перед ним такой лакомый кусочек лежит, столько денег он никогда не зарабатывал, так ещё за одну ночь, ему несказанно повезло. — Эту ночь я не хочу проводить в ваших вонючих комнатах, — альфа даже не смотрит на Тэхёна, не хочет добивать его, но слова сами режут по голому телу. — Хочу забрать на эту ночь к себе. — Но… — Или тебе этого мало? — кивает Хосок на мешочек золотых монет. — Держи, — он достаёт второй и ставит его на стол, сам поднимаясь. — Пойдём, — он грубо хватает омегу под локоть и выводит из этого похабного места, пока хозяин заведения не может поверить, ему дважды сегодня повезло. Выйдя, Хосок снимает с себя свой плащ и накидывает на полуголого омегу, чтобы тот не замёрз. Тэхён молчит, но не отказывается. Ему не понятно, что тот альфа хочет, но, если он такой богатый и снял его на ночь, видимо, ему придётся хорошенько постараться. Омега плетётся за ним, кутаясь в его одежду и внюхиваясь в приятный запах, вином пахнет. — Как тебя зовут? — прерывая ночную тишину, спрашивает Хосок. Знает же ответ, но хочет его слышать, его голосом упиваться. — Тэхён, господин, — тихо отвечает омега. Он прикусывает нижнюю губу и смотрит под ноги, чтобы не упасть и не показать себя в ещё большем худшем свете, хотя больше уже некуда. — Надо же, — хмыкает альфа. — Назвали в честь врага империи? — Тэхён улыбается сквозь свою повязку, этот альфа не первый, кто так сказал, но Тэхён имя себе не выбирал, а на вопрос папы, почему его так назвали, тот ответил, что так звали его дедушку, Тэхён с этим ничего поделать не мог, его имя у каждого ассоциируется с врагом. В столице такого имени не встретишь, потому что оно запрещено, но Тэхён с особой гордостью его носит. — А вас? — Хосок вопросительно на него смотрит. — В смысле… Я хотел сказать, как вас зовут? — сразу тушуется омега и продолжает жевать губы. Хосок слабо улыбается и, скрепив руки на спиной, продолжает их прогулку. — Аваз, — так непривычно произносить своё настоящее имя, которое давно для всех забылось, даже для себя. — Красивое, — улыбается ему в ответ омега. — Скажите, куда мы идём? — не зная этой дороги, спрашивает Тэхён. — Никуда, — пожимает плечами Хосок. — Мы просто гуляем, — Тэхён замирает на месте, чем вызывает полное недоумение на лице Хосока. — Но зачем же вы тогда меня… — Послушай, — подходит к нему ближе Хосок, чтобы омега обжигался о его горячее дыхание, чтобы тонул в глубоком взгляде, чтобы смерть заставлял себя забрать. — Я не понимаю, что со мной творится, но я не хочу тебя отпускать, даже если захочу, то не смогу. Я никогда не видел омег прекраснее, пусть я и живу во дворце и повидал на войнах не мало, ты самое невинное создание, которое пятнает свои крылья зря, — Тэхён часто моргает, не верит, не понимает, что тот говорит. — Не отталкивай, прошу, я умею делать больно, но тебе не хочу, поэтому жди меня, — он берёт холодные, будто побывавшие в снегу, руки и подносит к губам, слабо касаясь губами. — Меня зовут Аваз, я из рода могущественных правителей, и я хочу, чтобы ты, Ким Тэхён, дал шанс тебя видеть, — альфа ещё раз целует его, но уже в лоб и уходит, оставив стоять возле дома. Возле дома омеги. Кажется, Тэхён ещё долго не заснёт.

***

Чимин потягивается на кровати и глупо улыбается. Для него это была прекрасная ночь, он снова не видел кошмары, а кровать, на которой он думал, что потерялся, оказалось мягкой, что только положив голову, можно было заснуть. Чимин поворачивает голову в сторону, где кто-то должен лежать, но левая сторона давно пуста, подушка остыла и нет следа чужого присутствия. Чимин и рад, что лишний раз не встретится с Чонгуком. Он не помнит, как вчера заснул, но точно помнит, как чьи-то крепкие руки уложили его на постель. Он думал, что их встреча закончится если не ссорой, то кровью, но вчера такого не было, ужин прошёл восхитительно, за что Чимин себя ненавидит и даёт пощёчину. Этот наглый альфа смеет забираться к нему в мозг, вьёт свои сети и пытается заманить в них Чимина, но омега слишком хорошо его знает, чтобы не попасться, пробовать он не станет. Все его подарки, внимание — льстит, но ничто не заставит забыть тот ужас, который пришлось ему пережить, который именно он его и подверг. Сегодня Чонгук нежный, смотрит так, что омеге хочется растаять, но уже в следующий момент жестокий, деспотичный правитель, от которого не остаётся и следа предыдущего Чонгука. Чимин принимает сидячее положение и протирает глаза, пытаясь прийти в себя. В дверь кто-то стучит, а потом входит Тахир с халатом в руке. Он так и замирает с ним в дверях. Чимин непонимающе на него смотрит, он слезает с кровати и ищет свою обувь. — Ты почему одетый? — подходит ближе бета и касается одежды Чимина. — Пусти, — спокойно отвечает Чимин и находит свой башмачок под кроватью. — А в чём я должен спать? — Как минимум, в сорочке, а как максимум — в его кровати, голым и с его отметинами, только я, — Тахир приподнимает блузу вверх и смотрит на живот омеги. Чимин тут же реагирует, отталкивает от себя бету и прикрывается. — Ты чего это? — теперь омега зол. — Ты с ним не спал? — всё-таки озвучивает Тахир и продолжает осматривать, но уже кровать, которая почти не помята, только одна сторона, на которой, видимо, спал Чимин. — Нет, — недовольно бурчит Чимин, уже с раннего утра его начинают доставать. — Но… — бета всё ещё не может найти слов, он, как и все во дворце, были уверены, что омега остался на ночь с Чонгуком, значит, тот проведёт с ним ночь, но тот выглядит свежо и совсем не как омеги, побывавшие ночью с императором. — Так бывает, Тахир, может, успокоится, забудет про меня, — пожимает плечами Чимин и желает выйти их покоев, бета тут же суетиться начинает. — Он тебя даже не трогал, нигде? — аккуратно спрашивает Тахир, а Чимин краской покрывается. Он отходит от беты, точнее отбегает, показывая своё недовольство. — Ещё раз ты спросишь про эту ночь, я тебя укушу, — предупреждает Чимин, когда Тахир подходит к нему ближе. — Ладно, у тебя и так лучшие покои, да и ешь ты то, что никому не снилось, даже несмотря на то, что ты с ним не переспал. — А мне так нужны его шикарные покои да изысканные блюда, — кривит рот омега. — Плевать я на них хотел, на него, кстати, тоже, поэтому даже если у меня это отберут, то ничего, переживу, — заявляет Чимин. — Тебя, кстати, Юнги хотел видеть, — вспоминает Тахир приказ Юнги. — Я приду к нему, но когда переоденусь, есть пока не хочу, вчера я наелся, что еле поднялся, поэтому скажи Юнги, чтобы он меня подождал. Чимин быстро приводит себя в порядок, переодевается в свободные широкие штаны и тунику, надевает серьги-капельки и парочку колец, его гордость не трогает, что он ходит в красивых нарядах и у него есть лучшие украшения, наоборот, он считает себя их достойными, кроме того, ему просто нравятся украшения, но он всё равно с ними не перебарщивает, чтобы не привлекать внимание. Он спускается по лестнице и набирает побольше воздуха, сейчас ему надо пройти через гарем, а эти гадюки точно не дадут ему просто свободно пройти. Омега кивает Тахиру, тот ему слабо улыбается, продолжая что-то выслушивать у какого-то омеги. Чимин уже радуется, что прошёл мимо глазеющих на него, как вдруг сталкивается с главным, он возникает из неоткуда, становясь напротив него. — Надо же, провёл одну ночь, а уже ходишь, гордо задрав подбородок, так ещё и весь обвешался украшениями, — всё-таки браслет был лишний, почему-то именно об этом думает Чимина, но взгляда не убирает. Наиль никто иной, как змея, самая настоящая, мерзкая, хладнокровная. — А я смотрю, тебя это задело, — все напрягаются, а Тахир уже бежит к Чимину, чтобы убрать его от Наиля. — Конечно, тебя же вышвырнули, а ты так готовился, но господин предпочёл меня, — Тахир берёт Чимина за руку, но тот даже не шевелится. — Не расстраивайся, — продолжает Чимин и дует губки, будто ему жаль. — Тебе ещё найдут достойного альфу, где-нибудь в борделе, как раз под стать тебе. — Чимин, — шипит на него Тахир и всё-таки двигает его с места. — Не думай, что можешь задеть меня, — спокойно отвечает Наиль, хотя в любой момент готов взорваться. — Я знаю, что ты лишь омега на одну ночь, просто, чтобы развлечься, поэтому не привыкай к этим стенам, потому что скоро отсюда вышвырнут тебя, — зло пихает его в плечо омега и уходит к своим друзьям, которые тут же начинает его хвалить и говорить не брать в голову грязные слова Чимина. — Ты что там удумал? — чуть ли не кричит на него Тахир. Чимин отмахивается от него и идёт в сторону покоев Юнги. — Я что, должен был промолчать? — не понимает Чимин. — Не дождёшься, не ты, не он, я не буду молчать. — В этом твоя проблема, — недовольно мычит бета и ловит за рукав Чимина. — Пойми, что в какой-то момент стоит и помолчать, пусть ты и под защитой нашего господина, но ты по сути никто, он не спал с тобой, не объявил, что ты его омега или главный фаворит, не сделал своим мужем, а Наиль в этом дворце долго, он дольше тебя проводит время с нашим императором, поэтому подумай в следующий раз, прежде чем лезть. Чимин недовольно закатывает глаза и, попросив Тахира замолчать, идёт к Юнги. Омегу он застаёт в скверном расположении духа, по всем покоям разбросаны украшения, дорогие вещи, сам омега в одном халате ходит туда-сюда и рычит на слуг, которые подают ему наряды. — Наконец-то, — вздыхает Юнги и тянет Чимина на себя. — Я уже битый час пытаюсь выбрать наряд, но они мне не помогают, — вновь стреляет молниями по слугам Юнги. — Надень изумрудный, — подаёт Чимин шаровары, Юнги отшвыривает их себе за спину. — Не хочу, — дует губки парень. — Ну, тогда бежевый? — несмело предлагает Чимин, но Юнги отрицательно вертит головой. — Я хочу что-нибудь необычное. — Иди голым, это будет очень необычно, — хихикает Чимин и присаживается на подушки, ему тут же предлагают поесть, но тот отказывается и просит воды. — Смешно, — кривит рот омега и валится на кровать. — Ну надень чёрный, смотри, там золотые узоры, красиво, если с этой туникой, то будет то, что надо, — снова предлагает свою идею Чимин, но Юнги его будто не слышит. — Ванна готова? — вдруг спрашивает Юнги у слуг и те кивают. — Неужели, пойдём, мне надо искупаться, распрошу заодно тебя, — слезает с кровати омега и хватает Чимина за руку. Омеге ничего не остаётся, как согласиться. Войдя в приготовленную купальню, Юнги лёгким движением сбрасывает с себя тонкий халат и, переступив через него, направляется к ванне, возле которой хлопочут слуги. Омега просит всех оставить их с Чимином наедине и, быстренько нырнув под воду, говорит Чимину начать говорить. Омега же присаживается на бортик ванны и скрещивает руки на груди. — Что ты хочешь, чтобы я рассказал? — Всё, — плескается водой Юнги. — Ты целую ночь провёл с моим братом, вы что, разговаривали? — хохочет Юнги, а Чимину не до смеха, он на полном серьёзе кивает. — Сначала мы разговаривали, а потом, — Чимин закусил нижнюю губу и поднял глаза на потолок, задумываясь. — Потом я даже не помню, когда заснул, но когда проснулся, то его… Эй, прекрати, — Чимину не нравится реакция Юнги, тот выпучил на него глаза и даже не шевелится. — Ты первый омега, который вышел из покоев моего брата девственником, — смеётся Юнги и почти уходит под воду с головой. — Да ну тебя, как будто ничего, кроме этого вас всех не интересует, — складывает руки на груди. — Привыкнешь, — пожимает плечами Юнги. — Я так рад, что ты скинул корону Наиля. Давно пора поставить этого наглого пацана на место, — зло улыбается омега, и в этот момент Чимину он напоминает Чонгука. — Даже думать об этом не хочу, — тянется за нарезанной на дольки дыней Чимин. – Мне проще делать вид, что ничего не было, потому что боюсь, что он сделает мне больно снова, — Чимин опускает глаза и теребит подол своей блузы. Так не хотелось думать о Чонгуке хотя бы несколько часов, но не получается. — Послушай, — Юнги подплывает ближе и мокрой ладонью накрывает его. — Мой брат не будет ходить по покоям к омеге, не будет злиться, когда его трогают чужие, как думаешь, где он? — Чимин не отвечает. — Они с Хосоком нашли тех, кто причастен к тому происшествию. Разве альфа, который хочет сделать больно, будет носиться возле омеги? — Чимин ничего не отвечает, молча жуёт губы. Юнги слова и не нужны, он и так всё понимает. — Ладно, а ты чего сегодня какой-то странный? — переводит тему Чимин. — То есть? Если я хочу потрясающе выглядеть, это ещё не значит, что я какой-то странный, просто я хочу оставаться прекрасным каждый день, — заявляет Юнги, гордо задрав носик. — Ты не изменим, — хихикает Чимин и дальше омеги начинают болтать о разном. Чимин запрещает себе думать о Чонгуке. Лучше уж он поможет Юнги с нарядами.

***

Чонгук устал стоять перед молящим его не трогать мужчиной, который до этого пытался доказать, что он не виновен и его обвинили по ошибке. Только Хосок никогда ошибок не допускает. Чонгук пытался что-то вразумительное выбить из альфы, но тот только молит его не трогать и просит помиловать ради семьи. Чонгук говорит, чтобы тот не переживал, даёт надёжду, которую тут же сам и обрубает. — Конечно, я их не трону, такое гнильё должно под землёй оставаться, — на губах появляется злой оскал. Чонгук видит, как сразу несколько эмоций отражается в лице мужчины, а он ими наслаждается. — Пожалуйста, я не виноват, — продолжает вопить, а Чонгуку уже скучно. Это последний за сегодня. Он просит уже выбросить этот бесполезный мешок с костями. — Чонгук, у него семья из… — было начинает Хосок, но Чонгук останавливает его взглядом. — Плевать я на неё хотел, этого бы не было, если кто-то думал головой, — кивает он в сторону кричащего мужчины, которого кладут на дно выротой ямы. Чонгук скучающего смотрит за действиями своих людей, перебрасывается парой фраз с Хосоком, который пусть и кровожаден, но никогда не поймёт этой жажды друга. Он кивает, соглашается, обсуждает будущий поход. Альфы уходят только после того, как мужчина оказывается полностью погребён. Чонгук лениво почёсывает подбородок, когда к нему приводят заплаканному омегу. Тот весь перепачкан, скорее всего, упал или пытался бежать, одежда порвана, а на лице свежий синяк. Он доставил немало хлопот, значит. Чонгук потягивается на стуле и смотрит, как несчастного омегу бросают ему под ноги. Красивый. Жаль, что мужа глупого выбрал, который согласился на горстку монет пойти против Чонгука. — Господин, — начинает рыдать перед Чонгуком омега и опускает голову. Чонгук подносит большой палец к его губам, а левой рукой подносит указательный палец к своим, тем самым показывая, чтобы тот молчал. — Слова тут не помогут. Ты мог прожить счастливую жизнь, но твой муж решил за тебя, — пожимает плечами альфа и поправляет выбившиеся пряди омеги. Тот начинает всхлипывать, хочет коснуться руки Чонгука, начать молить его, но ему отрежут руку раньше, чем он успеет её поднять. — Пожалуйста, ради наших детей, не трогайте их, прошу, — пытается, омега отчаянно пытается спасти своих детей, даже не свою жизнь, он жалобные глаза на Чона поднимает и к милосердию взывает. — Я не прощаю тех, кто перешёл мне дорогу, твой муж тронул моего омегу, — поднимаясь, говорит Чонгук. Омега понимает, что ему не спастись. — За это вся ваша семья будет погребена заживо, — Чонгук не слышит крик в свою спину, игнорирует проклятия, не хочет представлять, как те будут мучаться. Он не привык миловать, ему не за что никого миловать, потому что его решения не поддаются сомнению, они всегда тверды, вынося их, Чонгук уже несколько раз всё обдумал и отступать не намерен. Он молча смотрит на придуманную собой пытку, изменников он привык так наказывать. Здесь, в месте, где их никто не слышит, там, где будут проезжать повозки и ничего не подозревать, в месте, где будут покоиться враги империи. Чонгук переступает через лежащего, уже давно остывшего трупа. Он начал казнь раньше, почти сразу, как он расстался с Чимином утром, Хосок нашёл почти всех людей, в том числе и зачинщиков, это не составило больших проблем, они явно новички. Чонгук долго над ними издевался, просил рассказать, кто же всё-таки их надоумил на такое неосторожное действие, но каждый молчал, неистово начинали кричать, когда Чонгук особенно не разговорчивым вырезал языки, заставляя следующего сжирать его. Он полностью утонул в крови и криках, пытался ими насытиться, пытался отомстить за омегу, над которым издевался его же народ. Он не позволит им забыть этого, поэтому он просит трупы на несколько дней развесить по городу в назидание остальным, чтобы никто больше не смел покушаться на омегу господина. Но легче Чонгуку не стало, жажда будто усилилась, ему было мало тех людей, которых они нашли, ведь главного так и не обнаружили, он попросил Хосока заняться этим и найти того, кто к этому причастен. К счастью Чонгука, его сегодняшний день закончится кровавым пиром, потому что ему сообщают, что были пойманы шпионы из соседнего государства. Дьявол к Чонгуку сегодня благосклонен, он устроит пир не только для себя, но и для своей спутницы.

***

Чимину кажется, что в воздухе особенно пахнет кровью, либо же это его дурацкие фантазии, которые рисует всякую чушь. Он даже двери на балкон закрывает, чтобы не нюхать его. Он недавно расстался с Юнги, помог выбрать ему наряд, который омега наконец-то одобрил спустя три часа примерки. Чимин так и не смог узнать, для чего Юнги себя готовит, тот только отмахивался и отшучивался, но Чимин подозревает, что это не для самого себя он это делает, а для кого-то. Если Юнги захочет, то он расскажет Чимину, а пока он будет ждать. Он не видел Чонгука уже несколько часов, он спросит у Тахира, не знает ли он, где альфа, тот ответил, что господин не докладывает ему о своих делах, омега на него обиделся. После он позвал Эйдана и попросил того посидеть с ним и пообедать, бета много шутил и рассказывал про то, что творится с ним во дворце. Эти разговоры с Юнги, вопросы Тахиру, посиделки с Эйданом помогают ему забыться, немного перестать думать о Чонгуке. Он не может знать, что тот задумал, почему вчера не воспользовался им? Или же он изначально этого не планировал? У Чимина столько вопросов к нему, ещё ни одного ответа так и не получил. Он не знает, придёт ли альфа этой ночью, скажут ему готовиться к ночи, поэтому Чимин невольно поглядывает на балкон, смотря на заходящее солнце, слёзно прося его не садиться. Они много разговаривали, в основном Чонгук слушал, он позволил Чимину рассказать про своё детство, про то, каким был неловким, что постоянно что-то ломал, он не забывает упомянуть, что не Чонгук совсем не тот альфа, который подходит ему и за которого тот с радостью вышел бы замуж, на это альфа только усмехнулся. Дальше Чимин начал расспрашивать альфу, он от Юнги частично знал про их детство, но интереснее было узнать именно от альфы. Чонгук рассказал и про отца, и про Тэхёна, про то, что ночью от Юнги не отходил. Он начал говорить про свои походы и, как ему показалось, Чимину это понравилось, потому что он увлечённо его слушал. Чимин спросил, много ли у Чонгука шрамов, на что тот ответил, что когда придёт время, он все увидит, заставив омегу впасть в краску. Он не делал ничего, чтобы сделало больно или показалось неприятным Чимину, наоборот, это был тот Чонгук, с которым приятно проводить время и просто сидеть и разговаривать, но он прекрасно знает и о второй его сущности. Чимин ни на что не надеялся прошлой ночью, хотя шёл именно с мыслью, что альфа заставит его с ним переспать, и каково было его удивление, когда тот его только за весь ужин поцеловал. Он устроил его для него, даже огоньки на небе зажёг, чтобы увидеть улыбку омеги. И всем этим только заставлял Чимина запутаться. Омега рвёт волосы на голове, оттягивает и делает больно, сам шипит от боли, которую себе делает. Он не может его разгадать, тот не хочет стать чем-то единым. Либо Чимин плохо смотрит. Омега переворачивается на живот и утыкается лицом в подушу. Он начинает руками и ногами бить постель, злясь на себя. Дурак. Самый настоящий дурак, который ведётся на его красоту, на образ воина и лестные слова. Он изначально решил для себя, что Чонгук для него враг, что подпускать его к себе нельзя, нужно ров вырыть, стены каменные построить, защиту выставить. Но либо из Чимина плохой строитель, либо же альфа настолько силен, что любую оборону и обманные манёвры омеги проходит. Сам того не замечая, Чимин засыпает в одежде. Он отказался от ужина, заверив, что его плотный обед будет долго перевариваться. Проклятый Чон Чонгук лишает всех сил, заставляя его глаза слипаться. Во сне ему хорошо, кошмаров нет, либо пустота, либо воспоминания, которые он проживает ещё раз, нет ни красных глаз, ни человека, подобного Дьяволу. Только запах, несмотря на то, что Чимин закрыл все двери и окна, он всё равно чувствует его. Запах крови вбивается в ноздри, только в этот раз Чимин не бежит, а тянется к источнику, находя его тёплым. Чонгук вошёл беззвучно, он только что вернулся во дворец и первым делом решил навестить свою пташку. Чимин спит, раскинув руки и ноги в разные стороны, его рот немного приоткрыт, а отросшие волосы прикрывают глаза. Альфа тянется, чтобы убрать их, но останавливается, потому что Чимину носом утыкается в его ладонь. Внюхивается. Чонгук так и стоит, позволяет омеге делать всё, что тот хочет, ему кажется, что Чимин сейчас вообще проснётся и начнёт кричать, что тот его трогает и что тому надо убраться отсюда. Склочный характер. Чонгук сдерживает себя, чтобы не прикоснуться к нему, чтобы не лечь рядом и не притянуть желанное тело к себе поближе. Дикое желание нисколько не притупляется, оно разжигается с бешеной скоростью, а этот сопящий в ладонь омега дрова подбрасывает, спалить Чонгука хочет. Свободную руку альфа сжимает в кулаке, ему не хочется никуда сейчас идти, только бы наблюдать за омегой и слушать его размеренное дыхание. Но он должен уйти, Чимин мычит что-то и хмурится, альфа этим пользуется и отбирает руку, он всё-таки поддаётся своему желанию, наклоняется и целует парня в макушку, тот только переворачивается на бок. Он его доведёт, сделает так, чтобы альфа ни о ком больше думать не мог. Хотя это сейчас и происходит, все его мысли были заняты им, даже войдя через ворота, он думал, как навестит Чимина. Чонгук выходит, просит приготовить себе ванну, потому что от него хорошенько разит, также он просит подготовить Наиля. Ему нужно снять напряжение и усталость, иначе её будет снимать Чимина. Чонгук слышит, как омега чихает, представляет, какое у того забавное было лицо и, пожелав ему сладких снов, уходит, даже он сна его нарушить не может.

***

Юнги думал, что это всего лишь его желание, «детские прихоти», как любил когда-то называть его желания Чонгук, да и сейчас мало что изменилось. Только вот Юнги давно не ребёнок, а красивый омега, который из неуклюжего и неловкого ребёнка превратился в прекрасного и статного омегу. У него есть всё, дальше больше, но как бы он не старался выстроить свое личное счастье, этого не получается, для всех он эгоист, наглый мальчишка, у которого вместо сердца какая-то колючка, но Юнги умеет чувствовать, умеет любить, именно поэтому он выбрал Хосока, он думал, что интересен альфе, особенно после того поцелуя, но, как оказалось, он ошибался, только вот Юнги не из тех, кто привык сдаваться. Может это не любовь, может, даже не симпатия, но омегу тянет к этому альфе, ему хочется, чтобы тот на него смотрел с любовью, приятные слова говорил. Пусть Чонгук постоянно говорит, как дорожит, любит и гордится Юнги, но он же ему брат, а Хосок — альфа, который может смотреть на него по-иному. Только вот несколько лет Юнги этого не видит, как бы не старался. Этот интерес родился давно, до сих пор Юнги не может его закончить, потому что не хочет. Если бы тот сказал, что любит его, что он умный и красивый омега, то Юнги от радости бы закричал. Хосок тот идеальный тип, который он рисует у себя в мечтах, тот идеален во всём, начиная от внешности и заканчивая любимой едой. Хочется обладать, чтобы тот был его. Омега вдевает серьгу в ухо и оценивает свой образ. Стоит признать, что у Чимина есть вкус. На Юнги лазурного цвета шаровары с золотыми бабочками, короткая блуза, расшитая по бокам и по центру золотыми нитями, тонкий пояс свисает почти до самых ног. Юнги надевает украшения Чонгука, большой рубиновый камень украшает белоснежную шею. Юнги прикасается к камню рукой, просит сердце успокоиться. Он выглядит потрясающе, подведённый глаза, небольшой румянец на щеках и нежные тени только подчёркивают. Пожелав себе удачи и нанеся немного приятно пахнущих духов, Юнги выходит из покоев. Он оставляет слуг, просит не идти за ним. Он знает, что покои Хосока в опасной близости с Чонгуковыми, но омеге везёт, потому что ему доложили, что Хосок сейчас в купальне, и Юнги резко меняет свой маршрут, брат всё равно бы его не обнаружил, потому что сейчас тот занят Наилем, заставляя омегу беситься ещё больше, он думал, что это будет Чимин, а не этот высокомерный индюк. Юнги снова везёт, потому что ни слуг, ни стражи возле купальни нет. Может, Хосок уже ушёл? Вряд ли, он же был возле его покоев, его там не было. Юнги выдыхает и трогает дверь. Он расслабляет лицо, надевает очередную маску и входит, гордо задрав носик. Хосок сидит к нему спиной, и омега останавливается, любуется. У него широкие, крепкие плечи, смуглая кожа и много шрамиков. Он пережил много войн, каждая из которых оставила на нём свой след. Вода красиво стекает вниз, Хосок двумя руками зачёсывает волосы назад, когда замечает чужое присутствие. Юнги, поняв, что его рассекретили, больше себя не скрывает, подходит ближе, широко улыбаясь. Игра начинается. — Что ты тут делаешь? — напрягается Хосок. Альфа не выдаёт своего беспокойства, хотя беспокоиться стоит. Перед ним сидит брат его друга, пока он перед ним абсолютно голый. Кто-нибудь зайдёт и вынесет Хосоку смертный приговор, только вот за себя он не так боится, как за того, кого только что обрёл и уже потеряет. Он теперь только о нём думать и может, расстраивать не хочет, увидеться желает, а сейчас из-за глупой ошибки пострадать может. Юнги пришёл к нему не просто так, Хосок это сразу понимает, по красивому наряду, который демонстрирует всю красоту омежьего тела. Хосоку надо прекратить это, пока всё не зашло слишком далеко. Омега присаживается на край ванны, как недавно сидел Чимин, с улыбкой смотря на альфу. Он берёт пустой ковшик и начинает теребить его в руках, будто интересует он его больше, а не сидящей в воде альфа. — Мне повторить вопрос? — прерывает давящую тишину Хосок. — Я не глухой, — улыбается Юнги и откладывает предмет. Теперь он смотрит ему в глаза. — Где ты был с братом? — Тебе прекрасно известно, что… — Знаешь, ко мне на «ты» может обращаться несколько людей, — Юнги не хочет его слушать. — Это Чонгук, папа, Чимин и, — омега подносит указательный палец к губам, будто думая, а потом договаривает. — И ты. — Я рад, что у меня столько привилегий, но зачем ты здесь? — Юнги тяжело выдыхает. — Мне тебе сказать? — спрашивает Юнги и встаёт с места, его рукава намокли. — Мне сказать то, что ты и так видишь? — Я много чего вижу, например, сейчас один омега начинает вести себя как ребёнок, — хмурится Хосок и тянется за полотенцем, но Юнги вырывает его и отходит подальше. — Я могу же долго здесь просидеть с тобой, — зло улыбается и отбрасывает в сторону ненужное полотенце. — Ты ведь этим не только меня погубишь, — правда, Юнги знает о последствиях, но он слишком уверен в любви брата к себе. — Хосок, — Юнги снова становится ближе. Непозволительно близко. — Я ведь красивый, — Юнги блуждает пальчиком по мокрой руке, поднимаясь выше. — И я уверен, что я тебе нравлюсь, — выдыхает прямо в губы, а Хосок не реагирует. Он не должен. Нельзя. Он даже руку не может его убрать. Юнги облизывает губы, он будто искушает, всё ближе и ближе клонится. Его рука ложится на плечо и легонько сжимает. — Юнги, — Хосок звучит строго, но Юнги этого не замечает, продолжает дальше улыбаться и смотреть в любимые глаза. — Ты ребёнок, который не понимает, что сейчас делает, — омега хмыкает и отстраняется. Хосок собирается подняться, взять штаны и объяснить, снова объяснить омеге, что ничего не может быть, что счастья не получится. — А разве дети могут так? — он замирает, Хосок практически не дышит. За это у них следует смертная казнь. Лёгкий пояс, который еле держал шаровары Юнги, омега снимает, позволяя штанам соскочить с себя. Он тут же, не медля ни секунды, развязывает блузу. Омега не смущается, он спокойно переступает через свою одежду и оказывается напротив альфы, который не двигается и не меняется в лице. — Почему, если я хочу трогать это тело, — касается его груди ладонью и проводит по ней стриженными ногтями. Игра набирает обороты, — то я не могу? — хихикает Юнги, желая прикоснуться к губам, но происходит то, чего он совершенно не ожидал. Хосок резко поднимается, практически нависая над омегой и держа его за одну руку, делая больно. Очень больно, но Юнги молчит. — Прекрати, мне это надоело, — он не жалеет, что резко разжимает руку, и Юнги, теряя опору, падает в воду. Подло. Омега барахтается пару секунд, но быстро встаёт. Он снова злится, а маска трескается. Хосок спокойно надевает штаны и тянется за рубашкой. — Это ты прекрати, я же знаю, что ты меня хочешь, — странно улыбается Юнги, вылезая из воды. Он уже пал, дальше некуда, он хочет уже доиграть. Он становится напротив альфы, становясь тут же крошечным. — Не хочу, никогда не хотел, — Юнги хмыкает. Это вряд ли. — А знаешь почему? Потому что никто не полюбит такого наглого, капризного ребёнка, который одевается как шлюха и ищет член, который бы его оттрахал, — он переборщил, даже слишком, но слова выходили раньше, чем он успевал подумать. Он тоже зол, но злость это на себя, потому что он почти ничего не может сделать в данный момент. Делать больно словами — единственное, что он сейчас может. Юнги молчит, с его мокрых волос спадают капли и текут по щекам. Но Хосок уверен, это слёзы обиды. Омега замахивается, и Хосок даже не противится, эту пощёчину он заслужил. — Ты за свои слова ответишь, — зло шипит Юнги, глотая слёзы обиды. — Я любил тебя, Хосок, — наконец-то озвучивает омега, на что альфа только смеётся. — Любил? — он приближается, становится ближе, давит своей злостью. Юнги не двигается с места, стойко всё вынесет. — Да ты никого, конечно, кроме себя не любишь. Даже сейчас, приходя в таком виде, ты не думал обо мне, что это мне выйдет боком, потому что утолить свои желания хотел, — слова бьют больнее меча. Юнги поджимает губы и молчит. — Я бы поговорил с Чонгуком, он бы… — Не понял бы он, хотя бы потому, что у меня уже есть омега, — больно. — И это не ты, и никогда им не будешь, — только что Хосок вонзил клинок в самое сердце юного омеги. — Повзрослейте, молодой господин, иначе слишком много голов полетит из-за ваших желаний, — Хосок кланяется и уходит, оставляя разбитого омегу одного. Он знал, что может быть больно, что Хосок может отказать, но что бы так, что бы настолько сильно, Юнги и подумать не мог. Он оседает на голый мрамор и поджимает под себя ноги, всхлипывая. Нет, он не такой, как сказал Хосок, он не настолько доступный, не развратный, просто ему хотелось внимания от альфы, хотелось, чтобы тот смотрел на него, как на омегу, назвал красивым, назвал бы своим, но теперь у него уже есть омега, а Юнги и не знал. Сейчас он может пойти к Чонгуку, поплакаться, сказать, что Хосок его обидел, и он уверен, что брат будет на его стороне, но тогда Хосок окажется прав, что Юнги только о себе и думает, что он эгоист и только и может, что вертеть задницей перед альфами. Юнги снова всхлипывает. Наверное, у него правда вместо сердца колючка, потому что в груди сейчас так больно, будто тысячи игл впились в сердце и сжимают его в своих тисках. Это же не любовь. Тогда почему так больно? Это просто обычно влечение? Тогда почему слёзы льются, а все тело тянется к ушедшему альфе? Это просто детские прихоти. Тогда почему они не исполнены? Омега поднимается на ноги, продолжая рыдать. Он собирает свои вещи, натягивает их на мокрое тело. Его красивый макияж размазался. Юнги зло срывает с груди кулон и куда-то в сторону отбрасывает, его сейчас всё душит. Ему надо пару минут постоять и успокоиться, нельзя, чтобы его видели в таком виде, поэтому омега как может подтирает макияж и, собрав последние силы в кулак, выходит. Ему нужно быстро добраться до покоев, так он наплачется. Повсюду тихо, ночь опустилась на дворец, ознаменую конец игры Юнги, в которой он проиграл. Маска сама спала, оголяя уродливое лицо. Но ведь Хосок об этом пожалеет?

***

Хосок переборщил, он знает, что наговорил много обидных слов, но в них есть своя правда. Он пьёт уже вторый кувшин вина и никак не может привести мысли в порядок. Он не хотел его обижать, но у него получилось. Но он не мог дать Юнги то, что он хотел, не мог поддаться на его искушения. Для него тот является младшим братом, он не может предать Чонгука, но сейчас страха нет ни за всех их или себя, а за одного омегу, которого он хочет его повидать. Пойти бы сейчас к Тэхёну, просто посмотреть на него и успокоиться, там, где этот омега, мир, тепло, там Хосок своё место находит. Альфа поднимается с места, берёт меч и накидку и покидает покои. Он должен его увидеть, пусть тот спит, пусть не выйдет, но лишь прибывание рядом с ним сможет альфу успокоить и собрать все мысли воедино. Его никто не спрашивает, куда он собирается ночью, молча пропускают. Чонгук его не позовёт, он занят, поэтому альфа спокоен. Почти спокоен. Найти нужную улицу и нужный дом не составляет труда. Но подойти оказывается куда сложнее, потому что он видит омегу, который… рубит дрова ночью? Хосок подходит ближе, действительно, Тэхён, держа в своих маленьких руках топор замахивается и попадает по полену. Отчего-то альфе становится лучше, холод сменяет тепло, и он начинает подходить. Омега его не видит, продолжает пыхтеть и рубить дрова, не обращая внимание на приближающегося Хосока. Он отставляет топор в сторону, а сам наклоняется за готовыми дровами, но останавливается с одним в руках. Боковым зрением он видит, как кто-то, облокотившись о небольшой заборик, стоит и смотрит на него. Омега сглатывает и сильнее сжимает в руках дрова. Кто бы это ни был, но он не даст себя в обиду. Тэхён прикрывает глаза, выдыхает и продолжает медленно собирать, когда понимает, что упустил его из вида. Он вскрикивает, когда его плеча касаются чужие руки и, что есть, замахивается поленом и ударяет неизвестного. Хосок не успел поймать проворного парня за руку, поэтому шипит от боли и держится за голову. — Откуда столько силы? — Тэхён узнает этот голос, он тут же опускает топор, который успел взять в руки и неспеша подходит к Хосоку, который, пошатнувшись, падает на землю. Омега всё равно побаивается, не бежит помогать. Он сначала носком тычет в ногу Хосока, но тот молча лежит, тогда он топором тычет в него, но тот не откликается, тогда омега замечает кровь у виска и срывается в дом. А если он его убил? Он бросает своё оружие и бежит в дом, главное, чтобы папу и братьев не разбудить. Зачем этот альфа здесь? Почему пришёл так поздно? А Тэхён точно его не убил? Омега пытается не нервничать, ещё трупа им не хватало. Он берёт тазик, наливает туда воды, берёт чистую тряпку и думает, что ещё может понадобиться, он берёт ещё чистых тряпочек, мало ли, вдруг рана серьёзная. Он мечется по комнатам, очень тихо, потому что папа долго не мог заснуть, кашлял постоянно, а накормив братьев и немного с ними поиграв, Тэхён их уложил спать, тех даже войной не разбудишь. Жаль Рёна нет. Тэхён вмиг грустнее, даже останавливается. Как же тот там? Ведь он ушёл, исполнил свою мечту, а омега тут сидит и грустит по нему, хотя тот не умер, Тэхён молится за него каждый день, просит Всевышнего уберечь его брата. Желание увидеть его с каждым днём всё растёт. Поняв, что слишком долго стоит на месте, омега подрывается и идёт снова во двор, но выйдя на него, чуть не роняет тазик с водой. Альфа, вполне живой, рубит ему дрова, уже много разрубил. Омега возмущён, он ставит тазик на пол и идёт, размахивая чистой тряпкой. — Эй, — шипит он на него. Всё-таки на дворе ночь, надо быть тише. — Ты совсем с ума сошёл? Я думал, ты умер, — бьёт его тряпкой Тэхён, пока Хосок смотрит на него. Вот оно, настоящий, живой, такой манящий и любимый. С ним Хосок и забыл, что произошло пару часов назад, сейчас по его телу тепло разливается, и это не из-за работы, что он только что закончил. — Я живучий, — улыбается альфа и показывает на свой висок. — Царапина, — Тэхён хмыкает, но всё-таки помощь оказать нужно. Он просит альфу присесть, пока подносит тазик. — Зачем вы пришли? — Хосок улыбается, ловя непонимание на лице Тэхёна. Он аккуратно проводит тряпочкой по ранке и дует на неё. — Снова «вы»? — Тэхён цокает и закатывает глаза, Хосок снова улыбается. — Можешь неформально со мной общаться, когда мы вдвоём, — Тэхён будто бы случайно нажимает на ранку, Хосок зло шипит, а Тэхён победно хмыкает. — А неплохо ты меня огрел, — хвалит его альфа, Тэхён кладёт грязные тряпки в тазик и отставляет его. — Может ответишь на вопрос, — омега складывает руки на груди, а Хосок оторваться не может, какой он сейчас очаровательный. Рукава простой рубахи омега подвернул, мокрая, скорее всего от пота, чёлка прилипает ко лбу, штаны испачканы в пыли, а обувь сбита о камни. Этот омега привлекает его ещё больше, стоя перед ним в таком простом наряде, прожигая в нём дыру. — Спасение искал, — наконец-то отвечает Хосок. — Тебя преследовали? — сразу же меняется в лице Тэхён. Хосок кивает, а омега начинает бить его по груди. — Зачем? — зло шипит на него омега и продолжает избивать, альфа даже попыток прекратить не предпринимает, его это забавляет. — Теперь они знают, где мы живём, мало нам проблем. Убью, — Тэхён тянется за топором, но Хосок успевает вовремя среагировать и перехватывает его руки. — Тише, я пошутил, — звучит правдиво, решает Тэхён. Он выдёргивает свои руки и отходит на приличное расстояние. — Уходи, не хватало, чтобы кто-то тебя увидел — слухи разные поползут, а мне этого не надо, — омега берёт тазик и собирается уйти, но Хосок хватает его за локоть и останавливает. — Куда же подевался скромный Тэхён? — омега тут же мрачнеет. — В борделе посмотри, говорят, он там всегда такой, — он наступает ногой на ногу Хосока, и тот сразу же отпускает его. Омега уходит в дом, а Хосок ждёт его. Вернётся, думает альфа. Уйдёт, думает омега. Тэхён ставит тазик на столик, а сам мечется, пусть уходит, зачем пришёл и пугает его среди ночи, у того что, своего дома нет. Хотя по деньгам, которые тот заплатил за него, не скажешь, что альфа не состоятельный. Тэхён решает, что тот ушёл и идёт к себе в комнату. Он должен уйти, что тому делать у такого омеги, как Тэхёна? Пришёл дрова нарубить, наверное. Омега смеётся тихонько и проходит в свою комнату. В ней душно, потому что Тэхён забыл открыть окно, чтобы проветрить, поэтому он подходит к окну и замирает на месте. Не ушёл. Ну это каким наглым надо быть. Тэхён приподнимает створку и немного выглядывает из окна. Хосока радует его появление. — Уходи уже, — омега берёт свой тапочек и кидает его в альфу, тот в один шаг уворачивается. — Куда мне перетащить дрова? — Что? — не понимает Тэхён. — Ты с ума сошёл? Уходи к себе, к мужу, к детям, не знаю, хватит тут находиться, иначе я тебя топором зарублю, — Тэхён закрывает окно. Уже давно не душно. Прикрывает ещё и шторками, чтобы альфу не видеть. Наглый индюк. Пришёл к нему посреди ночи, дрова нарубил, а сейчас стоит под окном. Ещё опозорит на весь двор. Ещё немного посидев, омега аккуратно выглядывает через занавеску и замечает, что альфы нет, тогда он спускается вниз, чтобы посмотреть, нет ли того во дворе. Сначала медленно, а потом уже на всю раскрывает дверь Тэхён и видит, что Аваза нет. Ушёл всё-таки. Дрова действительно убрал. Тэхён сам себе кивает, напугал его, не показал страх. Омега уже собирается наконец-то ложиться спать, когда видит, что на траве что-то лежит. Он быстренько подбегает и видит, что это какое-то ожерелье, на кожаном ремешке весел клык. Небось свой вырвал и прицепил. Омега заворачивает вещь и уходит внутрь. Отдаст при встрече. Он уверен, что они с альфой ещё встретятся. Хосок успокаивается, это место дало ему новые силы. Стоило увидеть омегу, как он забыл, что произошло, он заставил его улыбаться. Возвращаться во дворец не хочется, он давит на Хосока сильнее обычно, а в тот дом, где живёт этот бойкий омега, хочется возвращаться, хотя бы разочек увидеть его, достаточно одной улыбки, чтобы успокоить его. Ему срочно нужно поговорить с Чонгуком, потому что это может зайти всё слишком далеко.

***

Чимину кажется, что Чонгук приходит к нему ночью, потому что он отчётливо чувствует на себе запах альфы. Но либо же это его больная фантазия, либо Чонгук действительно приходит к нему и смотрит на то, как он спит. От таких мыслей у Чимина волосы дыбом становятся. Он отказывается от завтрака, вместо этого он переодевается и хочет навестить Юнги, тот вчера был каким-то возбуждённым. Сначала к нему заглядывает Тахир, который приносит подарок господина, колье с крупным камнем. Омега благодарит бету и с особым восхищением рассматривает подарок. К нему приходит Эйдан, которого омега лишний раз рад видеть, они немного общаются, бета причёсывает ему волосы и помогает с утренним туалетом, выбирает наряд и отправляет к Юнги, попросив не забыть хотя бы пообедать. Чимин отмахивается и с хорошим настроением идёт к другу, он забегает на кухню и просит себе поставить на поднос побольше еды, сладкой еды, которую они с Юнги готовы съесть за минуту. Никто не против, все знают, как этот омега важен их господину, поэтому выполняют его прихоти, но Чимину кажется, что его боятся, ведь из-за их ошибки их могут казнить. Чимин благодарит поваров, радостный выбегает с кухни и бежит к Юнги, он откусывает на ходу булочку и попросил стражу открыть дверь к Юнги, потому что руки заняты, а во рту булочка. Один их стражников еле сдерживается, чтобы не улыбнуться, но всё равно сохраняет каменное выражение. Чимин бубнит что-то вроде «спасибо» и заходит внутрь. Юнги с головой накрылся одеялом, видно только пальцы ног, который омега не спрятал. Чимин ставит поднос на стол и берёт свежую булочку, параллельно жуя свою. Он приподнимает одеяло и нарочно выпечкой щекочет нос, только Юнги не реагирует, он отворачивается от него, сворачивается калачиком. Чимин не понимает, что случилось. От откладывает еду и подходит в другому краю, чтобы развидеть лицо Юнги. — Я вообще-то завтрак тебе принёс, знаешь, я не каждому такое делаю, — хмыкает Чимин и садится на край кровати. — Юнги, что случилось? — он видит опухшее лицо и красные глаза. Он плакал. Много, наверное, плакал. — Уходи, — Юнги утыкается лицом в подушку, его плечи подёргиваются. Чимин понимает, что тот снова плачет. — Юнги, что случилось? — Чимин не знает, что произошло за ночь и почему Юнги в таком состоянии. Он садится поближе и кладёт руку на его спину. — Он меня не любит, он считает меня ребёнком, — бубнит Юнги, а Чимин ничего не понимает. — Кто? — несмело спрашивает Чимин. — Я думал, что Хосок тот альфа, который скажет мне, что я тот самый омега, что я хороший, что его чего-то стою, что я не просто глупый ребёнок, — начинает по новой выть Юнги, а Чимин обрабатывает информацию. Хосок. То есть Юнги вчера так готовился для него? Но что же произошло ночью? Он оскорбил его, накричал, или же воспользовался и выставил. Хотя это не похоже на Хосока, Чимин не так часто встречался здесь с этим альфой, но тот совершенно не подходит под те ужасы, которые он себе напридумывал. — Юнги, тебе нужно успокоиться, — поглаживает его по спине Чимин, пытаясь подобрать нужные слова. — Он сказал, что меня никто не полюбит, — резко присаживается на постели омега и смотрит заплаканными красными глазами на Чимина, который его не узнаёт. — Сказал, что мне только и нужен, что член альфы, что я шлюха! — кричит Юнги и отворачивается к окну, не выдержав долго контакта с Чимином. — Эй, не смей воспринимать его слова буквально, в них нет правды, — Юнги качает головой, а рукой смахивает слёзы. — Не смей, — звучит строже Чимин и не даёт Юнги отвернуться, руками щёки обхватывает. — В его словах нет правды, ты не ребёнок, ты не ужасный, а уж тем более не шлюха, это враньё. Ты хороший, добрый омега, и я это говорю не потому, что пытаюсь тебя успокоить, а потому что я увидел это сам, да, сначала ты казался грубым и наглым, но ты не такой, прекрати надевать эту маску, — грубо отвечает Чимин, Юнги плакать перестаёт, только носом шмыгает. — Ты Чон Юнги, — поднимается с места Чимин, разглаживая одежду. — И ты не смеешь так убиваться из-за слов альфы, которые не имеют к тебе отношения. Вставай, одевайся и пойдём гулять, покажи ему, что тебе плевать на его слова, что не он тебя раздавил, а ты его. — Ты не знаешь, как всё было, — Юнги спускает ноги и просит Чимина подать ему воды. — Так расскажи, — Чимин подаёт ему стакан воды и ждёт, пока омега напьётся. — Я ему сказал, что люблю его, а он рассмеялся. Я не знаю, возможно, я это заслужил, потому что всегда вёл себя ужасно, — качает головой Юнги и смотрит на свои ноги. — Значит, не веди так себя, — хмурится Чимин. — Но не из-за слов Хосока, а для себя. Не изображай того, кем ты не являешься, — Юнги ему слабо улыбается. — Я знаю, что ты встанешь, что это тебя не разобьёт, пусть тебе сейчас больно, но ты справишься, потому что у тебя есть сила, потому что у вас с Чонгуком одна кровь, — подмигивает ему Чимин. — Почему ты мне это всё говоришь? — прокашливаясь, спрашивает его Юнги, Чимин пожимает плечами. — Мы же вроде как друзья, а друзья должны помогать, я не хочу вдаваться в подробности твоей влюблённости в Хосока, но вчера, видимо, всё разрушилось, но лишь для того, чтобы началось новое. Давай, Чон Юнги, иди умойся, а ты выглядишь как помидор раздавленный. — Даже в таком виде я лучше тебя, — хмыкает парень, а Чимин понимает, что тот возвращается к жизни. Юнги большой мальчик, он сам разберётся с Хосоком, но позволить хандрить и опускать руки Чимин ему не позволит, поэтому постарается вытащить. Чимин помогает Юнги умыться, сам выбирает ему наряд, остановились на бежевом, Юнги сказал, что устал от украшений, поэтому ничего не хочет надевать, Чимин соглашается. Они немного перекусывают тем, что принёс Чимин, а потом оба отправляются на прогулку. Юнги говорит, что хотел бы зайти к Хайяму, Чимин только рад лишний раз увидеть того, кто сбросил Юнги. Омега никак на шутку не реагирует, но Чимин видел, как тот улыбнулся. Омега поглаживает животное, даёт ему яблоко, которое тот сразу начинает есть. Юнги целует его в морду и улыбается. Чимин пусть и не боится коня, но у него уже есть хозяин, он сейчас стоит рядом с ним и, возможно, он плохо отреагирует на его присутствие. — Боишься? — хмыкает Юнги, Чимин фыркает на него. — Я вот не боюсь его, даже несмотря на то, что этот проказник меня сбросил, да, красавчик мой? — Хайям будто понимает, что говорит хозяин и начинает качать головой, Юнги его ещё раз целует и утаскивает Чимина, строго наказав конюху следить за животным. Чимин отвлекает его разговорами, находит повод для разговора из нечего. Юнги ему за это благодарен, он так сможет прийти в себя, чтобы потом понять, что делать. Единственное, что сейчас хочет омега — отомстить. И он не знает, принесёт ли эта месть ему сладость, пока он будет просто об этом думать, может, в скором времени появится повод, из-за которого Юнги и воспользуется своей ненавистью. — Знаешь, я ненавижу твоего брата, смотри, — Чимин показывает на колье на шее. — Это мне сегодня Тахир притащил со словами, что «это от нашего господина, подарок», — кривит рот омега, изображая бету. — И зачем ты надел его тогда? — А чтобы гаремных гадюк позлить, — хихикает Чимин. — У них такие лица были, я нарочно ношу все его подарки, чтобы они видели, что купает в подарках он меня, пока они локти кусают. — Ты им всем носы утёр, Чонгук никогда так ещё омег не обхаживал, — говорит Юнги и поднимает какую-то маленькую веточку, он начинает вертеть её в руках. — Даже Наиль, он столько не получал от него, ненавижу его, — пинает камушек Юнги, вспоминая омегу. — Но он красивый, — честно признаётся Чимин. — Да, но и ужасно хитрый, пожалуйста, будь осторожен, он подлый, береги себя, — предупреждает Юнги, а Чимин отмахивается. Они переводят тему, Чимин говорит, что хотел бы расширить сад или сделать отдельную аллею, где бы всё украсил. Юнги утверждает, что это возможно, если попросить Чонгука, настрой тут же сходит на нет, что-то просить у Чонгука омега не будет. Обедают они на улице, Юнги предлагает как-нибудь устроить конную прогулку с Чимином, тот совершенно не против, всё лучше, чем сидеть в четырёх стенах. Сейчас он берёт уроки реже, хочет теперь сам попробовать покопаться в языке, но он всё равно спрашивает у учителя, что не знает. Омеги прощаются ближе к вечеру, Чимин общеает, что завтра придёт к Юнги и если тот снова будет плакать, то он всё расскажет Чонгуку и тогда ему не поздоровится. Юнги парирует тем, что Чонгук слишком его любит, больно не сделает, а насчёт Хосока он не знает, думать о нём сейчас не хочется. Чимин радостный возвращается к себе, он хорошо провёл день, почти не думал о Чонгуке и сейчас он единственное, что хочет, так это прилечь и немного отдохнуть. Но все его планы и хорошее настроение рушит один человек, про которого он старательно старается забыть. Чонгук выглядит идеально, одежда облегает его крепкое тело, из-за чего Чимин засматривается на бёдра. Альфа зачёсывает волосы назад и подходит к сидящему на кровати омеге. Не поклонился, не проявил уважение, но когда они вдвоём Чонгук может это спустить с рук. Чимин выглядит уставшим, но счастливым, ему доложили, что тот целый день провёл с Юнги, они гуляли по саду, оба поели и долго разговаривали. Чонгуку спокойнее от мысли, что Чимин здесь не один, и хотя бы Юнги может составить ему компанию. — Зачем ты пришёл? — поджимает ноги Чимин и зло смотрит на альфу. — Увидеть тебя захотел, — отвечает Чонгук и видит свой подарок на трюмо. — Надевал? — указывает Чонгук на колье. — Нет, оно ужасно, — Чонгук знает, что лжёт, это его забавляет. — Тогда я тебе каждый день ужасные украшения буду дарить, — хмыкает Чонгук и всё продолжает приближаться. Он словно хищник, который загнал свою добычу в угол и готовится напасть, только он не учёл, что Чимин пусть и маленький, но хищник, коготки тоже выпускает, отвечает. — Мне не нужны твои подарки, лучше бы другое дарил, — складывает руки на груди омеги и отворачивается от него, когда Чонгук присаживается к нему на кровать. — Что же? — Чимин мотает головой, отвечать не намерен. — И как я тебе это подарю, если ты мне не говоришь, — он грубо берёт его пальцами за подбородок, заставляя на себя смотреть. Чимин хмурится, но взгляда не убирает. — Как же я смогу своей пташке только лучшее давать, — от его голоса у Чимина мурашки по телу, а в горле пересыхает. Он говорит ниже, почти шепчет, Чимина испытывает. — Уходи, я хочу отдохнуть, — не знает, что сказать, чтобы альфа ушёл, но, кажется, у того другие планы на него. — Нет, сегодня я вряд ли уйду, — шепчет ему в губы, легонько касаясь, пуская ток по всему телу. — Ненавижу, — зло шипит Чимин и тут же затыкается, придавленный чужим телом. Чонгук заносит руки Чимина над его головой и сжимает. Омега стонет в грубый поцелуй, лишённый нежности, но скорее от возмущения и наглости. Он не сдержался, сосуд, накапливающий его жажду, сегодня треснул, и сейчас малиновые губы, через которые сочится сладкая кровь, утоляют его жажду. Чимин обхватывает его торс ногами. Как только альфа хватку расслабляет, кладёт руки на шею и к себе ближе притягивает. Сам. Чонгук хмыкает и поцелуя не размыкает, сейчас он насытится им вдоволь. Он в его руках словно сырая глина, которую он будет сжигать в руках так, как ему захочется. Впервые он не сопротивляется, проявляет покорность и отвечает. Чимин задыхается, прямо сейчас задыхается, и это не потому, что Чонгук лежит на нем и даже пошевелиться не даёт, а потому, что в груди сжимается предательское сердце, разум кричит остановиться, а руки сами тянутся, он приоткрывает рот и мычит. Хочется. И он хнычет от собственной беспомощности, он ничтожен, если идёт на поводу у своих инстинктов. Но они ли это? Он до боли сжимает ему волосы, больно сделать хочет, показывает, чтобы тот остановился, но этого не происходит и не произойдёт. Он целует его, а ему кажется, что на том месте ожоги остаются, кожа под ним лопается. Он задирает его тунику, прикасается губам в соскам и обводит сначала неторопливо один, смотрит, проверяет реакцию, Чимин закатывает глаза и откидывает голову. Он на верном пути. Он зажимает в зубах твердый сосок и кусает. Чимин выкрикивает и Чонгука от себя отстранить пытается, но сам не понимает, как разрешает дальше ласкать его тело. Он давно свернул не туда, давно потерялся, но сейчас ему хочется потеряться, хочется не находиться, ему слишком сейчас хорошо. Ему непозволительно приятно, когда он его трогает, когда горячими губами припадает в шее, когда начинает кусать, оставляя на нем все еще больше следов, которые завтра расцветут ярким пламенем. Чимин выгибается, когда рука Чонгука пробирается в его шаровары. Чонгук больно сжимает его задницу, представляя, как на ней останутся его следы. Он хочет оставить их везде, чтобы каждый клочок тела напоминал ему о нем. Чонгук сдирает с него штаны, удивляясь, что омега может еще краснеть от смущения. Он успокаивающе целует его, говорит не переживать. Но переживать стоит, потому что Чонгук сам еле сдерживается, перед ним такое любимое желанное тело, которое столько времени он представлял, он наконец-то дал согласие и теперь Чонгук может его попробовать, исследовать его тело и сделать своим. Чонгука раздражает туника Чимина, поэтому он ее разрывает, она мешала, мешала любоваться его телом. Омега начинает краснеть и закрывает свое лицо руками. Чонгук хмыкает и отбирает руки от лица. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — звучит строго, Чимин подчиняется его приказу и нехотя убирает руки, находя им другое применение. Он сжимает простыни и жмурится, не находя больше сил смотреть, как Чонгук сегодня увидит его падение. Альфа смачивает пальцы во рту и хмыкает с реакции омеги. — Когда я захочу тебя снова, то лучше подготовиться. — Я же не знал, что ты накинешься на меня, — пытается выпустить когти Чимин, но их тут же обрубают. — Тогда бы подготовился, м? — Чимин ничего не отвечает, он вскрикивает, когда Чонгук проталкивает в него указательный палец. Больно, неприятно, Чимин пытается слезть, попросить прекратить, но все его попытки тонут в протяжном стоне. Чонгук лишает его возможности дышать, от его губ наутро ничего не останется, те покраснеют, опухнут. Он целует глубоко, мокро, нет и намёка на нежность, но она им не нужна, тем, кто с болью породнился давно про нежность пора забыть. Больно, но не так, что хочется вскрыться, больно так, что хочется продолжить. Спустя некоторое время он привыкает, и тогда Чонгук понимает, что пора добавить ещё один палец, за счёт естественной смазки проходить становится проще, но это не упрощает ему задачу. Обычно он такое время не тратит и предпочитает опытных омег, но здесь иной случай, хочется растянуть это удовольствие, наслаждаться тем, как мечется омега, путаясь в своих желания, то прося продолжить, то наоборот, отступить, но Чонгук не отступит, ни сегодня, никогда. Он целует его, шепчет на ухо, чтобы расслабился. Чонгуку легко сказать, это он его мучает, пока Чимин корчится от боли. Он старается, честно, пытается расслабиться, но не выходит, он жмурится и вертит головой, выставляя руки и упираясь в грудь Чонгука. Альфа давно избавился от одежды, что Чимин даже не заметил, но это лишь ухудшает его положение. Он касается мощной груди и чуть ли не вскрикивает от раздирающей боли, он точно его смерти хочет, а не доставить удовольствие. — Расслабься, тогда получишь удовольствие, — Чонгук разводит пальцы на манер ножниц, а у Чимина в уголках глаз слёзы собираются. — Не хочу, — шепчет покрасневшими губами. — Не хочу, — повторяет. — Хочешь, но сам этого не понимаешь, — Чонгук берёт его маленькую ладошку и кладёт себе на грудь, спуская её ниже, по животу. — Открой глаза, — Чимин не отвечает, голову в бок повернул и молчит. — Посмотри на меня, — старается звучать мягче альфа. Он ждёт, пока Чимин откроет глаза и посмотрит на него. Ждать долго не приходится, Чимин медленно разлепляет заплаканные глаза и смотрит ими на Чонгука. Альфа наклоняется и оставляет невесомые поцелуи на них. — Потерпи, — лишь говорит он и добавляет третий палец. Чимин терпит, старается отвлечься, думает о том, что сегодня делал, но единственное, про что он может сейчас думать, так это о пальцах Чонгука, которые в нём и которые заставляют его непристойно постанывать. Чимин болен, он очень и очень болен, потому что он не может объяснить, почему сейчас лежит под этим альфой и сам протягивает к нему руки, просит, хнычет. Скорее всего, это не лечится, лекарство не придумали, да даже если бы они были, то Чимин не смог собладать с собой и выпить его, потому что этот альфа владеет им, говорит, что делать. Что будет завтра, когда он проснётся, что будет чувствовать? Сейчас ему не по себе, страх сковывает, парализует, но Чонгук заставляет его конечности шевелиться, тянуться к нему. И это страшное влечение ещё больше пугает Чимина. Он целует его, параллельно трахая пальцами. Он целует губы, подбородок, спускается ниже, покусывает нежную кожу, продолжает дальше оставлять мягкие поцелуи, хочет, чтобы омега наслаждался, чтобы расслабился. И это работает, Чонгук это чувствует, постепенно Чимин выравнивает дыхание, даже глаза с силой не жмурит больше. Чонгук на верном пути. Целовать его губы — значит приносить себя в жертву, потому что Чонгук от них оторваться не может, он мнёт их, кусает, но ему всё равно мало, давно перелившийся сосуд наполняется с новой силой, вытекая и заполняя всё вокруг. Поцелуи долгие, тягучие, у Чимина губы сводит, но он сам не может остановиться, кажется, если они сейчас прекратят, то он умрёт. Чонгуку позволено делать с ним всё, что тот посчитает нужным. Сегодня он ему доверяет. Чонгук больше оттягивать не может, собственный член давно ноет и стоит, он достаточно растянул омегу, чтобы принести ему меньший дискомфорт. Он не предупреждает его, пристраивается и наконец сталкивается с его взглядом. Боязнь. Именно её он читает на дне его глаз. Чонгук приподнимает уголки губ, закидывает ноги омеги себе на плечи и, так же не отводя взгляда, прикасается губами к внутренней стороне бедра. Успокаивает. Но на самом деле разжигает желание. Чонгук будто чего-то ждёт. Ждёт разрешения. Только сейчас Чимин это понимает, он оттягивает, пусть самому тяжело. Чимин еле заметно кивает, и Чонгук принимает это за разрешение. Ещё никогда прелюдии не заходили так далеко, Чимин первый омега с которым настолько долго. Он не предупреждает его, нарочно ждёт момент, когда Чимин расслабится и посчитает, что всё кончено. Чонгук входит постепенно, рыча от узости внутри. Пусть он и растянул его, но этого всё равно не достаточно. Чимин комкает простыни и напрягается. Больно. Чонгук готов выть от узости, от того, насколько сильно Чимин его сжимает и не может расслабиться. Он входит только наполовину и обращает внимание на омегу, который вновь тяжело дышит и хнычет. Альфа наклоняется, руками обхватывает его лицо и убирает слёзы большим пальцем. — Расслабься, — вновь повторяет, и Чимин непонятно на что кивает. Чонгук даёт ему привыкнуть несколько минут и, предупредив, что продолжает, входит резко и на всю длину. Чонгук нависает над ним, тот сам тяжело дышит, он прислоняется своим лбом к чиминову и так и стоит пару минут, даёт привыкнуть. Чимин кусает до того истерзанные губы и не представляет, что может быть дальше. — Я не сделаю больно, — оставляет поцелуй на щеке и выпрямляется. Его движения медленные, тягучие, Чимин смотрит на него сквозь пелену на глаза и поверить не может, что занимается сексом с тем, кому смерти каждый день желал. Через несколько минут он набирает темп и уже не скупится, входит быстро, до боли сжимая бёдра, оставляя синяки на молочной коже. С каждым новым движением Чонгук выбивает из Чимина новые стоны, омега уже не сдерживается. Кровать со стуком ударяется о стену, кажется, готова сломаться под ними. Чимину сейчас жарко, он плавится, невыносимо хорошо, сейчас уже хорошо. Он тянет руки, и Чонгук тут же этим пользуется, он берёт его под бёдра и насаживает на себя, трахая на весу. Чимин обнимает его за широкие плечи, они оба мокрые, их тела соприкасаются друг с другом, пошло звуча, непристойные звуки разносятся по покоям, а вышедшая луна остаётся единственным свидетелем их страсти, она никому про них не расскажет, секрет сохранит. Чимин бредит, он повторяет одни слова, от которых Чонгук еле сдерживается, чтобы не сделать больно. — Ёще. — Глубже. — Не останавливайся. И с каждым новым словом, Чонгук наращивает темп, он уже не заботится о синяках на теле Чимина, потом сам их и вылечит, он не жалеет ни себя, ни его, продолжая грубо трахать его на весу. Чимин сам находит его губы и впивается грязным поцелуем, слюна стекает по подбородку, из-за чего омега ещё больше стонать начинает. Он причмокивает, отрываясь от губ и откидывает голову назад. Чонгук укладывает его голову на подушу и продолжает трахать, лишать остатков разума. Чимин сильнее выгибается, уже сам напрашивается. Чонгук кусает его бедро, прокусывая кожу, кровью питаясь. Чимин просит не останавливаться, Чонгук и не думал. Альфа и подумать не мог, что это будет настолько приятно, чувствовать, как Чимин содрогается с каждым новым толчком, как хнычет и большего просит. Он ни раз представлял эту сцену, но она превзошла все его ожидания. Он переворачивает его на живот и дуреет от раскрывающегося вида. Чимин, скорее инстинктивно, оттопыривает задницу и утыкается лицом в подушку. Чонгук резко её скидывает на пол. Он хочет его слышать. Он примеряет свою ладонь на красной заднице и рычит, она идеальна подходит под его ладонь, он не сдерживается и ударяет ею по половинке, любуясь своим отпечатком. Он снова входит и наваливается на Чимина сверху, альфа хватает Чимина за щеки пальцами и в смазанный поцелуй утягивает. С ним всё так: неправильно, грязно, грубо, но как же Чимину сейчас хорошо. Для девстевнника он слишком хорош. Он нарочно мычит в ответ, подмахивает бёдрами и улыбается, когда Чонгук замечает это. Альфа его не жалеет, все соки выпивает. Сейчас перед ним его личное божество, омега, которому он готов поклоняться, того, кого забрал сюда и сразу понял, что тот станет его погибелью, потому что с такой внешностью, с таким характером, такой упругой задницей он просто создан для Чонгука, он весь его, он для него родился, с ним и останется. Они тонут друг в друге всю ночь, Чимин не замечает, как бежит время, как тухнут свечи, как мрак опускается на них, окутывает, своим полотном накрывает. Чимин не помнит, когда он сорвал голос, возможно, тогда, когда оказался сверху Чонгука и тот сказал ему немного поработать. Чимин поначалу робко, совсем неуклюже начал двигаться на нём, но после темпа, который задал ему Чонгук, он быстро приловчился и, облокотившись о его бёдра, начал насаживаться сам. Может, это произошло, когда Чонгук, нависая над ним и снова нападая на губы, стал настолько близко, что член Чимин был зажат меж их животами, из-за чего омега не мог себя контролировать. Может, это произошло тогда, когда особенно резко и глубоко войдя, Чонгук снова достал до нужной точки. Может, это произошло, когда Чонгук с рыком обильно кончил в него, продолжая лениво входить в него. Чимину было хорошо, ему и сейчас хорошо, когда он лежит голый на нём, ни о чём не думает. Чонгук играет с его волосами и радуется, что омега не вырывается и не просит уйти. Единственный источник света — свидетельница-луна, которой было не стыдно наблюдать, как этой ночью сгорал Чимин. Омега не думает ни о прошлом, ни о будущем, сейчас, в настоящем, ему хочется находиться, лежать на мокрой от пота груди и отдыхать. — Так какой подарок ты хочешь? — Чимин распахивает прикрытые глаза и поворачивается к Чонгуку лицом, он видит свои следы на нём. Они есть на шее, небольшие укусы, они есть на плече, а губа кровоточит — это всё его заслуга. — У тебя есть сад, но он маленький, — начинает Чимин, блаженно прикрыв глаза от прикосновений альфы к спине. — Я хочу, чтобы он стал больше, хочу заполнить пустые места, у тебя их много, мы с Юнги сегодня находили их. Я скажу, какие цветы хочу видеть, какую плитку выложить. Хочу украсить это место, — бубнит Чимин и утыкается носом в шею к Чонгуку. — Эта ночь хоть что-то значит? — спрашивает Чимин. — Эта, и все те, что ещё будут многое значить. Например, как я схожу по тебе с ума, — альфа оставляет поцелуй на его макушке, а Чимин довольно мурчит. Пусть завтра об этом пожалеет, но только не сейчас, не сейчас, когда нет никаких мыслей, когда хочется вот так продолжить лежать.

***

Юонг долго не ложится спать, не может заснуть, поэтому просит себе принести какой-нибудь отвар. Пока он ждёт, слуги делают ему массаж, как в покои вбегает чем-то обеспокоенный Ен. Юонг отсылает слуг и просит немедленно ему доложить, что произошло. — Мой господин, случилось то, чего мы больше всего боялись, — омега прикрывает глаза, несколько секунд молчит. — Он у него? — Ен кивает, кланяясь. — И он с ним переспал, — Ен снова кланяется. — Чтоб его, — подрывается с места омега и начинает метаться по комнате. — Уберите этого омегу, уберите, — рычит на помощника Юонг. — Достаточно натерпелись, сегодня он с ним спит, а завтра он сделает его своим мужем! Я не позволю, — возвращается в кресло омега и пытается отдышаться. — Господин, что же нам делать? — Избавься от него, просто убери, — прикладывает руки к вискам Юонг и массировать начинает. — Пора это заканчивать, — омега рукой показывает Ену уйти, но у того будто что-то ещё есть. — Говори, — спокойно приказывает Юонг. — Мой господин, вчера, когда убирали купальню после господина Хосока слуги нашли это, — Ен разворачивает ткань и достаёт кулон Юнги. — Это украшение принадлежит молодому господину, — нерешительно добавляет. — Что ты хочешь этим сказать? — омега злиться. Похоже, он сегодня вообще спать не будет. — Некоторые слуги вчера видели, как из купальни стремительно вышел господин Хосок, а за ним и молодой господин в не очень хорошем виде, — Ен низко кланяется и молится всем богам, чтобы эта информация не вышла ему боком. — А после нашли это украшение. — То есть ты, — наступает на него Юонг, — хочешь сказать, что мой сын спит с Хосоком? — почти кричит омега и поверить в свои слова не может. — Всевышний, помоги мне. С Юнги я поговорю завтра, а ты, — тычет он на Ена. — Сделай так, чтобы ни одна живая душа это не узнала, не хватало слухов.