Сердце Монстра

До вечера Чимин сидит и думает о сегодняшнем событии. Всё идёт слишком хорошо, так не должно быть. С чего Чимину так повезло? Омега от нервов до крови кусает нижнюю губу. Всё идёт не по его плану, не так, как он рассчитывал. Он кладёт руку на свой пока ещё небольшой живот, думает, как же хорошо: у них будет ребёнок, гарема больше нет, значит, Чонгук настроен серьёзно, а дальше последует свадьба. Это должно радовать, но не его. У них всё неправильно, и нормальных отношений тоже не может быть, поэтому Чимин настороженно относится ко всему. Он всё ещё продолжает поглаживать свой животик, сам себя успокаивая. Это не родившееся дитя не просто его спасение, а надежда, долгожданный лучик света, который должен принести это мир, поэтому Чимин обязан сделать всё, чтобы уберечь его. Он просит к себе лекаря, параллельно отдавая распоряжение об ужине. Чимин сильно проголодался, поэтому попросил всего да побольше, обрадованные слуги, которые хоть сегодня не попадут в опалу от императора, тут же подрываются с места. Чимин прикрывает тяжёлые шторы, сам зажигает свечи, он переодевается в более удобный наряд и, уместившись на подушках, ждёт свой ужин. Сегодня он не станет ждать Чонгука. Еду приносят быстро, её пробуют при Чимине же, чтобы исключить факт отравления и после того, как с дегустатором, у которого появилась испаринка на лбу, ничего не случилось, Чимин приступает к трапезе. Конечно, он и про Чонгука не забыл, он велел приготовить его любимых сырных лепёшек и ягнёнка в соусе. Омега с удовольствием съедаёт всё мясо, заедает рисом и запивает разбавленным вином (ему последнее время нравится так делать). Чимин уже тянется к сладостям, когда в покои входит Чонгук. Чимин так и застывает с миндалём в шоколаде. Альфа всегда хорошо выглядит, на нём сексуально смотрится кожа, доспехи звенят при каждом шаге, а длинные волосы, которые он хочет немного подстричь, собраны в хвост на затылке. Альфа ещё не мылся, омега чувствует запах пота и пороха. Он снова обучает солдат, снова со своими войсками. Чимин поднимается с места и, обняв Чонгука за шею, целует. Поцелуй получается нежным, почти невинным, если не брать в расчёт тот факт, что у обоих греха больше, чем блага. Чонгук зарывается пальцами в волосы омеги, распутывая слегка спутавшиеся пряди. Он настойчив и не даёт ему оторваться от губ. Чимин улыбается в поцелуй, и побеждает, когда Чонгук его отпускает. — Я хочу тебя сожрать, — облизывает его губы Чонгук. Омега хихикает и, взяв его за руку, ведёт к столу, вторая половина которого приготовлена для него. — Я велел и тебе приготовить, сам я уже наелся, — показывает на свой живот омега. Чонгук присаживается на подушки и тянет на себя Чимина, омега, уже привыкший сидеть на его коленях, удобно располагается. — Я бы предпочёл кое-чем другим поужинать, — Чонгук кусает Чимина за шею, за что получает слабый удар в грудь. Он улыбается и целует место укуса. — Я удивился твоему решению, — решает покончить с сомнением Чимин. Чонгук разрезает мясо и, наколов на вилку, подносит к губам Чимина, тот беспрекословно открывает рот и проглатывает мясо. — В этом нет ничего удивительного, пташка, — накалывает второй кусок и подносит к Чимину. — Но почему? — жует непонимающий омега. — Разве я не говорил, что жить без тебя не могу? — снова кусочек во рту Чимина. — Разве не говорил, что люблю тебя, несмотря на то, что ты ждёшь моей смерти? — ещё кусочек. Чимин хмурится с полным ртом, вызывая только улыбку на лице Чонгука. — Я не хочу, чтобы тебя заботил гарем, а я знаю, что он заботит, в ближайшие пару месяцев кому-то найдут пару, кто-то останется здесь по своей воле, но уже будет не как наложник, кто-то покинет дворец с приличным жалованием, а ты будешь моим единственным омегой, — целует в оголившееся плечо. — Я же не сказал да, — выгибает бровь, он понимает, чего хочет Чонгук. — Тогда я насильно возьму тебя в мужья, — Чимин давится очередным куском. — А есть альтернатива? — Со мной у тебя только один выбор, — скалится альфа, а омега недовольно надувает губки. Чонгук вдруг снимает с себя Чимина и подходит к столу, из ящика он достаёт коробочку. — Существует легенда, — начинает рассказывать Чонгук, присаживаясь теперь рядом с Чимином. — Это ничем не примечательное кольцо, вылитое из серебра, без драгоценных камней. У того, кто его делал, ничего не было, кроме как настоящего серебряного кинжала, который достался ему от покойного супруга. Короче говоря, он вырезал из куска серебра себе кольцо, которое должен был носить его муж и который не дожил пару дней до предстоящего торжества. Я не хочу, чтобы ты боролся с собой, я делаю этот выбор осознанно, протягиваю тебе руку с, — он показывает на кольцо. Чимин, заслушавшись историю, пару секунд сидит молча, а потом, резко разворачивается от Чонгука и что-то спешно делает. Альфа не отвлекает. Ждёт. — Давай только правильно, — он протягивает ему руки, которые теперь без перстней. Чонгук снова улыбается и, взяв правую руку в свою, аккуратно вдевает так идеально подходящее кольцо. Альфа тянет на себя Чимина и целует в лоб, омега млеет от ласки и сам ближе жмётся, к его груди, там, где у чудовище сердце бьётся, а сейчас в бешеной ритме заходится. — Это да? — спрашивает Чонгук прямо в ухо, отчего у Чимина мурашки по телу. — Это значит, что я не против. Значит, да — думает Чонгук. Чимин уже лежит на его коленях, играясь с пальцами. Он слушает рассказы Чонгука, что тот успел сегодня сделать. Альфа скормил ему свою тарелку, поэтому омега хочет провалиться в пищевую кому. — Хочешь, я тебя помою? — вдруг предлагает он и привстаёт. — Не утруждайся, лучше отдохни после ужина. — Но я хочу, — бурчит Чимин и в обиженном жесте складывает руки. — Хорошо, тогда… — Я отдам распоряжения, — подскакивает на ноги омега и вызывает себе слуг, отдаёт все нужные распоряжения, пока Чонгук пристально на него смотрит, не скрывая восхищения. Чонгук не знает, что нашло на омегу и откуда такие резкие перемены в настроении, он продолжит наблюдать за ним. Чимин действительно хорошо справляется. Альфа понемногу расслабляется. Чимин мнёт ему затёкшую шею, целует каждый шрамик и бережно проводит по ним руками. Он никогда не привыкнет к их количеству, а с каждым новым походом их становится больше. Чимин хорошенько намыливает его руки, он сам промок, и одежда неприятно липнет. — Сними это, — хриповатым голосом просит Чонгук. Он два раза повторять не будет, поэтому Чимин, бухтя что-то вроде «дикарь», снимает шаровары и блузку, которые давно промокли. Для Чонгука это зелёный свет. Только омега присаживается на бортик, как альфа перехватывает его руки и тянет на себя. Чимин даже пискнуть не успевает, как оказывается сидеть спиной к альфе. — Мог бы нормально сказать, что хочешь, чтобы я с тобой помылся! — кричит на него Чимин, отходящий от шока. Чонгук утыкается носом в его шею и удерживает в себе дикое желание прокусить желавку на шее. От нее исходит природный запах Чимина. Хватка на бёдрах становится сильнее, а растущее возбуждение ощутимее проявляется. Омега нарочно ёрзает бёдрами, распаляя. — Это не я нуждался в тебе, а ты во мне, — кусает за хрящик Чонгук, а Чимин в подтверждение постанывает. Руки альфы мнут его бёдра, оставляя новые синяки, Чимин откидывает голову ему на плечо, давая ему всё, что тот хочет. Альфа не церемонится, Чимин этого не требует. Он наспех растягивает его и всё равно, боясь навредить, входит медленно и после того, как довольный «ох» слетел с губ Чимина, он начал двигаться, постепенно наращивая темп. Чонгук прав, Чимин в нём нуждается, прямо сейчас он это доказывает. Чимин словно оголодавший зверь, сам набрасывается на Чонгука, целует его губы, шею, пока тот в бешенной скоростью входит в него. Они здесь абсолютно одни, только шум вытекающий за бортики воды нарушает тишину купальни. Чимин опирается на него и сам насаживается. Это настоящее безумие. То, что происходит между ними не имеет грани, они давно их стерли, тогда, когда встретили друг друга, тогда произошло это впервые. Они оба оголодалые звери, жаждущие сожрать свою жертву. И сейчас неизвестно, кто на самом деле в какой роли. Чимин стонет от удовольствия, приносимого ему Чонгуком. Этот альфа знает, куда надавить, как укусить, где сжать. Омега нарочно сжимает его в себе, думает, что мстит, но на самом деле ещё большее удовольствие приносит. Они не следят за временем, они отдаются друг другу без остатка. Целиком и полностью. Чимин погряз в этом грехе. Чонгук с радостью его насыщает. Подуставший Чимин дремлет на плече Чонгука. Он выходит из воды, аккуратно держа Чимина на руках. Он накрывает его своим халатом. Он также аккуратно кладёт его на кровать и, не дав теплу между ними рассеяться, ложится также рядом. Всю ночь он смотрит на мирно спящее лицо Чимина. Что у этого омеги на уме он не разберёт, то он с ним грубый и злой, как волчонок, а сейчас он нежный и ласковый. Каждый раз он не перестаёт его удивлять. Чонгук уходит рано утром под сонное бурчание Чимина, которого он снимает с себя и кладёт на свою подушку. Омега зарывается в неё носом, вдевает под подушку руки и снова проваливается в сон. Его спина оголена, одеяло небрежно прикрывает бёдра, а утренний свет создаёт контраст с молочной кожей омеги. Чонгук удерживается, чтобы не прикоснуться и не разбудить. Сегодня у него много дел, как и последующие недели. Теперь он должен оберегать не только омегу, он должен уберечь свою семью.

***

Юнги встречают тепло. Такое ощущение, что народ его давно знает и радостно приветствуют, он исподтишка выглядывает из паланкина и смотрит на восторженную толпу. Она скандирует имя Намджуна, их императора, превозносят его к богам. Его здесь любят и уважают. Дорога до дворца составляла тридцать минут, Юнги успел от неё устать, поэтому, когда ему разрешили наконец-то выйти, он радостно принял предложение. Солнце слепит его лицо, ему приходится прикрыть его руками. Здесь хорошо, первое, что отмечает омега. Он вздыхает полной грудью и пытается запомнить этот момент. Сам того не понимая, омега будет каждый раз вспоминать его. Помнить, как прохладный ветерок ласкал его кожу, чуть царапая, как запах, похожий на цветы жасмина, пробираются в ноздри, щипая. Как чья-то большая тёплая ладонь ложится на плечо, слегка сжимая. Юнги оборачивается и видит стоящего позади него Намджуна. Настроение тут же меняется, Юнги сводит брови и сбрасывает руку альфы. Тот повторно её не кладёт. — Теперь это твой дворец, — говорит такую простую фразу Намджун, но она эхом отзывается в голове омеги. Они продолжают путь пешком, альфа утоляет желание Юнги в прогулке. Омега осматривается, отмечает простор. Он раньше не чувствовал подобного, но, ступив на чужую землю, Юнги кажется, что она станет ему ближе домом. Только переступив порог дворца, Намджун растворяется и предупреждает, что навестит его вечером. Юнги будто не слышит его слов, он следует за приставленным к нему омегой. Парня зовут Джи, ему под тридцать лет. У него красивые голубые глаза и белые волосы. Он рассказывает про устройство их государства, про Намджуна, немного про его род и семью, про ближайших союзников и врагов. Чонгук никуда не входит. Он показывает дворец, рассказывает, где находится купальня, баня, вход и выход в сад, библиотеки и многое другое, также он не забывает упомянуть про покои Намджуна, но Юнги делает вид, что не расслышал. Единственное, что его смущает, так это наличие гарема, точнее его отсутствие. Они прошли уже достаточно, но даже в рассказе омега ничего про него не сказал, поэтому Юнги набирается смелости и первый спрашивает: — А где гарем? — Юнги не знает, почему он задаёт этот вопрос, но ему хочется узнать. — У нашего господина нет гарема, — просто отвечает смотритель. — Он распустил его пару месяцев назад, тогда он сообщил, что у него будет с вами свадьба. Неужели. Ещё тогда Намджун знал, что так будет. Омега ещё больше его не понимает, зачем тот это делает, какой цели пытается добиться? Ведь Юнги всем видом показывает, что он ему не интересен, но альфа всё равно продолжает его задабривать. Наконец Джи показывает Юнги его покои. Они огромные, кровать может вместить в себя не просто нескольких Юнги, а нескольких Намджунов. Здесь его любимые цвета, много шкатулок с разными украшениями, много сундуков с тканями. Джи предупреждает, если Юнги что-то понравится, пусть скажет и ему сошьют наряд. Омега благодарит его, Джи говорит, что заглянет вечером, чтобы начать приготовления к вечеру. Как бы Юнги не хотел отрицать, но он уже его муж, и он не может отнекиваться от своих прямых обязанностей. Выдахшись с дороги, Юнги валится на кровать, которая безумно мягкая, словно облако. Пока его никто не тронет, как минимум до вечера, поэтому у него есть возможность немного отдохнуть, избавиться от лишних мыслей и привести себя в порядок. Сон приходит тут же, как Юнги прикрывает глаза. Ему уже несколько дней ничего не снится, это и к лучшему, он устал от кошмаров. Его не будят, даже когда нужно пообедать, ни у кого рука не поднимается разбудить уставшего с дороги парня, вымученного. Все прекрасно знают, что его ожидает ночью, поэтому дают ему возможность «пожить». Его будят, когда нужно. Омега сладко потягивается на кровати, его блуза задирается, оголяя живот. Джи просит его поторопиться, у них осталось не так много времени. Юнги только успевает попить воды до того, пока Джи его не утащит за собой. — Я думаю, тебе не нужно объяснять правил? — спрашивает он у омеги, когда перед ними раскрывают двери купальни, из которой валит горячий пар. Юнги вопросительно на него смотрит, не совсем понимая, что тот хочет. Омега охает, подводя Юнги к ванне и помогая ему раздеться. — Неужели ты не знаешь, что бывает с супругами в первую брачную ночь? — Юнги от недовольства теряет дар речи. Конечно, он не знает, но очень даже представляет. — Чего ты скалишься, — смеётся омега. — Это должно произойти, таковы порядки. А если ты ещё забеременеешь, ох, — Юнги не находит, что ему ответить, он обиженно залезает в ванну, позволяя слугам колдовать над собой. Он не дастся этому чудовищу сегодня, он должен понять, что не интересен омеге и что им лучше потерпеть друг друга, а потом мирно разойтись. Юнги даже думать не хочет о приближающейся ночи. Конечно, он знал, что рано или поздно это настанет, но он до сих пор надеется, что Намджун поступит с ним так же, как и прошлый раз, просто оставит в покое. Всё-таки он пока единственный альфа, который уважает его личные границы. Юнги шикает на слуг, которые слишком больно лишают его волос на ногах и просит быть аккуратнее, те сразу извиняются и, кажется, их потряхивает. Довольный собой, омега перенимает еду из рук Джи, но сильно на неё не налегает, он неторопливо попивает вино, которое очень вкусное, и расслабляется, когда ему делают массаж. Усталость как рукой сняло, затёкшие конечности к жизни стали возвращаться. Юнги грустно, когда слуги заканчивают приготовления и втирают масла в кожу. Джи что-то постоянно говорит, но омега его не слушает, он смотрит стеклянным взглядом через себя. Он видит красивую куклу, которой подвели глаза, намазали губы, красивые украшения обрамляют шею. Это будто к нему не относится. Юнги не может даже поплакать, потому что потечёт сурьма и все испортится, а он ценит труд других. — Зайдя в покои, тебе нужно сначала поклонится, потом подождать, пока господин снимет с тебя вуаль, — по дороге поправляет её Джи, пока Юнги его не слушает. — Не спорь, не кричи, не сопротивляйся. Скромность тебя будет украшать. Если все пройдёт гладко, то и ты и я будем в милости господина, — улыбается ему омега и желает удачи. Юнги что-то отвечает в ответ и, выдохнув, заходит в покои. У Намджуна покои меньше, чем у него, но они мрачные, по сравнению с его. Он находит некоторое сходство с Чонгуковыми, только если у брата и в покоях, и на душе — мгла, то у Намджуна где-то должен быть проблеск. И сейчас Юнги не понимает, что он стоит в центре покоев, являясь им. Альфа здесь, Юнги его чувствует, даже склонив голову. Из-за вуали ему дискомфортно, хочется почесать голову, он сдерживает этот порыв. Он делает ровно четыре с половиной шага, чтобы вплотную подойти к альфе. На нём только штаны, и те немного приспущены, Юнги видит дорожку волос, начинающаяся от пупка и продолжающаяся свой путь к резинке штанов. Омега еле слышно сглатывает, поднять голову — выше его сил, как бы он не хотел, но не может. Тогда на помощь приходит Намджун, который аккуратно снимает вуаль с диадемой с головы омеги и бросает на кровать. Он еще с минут пять рассматривает лицо омеги и лишь после аккуратно приподнимает лицо за подбородок. Намджун думает, что совершил ошибку, потому что в этих глаза он нашёл свою погибель, эти глаза, полные скорби молят его сейчас не совершать необдуманного поступка, эти глаза, которые отныне в нём спасение искать будут. Омега ничего не говорит, Юнги и так знает, что он прекрасен, на нём небесно-голубое одеяние, минимум косметики и украшений. Он предстаёт в образе невинном и девственном. Только альфа знает, что его белые крылья давно запятнаны. Намджун не торопясь, будто боясь навредить, ведёт рукой, спускает от шее в плечам, где находятся застёжки, скрепляющие верх наряда. Юнги тут же напрягается, продолжает своими глазами смотреть, молить, чтобы тот ничего не делал. Но он делает, ловко поддевает и расстёгивает, оголяя левое плечо. У Юнги сердце в пятки ушло, страх так и лезет наружу, его минута и его начнёт трясти, такой пытки он не вынесет, если альфа пойдёт дальше, то начнётся катастрофа. И Намджун продолжает, проделывает то же самое с правым плечом, оголяя верх Юнги. При этом никто из них не говорит ни слова. Юнги просит себя молчать, даже всхлипа этот альфа не достоин. Его касания для него не противны, он этого и боится, потому что каждый раз, когда Намджун касается его, тело предательски отзывается, сущность омеги признало в нём своего альфу, поэтому и тянется, только вот Юнги это не нравится. Намджун не резок, аккуратен, будто омега хрупкий фарфор. И для альфы он таковым и является. Он даже на руки его аккуратно подхватывает, на собственный голод внимание не обращает. А Юнги понимает, что альфа давно изголодался по одному конкретному телу. Омега для него шею открывает, на ласки только скулит, от дискомфорта умирает. Хотелось бы притянуть его к себе, хотелось бы попробовать его губы на вкус, хотелось бы начать получать удовольствие, но установки в голове Юнги не позволяют этому случиться. Когда альфа кладёт его ноги себе на плече, носом водить начинает от щиколотки к внутренней стороне бедра, Юнги трястись начинает. У него никогда не было альфы, он дальше своих мыслей никогда не заходил, а сейчас произойдёт то, что он хотел только с любимым, только навсегда. Его телу хорошо, но Юнги умоляет его прийти в себя и понять, что это не тот альфа, с которым он провёл бы свою жизнь. — Я не сделаю тебе больно, — шепчет альфа в шею. Юнги жмурится и мотает головой. — Пожалуйста, ничего не делай, прошу тебя, Намджун, — наконец-то выпаливает из себя омега, он надеется на его благоразумие. Рука альфы, до этого покоившаяся на его бедре, пропадает. — Ты настолько сильно меня боишься? — Юнги смотрит на него с глазами, полные слёз, и только несколько раз кивает. Он лежит перед ним абсолютно голый, такой желанный, Намджуну осталось его только взять. Но омега не даёт ему с места пошевелиться. Альфа встаёт, позволяет омеге накрыться одеялом, и только тогда оборачивается. — Я не знаю, какой образ ты построил у себя в голове, но я разрушу его, — с этими словами он выходит на балкон. Он не уйдёт сегодня. Отныне он его сон охраняет.

***

Чимин уже две недели сидит в этих четырёх стенах и ничего практически не делает. Его уже реже тошнит, он нормализовал питание, но все это время мало двигался. Он решает зайти к Тэхёну и пойти с ним на прогулку, пока Чонгук снова не во дворце, по его словам ничего страшного нет, но лучше быть осторожным, именно он и является тем, кто держит Чимина взаперти. Омега находит Тэхёна уже одетым, тот явно куда-то собирался. — Я как раз хотел с тобой пойти прогуляться, — радостно заявляет Чимин. — Конечно, куда ты хочешь? — поддерживает его идею Тэхён. — Я в саду уже каждый кустик знаю, может, сходим на базар, я как раз прикуплю Чонгуку кое-что. — Я тогда навещу папу, а то Хосок мне запрещает выходить из дворца, говорит, что сейчас опасно стало, — фыркает омега и, взяв Чимина под руку, выходит из покоев. Сначала их не хотели пропускать, но Чимин сказал, что это приказ Чонгука и если они не верят его омеге, то придётся дожидаться гнева императора. Десять стражников, которые как обычно сопровождают омег идут поодаль, не сводя с них глаз. Парни болтают о тем, о сём. Тэхён распрашивает, что Чимин хочет купить, но омега упорно молчит и говорит, что это будет сюрприз. — Чёрт, — Чимин резко останавливается и нервно трогает свою шею. — Что случилось? — Тэхён не понимает его беспокойства. — Я кулон забыл надеть, — с отчаянием в голосе говорит Чимин. Он действительно забыл надеть лунный камень, который недавно приобрёл. — О Всевышний, нашел из-за чего переживать. Ничего страшного, ты от это не умрёшь, — хихикает парень, и Чимин понемногу успокаивается. Тэхён оставляет его у лавок, а сам отлучается к папе и братьям, омега нес полную корзину из дворца, чтобы порадовать своих близких. Чимин от его заботы улыбается. Ему бы тоже так хотелось прийти к папе и что-нибудь подарить, но, к сожалению, их разделяют тысячи километров. Пока ничего не привлекло его внимание, как в прошлый раз, не зацепило. Он ходит меж лавок, интересуется о товаре, ему любезно отвечают, отмечая, что у господина есть золото. Чимин лениво проходит в самую глубь, к главной площади. Она огромная. Посредине стоит большой фонтан, вокруг полно лавочек и лестниц на второй этаж домов, где тоже торгуют. Чимин присаживается возле фонтана и думает, что стоит сходить и посмотреть верхние ряды. Только он встаёт с места, как слышит за своей спиной: — Это он, этот омега причина наших бед, — стража тут же вырастает перед Чимином, им нужно защитить омегу любой ценой. Чимин снова это слышит. Как тогда, в первые его дни. «Подстилка», «Возвращайся в свою проклятую землю», «От тебя у нас зло», «Ты даже ему не муж». Чимина ничего не задевает. Он даже головы не поднимает, про себя говорит, успокоится пытается, он кладёт руку на живот и молит небеса, чтобы с его сыном всё было хорошо и они выбрались отсюда. Но толпа становится всё больше, злость так и окутывает Чимина со всех сторон. Стражники еле справляются с этим напором. — Что я вам всем сделал? — все голоса мигом утихают. — По чему приказу вы сейчас меня оскорбляете? Неужели вам мало того, что у вас есть? Неужели ваш император делает мало? Или вам мало казней? — ужас читается на лицах людей, толпа снова начинает волноваться. — Только пальцем троньте омегу императора, который носит его наследника, — и кажется, это работает. Тот, кто так яро себя представлял в начале тушуется, а так быстро собравшаяся толпа уменьшается. Чимин облегченно выдыхает, а стражники чуть расступаются. Чимин просит у одного подать ему воды, и как только тот, поклонившись, отходит, Чимин чувствует на себе удар. Казалось, что он взялся из ниоткуда. Этот человек все время здесь стоял? Почему тогда Чимин его не замечал. Омега оседает на землю, корчась от боли и придерживая свой живот. Воины снова его окружают и уже не мелочатся. Каждый, кто хоть на дюйм пытается подойти к омеге, грозит смерть. Чимин смутно помнит, как оказался во дворце. Голова все время болела, а сам он произноси всю дорогу один и тот же вопрос: «Мой ребёнок жив?» Ни Тэхён, ни Эйдан, ни даже все время ворчливый Тахир не хотели отвечать ему. Чимин не помнит, как оказался лежать в покоях Чонгука, но ему хорошо, одеяло как-то по-особенному лежит и ощущается на теле. Его даже успели переодеть. Он в одной сорочке. Сквозь пелену Чимину удаётся разглядеть лекаря, который что-то доложил Тахиру, отчего тот заплакал. Что же такое могло произойти, что все вдруг стали лить слёзы. Ребёнок. Чимин распахивает глаза и резко, как это только возможно, присаживается на кровати. Голова нещадно болит, а живот продолжает тянуть. Он прикладывает ладонь в животу. Где? Где ощутимое тепло, которое он чувствовал ранее? Где та надежда, которую он получил за свои страдания? Где его маленькое, почти незаметное счастье. — Ох Чимин, ты… — начинает Тахир, но омега его перебивает. — Что с ребёнком? — Чимин, пожалуйста тебе надо отдохнуть. — Тахир, я прикажу казнить тебя, если ты не скажешь, что с моим сыном! — переходит на крик омега, чуть не срывая голос. — Чимин, прошу, пожалуйста, успокойся, выпей этот отвар, — но омега отшвыривает его в сторону, из-за чего кружка разбивается. — Это не правда, Тахир, — он понимает. — Это же не так, верно? — он догадался ещё на площади. — Я же точно не потерял сына, да? — сам себе врёт. — Мой мальчик, мне очень жаль, — бета обнимает, прижимает Чимина к своей груди. А омега молчит. — Чонгук знает? — только и спрашивает он. — Ему послали гонца, но… Омега больше ничего не слышит, он будто в вакууме оказывается, у него что-то спрашивают про самочувствие, что-то дают. Чимин отмахивается и зарывается в свой кокон. Он был так наивен, он же надеялся, что у него возможно счастье, что он тоже может быть счастливым. Чимин зарывается под одеяло, закрывает руками уши, только бы не слышать, не чувствовать, не принимать эту реальность. Не может человек столько вынести, не может столько боли скопиться в одном человеке. Чимин кричит, что есть силы кричит, чтобы хоть как-то ослабить свою боль, чтобы все услышали, как ему тяжело, насколько сильно его отчаяние, но на деле он только скулит, жалкий писк выходит из него, ничтожный, жалкий. Он даже не знает, отчего ему больнее. От того, что он не смог почувствовать себя папой. Или же несправедливость судьбы, ведь его малыш был ни в чём не виноват, должны наказать его, именно его за мысли, за планы. Он бы никак не воспользовался этим ребёнком, чтобы достичь своей цели, потому что тот был бы ещё крохой, он бы обязательно сделал всё до, чтобы его сын ни в чём не нуждался и у него было своё сильное государство. Чимин не верит, пусть сознание набатом бьёт его по черепу, кроша его, пусть он сам понимал это тогда, оседая на грязную землю, ту, которая ещё не приняла, ту, которая его отвергает и ненавидит, ту, которую он сотрёт в порошок за неповиновение, пусть он знал, как будет тяжело, но не думал, что настолько большая будет плата за его поступки. Тахир просит его принять лекарство, но омега упрям, он даже не разворачивается к нему, так и лежит спиной, накрытый одеялом. Бета уходит ни с чем. Следом заходит Тэхён, голос у него охрипший, возможно, он плакал, потому что до сих пор хлюпает носом. Он не хочет его видеть, не может чужое счастье видеть. Друг также уходит ни с чем. Никто не в силах справиться с нравом Чимина. Никто не может помочь убившемуся горем родителю. Все возлагают надежды на Чонгука, который уже прибыл во дворец и прямо сейчас идёт к нему. Альфа, в отличие от омеги, не сразу принял тот факт, что потерял ребёнка. Пока Чонгук лично не убедится, он не поверит ни одному слову. Хосок, который сопровождал его, у приехавшего гонца узнаёт о втором омеге, ему докладывают, что с омегой господина всё хорошо, тот незаметно выдыхает и отдаёт всего себя другу, сейчас ему нужна поддержка как никогда. Только Хосок не знает, как помочь тому, у кого в глазах такое отчаяние. Они прошли вместе ни одну войну, у них были и измены, и предательства, и мятежи, но всегда они вместе действовали и выбирались из ситуации. А здесь надо помочь тому, кто никогда в помощи личной не нуждался, кто её никогда не просил, но в глазах которого на слова «ваш омега потерял ребёнка» не просто миры столкнулись, а вселенная превратилась в пепел, оседая на его зрачке. Хосок просто идёт рядом, чтобы в случае чего прийти на помощь, которую пока Чонгук не просит, но альфе кажется, что это должно произойти. Почти бесшумно, в комнату, где не горят свечи, где тяжёлыми штормами закрыты окна, где на одной большой кровати, которая для Чонгука кажется ещё больше, лежит один маленький человек, который мир его заменяет, который его и забирает. Альфа тихо, чтобы не потревожить омегу подходит к кровати и присаживается туда, где виднеется лицо Чимина из-под одеяла. Оно опухло, глаза красные от слёз, губы искусаны в кровь, которая теперь на его подушке. Омега бледный, как смерть, казалось, за эти несколько часов его пухлые щёчки впали, образуя острые скулы, большие непропорциональные губы посинели от укусов, а горящие жизнью глаза потеряли свой блеск. Он не смеет к нему прикоснуться, не смеет просить прощение, он недостоин даже смотреть на него. Он хотел уберечь его, нарочно большей заботой окружил, велел постоянно следить за омегой и не отходить от него. Снова его народ воткнул кинжал ему в спину, снова те, для которых Чонгук делает всё, чтобы те ни в чём не нуждались. Чимин поднимает на него заплаканные глаза, и Чонгук готов вырвать свои, чтобы не видеть столько боли, сколько накопилось в этом маленьком человеке. Он кладёт ладонь на его щёку, горящую от постоянный слёз. Чимин прикрывает глаза, болью своей делится, а альфа её принимает, всю до единой капли, только бы Чимин вновь улыбку его подарил. Он ощущает на своей ладони стекающие слёзы, он все их стирает, но справиться с таким потоком отчаяния даже он не в силах. — Пташка, — Чонгук заставляет его обратить на себя внимания. Чимин вертит головой и отворачивается от альфы. Для Чонгука это предложение. Он присаживается на кровать и, притянув к себе омегу, прямо так в одеяле, как он и был, сажает себе на колени, будто тот маленький ребёнок, проснувшийся среди ночи и требующий к себе внимание. Чимин сдаётся. Он обнимает альфу за шею, утыкается в неё носом и рыдает навзрыд. Не сдерживает в себе то, что сдерживал эти часы, отдаёт ему всё, показывает, как ему было плохо. — Убей их всех, Чонгук, всех убей, — шепчет, будто в бреду Чимин. Чонгук обещает, любую его просьбу выполнит, только бы омеге легче стало. Только вот утолив потребность Чимина в крови, он ещё не знает, что только подольёт масло в огонь, что жажда омеги увеличится. Всю ночь он сидит с ним в обнимку, захочет отпустить — не сможет. Чонгуку наконец докладывают, кто это был и кто спас его омегу. Он оставляет на некоторое время Чимина одного, просит Тэхёна присматривать за ним, а сам выдвигается в путь. Всё, что ему успели доложить: Чимина подобрал какой-то воин, он не принадлежит к его солдатам, он живёт в доме на окраине со своим омегой. Они не местные, отчуждены от остальных, занимаются продажей драгоценных камней. Альфа не понимает, зачем им понадобилось спасать Чимина и что у них за отношения, но он обязательно это выяснит

***

— Не мельтеши, — просит альфа, устало массируя виски. Он знал, что так будет, но всё равно послушал мужа и сделал всё так, как он хотел. — Как думаешь, с ним всё хорошо? — омега присаживается рядом с супругом и берёт его руки в свои. — Лей, он живёт во дворце Чон Чонгука, как думаешь, какой там уход? — омега тяжело выдыхает и снова встаёт на ноги, начиная ходить туда-сюда. — А если… — но альфа прерывает его, вставая. — Он не тронет тебя, ни за что, — Лей обнимает своего мужа и прикрывает глаза. Он сделал всё, что мог, но спасти ребёнка так не смог. Омега шмыгает носом, когда во дворе слышится ржание лошадей. Он здесь. Они оба понимали, что он придёт к ним, от их действий будут зависеть их жизни. Омеге не страшно за свою жизнь, он за импульсивность супруга переживает, который на грани с того дня, когда они спасли Чимина, как бы Лей его не успокаивал, но заканчивалось скандалом и любимым альфой молчанием, спорить с омегой было бесполезно, потому что муж всегда принимал его сторону, но за этот поступок им может грозить либо смерть, либо вознаграждение, но учитывая тот факт, что ребёнка спасти не удалось, могут обвинить их в этом. — Ничего не бойся только, я в обиду тебя не дам, — целует в лоб омегу альфа и заводит того за спину. Чонгук входит без приглашения, раскрывая дверь, которая чудом не слетает с петель. Лей дёргается от шума, а муж за себя его заводит, рукой придерживает. Чонгук оценивает эту картину и скалится. Альфа в обиду своё не даст. — Значит, это ты спас моего омегу? — сразу переходит к делу Чонгук. — Как тебя зовут? — Вэй, мой император, — пусть он давно не на службе, но про правила знает. Он учтиво склоняет голову, но при этом не теряя зрительного контакта. Хищник вышел на охоту с хищником. — А омегу? — Лей прячется за мужем, он не хочет даже взглядом сталкиваться с Чонгуком. Он утыкается в спину Вэя и молчит. — Разве это важно? — Чонгук видит, как враждебно настроен альфа, ему это доставляет удовольствие. — Почему вы решили помочь ему? — Вэй сильнее заводит за себя мужа, а Чонгук будто на охоте себя ощущает. — Мы не могли не помочь в беде, — всё-таки подаёт голос омега. Чонгук тут же переводит на него взгляд. — И что? Можешь хотите что-то от меня? Я озолочу вас за то, что помогли… — Нет! — громче, чем того хотел, говорит Лей и выходит из-за спины Вэя. Тот пытается его остановить, но омега непреклонен. — Вы действительно думаете, что можно помочь только из выгоды? Мы не такие! — смешно топает ножкой Лей, Чонгук даже улыбается. — Я приехал за вами, потому что он точно попросит вас, — он приехал сюда не по доброте душевной, он знает, что Чимин захочет увидеть своих спасителей, да и отблагодарить их Чонгук обязан, они спасли его омегу. — Разве можно… — пытается начать разговор Вэй. — Где ты служил? Ты не принадлежишь к моим солдатам империи, да и внешность у тебя не здешняя. — Я служил в империи Циюн, — склоняет голову Вэй, омега нервно теребит его рукав, будто поддерживает. Чонгуку нравится эта идиллия, и он уверен, что у них с Чимином никогда такого не будет. Он улыбается омеге и, встав с места, идёт на выход. — Я один раз не повторяю, мои люди сопроводят вас до дворца, лучше бы вам поторопиться, — и выходит. Вэй выдыхает и вновь прижимает омегу к себе, Лей слышит, как бешено бьётся сердце мужа, он знает, что причина в этом страх. Страх за его жизнь. Омега обнимает его в ответ, успокаивая. Они живут так несколько лет, поддерживая себя и утишая сердца друг друга.

***

Чимин приходит в себя ночью, когда Чонгука нет рядом. Он сидит в одной сорочке, подтянув ноги и положив подбородок на колени. Он должен был быть аккуратен, он прекрасно знает, что люди не меняются, если раз сотворили зло, то и запросто могут второй раз это сделать. Омега шмыгает носом и ладошкой вытирает вновь текущие слёзы. Смешно, но он успел привязаться, он уже представлял себя в роли папы, даже Чонгука видел в роли отца, и эта картина грела ему душу. Сейчас уже греть нечего, ту пустоту ничто не заделает, он с размером во вселенную. Омега не обращает внимание, когда дверь открывается. Он понимает, что это приехал Чонгук, задать вопросы, где тот был, зачем бросил его, он не хочет, сейчас всё, что ему нужно, так это его тепло. Как только альфа притягивает его к себе, омега утыкается в его носом в его грудь и только сейчас успокаивается. — Я велел привезти их во дворец, — начинает Чонгук, он знает, что Чимин ему не ответит, поэтому объясняется. — Те люди, которые тебя спасли. Одного, кажется, зовут Вэй, а мужа-омегу Лей, — Чимин кивает головой, соглашаясь. Он отрывками помнит, что было после удара. Перед глазами постоянно была чёрная пелена. Но то, что он не сразу оказался во дворце — он знает наверняка. Было чужое тепло, чьи-то слова, чтобы омега его не покидал, и это было чем-то естественным и таким родным, что Чимин не мог не подчиниться. — Я не справлюсь, — наконец-то за всё время говорит Чимин. Голос его охрип и болезненный. — Справишься, пташка, ты у меня сильный, я не позволю тебя сломать, — поглаживает по спутавшимся волосам его. — Если бы ты не справился, то давно бы оставил меня. — У всего есть грань, я устал быть сильным. — Отдохни, вырой себе могилу, но обязательно встань спустя несколько дней, я тебя подожду, — Чонгук оставляет поцелуй на макушке омеги, Чимин жмурится и ближе льнёт к Чонгуку. — Ты мне нужен, пташка, ты должен увидеть наше будущее. — Бессмысленное и такое беспощадное, — хмыкает Чимин. — Я дождусь их казней, хочу лично присутствовать, — если бы альфа мог видеть его глаза, то увидел, как искра в глазах омега разгорается. — Увидишь, я не лишу тебя этого удовольствия, — Чимин от этой мысли приподнимает уголки губ и засыпает от них. Он уже слышит их крики. И ему хорошо.

***

Неделя, чтобы прийти в себя. Другая, чтобы найти силы выйти из покоев. Третья, чтобы начать со всеми говорить. Четвёртая, чтобы поблагодарить за спасение. Пятая, чтобы так и не принять. Чимин кутается в меховую накидку. На улице холодно, но ему тепло, оно разливается повсюду. Под его ногами, по рукам и щекам. Так тепло ещё никогда не было. Сегодня был день казни всех тех, кто был причастен к покушению, и Чонгук, как и обещал Чимину, показал ему казнь. Омега стоял на расстоянии вытянутой руки от тех, кто несколько недель назад лишили его смысла. В памяти всех, даже палачей, запомнится момент, когда Чимин повелел поменять рубашку одному из преступников, для него она показалась не слишком белой. — Я хочу, чтобы было видно, насколько сильно кровь запятнает его тело, — поручение выполнили. Пророчество тоже исполнилось. Омега остался довольным. Он столько немых криков никогда не слышал. Перед тем, как вывести их на казнь, Чонгук повелел всем отрезать языки, чтобы они сказать ничего его омеги не смогли. И все молчали, но мысли их были громкий. Чимин старался их не слушать. Он упивался зрелищем, которое устроил для него его будущий муж. К омеге присоединяется Тэхён. Вот Тэхён настоящий мерзляк, на нем несколько слоёв одежды, но он всё равно трясётся от холода. Омега наливает ему чашку чая, и тот, трясущимися руками благодарит его. — До чего день хороший, — наконец-то улыбается Чимин. — Я рад, что ты улыбаешься и тебе лучше, — отпив, став чашку на столик, Тэхён. Он знает причину радости друга, и он её не разделяет. — Здесь зима такая же, как и у нас почти. А ведь есть края, где снег так и валит, а у нас это что-то вроде осени, — Тэхён согласно кивает, зимы никогда в их краях суровыми не были, можно посчитать по пальцам разы, когда валил крупный снег и дороги заметало. — Всё равно холодно, — Тэхён утыкается носом в мех и выдыхает. Пахнет Хосоком. — Когда ты отсюда уедешь? — допив чай и наливая себе ещё кружечку, последнюю, как говорит сам омега, спрашивает Чимин. — Хосок говорит, что после вашей свадьбы, а так как она весной, то у нас есть ещё несколько месяцев. — Ага, если повелитель всего тёмного, его императорское величество Чон Чонгук не решит объявить свадьбу завтра, — хихикает омега и машет вышедшему из здания Лею. — Ох, господин, — кланяется омега и здоровается с Тэхёном. — Вы знакомы? — интересуется Чимин, и омеги кивают. — Мы познакомились практически тогда, когда Лей прибыл во дворец, — объясняет Тэхён, стараясь аккуратно обходить неприятную для Чимина тему. — А ты как, освоился? — обращается Чимин снова к Лею. Он просит омегу присесть, но тот отказывается, он торопится к мужу. — Да, так как я могу разное, то сейчас я обучаю гончарному делу некоторых омег дворца, это забавно. А Вэй… Благодаря милости нашего императора его взяли в действующую армию, ему немного тяжело адаптироваться, потому что до этого он состоял в других войсках, но он не жалуется. — Я рад, что у вас всё хорошо. Если тебе или твоему мужу что-то нужно, то говори мне обязательно об этом, я похлопочу, — Лей благодарит Чимина и тут же извиняется, муж не ждёт. Омега просит зайти к нему вечером, и тот охотно соглашается. — А что насчёт Хосока? Он не намекает на свадьбу? — играя бровями, спрашивает Чимин, но Тэхён только отрицательно кивает. — Я и не хочу, сейчас не самое лучшее время, поэтому лучше повременить. Он прислушивается к моим словам, что не может меня не пугать, — честно признаётся Тэхён. — С чего это? Лучше бы он кричал и бранился на тебя? — Мне просто страшно, насколько эта одержимость дойдёт! — Чимин на это только громко смеётся. — Всё тебе смешно, — подрывается с места омега и уходит. — Эй, Тэхён, да подожди, — поднимается следом омега и идёт за ним. Он обнимает друга, и так они вдвоём добираются до дворца.

***

Сокджину скучно, только из-за правил приличия он не может зевнуть, встать и выйти отсюда. Заседание «тупых лиц», как любит называть их альфа, продолжает уже второй час и главные «умы» его отца до сих пор не могут решить насущие проблему. — Провести реформы следовало бы, — подаёт голос Сокджин и все тут же оборачиваются на него, в том числе и отец. — То, что мы вросли в землю с предыдущими порядками давно понятно всем, даже ребёнку. Мы стоим на месте, оторванные от целого мира, когда там бурлит жизнь, с нами даже торговать не хотят, считая нас чрезмерно консервативными. Я не выдержу ещё один час в этом обществе, — заканчивает альфа и поднимается на ноги. Здесь бессмысленно кому-то что-то объяснят, его всё равно не услышат. Пока Сокджин не властвует — он не сможет иметь даже толику права. Альфа минует один коридор за другим и, наконец добравшись до своих покоев, запирает их. Ему нужно подумать. Сухёк сидит за его столом и попивает его вино. Альфа любит курить табак, поэтому вся комната пропахла едким запахом. Сокджин не любит дышать табаком, хоть многие и практикуют это, но ему был противен этот запах, и альфа это прекрасно знает. — Что ты делаешь в моих покоях? — Сокджин тут же кладёт руку на эфес меча, но не успевает даже достать его, как его руку накрывает другая. — Ты всегда медленный, долго думаешь, — скалится Ли и облизывает свои губы. — Однажды это может пойти против тебя, — Сокджин не может тронуть его, ему не положено, это повлияет на его репутацию, но с этим альфой он всегда на пределе, ему всегда хочется превратить его в пепел. — Я пробуду здесь ещё недельку, наслажусь твоим прекрасным лицом, а потом поеду к себе. — Ты никогда передо мной не отчитывался, это очень мило с твоей стороны, — отвечает оскалом на оскал Сокджин. В комнате пахнет напряжением. — Мы ещё увидимся, татлым, — и за секунду альфа убирается из покоев, чтобы не получить кулаком по лицу. Сокджин снова его упустил.

***

Юнги вкусно кушает, сидя на террасе, он понимает, что такой вкусной курочки не ел даже дома, он наедается так, что дышать тяжело. Только омега собирается прогуляться, как будто из-под земли появляется Намджун. Юнги ничего не остаётся, как остаться на месте. Как только альфа присаживается рядом, над ним начинают хлопотать, наливают вино, приносят новые блюда, но ему, кажется, это не интересно. — Я, наверное, пойд… — Сядь, — по голосу Юнги понимает, что перечить Намджуну сейчас не стоит. Он молча присаживается и ждёт. — Почему убегаешь от меня? — Юнги наконец поворачивает к нему голову. Он не знает, все эти недели они сторонились друг друга, точнее Юнги, он не хотел видеться с альфой и каждый раз, когда тот звал его на ужин, не приходил под предлогом плохого самочувствия, Юнги думал, что альфа после второго отказа придёт за ним, но Намджун оказался сильнее, чем он думал. Они спят в разных комнатах, едят порознь, они редко пересекаются и ведут себя так, словно чужие друг другу люди. — Я хотел сделать тебе небольшой подарок, — альфа даёт указание и перед Юнги ставят семь шкатулок. — Это всё мне? — не понимает омега. — Да, но не совсем. Ты не хочешь меня видеть, поэтому я пошёл на хитрость. Открой любую шкатулку. — Семь шкатулок — семь дней? — наконец понимает смысл Юнги, альфа кивает. — Семь дней, и ты будешь моим, — улыбается ему Намджун. — Я знаю, почему именно сейчас ты сделал такой подарок, потому что через семь дней у меня течка и надеешься свести меня с ума заранее! — кричит омега, но шкатулку выбирает. — Я не знал этого, но теперь всё становится куда интереснее, — улыбается Намджун и смотрит, что вытянул омега. — Это… стрела? — она небольшая, сделана скорее как ювелирное изделие. — Наша страна славится хорошими лучниками, и, как мой супруг, ты должен уметь стрелять из лука, — объясняет ему Намджун. — Завтра мы к этому приступим. — Ни за что! — поднимается на ноги Юнги, но только сделав пять шагов останавливается, вновь возвращается, кланяется Намджуну и только тогда уходит. У него есть ровно семь дней. И он прекрасно знал обо всём.

***

Хосок крадёт Тэхёна у Чимина, поэтому оставшийся вечер омега проводит вместе с Леем, омега рассказывает ему о своей жизни, где они раньше жили, также рассказывает историю, как они познакомились с Вэем, эта по-настоящему сказочная история, но не менее забавная. — Я был жутко любопытный, обычно мимо наших поселений часто останавливались разные отряды, — омега расчёсывает волосы Чимина, готовя того ко сну. Он становится его негласным помощником и хорошим другом. — Однажды отряд Вэя остановился возле нас. Мне было жутко любопытно, что из себя представляли эти воины, какая у них форма и так далее, — Лей лишь грустно вздыхает, предаваясь прошлому. — У нас не было особо высоких мест, куда можно было залезть, поэтому я не нашёл ничего лучше, как залезть на крышу, — Чимин откровенно смеётся над омегой, за что получает лёгкий удар в плечо. — Не смейтесь, мой господин, я был молод. И вот в один из таких дней я, возомнив себя великим скалолазом, прогуливался по крышам домов, ища подходящее место и, как вы можете понять, нашёл его в одном человеке. — Ты упал? — Чимину жуть как интересно узнать, что было дальше. — Я не просто упал, я свалился прямо в его руки. Хвала Всевышнему, что ничего не повредил себе, отделался лёгким испугом. — И что было дальше? Он просто поставил тебя на землю? — Он сказал, что просил денег с небес, но не как не омегу. Тогда я его побил, — гордо заявляет омега. — Мы встретились второй раз уже возле реки, я тогда купался, а этот хам случайно мимо проходил и таращился на голого меня! Тогда мы решили испытать судьбу по-настоящему. Если она сведёт нас и третий раз, то мы узнаем имена друг друга и возможно, даже подружимся. — Ага, дружба переросла в семью. А как третий раз встретились? — Я его зашивал, — закончив с ночным туалетом Чимина, Лей присаживается рядом на пуфик и тяжело выдыхает. — Его тогда хорошо ранило и какое совпадение, я как раз находился рядом, потому что отец отправил меня в другой город для помощи одному воину, которого никак не могли вылечить. — Чудо, — не верит во всё сказанное Чимин. — Да, у нас всё слишком быстро завязалось, потом ребёнок и первый выкидыш, затем тяжёлая война и уже второй выкидыш, тогда я узнал, что я больше не смогу иметь детей, — Лей говорит всё это с лёгкой улыбкой, как будто смирившись, но на дне его глаз кроется многолетняя печаль, которая по сей день беспокоит его. Чимин не знает, что сказать, поэтому молча обнимает омегу и делится с ним всем теплом, что у него осталось. — Не думайте, господин, не слушайте, что говорят лекари, будет у вас ребёнок, — утирает его слёзы Лей. — Что здесь происходит? — оба сразу сразу узнают этот голос. Лей подрывается с места и кланяется, шмыгая носом. Чимин, утирая слёзы уголком рубашки, встаёт и подходит к альфе. — Мы просто говорили. Лей, ты можешь быть свободен. Сладких снов, зайди ко мне завтра, — омега выдавливает из себя улыбку, и как только дверь за ним закрывается, выдыхает. — Он расстроил тебя? — спрашивает Чонгук, за подбородок всматриваясь в лицо омеги. Тот качает головой. — А если бы я свалился на тебя, что бы ты сделал? — пытается отойти от слёз Чимин. — Держал на руках бы, — просто отвечает альфа и получается недовольный топот ножкой. — Как тебе Вэй? — Он неплохой воин и только губил свою силу в другой работе, всё-таки он предназначен, чтобы убивать. — Присмотрись к этому человеку, не всё же с Хосоком таскаться, — хихикает Чимин, но альфа его шутки не одобряет. Он целует его в щеку, просит немного подождать, он должен завершить кое-какие дела. — Тогда зачем пришёл? — Хотел тебя увидеть, — ещё раз целует омегу. Чимин говорит, что не будет спать, поэтому подождёт альфу. Сначала омега ходит по покоя, меря их шагами, потом задувает некоторые свечи, задергивает шторы, он видит, как разбушевалась погода, поэтому неосознанно ежится. Чонгука до сих пор нет, а время медленно течёт, омега решает его поторопить, поэтому ищет, в чем выйти и порадовать альфу. Ничего не найдя лучшего, как лёгкую накидку, Чимин надевает её кое-как натягивает сапоги на голые ноги и выбегает к главным воротам, возможно, Чонгук отводит коня в конюшню, либо отдаёт распоряжения своим воинам. Чимин сильнее кутается в лёгкую ткань, всё-таки надо было одеться потеплее, а то холодный ветер щекочет его щёки, заставляя укутаться сильнее. Он замечает Чонгука почти сразу, второй вариант оказался верным, альфа общается со своими воинами, раздаёт последние указания, и Чимин не может оторвать от него взгляда. Последнее время он слишком привязан к альфе, он даже засыпает только рядом с ним. Чимин устал, он не хочет придумывать себе оправданий, его тело хочет этого альфу, его сердце отзывается на его касания и слова, его разум даже стих. Сейчас омега состоит из сгустка боли, и тот, кто её раздаёт, может помочь ему. Только он. Омега ждёт, пока другие альфы не уйдут, но как только те разворачивается и уходят, как видит злого Чонгука, надвигающегося в их сторону. Даже в таком образе альфа прекрасен. А массивная шуба на его плечах создаёт образ могучего воина. Омега ему улыбается и сам тянет руки. Чимин даже не успевает понять, когда Чонгук кутает его в свою одежду и, взяв на руки, заносит во дворец. — Я вообще-то прогуляться хотел, — куда-то в шею бурчит омега. — Не в таком виде, у тебя ноги голые, я даже с ветром готов драться, чтобы он их не трогал, — Чимин от такого только хихикает и сильнее обнимает альфу за шею. Весь день ему было хорошо, а сейчас, вдыхая запах чужой крови, Чимин ещё больше начинает его любить. Это чудовище приучило его упиваться кровью. И, кажется, Чимин совершенно не против. Альфа заносит Чимина в свои покои и нарочно садит возле камина, чтобы омега погрелся. Чимин не торопится высвобождаться из-под одеяний, наоборот кутается в них сильнее, здесь повсюду запах альфы, его много, и Чимин хочет, чтобы он сверху донизу пропах им. — Как твой день прошёл? — снимая доспехи и расставляя оружие, интересуется Чонгук. Это стало что-то вроде традицией, Чонгук каждый рах спрашивает его, и даже если Чимин просто отвечает сухое «спал», то Чонгук всё равно его хвалит. — После казни я немного проголодался, — совершенно обыденно, будто это не была массовая резня, будто не он на ней присутствовал и требовал большего. — Потом я погулял с Тэхёном, пока его не забрал Хосок, — тень печали ложится на лицо Чимина, и альфа понимает, что тот что-то не договаривает. — Что-то ещё? — Чимин мнётся, альфа подходит к нему вплотную, пересаживает к себе на коленки и даёт время высказаться. — Ко мне снова приходил лекарь для обследования, — каждое слово даётся ему тяжелее обычного, он теребит пуговицы на рубашке альфы и замолкает на пару минут. — Он сказал, что течку не ждать ещё полгода, и… Чонгук, — омега поднимает на него полные слёз глаза. Он обещал себе, что этот день будет его самым лучшим, потому что сегодня меч его правосудия вознёсся над другими, но сейчас он проигрывает, позорно льёт слёзы. — Он сказал, что я бесплоден, — вместо слов он кладёт его голову себе на плечо, свободной рукой поглаживает спину, успокаивая. Он хочет забрать всю его боль, хочет хоть немного облегчить его страдания и снова увидеть задорную улыбку на его губах, он не хочет видеть его слёзы, которые бриллиантами скатываются по его щекам. Он стирает их, касается этого местами губами. «Тише» шепчет, «всё будет хорошо» повторяет, и омега верит, впервые за это время хочет ему верить. Он сильнее комкает рубашку руками, вертит головой, будто слышать не хочет, но все слова Чонгука отзываются в нём, он каждому верит. Он верит, что Чонгук сделает так, чтобы это «хорошо» наступило совсем скоро. — Скажи, что мне сделать, — он не уточняет, есть ли лимит, есть ли конец его желанию, но на это Чимин отрицательно качает головой. Ему пока нечего просить, всё, что он хотел, давно сделал Чонгук. — Будь всегда рядом и не позволяй сделать мне больно, — альфа обещает, целует в висок выдохшегося омегу. Просидев ещё пару минут, Чонгук понимает, что Чимин засыпает, он аккуратно, с ним на руках, поднимается и также аккуратно, чтобы не потревожить сон, кладёт его на кровать. Чонгук просит его дождаться. Он выходит на балкон, чтобы самому успокоиться. Он не может никому показать, что чувствует сам. Этот омега рушит его изнутри, всё, что он строил годами, один хилый омега смог лишить его покоя, начать беспокоиться о своей силе. Скажи он ему истребить всё население — альфа это сделает, чтобы только Чимин ему улыбнулся, чтобы только лучше стал себя чувствовать. Когда альфа забирал его, у него был дикий интересен, Чимин был для него как диковинная игрушка, с которой хотелось поиграть и посмотреть, что из этого получится. В итоге он понимает, что проигрывает, в этом омеге есть то, что нет ни у другого, он им не просто одержим, он будто в нём всю свою жизнь видит. Когда омеге больно, Чонгук хочет наказать его обидчика, даже если его главный обидчик он сам. Он бы хотел тоже оплакать своего ещё не родившегося ребёнка, но он не может, да всю жизнь Чонгук плакал раза два. Как бы он не молил, но слёзы не хотели скатываться, не хотели облегчить его участь. Он привык, что за свои деяния будет гореть в аду, но его ад земной страшнее. Чонгук смотрит на Чимина, который почти незаметен на его кровати в его одежде. Эта картина такая правильная, будто так и должно было быть изначально. Он всё прекрасно знает, что омега не любит его и что до сих пор вынашивает план по его убийству, и Чонгук уверен, что когда-нибудь омега начнёт действовать, и Чонгук готов: принять дозу боли от любимого омеги. С одной стороны у альфы корчащийся от боли омега, с другой страна, которая скоро претерпит изменения. — Зима в этом году будет суровой, — хрипит Чонгук, даже не жмурясь от холода, на котором столько времени стоял.