Сердце Монстра

Юнги донимают уже с раннего утра. Как только он встал, ему сообщили, что господин желает видеть его в обед у себя. Это разозлило омегу, потому что Намджун никак не сдаётся, а после того разговора они никак не пересекались, казалось, альфа чего-то выжидал, и Юнги мог понять, чего именно. Он не завтракает, из-за предстоящей встречи кусок в горло не лезет. Юнги не заморачивается с образом, ещё он будет наряжаться для Намджуна. Штаны и блуза красивого жемчужного цвета, на бёдра Юнги прикрепляет золотой пояс, а на руки пара браслетов и колец, он аккуратно подводит глаза и делает взгляд более лисьим. Не наряжаться не получилось. Он душится любимыми духами и, повертевшись пару минут возле зеркала, говорит слугам, что готов. Достаточно тепло для осени, поэтому Юнги даже не думает, чтобы взять лёгкую накидку, вместо этого он быстренько пробирается на кухню, со всеми здоровается и берёт уже полюбившиеся ему булочки. Аромат восхитительный, безумно мягкая и вкусная. Юнги благодарит поваров за работу и убегает к слугам, которые, кажется, с ним скоро поседеют. Они выходят из дворца и направляются в сторону сада, только зачем-то в противоположную её часть. Юнги туда не ходит, потому что та считается заброшенной, как ему говорили. Они минуют красивые кусты роз, и омега просит после обязательно собрать для себя небольшой букет и поставить в покоях. Когда они доходят, то первое, что видит Юнги, это Намджун, стоявший к нему спиной, он говорил с альфой, который стоял к Юнги полубоком, именно он и заметил подошедшего Юнги. Разговор тут же прерывается, и Намджун переключает всё своё внимание на омегу. Красивый. Юнги, гордо задрав носик, подходит к своему мужу. — Ты пока свободен, Заир, — альфа кланяется сначала Намджуну, а потом Юнги. И омега готов поклясться, что этот альфа слишком долго на него смотрел, и смотрел он даже не так, как все остальные в этом дворце. Все боятся гнева Намджуна, поэтому лишний раз слово сказать омеге бояться, но этот альфа, видимо, посчитал себя бессмертным. — Ты хотел меня видеть, — небрежно бросает Юнги, когда Заир пропадает за их спинами. — Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? — альфа подходит к столику, который теперь может разглядеть поближе и Юнги. На нём лежат закуски, кувшин с вином, какие-то бумаги, а ещё лук со стрелами. Юнги надеется, что они не будут сегодня стрелять. — Так что ты хотел? — Юнги тоже подходит к столу и, чтобы видеть лицо Намджуна, упирается бедрами об край. — Неужели ты не рад меня видеть? — возможно, Юнги соврёт, если скажет нет, возможно, он даже немного рад видеть альфу, потому что в этом дворце даже поговорить нормально не с кем. Юнги все обходят стороной и бояться! Омега, конечно, вида не подаёт, машинально берёт переданный ему кубок с вином и, немного пригубив, ставит на столик. Кислый вкус. — Безмерно скучаю по вам, повелитель моего сердца, жаждал увидеть вас и, о чудо, свершилось, наконец-то это произошло, — слишком наигранно и грубо со стороны Юнги. — Ты ужасный актёр, — недовольно качает головой Намджун, но своеволие омеге прощает. — Ты не думаешь, что моё терпение может подойти к концу, — он подходит вплотную к Юнги и зажимает его, лишая возможности выбраться. Юнги делает всё, чтобы их лица не были так близко расположены друг к другу, но, видимо, альфу всё устраивает, поэтому он наклоняется ещё ближе, ему просто нравится видеть страдания Юнги. — Если ты пригласил меня не для этого, то что ты хочешь? — на самом деле, Юнги уже догадался. Он сам выбрал ту чёртову шкатулку и теперь расплачивается за это. — Постреляй со мной, — он наконец-то высвобождает Юнги из своего плена и берёт в руки лук. — Не ты ли говорил, что отличный стрелок, — омега лишь фыркает. — Я лучший стрелок, — скрестив руки на груди, заявляет омега. Это отчасти правда, потому что его тренировал брат, а Чонгук умел давать уроки. — Что ж, тогда установите мишени, — Юнги только сейчас замечает двух стражников, они тут же выполняют приказ своего повелителя, и перед ними уже три деревянные мишени в рост человека. Альфа точно готовился. — Интересно, — мурчит омега и берёт в руки лук, проверяя тетиву. — Что мне будет, если я попаду. М-м-м, скажем так, в голову? — Намджун сам подаёт ему стрелу. — А что ты хочешь? — чёртов альфа и чёртова забота, он слишком погряз в Юнги, и это, чёрт возьми, ему нравится. Омега пожимает плечами и берёт одну из стрел. — Остро, — большим пальцем Юнги пробует кончик. — Будь аккуратнее, — предупреждает его Намджун, Юнги только закатывает глаза. Он точно будет аккуратен. Омега отходит от стола и для начала примеряет на себе своё новое оружие. С его помощью он с лёгкостью смог бы расправиться с альфой, один удар — и проблема решена. Только вот нужно ли ему это сейчас? Пару месяцев назад Юнги бы точно захотел его прибить, но сейчас всё иначе. Альфа делает для него буквально всё: исполняет его прихоти, заботится, он даже с ним не спит, хотя запросто мог бы взять его силой, но всего этого Намджун не делает. — Ты не так стоишь, — делает замечание альфа, и Юнги будто просыпается. — О, неужели, хочешь показать, как правильно? — это настоящий призыв к действию, поэтому через секунду Намджун находится за спиной омеги, через две его руки нежно касаются чужих ладоней, а через три Юнги краснеет как помидор. — Мне кажется, ты просто меня лапаешь, — выдавливает из себя Юнги. — Тебе не кажется, — в конце концов, Намджун не железный, а когда перед ним желанный омега — сдерживаться становиться ещё тяжелее. — Нахал, — слишком тихо произносит Юнги, но альфа точно это услышал. Он наконец-то поправляет стойку Юнги и отходит в сторону. — Можешь стрелять. — Не буду, — вдруг протестует омега и разворачивается со всё ещё натянутым луком на альфу. Стража только начала двигаться в сторону парня, как Намджун знаком руки приказывает тем стоять на месте. — Хочешь меня убить? — Скорее проверить, — убирает упавшие волосы со лба Юнги. — Если мы супруги, то должны доверять друг другу, должны доказать, что даже жизнь готовы отдать за свою любовь, — и откуда Юнги знает столько слов. Омега доволен результатом, он будто пригвоздил альфу к месту. Но эффект длится пару секунд, потому что в тот же момент Намджун начинает смеяться. — Хочешь по живым мишеням пострелять? — он видит, что парень настроен серьёзно. — Ты же знаешь, какие будут последствия, если ты меня убьёшь? — Всё-таки не веришь в то, что я лучший лучник, — начинается злиться Юнги, и Намджун находит это забавным. Он вновь слишком быстро оказывается рядом с ним, но не для того, чтобы забрать оружие, чтобы наказать и кинуть в темницу, а чтобы убрать ненавистную прядь со лба. Как только он с ней покончил, Юнги видит, что альфа принял его предложение и действительно, вместо деревянных мишений там оказывается человек. — Попади в это яблоко, — будто из неоткуда достаёт его альфа и аккуратно ставит себе на голову. Оно чертовски маленькое. — И получи от меня поздравления. Юнги вновь хмыкает, кидает взгляд на уже заранее готовую стражу, которая бросает обеспокоенные взгляды в сторону своего господина. Намджун полностью расслаблен, ноги стоят на шире плеч, руки скрещены сзади, он будто не чует опасности. Потому что он знает, что Юнги не промахнётся. Юнги вновь отгоняет непрошенные мысли из головы и полностью сосредотачивается на своей цели. Чёртов альфа, чёртова сущность, чёртова Вселенная, которая преподнесла ему такой подарок. Омега натягивает тетиву, задерживает дыхание на пару секунд и вместо того, чтобы целиться чуть выше головы, он резко опускает лук и стреляет. Ни у кого не хватает даже времени понять, что произошло, потому что Юнги тут стреляет ещё раз, но уже по заданной Намджуном цели. И попадает. Целых два раза. Омега доволен, он смотрит на результат своей работы и гордится. Он оборачивается на стражу, которая не смогла сдержать каменного лица и смотрят, как две стрелы чуть не убили их господина, но если одна стрела попала точно в яблоко, то вторая прошла меж разведённых ног. — Это было смело, — наконец-то первый начинает говорить Намджун. Он выдергивает обе стрелы и идёт к омеге, который теперь расцвёл. — Напугал? — невинно хлопает глазками, будто не он только что почти не лишил его достоинства. Ключевое здесь почти. — Зачем ты это сделал? — Юнги хихикает и запрыгивает на стол, комкая бумаги. — Показал тебе, что в любой момент я смогу сделать тебе больно, — Юнги смачно откусывает лежащее рядом яблоко, но тут же его выплёвывает. — Фу, червивое, мой господин, — тут же демонстрирует действительно червивое яблоко альфе Юнги. — Я прикажу только самые сладкие тебе принести, если ты этого захочешь, — Намджун отбирает плохое яблоко и кладёт в сторону. — Ты делаешь мне больно своим безразличием, — Намджун безумно хочет его коснуться, ему всегда его мало. Он почти не видит Юнги, и у него настоящая ломка происходит. Не иметь возможности касаться его — наказание, которое сейчас носит альфа. — Я не просил тебя на мне жениться, — со вторым яблоком Юнги везёт, и вот он уже аппетитно его поедает. Сок стекает прямо по подбородку, и Намджуну приходится посадить свою сущность на цепь и дать приказ, чтобы не делал ничего. — Я жалею о некоторых своих поступках, но то, что я выбрал тебя, — самое верное моё решение. — Я тебе выгоден, — складывает руки на груди Юнги, наконец прекратив есть. — Плевал я на Чона и его империю, ты моё главное сокровище, Юнги, и чем раньше ты это поймёшь, тем это лучше для тебя, — Юнги даже посмотреть на него может, взгляд виноватый отводит и мычит. Вдруг начинает дуть ветер, что Юнги никак не предусмотрен. — Иди во дворец и выбери себе занятие на завтра, — Юнги слезает со стола и не совсем понимает, что тот имеет в виду. Альфа просит стражу подойти, и в эту же минуту на плечи Юнги ложится тёплая накидка. — Что? — Юнги сильнее кутается, и к своему ужасу замечает, как ему нравится запах альфы, что он даже при нём, не стесняясь, начинает громко вдыхать его аромат, это не может не льстить Намджуну. — Ты выбрал одну шкатулку, осталось всего шесть, — спокойно отвечает альфа. — Ах, надеюсь, завтра будем из ружья стрелять, — смеётся Юнги. — Надеюсь, что-то интересное вытяну, — наверное, он пожалеет об этом, наверное, стоило ещё подумать, но это позже, Юнги позже обязательно себя поругает. Омега приподнимается на носочки и быстро, чтобы альфа не смог понять, чмокает того в щёку и уже пулей мчится во дворец. Этот невинный чмок послужил началу конца личности Юнги.

***

Закрывшись в своих покоях и переведя дыхание, Юнги наконец-то выдыхает. Что же он наделал, зачем он это сделал, как альфа это расценил. Юнги не думал в тот момент, он просто подсознательно понимал, что сейчас тот самый момент, когда можно, только вот чувствует он теперь себя из-за этого ужасно. Омега почти прыгает на кровать, чтобы зарыться там до конца дня, как обнаруживает шесть шкатулок. Ещё как минимум шесть дней он будет так контактировать с альфой! Юнги стонет и сползает на пол, накидка альфы всё ещё на его плечах. Она безумно пахнет им, даже нос Юнги чешет рукавом, чтобы как можно глубже, дальше, пустить по крови. Не задумываясь, он берёт первую попавшуюся шкатулку и открывает её. Там оказывается лежать фрагмент керамики. Юнги не понимает, что это может значит, но надеется, что завтра альфа ему всё расскажет. Омега оставляет эту шкатулку на трюмо, а остальные пять отставляет в сторону. Он, как и хотел, зарывается под ворох одеял, при этом не снимая одежды альфы. Юнги думает, очень много думает, что ему теперь делать. С одной стороны, для него Намджун уже не кажется таким уж и плохим вариантом, а с другой его всё ещё хочется прибить, хотя Юнги даже не понимает за что, потому что именно Чонгук отдал его, отдал, будто ненужную вещь, а Намджун подобрал, оттёр и теперь любуется. Он обожает омегу, и этого отрицать не может даже Юнги, это слишком очевидно. — Достало, — вслух произносит омега, когда в двери кто-то стучит. — Заходи! — Юнги приподнимается с кровати и видит его. Это тот альфа, с которым разговаривал Намджун. Юнги сильнее кутается в одежду и зло смотрит на вошедшего. — Прошу простить моё внезапное появление, — альфа учтиво кланяется. — Господин прислал меня, чтобы я узнал, какую шкатулку вы выбрали и чтобы забрать другие, — Юнги встаёт со своего места, накидка альфы, словно лёгкая вуаль соскальзывает с его плеч и ложится на пол. Он подходит и берёт пять шкатулок и отдаёт их Заиру, в тот момент альфа для чего-то тянется к одежде Намджуна. — Не трожь! — выходит даже громче, чем Юнги планировал. Омега понимает, что повёл себя глупо, поэтому старается выровнять ситуацию. — Неужели ваш господин так беден, что и одежды у него нет, что приходится отбирать это, — Юнги сам поднимает накидку, но не для того, чтобы отдать, а чтобы положить на кровать. — Что вы, можете не переживать, я передам нашему господину, что его одежда вам понравилась, — Юнги заливается краской. — Что значит керамика? — переводит тему омега и показывает на шкатулку, которую выбрал. — Это значит, что завтра вы навестите мастера Яня, — альфа снова кланяется и покидает покои. Он не нравится Юнги, есть в нём что-то тёмное, то, что тот старается скрыть. Но кому как не Юнги знать всё про человеческие грехи и пороки. Омега вновь залазит на кровать и укрывшись накидкой Намджуна, прикрывает глаза. Он не знает каким будет завтрашний день и что они будут делать, но он знает точно, что он не пожалеет об этом.

***

Юнги готов был взять свои слова обратно, когда ему сказали самому возиться к глине, а его мужу, похоже, нравилось это. Выглядел Намджун максимально просто, на нём обычная белая рубашка и чёрные штаны с таким же цветом сапогами. Когда Юнги пришёл, то он был уже измазан, омега не знал, в чём, но и узнавать не хотел. Но уже через десять минут Юнги был таким же и усердно пытался слепить его первую в жизни вазу. Получалось не очень, но омега не сдавался. Он сдался, когда хотел приподнять то, что у него получилось, но всё развалилось, так и не успев взяться в руки. Надо отдать Намджуну должное, он даже не смеялся над ним, а только наблюдал и подсказывал со стороны. В конце концов Юнги не выдержал. — Может, ты мне уже поможешь? — Юнги действительно выглядел как человек, которому нужна была помощь: весь перепачканный, одежда заляпана, даже в волосах небольшой кусочек глины. Намджун тепло ему улыбнулся и подошёл, оставив мастера Яня, с которым до этого беседовал. Он сел сзади Юнги и, немного наклонившись, взял его руки в свои. Это напоминало ему вчерашний день. — Ты всё делаешь правильно, но тебе не хватает терпения, ты хочешь, чтобы побыстрее у тебя получилось, но здесь главное аккуратность и время, — поясняет альфа и смачивает их руки. Только сейчас Юнги замечает, что на Намджуне есть кольцо. Это мозаичное кольцо. Юнги даже замирает на пару секунд смотря на него, он то кольца свои снял, даже то, что Намджун подарил ему на свадьбу. — Намджун, — почти шёпотом зовёт его омега, пока альфа старается сделать за них сосуд. — А что это за кольцо? — альфа кидает на него взгляд, улыбается, но продолжает дальше работать. — Если ты присмотришься, то увидишь там узор, — там были изображены волны. — Я знаю, что ты любишь синие цвета, поэтому приказал сделать себе такое кольцо с таким узором, ты такой же буйный, как и эти волны, — Юнги, кажется, замирает. По их традициям, альфы не могут и не должны носить обручальных колец, никак признаков, что он женат, так как он может жениться ещё несколько раз, но Намджун сделал это для него, чтобы все знали, что у этого альфа есть муж. — Почти готово, — говорит альфа, и Юнги оборачивается. Он смотрит в его глаза жалкие пятнадцать секунд, он готов разорвать себя на части, лишь бы они не смотрели на него с такой любовью. Омега отворачивается и смотрит на то, что у них получилось. — Криво, — дует губки Юнги. — Конечно, ты же вертелся, — альфа встаёт со своего места и аккуратно берёт изделие, чтобы поместить его в печь. — Ты сможешь сам его раскрасить. — Снова ювелирная работа! — Юнги забывает, что руки у него все ещё грязные, поэтому, когда он трёт глаз грязной рукой, крик оглушает мастерскую. Кажется, даже дремлющий мастер Янь просыпается. — Точно ребёнок, — качает головой альфа и бережно чистой водой начинает умывать лицо Юнги. — Я и сам вообще-то могу, — выдёргивает из его рук тряпку Юнги и агрессивно трёт своё лицо. — А долго ждать? — Пару часов, — Юнги кладёт тряпку обратно в таз и обессиленно плюхается на стул. — Это целая вечность, не мог ты придумать занятие получше. — Ты можешь пойти к себе, тебя потом позовут, когда всё будет готово, — объясняет альфа. — А ты можешь приказать, чтобы всё принесли в покои? Я бы там сидел и раскрашивал, я тот ещё художник, — гордо заявляет Юнги и надеется, что Намджун ответит положительно. — Хорошо, тогда тебе всё принесут, — Юнги подскакивает с места и хлопает в ладоши. — Надеюсь, ты тоже придёшь, — он чувствует, как алеют его щёки. Что за глупость он сказал, но видя, какой результат это оказало на альфу, Юнги успокаивается. Намджун молча кивает и, давя в себе желание поцеловать его, отпускает. Как только омега пропадает из вида, Намджун присаживается на свободный стул. — Мой господин, этот омега… — присаживаясь рядом, начал было Янь. — Ничего не говори, — утирает руки Намджун. — Я сам вижу и знаю это. Он думает, что может мной манипулировать, потому что перед ним я слишком слаб. — В этих словах есть правда, — улыбается старик. — Не помню, чтобы для какого-нибудь своего фаворита вы бы делали подобное, а тут каждый день пытаетесь его задобрить. Что, неужели стратегия такая? Всё-таки он брат Чон Чонгука. — Нет никакой стратегии, да и плевал я на Чона, — Намджун касается своего кольца и улыбается. — Парень с характером, но когда это вас останавливало? — по-отечески хлопает его по плечу мастер. — Берегите себя, мой господин. Я верю, что с этим омегой вас ждёт светлое будущее. — Надеюсь на это, — хмыкает альфа и поднимается с места. — А пока будем приручать этого дикого зверька.

***

Юнги был готов. Он нарочно помылся, надушился, использовал лучшие масла, надел самый красивый наряд, конечно, если шёлковый халат можно было таковым назвать, даже небольшой макияж сделал. Он не знал, что творит, но сдаться на второй день, это для него слишком низко. Но даже полуразрушенные крепости продержаться могут, поэтому омега до конца сдаваться не намерен. И вообще это не он виноват, а дурацкая сущность омеги, из-за скорой течки он теряет голову, поэтому и ведёт себя неадекватно. В покои уже принесли все необходимые инструменты, осталось только дождаться Намджуна, который задерживается. В конце концов, омега не выдерживает и, плюхаясь на мягкие подушки, начинает роспись. Ему вкратце объяснили, что нужно делать, поэтому он аккуратно начинает выводить линии, он мог воспользоваться специальным штампом, но посчитал это слишком легко и решил сделать это изделие индивидуальным. Лишь спустя час Намджун появляется в покоях, когда Юнги почти заканчивает. Он даже не встаёт с места и не обращает внимание на альфу. Он обиделся, и это Намджун хорошо понимает. — Прости, я задержался, — альфа переодетый, но уставший. Видимо, что-то случилось. Юнги молча уступает ему место рядом с собой и продолжает выводить линии. — Получается очень красиво, — шепчет альфа, и Юнги млеет. Не долго он обижался, однако. — Конечно, это же я делаю, — Намджун улыбается на смелое заявление, но никак его не комментирует. — Что-то случилось? Ты какой-то напряжённый, — Юнги выводи незамысловатый круг и улыбается своему творению. Он передает альфе его, чтобы тот тоже что-то нанёс. Намджун молча принимает. — Ничего особенного, но мне приятно, что ты переживаешь, — хмыкает Намджун, когда Юнги начинает краснеть то ли от гнева, то ли от смущения. — Это просто этикет! — в итоге они оба замолкают и полностью сосредотачиваются на работе. Юнги показывает как лучше, а Намджун терпеливо слушает. Получилось неплохо, это снова оказались волны. Юнги захотелось повторить мотив кольца Намджуна, поэтому идею он взял у него. Юнги ставит на столик вазу и любуется их работой, Намджун убирает используемую краску и любуется, но только Юнги. Он не слепой, видит эти аппетитные ножки, которые выглядывают из-под чертовски короткого халат, видит, как подведённые лисьи глаза хитро улыбаются, видит, как весь этот невинный образ так и овеян тьмой. — Что меня ждёт завтра? — он поворачивается корпусом к альфе, и у Намджуну срываются цепи. То существо, которое он так старательно посадил на цепь не послушало его команды и сорвалось и теперь оно может почувствовать, что же эти недели он терял. Альфа целует неспеша, боясь сделать больно, он боится, что Юнги его оттолкнёт, снова отвернётся, но какого было его удивление, когда омега ловко седлает его бёдра, и вот уже он берёт инициативу на себя и начинает неистово целовать Намджуна. Это восхитительно, думает Юнги, ничего лучше он в своей жизни не делал, и сейчас он точно хвалит себя за смелость. Он мычит в поцелуй от удовольствия, оттого ему сейчас хорошо. Намджун кладёт руки на бёдра и начинает их мять, ловя сладостные и долгожданные стоны со стороны омеги. Они целуются минут пять, как их прерывает стук в дверь. Первым приходит в себя Юнги и, что-то пробурчав, хочет слезть с колен альфы, но тот сильнее его удерживает. — Ну уж нет, котёнок, теперь это твоё место, — он не больно шлёпает того по ягодице. Чёрт, было бы у них побольше времени. — Заходи! — кричит альфа, и в дверях появляется ненавистная Юнги макушка. — Простите, мой повелитель, что отвлекаю, но дело срочное, — он передает свиток Намджуну и вновь отходит. Юнги видит, как он смотрит на него, на его голые ноги, и решает, что обязательно поговорит об этом с Намджуном. По мере того, как альфа углублялся в течение, складок на его лбу начало появляться все больше. — Что-то произошло? — Юнги действительно начинает беспокоиться. Альфа вновь скручивает бумагу и передаёт её Заиру. — Что-то с Чонгуком? — Почти, — он аккуратно снимает с себя омегу, не забыв ещё раз его чмокнуть. — Не думай, что я забуду, где мы остановились. — Намджун, скажи мне, что произошло, — сейчас Юнги беспокоит другое, а не его собственная похоть. — Небольшое волнение в столице твоего брата, а также этот идиот решил начать войну. — Что? — Юнги встаёт на ноги и подходит к Намджуну. — Ничего серьёзного, поверь, тебе не стоит ни о чём волноваться, — альфа убирает выбившиеся пряди волос за ухо и, ещё раз целует омегу, но только уже в лоб. — С Чонгуком точно будет всё хорошо, это не первая его война. — Плевать я на него хотел! — громко заявляет Юнги. — Ты будешь в это вмешан? — Юнги… — Ответь! — он вновь мило топает ножкой. — Я состою в коалиции, поэтому шанс есть. Послушай, давай мы не будем обсуждать политику, а лучше подумает о том, чем ты займёшься завтра. Он так и оставляет озадаченного омегу одного. Когда Юнги говорил, что ему плевать на Чонгука, то это было почти правдой, потому что чем раньше он смирится с мыслью, что брату на него теперь плевать, тем будет лучше. Но когда угроза нависла над его мужем, то, конечно, как любой нормальный супруг будет волноваться, пусть и отношения у них далеко не нормальные.

***

Юнги ненавидит и одновременно благодарит свою сущность омеги, потому что его телу хватило буквально трёх дней, чтобы начать течь от одного присутствия альфы. Это случилось недавно, сам Намджун его принёс и бережно уложил на кровати. Юнги вытянул шкатулку, в которой были семена, поэтому они и пошли в сад, чтобы садовник научил Юнги ухаживать и сажать цветы, однако у организма были другие планы. Первым почувствовал это Намджун, он оказался рядом прямо в тот момент, когда Юнги скрутило от резкой боли. Он сразу же взял его на руки и, несмотря на то, что руки того были в грязи, альфе было плевать. Омега корчился и извивался, он ненавидел себя в этот момент, потому что мог буквально наброситься на желанного альфу, однако еле себя удержал. Стоило тому положить его на кровать, как Юнги вцепился в его руку и просил не уходить. — Ты возненавидишь меня, если я воспользуюсь твоим положением, — и, оставив лёгкий поцелуй, вверил Юнги в руки лекарей. Омега злился, слал ему проклятия, даже порывался встать с постели и идти разбираться, однако боль была настолько невыносимой, что каждое лишнее движение приводило к скручиванию и стонам. Юнги долго лежал и думал, пытался отделить желание от разума, первое шептало ему, приговаривало, что нужно позвать альфу, он ему был необходимо, разум же сегодня молчал, как бы Юнги не старался, как бы себя не уговаривал наконец начать думать, но ничего не работало. Ему до безумия хотелось этого альфу себе, переступить через свои принципы. Даже здесь Намджун повёл себя благоразумно! Он не стал его трогать, от ошибки уберёг, но к чёрту такие решения и ошибки, когда Юнги сам к нему тянется и хочется. Омега уверен, что дело тут даже не в течке, он лишь наконец-то зажгла костёр, который так долго собирал Юнги. Все эти дни альфа был нежен, все его просьбы исполнял, терпел капризы, а сейчас, уйдя, он заставил Юнги сделать решение. Сейчас всё зависит именно от него. Омега переворачивается на бок и стонет. Он ему нужен, сейчас, здесь. Юнги зовёт к себе слуг и просит узнать, где сейчас Намджун. Те сообщают, что господин в тронном зале. Отлично, думает Юнги, лишиться девственности в таком торжественном месте. Омега поднимается с места и, приказав слугам не прикасаться к нему, пошёл в знакомом ему направлении, он уже выучил всё во дворце. Превозмогая боль и кляня каждого, кого он видит на своём пути, Юнги еле спускается на первый этаж. Вокруг чужие запахи, такие неправильные и отдалённые, Юнги нужен другой. Ему нужен ЕГО запах. Пахнет альфа как сандал или смола кедра, запах, который ощущается долго и обволакивает, создавая чувство силы и надёжности. Именно такой альфа и создан природой для Юнги. Тронный зал Намджуна был создан не как просто место для правления, а как живое воплощение силы рода. Уже у самых ворот Юнги встречал холод камня и золота: огромные створки из тёмного дерева были окованы бронзовыми накладками, и каждая пластина была выбита фигурой дракона — то извивающегося в облаках, то с раскрытой пастью, то с когтями, сжимающими жемчужину. Когда створки открывались, внутри раскрывался мир, в котором воздух словно звенел от тишины и величия. Пол зала был выложен полированным чёрным мрамором, по которому пробегали золотые жилы, как молнии в застывшем камне. Каждое движение отражалось в нём, и казалось, будто идущий входит в бесконечность. По краям — высокие колонны, вьющиеся вверх, словно стволы чудовищных деревьев, только вместо листвы их вершины обвивали бронзовые драконы. Сквозь прорези в их телах пробивался свет факелов, и пламя отражалось в их глазах так, будто они были живыми стражами. Сам трон стоял на возвышении, выложенном нефритом. Спинка трона была выполнена в форме развернувшего крылья дракона: его тело уходило вверх по стене, теряясь в тени потолка, а голова склонялась вниз, словно защищая сидящего. Клыки дракона отливали серебром, глаза — рубинами, и при малейшем движении света они загорались красными искрами. На стенах — гобелены и росписи, изображающие родословную Намджуна: поколения альф, сцены побед, древние битвы, заключение договоров. Везде, где могла бы быть корона или герб, неизменно был символ рода — дракон, свернувшийся кольцом, кусающий собственный хвост, как знак вечности и нерушимости. Под куполом зала — кованая решётка, на которой закреплены десятки лампад, и когда все они зажигались, казалось, что над троном парит огненное облако. В моменты торжеств в решётке выпускали огоньки — искры и дым поднимались, словно дыхание мифического зверя. Акустика зала была такова, что даже лёгкий шёпот отдавался эхом. Слово Намджуна, произнесённое с трона, раскатывалось по залу, будто голос самого дракона рода. Никто не смел перебить — не только по традиции, но и потому, что сам воздух подчинялся этому звучанию. Намджун сидел и устало потирал виски, голова болела, а мысли были не в порядке, как и сам альфа. С того самого дня, как Намджун впервые увидел Юнги — ещё совсем юным, с бледным лицом, тонкими пальцами и чуть насмешливым прищуром глаз, — в сердце альфы поселилось чувство, которое не угасло ни на миг. Это было странное восхищение, почти трепетное: среди бесчисленных лиц и голосов его рода, где каждый стремился доказать свою силу, Юнги казался иной — хрупкий, но гордый, словно тихая мелодия, пробивающаяся сквозь шум.С годами эта мелодия превратилась в настоящую песню, которую Намджун носил в себе. Он всегда замечал Юнги — как тот смеялся тихо, едва прикрывая губы рукой; как, насупившись, уходил от лишнего внимания; как мог одним коротким словом поставить на место даже самого дерзкого альфу. Всё это лишь усиливало в нём желание быть ближе. Но рядом всегда был Чонгук — брат Юнги, властный и ревнивый, альфа не знал, что могло бы произойти, чтобы Чонгук выдал за него Юнги. Его тень стояла между ними, и Намджун понимал: дотронься он до Юнги — это станет вызовом, началом войны. И потому он только ждал, терпеливо, год за годом, оберегая в себе то, что давно переросло юношескую влюблённость. Теперь, когда он наконец смог забрать Юнги из рук Чонгука, сердце Намджуна разрывалось от счастья и страха одновременно. Счастья — потому что омега был рядом, в его шатре, в его покоях, в его жизни. Страха — потому что Юнги всегда отводил взгляд, всегда держался холодно, будто намеренно отстранялся, не позволяя приблизиться. Намджун хотел его до боли. Хотел коснуться, прижать к себе, раствориться в его тепле. Но каждый раз, когда он видел тонкую линию плеч Юнги, его бледные губы, прижатые в упрямую складку, сердце сжималось: «Что если я обижу его? Что если он решит, что я такой же, как остальные?» Никогда Намджун не задумывался, всегда делал то, что хотел, но не с этим омегой, ему пришлось контролировать себя. Альфа сдерживался. Он был осторожен, почти неловок рядом с ним. Его сильные руки, способные сокрушить врага в бою, рядом с Юнги дрожали — он боялся коснуться слишком грубо, дышал осторожно, как будто любое движение могло разрушить тонкую хрупкость этого омеги. Он вспоминал юность — как издалека смотрел на него и клялся себе, что однажды станет тем, кто защитит Юнги, кто станет стеной. И теперь, когда судьба подарила ему этот шанс, Намджун боялся лишь одного: потерять его.В его сердце жила любовь, огромная и тяжёлая, как океан. И страсть, и нежность переплетались, но за ними всегда стоял страх. Намджуну не приходится угадывай, кто именно зашёл, он отзывает стражу, которая не смела тронуть омегу, однако шла за ним следом. Он в одной ночной сорочке, которая еле ему до бёдер доходит, волосы растрёпаны, ткань спала с одной плеча, обнажая фарфоровую кожу. Юнги еле идёт, видно, что каждое движение делает ему невыносимо больно и по мере того, как он приближается к Намджуну, боль усиливается. Альфа подрывается с места, чтобы вновь унести несносного омегу в покои, однако только встав с трона, Юнги делает знак рукой. — Не смей, — рычи Юнги и делает шаг. — Я пересилил себя, — ещё два шага. — И пусть я немного не в себе из-за течки, — ещё два шага. — Но чёрт возьми, Ким Намджун! — Юнги осталось взобраться по ступеням, Намджун так и стоит, не смея его приказал ослушаться. Омега, делая неуверенный шаг, всё ещё трясясь, стоит на первой ступеньке. — Я твой муж и будь добр, исполнь свой супружеский долг, — омеге не составляет труда сбросить с себя сорочку и, переступив через неё, он наконец-то оказывается рядом с альфой. — Я уже не смогу остановиться, — не своим голосом говорит Намджун, он ещё даёт шанс Юнги, пока есть возможность уйти, только Юнги им не воспользуется. Вместо этого он сам набрасывается на Намджуна и начинает его целовать. Поцелуй не был осторожным — он вспыхнул сразу, будто кто-то поднёс огонь к давно подготовленным дровам. Намджун прижал Юнги к себе так, словно хотел навсегда стереть все преграды между ними. Его губы были горячими, требовательными, и в этом напоре сквозила не только страсть, но и отчаяние долгих лет ожидания. Наконец-то все преграды между ними стёрты, наконец-то он сможет вдоволь насладиться желанным телом. Юнги нарочно трётся об его бёдра, показывает, как ему хорошо.Внутри всё обрушилось, сгорело, и вместо сопротивления пришла странная слабость. Его губы отвечали жадно, почти болезненно. Намджун, почувствовав это, не сдержался — поцелуй стал глубже, жёстче, язык требовательно коснулся омеги, забирая то, что так долго было запретным. Его руки крепче сомкнулись на талии, и Юнги ощутил разницу их тел: хрупкость против силы, тонкость против жара. В голове у Юнги всё шумело, будто кровь стучала прямо в висках. Ему хотелось оттолкнуть и прижаться одновременно. Его дыхание сбивалось, пальцы вцепились в плечо альфы, будто он боялся, что тот оторвётся хоть на миг. Это был не просто поцелуй — это было столкновение лет молчания, скрытых желаний и сдерживаемой жажды. И когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание обоих было сбитым, а взгляды — пылающими. Юнги задрожал, но не отстранился. Наоборот, его дыхание сбилось ещё сильнее. Он медленно потянулся к Намджуну, будто против воли, будто его вела не голова, а сердце и тело. — Намджун… — голос Юнги дрогнул, сорвался на стон. — Я сгораю… — альфа подхватил омегу на руки и куда-то понёс. — Нет, я так хотел здесь потрахаться, — стонет Юнги, когда его уносят из тронного зала, в отместку Намджун шлёпает его по голой заднице. — Успеешь ещё, — Юнги нарочно не даёт альфе нормально идти, то из стороны в сторону вертится, то на ухо стонет, то шепчет «хочу». Намджун не знает, каким чудом они доходят до его покоев, однако, только положив омегу на кровать, Намджун срывается. Юнги его нежность и не нужна, он прекрасно знал, на что шёл, ведь сам себя предложил, наконец-то руку в его вложил. Их поцелуи становились всё глубже, движения — всё смелее. Пальцы Намджуна запутались в волосах Юнги, он тянул его к себе, пока воздух между ними не исчез окончательно. Юнги казался совсем маленьким в руках Намджуна — тонкие плечи, хрупкая фигура, кожа, будто созданная для того, чтобы её касались. А рядом с ним Намджун выглядел гигантом — сильные руки, широкая грудь, горячее тело, которое полностью укрывало его. Юнги, дрожа, сам тянулся к нему. Его губы находили губы Намджуна, руки скользили по его спине, и он отдавался каждому прикосновению, каждому движению, словно ждал этого всю жизнь. Альфа уже сбросил с себя одежду, и Юнги готов кончить только от одного вида этого тела. Почему он раньше не замечал его, почему так долго мучал обоих. Юнги стонет, стоило Намджуну протолкнуть в него первый палец. Без предупреждения и «будет не больно», омега знает, что будет, но сейчас слишком хорошо, чтобы об этом думать, вместо этого он наслаждается поцелуем с альфой и полностью отдаётся в его руки. Намдун не хочет торопиться, старается сделать так, чтобы омеге было не больно, но Юнги настолько сильно не даёт ему сконцентрироваться, что он контроль теряет уже когда его растягивать начинает. — Быстрее, — канючит Юнги. Намджун его просьбу исполняет, и омега улыбается. Альфа такой послушный. Но в следующий момент улыбку сменяет гримаса боли. Кажется, Юнги всё же поторопился. — Потерпи, — целует его в губы альфа и аккуратно входит. — И расслабься. — Легко тебе говорить, не в тебя же член вставляют, — Юнги вновь кричит, когда альфа полностью в него входит. Омега знал, что член у Намджуна большой, но он не думал, что тот принесёт ему столько дискомфорта. Ему кажется, что его разрывает, но от чего больше: то ли от боли, то ли от приятного зарождающего ощущения, — омега не знает. Вместо этого он просит Намджуна не медлить уже и начать что-то делать. — Ты только что жаловался, что тебе больно, — наклонившись к нему, шепчет альфа. Юнги, который до этого весь сжался, приоткрывает глаза. Намджун подкладывает под поясницу подушку, объясняя, что потом омега ему спасибо скажет. — А сейчас мне хорошо! Трахни меня уже, — и будто доказывая твёрдость своих слов, омега подмахивает бёдрами. Давно поняв, что если Юнги что-то захочет, то обязательно этого добьётся, Намджун выполняет его просьбу. Сначала медленно, всё же давая привыкнуть, он начинает двигаться. Охи сменяются на протяжный мелодичный стон, а ноги скрещиваются на пояснице альфы и сами его подталкивают. Поняв, что можно, Намджун наращивает темп. Вот этого и ждал Юнги, этого он так давно хотел. Он целиком и полностью отдаётся альфе. Своему альфе. После такого Намджун точно стал его. Тела двигаются в едином ритме, всё быстрее, всё жёстче, и шатёр словно стал слишком тесным для этой вспышки желания. Юнги терялся в этих ощущениях — он больше не думал, не сдерживался, только шептал, задыхаясь: Намджун застонал, теряя контроль. Его осторожность сменилась жадностью, и движения стали сильнее, глубже, требовательнее. Юнги только выгибался навстречу, принимая всё, что он отдавал, — и в этих откликах не было боли, только восторг и желание. Большой и сильный Намджун полностью укрывал своим телом маленького и нежного Юнги, а тот доверял ему до конца, отдаваясь без остатка. Покои наполнились стонами, дыханием и шёпотом имён. Сегодняшний день запомнит каждый из них: Юнги, потому что принял альфу, а Намджун — наконец-то получил долгожданную руку в ответ. Тело Юнги дрожало, изгибалось навстречу каждому движению, а дыхание становилось всё рванее. Он тянулся к Намджуну всем своим существом — губы, руки, бедра, всё, что могло притянуть и удержать его. Каждое прикосновение альфы отзывалось дрожью по всему телу. Его губы находили губы Намджуна снова и снова, целуя жадно, почти без остановки. Каждое движение было дыханием страсти, а дыхание — языком желания, которым они говорили друг с другом без слов. Поцелуи становились всё глубже, губы, шея, щеки — каждая точка на теле Юнги отзывалась горячей дрожью. Юнги подчинялся ритму Намджуна, отдаваясь всем своим существом. Его руки скользили по плечам и спине, пальцы впивались в ткань, в волосы. Он не мог найти себе место, ему постоянно казалось мало. — Ещё. — Глубже. — Сильнее. С этим омегой невозможно быть нежным в сексе, он слияние похоти и желание, он его идеал, что только посмотрев на него, альфа готов поклясться, что кончит. Он нисколько не жалеет, что ждал так долго, это наоборот сделало его сильнее, и, получив наконец-то желаемое, он знает, что не сможет остановиться, а Юнги и не попросит, он последний мост разрушил, теперь этот омега его. Намджун наклоняется к ключице и вновь, не предупредив, смыкает клыки на нежной коже. Юнги вскрикивает и пытается оттащить альфу за волосы, но тот продолжает прокусывать кожу, пока не чувствует солоноватый привкус. Он тут же зализывает свою метку и смотрит на Юнги: он весь красный, волосы растрёпаны, всё тело покрыто отметинами, который с удовольствием оставил альфа, член легонько подёргивается, Юнги предупредил, что «кончать я без тебя не собираюсь», он, со слегка приоткрытыми глазами, еле соображающий. Он весь его. Намджун касается его члена рукой — этого достаточно, чтобы Юнги кончил. Омега начинает протестовать, он даже не отходи от послеоргазменных судорог, как альфа кончает следом в него. Юнги откидывается назад, сильнее член в себе удерживает и уже готов кончить второй раз. Намджун делает пару толчков и выходит из него. — Ненавижу себя, — хрипит Юнги и уже седлает бёдра альфы. Он сам насаживается на его член. — И за что же? — спрашивает альфа, заставляя омегу двигаться в его темпе. Юнги упирается руками о его бёдра и позволяет собой управлять. — Что раньше с тобой не переспал, — довольно стонет Юнги. Эти слова альфе льстят. Они занимались сексом всю ночь, а на утро, вырубившийся Юнги, лежал на груди Намджуна и пускал слюну. Намджун все дела отложил, только чтобы всего себя Юнги посвятить. Омеге его мало, он даже шутил ночью, что от Намджуна ничего не останется. Течка заканчивается на пятый день, именно тогда они оба нормально завтракают в покоях альфы. Юнги сидит на его коленях, довольный, Намджун сам его кормит, каждый раз в малиновые губы целуя. — Вкусно, — с набитым ртом говорит Юнги. — Ты просто голоден, — улыбается ему Намджун, слизывая сок с кончика губ. — Теперь я тебя понимаю, — хихикает парень и принимает очередную порцию. — Ничего страшного, — на самом деле страшно, Намджун был близок, чтобы не сорваться в ближайшее время. — Хочу вечером повторить, — заявляет Юнги и шикает, когда получает шлепок по заднице. — Ты сидеть нормально не можешь, а хочешь ещё, — хмыкает альфа, Юнги закатывает глаза. — Так и скажи, что ты сдулся. И вообще мне старик достался какой-то. — Протестую. — В постели протесты покажешь, — целует его в губы Юнги. — Хочу принять ванну. — Я прикажу тебе набрать её. — А ты не присоединишься? — недовольно дует губки омега, надеясь, что и в этот рад повезёт. — Прости, малыш, но мне нужно заняться делами, — Юнги обречённо выдыхает, но соглашается. — Старый и вечно занятой альфа достался, — по комнате снова раздаётся шлепок.

***

— Я объелся, — Тэхён лежит звёздочкой в покоях Чимина, пока Лей пытается что-то ему сделать с волосами. Чимин хихикает с друга и нарочно просит ему принести ещё поесть. — Кормят как на убой, — сокрушается Тэхён и присаживается. — Лей, очень красиво вышло, — у Чимина так отрасли волосы, что теперь каждый считал своим долгом сделать ему причёску. Омега смотрит на работу Лея и ему нравится, тот даже собрать волосы может красиво. Чимин откладывает зеркало и поворачивается к Тэхёну. — Тебе не кажется, что ты стал больше есть, — Тэхён, который в этот момент, запихивал целое пирожное в рот, давится им. — Нет, я не считаю, всё равно это Чонгука, но ты точно даже в весе набрал, — Лей легонько бьёт омегу в плечо. — Нет, ну а что, кто если не я, — Чимин встаёт со своего места и берёт Тэхёна за руку, волоча к зеркалу. Он задирает его блузу и тычет в живот. — Посмотрите со стороны, это выглядит как чистая беременность, — Тэхён давится второй раз, но уже воздухом. — Да с чего ты взял, — вырывается из его хватки омега и идёт за вторым пирожным. — Ещё скажи, что вы не спите с Хосоком, — присаживается рядом Чимин и просит присесть и Лея рядом, тот охотно соглашается. — Подумай, когда у тебя была последняя течка, потом, когда вы тра… — Я понял, — перебивает его Тэхён. — Эм, ну, — омега вытирает рот рукавом и смотрит на омег. — Может, я просто откармливаюсь? — Не смеши меня! — кричит на него Чимин и ойкает, его целый день мучает головная боль, поэтому он старается не повышать голоса. Лей интересуется, не дать ли ему отвара, но Чимин отмахивается. — Хорошо, давай так: я сейчас же зову лекаря и мы всё узнаем. — Нет. — Да, Тэхён. — Чимин просит Лея распорядиться, тот быстро, выполнив указания, возвращается в их круг. — Это же великая радость будет для вас с господином, — говорит он. — Я уже представляю, какой чудесный малыш родится. — Да хватит вам придумывать всем, — подбирает под себя ноги Тэхён. — Чимину опять глупая идея пришла в голову, вот и всё. — Что значит опять! — снова кричит Чимин и корчится от боли. Всё-таки отвар ему сегодня понадобится. — Мы с Леем не слепые, мы оба были беременные и знаем, как это бывает. — Ага, а ещё знают альфы, — хихикает старший и передаёт отвар Чимину, тот его благодарит и, отпив, морщится. — Ну и гадость, — однако выпивает всё до дна, как раз в этот момент в дверь стучат. — Отлично, вот и лекарь, ставлю мешок золота, что ты беременный, — поднимается с места Чимин и просит лекаря проходить. — Тебе просто деньги девать некуда, да и просто стало скучно, вот и решил над моим весом посмеяться, — бубнит Тэхён. Они кратко рассказывают лекарю, что произошло и тот, улыбвнувшись, просит Тэхёна к себе. Омега не знает даже, как надо будет реагировать на эту новость. В голове сразу тысячи вопросов: что скажет Хосок, как рассказать эту новость папе, а если это неправда, как тогда будет стыдно и Тэхён будет краснеть. А если это окажется правдой, то ему станет неловко появляться на глазах у Чимина. Пусть все думают, что омега отошёл от инцидента, но Тэхён знает, что это не так, он до сих пор видит, как друг старательно пытается скрыть следы бессонных ночей, Чимин сильно похудел, редко бывает на улице и всё чаще бывает в покоях, все начали бить тревогу, когда состояние омеги начало резко ухудшаться, лекари сразу же предупредили Чонгука, что если омега продолжит в том же духе, то они будут праздновать не свадьбу, а проводить похороны. Этих лекарей Чонгук казнил и велел направить ему других. Он и сам видел, как медленно угасает его мальчик, поэтому, как мог, старался проводить с ним больше времени, лично кормил его со своих руках и часто выводил на воздух. Ему не удавалось хоть немного развеселить его, какие бы подарки он не делал, какие бы предложения не поступали, для Чимина было всё едино. «Дайте мне время», сказал Чимин один раз, чтобы все запомнили. Пусть сейчас и кажется, что и лицо не такое осунувшееся, и на воздухе он бывает, и даже просит некоторые подарки у Чонгука, но всё это происходит через силу. Когда лекарь заканчивает, Тэхён молится, чтобы то, что он услышит его обрадовало. — Что ж, — начинает добродушный бета пятидесяти лет. — Я могу поздравить вас, — Тэхён валится на кровать, когда к нему подбегает Чимин и начинает обнимать, пока Лей расплачивается с бетой за хорошую новость. — А я говорил! — третий раз за день кричит Чимин, но игнорирует свою боль. — Поздравляю, — он обнимает Тэхёна так, что тот, кажется, дышать перестаёт. — Когда ты расскажешь Хосоку? — Я…Подожди, дай я приду в себя, — подрывается с места омега и становится перед зеркалом, где Чимин демонстрировал ему его живот. — Если родится омега, то назовите его Ви, от Вивьен, а если альфа, то будет красиво Лиан, — мечтает Чимин и улыбается, когда Тэхён кладёт руку на свой животик. — Обязательно, — хихикает омега и опускает блузу. — Мне нужно сказать ему как-то аккуратно, также нужно написать папе, поэтому… Ах, сколько дел. — Так, спокойно, — Лей берёт его руки в свои. — Давай, вдох-выдох, всё нормально, не переживай, — улыбается он ему. — Вы каждый вечер проводите вместе, поэтому там ему и скажи. — Но что скажет папа! — слишком громко сокрушается Тэхён, из-за чего Чимин морщится. — Прости. Что скажет папа, когда узнает, что я забеременел до свадьбы. — Вы можете её провести пораньше, — спокойно сообщает Чимин, и двое омег сразу переводят на него взгляд. — Что? С Чонгука не убудет, если он нашу свадьбу куда-нибудь на потом перенесёт. — Ну уж нет, — Тэхён вплотную подходит к другу. — Ваша свадьба запланирована на середину марта, поэтому прекрати. — Да, но тогда малышу будет, — Чимин загибает пальцы, считая. — Октябрь… Январь, февраль… пять месяцев, живот неплохой будет. — Ты не помогаешь, — стонет Тэхён и оседает на пол. — Мне конец. — Да успокойся, твой папа наоборот обрадуется за вас, хватит надумывать то, что ещё не произошло, — фыркает Чимин и поправляет свои волоса. — А сейчас, не сочтите за грубость, но я бы хотел отдохнуть, моя голова точно взорвётся. — Конечно, извини, — начинает Тэхён, но его перебивает Лей: — Если что-то нужно, то говорите, я вам принесу, вы всегда знаете, что я рядом. Я пока побуду с Тэхёном, чтобы немного его в чувства привести и успокоить. Чимин кивает друзьям, ещё раз поздравляет Тэхёна и, как только дверь за ними закрывается, а шаги отдаляются, Чимин расплетает свои волосы, красивую заколку бросает куда-то в сторону, неубранный столик с их обедом тут же переворачивает, а зеркало, откуда на него смотрел настоящий Монстр, разбивается. Он правда рад за Тэхёна, что в такие тяжёлые времена, пусть у друга хоть будет счастье и небольшая надежда, но обида, что такую же надежду у него забрали, не даёт ему покоя. Который день его гложут нехорошие мысли, который день он не высыпается, который день он не может придумать, что ему делать. Все его планы летят к чертям, в голову не лезет ничего, он не способен придумать даже жалкий план, как ему быть дальше. Этот ребёнка был бы надеждой, гарантией того, что у Чимина всё получится и ничего за это ему не будет, но теперь надежды нет вообще. Омега еще раз ударяет разбившееся зеркало ногой. Все привыкли к таким вспышкам гнева господина, поэтому спустя десять минут, покои снова такие, какие были раньше, слуги молча убирают, не задавая вопросов. Было бы хорошо, если бы те были немыми и глухими, думает Чимин, он сидит на кровати и смотрит, как убирают последние осколки, самые мелкие. Такими же осколками полна его душа, каждый из них режет плоть. Если бы не они, то Чимин давно бы перестал чувствовать себя живым. Омега переодевается в один лёгкий халат и выходит на балкон. Он не может находиться в покоях Чонгука, поэтому переехал временно к себе, но это не мешает альфе постоянно находится здесь. Осень холодная, зима будет ещё хуже, Чимин чувствует это. Он делает глубокий вдох, в воздухе витает знакомый запах. Чимин видит конюха, который ведёт коня Чонгука в стойло, значит, тот скоро придёт. Омега хмыкает и оказывается прав, альфа появляется в поле его зрения тут же. Чонгук что-то собирается сделать в скором времени, поэтому он усиленно готовится к этому, Чимин вопросы лишние ему не задаёт. Увидев омегу, альфа тут же напрягся, но Чимин знает почему, потому что сейчас перед ним он стоит чуть ли не голым и, чтобы подпалить этот костёр, Чимин, не отводя взгляда, медленно снимает халат и кидает его через парапет, оставаясь стоять голым под холодным потоком воздуха. Лёгкая ткань медленно оседает на землю, Чонгук даже не замечает этого, взглядом омегу пожирает, параллельно на своих людей смотрит, чтобы те глаза спрятали, а ещё лучше, — вырвали. Омега отправляет ему воздушный поцелуй и, вильнув голой задницей, заходит в покои. Долго ждать себя Чонгук не заставляет, уже через пять минут он втрахивает наглого омегу в кровать, срывая громкие стоны. — Я не специально, — после долгих ласк, бубнит выдохшийся Чимин. — И вообще мне не холодно бы… Ай! — Чонгук кусает его за шею, тут же зализывая выступившую кровь. — Тебя стоит чаще наказывать, — Чимин коварно улыбается и забирается на Чонгука, альфа тут же кладёт свои руки на своё любимое место — бедра омеги. — Ты знаешь, я не часто интересуюсь твоими делами, — ложь, и Чимин это знает. — Но скажи, что происходит и стоит ли мне и моему другу волноваться? — Скоро у меня будет масштабный поход, но я уверен, что к нашей свадьбе его завершу, — больно сжимает бёдра Чонгук, из-за чего Чимин недовольно шипит. — И причём тут твой друг? — Пусть Хосок тебе расскажет, — отмахивается омега и слезает с альфы. Но Чонгук не даёт шанса, он наваливается сверху, блокирует руки омеги и требует объяснений. — Пташка, говори, — целует его в губы Чонгук, но Чимин машет головой. — Это не моя тайна, когда Тэхён будет готов, то расскажет Хосоку, а Хосок тогда тебе, и тогда ты… — Стой-стой, — смеётся Чонгук. — Твой друг что-то натворил? — выцеловывает шею Чонгук, всё ещё ждя ответов. — Скорее твой, — кривится Чимин, когда Чонгук кусает его. Снова. — Больно! — Чонгук коварно улыбается. — Давай просто полежим, пожалуйста, — альфа оставляет последний поцелуй на желанном теле, и они снова возвращаются в исходное положение. Чимин кладёт голову на плечо Чонгуку, а тот его приобнимает. — Сегодня мы узнали, что Тэхён беременный, он очень сильно переживает, как отреагирует Хосок. Нет, вряд ли как-то отрицательно, всё-таки это его ребёнок… — Чимин, — зовёт его Чонгук. — Хосок его безумно любит, поэтому будет только рад… — Чимин, — чуть громче повторяет Чонгук. — Нет, я рад за них, конечно, всё-таки в такое время и такая радостная новость — это точно подарок, и… — Пташка, — и Чимин срывается, он утыкается в грудь Чонгука и начинает истошно рыдать, альфа нежно поглаживает его по спине, целует в макушку и шепчет. — Всё будет хорошо, — Чимин качает головой. Он устал, он не хочет просыпаться по утрам, он не хочет есть, не хочет никуда идти. И он не понимает, почему только перед ним он может быть собой, почему перед тем, план смерти которого он готовит несколько месяц, кого так люто ненавидит, почему перед ним он может быть слабым. — Зачем тебе такой неправильный омега? — поднимает заплаканное лицо Чимин. Чонгук вытирает бережно его глаза, убирает прилипшие пряди, касается губами его губ и прижимает вновь к себе. — Ты не неправильный, и я казню каждого, кто так считает. Только не опускать руки, Пташка, не смей этого делать. — Я ничего не хочу. — Я знаю, я буду рядом, когда тебе плохо, я буду рядом, когда тебе будет хорошо, только не убирает протянутой руки. — Люблю тебя, — сам за собой не замечает Чимин, но слова сами срываются с его губ. Он ближе льнёт к Чонгуку и обнимает его, что есть силы. Всё будет хорошо. Но не у них.

***

Тэхён готовился, нарочно надел всё самое красивое, попросил Лея уложить ему волосы. Он попросил заранее его предупредить, когда Хосок будет во дворце, чтобы быть готовым. Сейчас он расхаживал по его покоям и репетировал то, что собирался сказать. Тэхён был безмерно счастлив услышанной новости, ведь он даже представить себе не мог, чтобы всё произошло так быстро. Ведь только недавно Тэхён из последних сил сводил концы с концами, кормил всю семью и бранился с неугомонным братом, а сейчас и его семья в безопасности и он живёт в лучших условиях, даже в мечтах подобного не было. Мечтать Тэхён перестал лет с семи, а дальше у него просто не хватало времени, даже когда он отдыхал, то уже думал, что следующим ему сделать. Он выживал всю свою жизнь, и сейчас Хосок показывает ему другую сторону, где можно не просто жить, но и наслаждаться. Тэхёну до сих пор неловко, когда они впервые здесь ужинали, а он половину блюд даже не знал, поэтому стеснялся пробовать. Он привык к простому, не привык к роскоши, для него роскошным считался кусок хлеба, а не всё то, что он увидел здесь. Омега дёргает себя за волосы, чтобы прийти в себя. Вряд ли Хосок как-то агрессивно отреагирует на его новость, всё-таки альфа несколько месяцев добивался его внимания, ухаживал, затащил в постель, мерзавец! Тэхён хихикает и продолжает свой маршрут: от двери до балкона. Когда они поженятся, то живот будет огромным, а если что-нибудь случится, то свадьбу придётся еще отложить, тогда Тэхён сможет и родить. — Как сложно то, — стонет омега и становится перед зеркалом. Все эти часы он только и делал, что смотрелся в зеркало и любовался небольшим животиком. Теперь ему надо есть за двоих и не думать, что это за блюда, а просто наслаждаться. Омега прикрывает глаза и ещё раз репетирует: — Что ж, малыш, тогда мы вот так скажем твоему отцу… Нет, не то, так вот, сейчас! — пытается собрать мысли в кучу. — Начать сразу, может? Мол, Хосок, у нас будет ребёнок. Или лучше тянуть момент? Поужинать, поговорить, а потом невзначай сказать, что так и так, туда-сюда, ой, у нас малыш! — Тэхён распахивает глаза и вскрикивает, он берёт первое, что попадается ему под руку, это оказывается шкатулка для украшений, и швыряет её в силуэт позади себя. Он не сразу понял, что этот силуэт и есть Хосок. — Чёрт, прости, — он подбегает к нему и смотрит на расшибленную бровь. Омега дует на ранку и хочет встать, чтобы смочить её водой, но Хосок не даёт ем встать. — Повтори это ещё раз. — Прости? — не понимает омега, у Хосока до сих пор идёт кровь. — Раньше, что ты говорил. — Тудым-сюдым? — Тэхён вырывается из хватки и идёт налить воды, и только сейчас до него начинает доходить, что именно хочет услышать альфа. — Как долго ты стоял? — С момента, «ах, каким же хорошим отцом он будет», — альфа подходит со спины и крепко обнимает Тэхёна. — Прости, я испугался просто и… — Тише, успокойся, — Хосок не может перестать улыбаться. — Когда ты узнал? — Сегодня, Чимин сказал, что я поправился, поэтому они с Леем вызвали лекаря, который и сказал, что я беременный, — быстро говорит Тэхён. Хосок разворачивает его к себе лицом и целует в губы. — Ты сводишь меня с ума, сегодня ты сделал меня самым счастливым человеком, — следующее, чего точно не ожидает Тэхён, так это то, что Хосок резко опускается перед ним на колени и обнимает за живот. — Малыш, я знаю, ты ещё очень маленький, но я хочу, чтобы ты знал, что твой отец тебя очень любит, — он сквозь ткань целует живот и вновь поднимается на ноги. — Теперь мне нельзя нервничать, — улыбается омега. — А ты же ходячая причина для нервов, я тебя чуть не убил. — Чуть не считается, но впредь я буду осторожнее, — вновь целует его альфа.- Завтра приедет твой папа и братья, поэтому сможешь им рассказать, всю ответственность я беру на себя. — Хосок… — Я знаю, что ты тоже хочешь свадьбу, но пораньше. Прости меня, цветочек, но сейчас у нас намечается поход, а потом свадьба Чонгука, мне статус не позволяет сыграть её раньше. — Неважно всё это, — отмахивается омега и обнимает Хосока. — Главное, чтобы с тобой было всё хорошо, ты вернулся не сильно покалеченный, потом мы порадуемся за друзей, а позже уже и за себя. — Мне достался самый умный омега, — прижимает его к себе ближе Хосок. — Да. Цените, мой господин, — смеётся Тэхён. Кажется, счастье для них только начинается.

***

— Вы точно уверены, что хотите это сделать? — Чимин, сидя в саду, пьёт горячий чай, завернувшись, в тёплую шубку. Погода ужасная, вчера выпал снег, но он не может отказать себе в чашечке чая на улице. — Конечно, Бин, я что, зря тебе плачу? — хихикает омега, утыкаясь носок в тёплый мех, он ставит чашку на столик и поднимается с места. — Если один план не удался, то стало быть настало время второго. — Приготовления займут точно пару месяцев, — объясняет альфа. — Тем лучше, сейчас мой любимый вернётся через месяц, мы сыграем свадьбу. Посмотри, как всё удачно складывается. — Конечно, господин, — кланяется альфа. — Что насчёт наших людей? Они продолжают свою работу? — Чимин заходит во дворец, который без Чонгука кажется таким пустым и холодным. — Конечно, за такое количество золота, которые вы им платите, господин, они готовы делать любую работу, — альфа следует за Чимином. По пути им встречается Тахир, который навещал Тэхёна, они пару минут мило беседуют, и Чимин со спутником продолжают путь. — Что ж, пусть ни на секунду не перестают, а ты продолжай тренировать наших. — Никаких вестей от императора не было? — вдруг интересуется альфа. Он открывается перед Чимин двери в покои Чонгука и пропускает того внутрь. — Это я у тебя должен спрашивать, — качает головой омега и начинает медленно раздеваться. Альфа отворачивается, давая омеге время. — По последним сведениям, он успешно отбивает атаки со стороны врага и даже смог завоевать важный опорный пункт, думаю, очень скоро он вернётся к нам с великой победой. — Ещё бы, это же Чон Чонгук, — фыркает Чимин, надевая рубашку. — Великий и могучий, кровавый и жестокий, как его ещё народ прозвал? — смеётся омега, наконец оказавшись в домашней одежде. Дворец топят хорошо, но всё равно омега мёрзнет, поэтому по всем покоях разостланы тёплые шубы. — Настроение народа, кстати, позитивное, они искренне ждут своего императора, — наконец поворачивается лицом к омеге Бин. Чимин лежит на тахте возле камина и что-то пишет на листке. — Пусть пока радуются. Вот, держи, передай это нашим людям, — Чимин отдаёт листок. — Как только все это прочтут, то сожгите. — Мой господин, вы уверены в том, что мы собираемся сделать? — Бин, что я слышу, это, кажется, сомнения? — омега хмыкает и поднимается с места. Головные боли не отступают. Он наливает себе отвар, который уже, кажется, заменил вместо воды. — Этот человек оторвал меня от дома, чуть не убил моего отца, а моего папу вообще сделали шлюхой, — глаза Бина расширяются, он этого, видимо, не знал. — Да, мой дорогой, — улыбается ему Чимин. — Чонгук думает, что последнюю новость я не узнал бы, но он не того омегу в мужья брал. — Так, это месть? — Нет, мне просто стало скучно! — рычит на альфу Чимин и не может оторвать взгляд от огня в камине. — Я буду мстить ему медленно, как яд, который пускают в кровь и он медленно начинает тебя убивать. Я уже избавился от его папы, потом от брата, я самый близкий сейчас человек. Уберёте Хосока — тогда точно останусь последним, — хмыкает омега. — Да, месть будет горячей. — Наш человек уже есть в стане Хосока, но всё же, чтобы план сработал, надо подождать. — Ничего, я подожду, я привык терпеливо ждать, словно верный и правильный супруг, — Чимин улыбается каким-то своим мыслям. — Ладно, ты можешь идти, но до этого прикажи, чтобы мне набрали ванну, я потом к Тэхёну загляну, всё-таки я буду тем, кто должен его поддержать. Бин кланяется и уходит. Чимин придумал план за пару месяцев, в течение которых он успешно реализовывает задуманное. Бин, альфа тридцати лет, Чонгук лично приставил его к нему, чтобы тот следил за омегой в момент его отсутствия, он верой и правдой служил Чонгуку пятнадцать лет, но на шестнадцатый год Чимин забрал его себе. Это было не сложно, верность тоже можно купить, тем более у альфы была семья, которую Чимин с удовольствием обеспечивает и балует. Стоило Чонгуку уйти в долгий поход, как план сам родился в его голове. Он любит и дорожит Тэхёном, поэтому он не станет им жертвовать, но вот его будущий муж — совсем другое. Чимин за многое благодарен Хосоку, но сейчас он мешается, постоянно рядом с Чонгуком и мешает Чимину. Когда у альфы не окажется никого, то омега будет единственным, кто будет рядом, тогда он сможет сделать то, что давно хотел. Захватить власть легко, но держать её — сложнее. Ещё до отъезда Чонгука они договорились, что иногда Чимин будет заниматься благотворительностью, строительством и благоустройством города, но всё это от имени Чонгука, он знает, что ничего от него народ не примет. Он так и останется для них чужаком, поэтому руками альфы он укрепит его же авторитет, Чонгук долго спорил и не давал согласие, но в конце концов согласился. Это была ещё одна победа для Чимина. Бин стучит и сообщает, что купальня готова. Омега его благодарит и, приказав слугам взять вещи, уходит. Конечно, Тэхёну будет тяжело, особенно с ребёнком, но Чимин сделает всё, чтобы другу стало легче, он даже может его ещё раз выдать замуж, если то потребуется. Чимин также чётко понял для себя, что когда он станет правителем, то второй раз замуж выходить не станет, он будет тем, кто будет верно хранить память его супруга, что даже, когда того не станет, его дух будет присутствовать в каждом. Именно благодаря этому он и планирует завоевать любовь народа. Авторитет Чонгука не умрёт даже после его смерти, Чимин уж точно постарается. Омега спешно принимает ванну и бежит к другу с двумя тарелками его любимого лакомства, Тэхён поедает каждый день пирожные, поэтому Чимин балует друга. Его пропускают в покои Хосока беспрекословно, он застаёт сидящего в кругу своей семьи Тэхёна. Он совсем забыл, что на время отсутствия альфы во дворце папа и братья омеги будут жить во дворце. Чимин здоровается со старшим, улыбается детям и ставит угощения на стол. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — тянется за принесённым пирожным Тэхён. — Правда, мне кажется, что для пятого месяца я выгляжу огромным, — хихикает омега и тянется уже за вторым пирожным. — Ты мой живот не видел, когда я был беременный тобой, — смеётся папа Тэхён. — Ты мне казался огромным, но когда родился, едва в ладошку умещался, — Чимин хихикает, видя реакцию друга. — А у вас всё хорошо, ничего не требуется? Если что, то можете обращаться ко мне, не зря же наш господин оставил меня за главного, — близнецы встают со своего места и просятся в игровую. Чимин, не теряя не минуты и беря на себя инициативу, просит Бина сходить с детьми и проследить за ними. — Он такой ужасающий, — как только Бин пропадет, говорит Тэхён. — Он меня пугает. — Чонгук нарочно выбрал для меня самого ужасного альфу, — смеётся Чимин, как в дверь снова стучат. Там появляется Лей. Тэхён приглашает его к ним. — Омежье собрание, получается, — он здоровается с Чэвоном. Удивительная черта Лея была в том, что он мог найти общий язык буквально со всеми, поэтому неудивительно, что с папой Тэхёна они уже были не разлей вода. Лей даже дал свои мази, чтобы снять боли омеги. Пусть Хосок и сделал всё возможное, чтобы поставить на ноги омегу, но последствия долгой болезни дают о себе знать. — Я так скучаю по Хосоку, — доев последнее пирожное, говорит Тэхён и откидывается на подушках. — Я думаю, когда его увижу, то с ума сойду. — Думай о ребёнке лучше, — говорит Чимин. — Об альфах ещё успеется. — Да я думаю! Просто с каждым письмом я тоскую всё сильнее. Он пишет, что, возможно, они даже раньше вернутся, чем планировали. — Надеюсь, — выдыхает Чимин и тянется за орешками. — Ты наконец-то стал нормально есть, — видит, как Чимин тянется к мясу, подставляет ему тарелку Тэхён. — Аппетит появился, это правда. Думаю, Чонгук все мои силы высасывал, — смеётся омега. — О, это они могут, — подтверждая, кивает Лей. — Когда мы с Вэем только поженились, я похудел на несколько килограмм точно, потому что из-за того, что его постоянно куда-то забирали, я спать спокойно не мог, а когда мы ссорились, то вся улица слышала. — А из-за чего ссоры случались? — спрашивает Тэхён, расположив на своём животе тарелку с дыней. — Всегда по-разному, но как-то я подумал, что он мне изменил и немного побил его сковородкой, — все омеги начинают дружно смеяться. — Нет, я серьёзно, я прихожу домой, а там пахнет другим омегой, так ещё и он полуголый стоял, это уже потом он объяснил, что омега приносил ему заказ, а голый он был, потому что тренировался на заднем дворе. — Ах, Лей, твои истории я готов слушать вечно, — улыбается Чимин и кладёт голову Тэхёну на колени. — Вот проживёте столько, сколько я, то поймёте, какая она, супружеская жизнь. — Чимин через месяц узнает, — радостно объявляет Тэхён, за что Чимин слегка его кусает за ногу. — Ой, ну это же не секрет. — Не секрет, но мне кажется, будто я никогда не буду готов, — тяжело выдыхает Чимин и прикрывает глаза. — Вы и после не будете готовы, это нормально, — говорит Чэвон. — Самое главное, что вы оба любите друг друга. — Да, это правда, — подтверждает Чимин и сам себе поражается. Слова «люблю» стали часто использоваться ими. Чимин думает, что даже начинает к этому привыкать. Посидев ещё полчаса с другом, Чимин ссылается на мигрень, и покидает их. Лей сначала хотел его проводить, но Чимин отказался, ещё головная боль не была ему помехой. Дойдя до повоев, он сразу ложится на кровать и прикрывает глаза. Голова болит безумно, её будто кто-то нарочно бьёт. Чимин стонет и тянется к пузырьку с лекарством, но то оказывается пустым, тогда он просит позвать к себе лекаря и, пока тот идёт, Чимин массирует свои виски. — Вы хотели видеть меня, господин? — Чимин знаком руки просит того подойти. — Мои боли не прекращаются, меня будто раскалывают, — лекарь даёт несколько пузырьков, но прежде предупреждает: — Я обязан предупредить, что пить в таком количестве лекарства — опасно. — Опасно — когда есть ради кого беречь своё здоровье, а теперь, — Чимин отпивает невкусное лекарство и остаток ставит на тумбочку рядом. — Право, мой господин, наладится ещё всё, лучшие лек… — Сам то в это веришь? — прерывает его Чимин и аккуратно ложится на кровать. — Не смеши ни себя, ни меня, каждый знает, я бесплоден. — Неужели вы совсем не верите? — пытается вразумить его лекарь, но Чимин лишь качает головой. — В чудо? В силу великой любви? Конечно, живу с этими мыслями, — омега начинает злиться, и лучше лекарю сейчас уйти. — Я бы посоветовал вам меньше думать и забивать голову дурными мыслями, — лекарь кланяется и выходит. Чимин был бы рад заткнуть поток мыслей, но стоит ему это сделать, как снова и снова они одолевают его. С того дня, как он начал разрабатывать свой план, он и забыл, что такое отдых. Омега недовольно стонет и переворачивается на половину Чонгука. Что бы он ему сказал, что бы сделал, как наказал. Чимин знает, что ему нужно быть очень аккуратным, что если у него есть один готовым план, то как минимум должно быть и несколько запасных. Он проводит рукой по подушке альфы, та уже давно им не пахнет, хотя Чимину кажется, что он точно что-то чует. Он скучает, и отрицать этого не станет. Как он и говорил, альфа единственный, кто его может понять и перед кем он может быть собой. Что ж, он ему покажет настоящего себя, и омега уверен, что тому это не понравится. В конце концов, сон берёт вверх над мыслями, и омега засыпает. Ему снится, казалось бы, почти невозможное: он счастлив, стоит подле Чонгука, обнимает его, его глаза источают любовь и счастье. Где-то рядом бегает их малыш, за которым они присматривают со стороны. Чимин видит, каким отцом мог стать Чонгук: заботливым, нежным. Он молча выслушивает то, что малыш ему говорит, аккуратно берёт его за ручку и позволяет тому утащить за собой. Это точно сон, несбывшаяся мечта и не состоявшийся план. Но следом картинка меняется, всё светлое сменяется тёмным, все доброе порабощено злом. Чимин смотрит на свои руки — те все в крови. Кровь везде, она льётся ручьём, кто-то кричит, зовёт его, но никого не слышит, ноги будто знают дорогу и ведут его сами. Он подходит к фонтану в саду и видит, как поражённый вражеским мечом в сердце Чонгук сидит и обнимает их ребёнка . Они оба мертвы. Чимин опускается на колени подле них и хочет прикоснуться, как удар поражает всё его тело. Он смотрит в сторону и видит его. Видит себя. — Жалкое зрелище, — они похоже внешне, у них одинаковый голос, только… — Это то, чего ты хотел, отчего же ты плачешь? — Чимин и сам не замечает, что уже рыдает, стоят здесь по колено в крови возле своего альфы и сына. — Нет… Я… Это не я, я бы никогда… — Но именно это ты и делаешь, — хмыкает копия и присаживается на фонтан по левую руку от Чонгука. — Он мёртв, — указывает на альфу тот и, чтобы подтвердить сказанное, достаёт кинжал и ещё раз вонзает его в сердце альфы. — Видишь, он больше не помеха твоим планам. — Но ребёнок, — Чимин задыхается, он чувствует, что ему не хватает воздуха. — А, это, — небрежно бросает собеседник. — Скажем так, жертва обстоятельств, кто же знал, что он так привязан к любимому отцу, а не тирану папе? — омега встаёт с места и подходит к Чимину, который прирос к своему месту. — Продолжай в том же духе, у тебя почти всё получилось, — шепчет голос над ухом. — Не хочу, — мотает головой Чимин и закрывает уши. — Этого не будет. — Перестань! — кричит разум. — Мы к этому идём, ты к этому идёшь, поэтому перестань ныть и наслаждайся будущем, в котором у тебя будет всё. — У меня не будет ничего! Какое это будущее, если их там не будет, — не переставая рыдать, заявляет Чимин. — А ты о них не думай, думай о себе. — Я тоже умру с ним, — тянется к руке Чонгука Чимин, но получает сильный удар. — Ты слабак, если протянешь ему руку, — уже не говорит, а рычит голос. — Прекрати играться! — Я его люблю! — кричит в ответ омега и подрывается. Чимину понадобилось несколько минут, чтобы перевести дыхание и понять, что это всё был сон. Он смотрит на свои руки, откидывает в сторону одеяло, смотрит на ноги. Крови нет, нет и не было. Омега даже на боль не обращает внимание. Он встаёт с кровати и идёт к зеркалу, чтобы лучше себя видеть, но вместо себя он вновь видит его. Чимин мотает головой, просит мысли заткнуться, просит того, кто сейчас перед ним замолчать, желательно навеки. Но шум только усиливается, тогда омега который раз за этом месяц разбивает зеркало, он что-то в него швыряет и то рассыпается на острые кусочки. Омега уже ползёт, чтобы разбить каждый на более мелкие, лишь бы это прекратилось, чтобы только ОН смог замолчать, чтобы перестал его гложить. Он не может с этим справиться, не в его силах совладать с такой ношей, только не ему. Чимин так бы и ползал среди разбитого зеркала, если бы чьи-то руки не оттащили его и не прижали к груди. — Всё хорошо, мой мальчик, все хорошо, — Чимин давно забыл, что это такое, как бывает по-настоящему хорошо. — Я не хочу этого делать, я не хочу его убивать, — утыкается к чужую грудь омега и снова начинает плакать. — Конечно, не хочешь, — его нежно, почти невесомо гладят по волосам. — Я не так хотел, я не думал, что все будут мертвы, я не… — Тише-тише, всё в порядке, это был сон, — Чимин наконец-то понимает, что с ним сидит Лей и старается его успокоить. — Ты не понимаешь, это не сон, я действительно убил его, — Лей не знает, что говорит омега, но сейчас не лучшее время для допроса, поэтому он сидит с ним, пока тот окончательно не успокоится. Видя, что омега постепенно начинает успокаиваться, Лей предлагает: — Чимин, давай твои раны обработаем, — теперь омега действительно весь в крови: его руки, ноги покрыты его кровью. Чимин качает головой, соглашаясь. Он старается делать всё быстро: берёт тряпку, воду и вот уже рядом с разбитым парнем. Он аккуратно убирает те осколки, которые ещё остались в руке, понимает, что Чимин сильно навредил себе и что без лекаря тут не обойтись. Лей просит омегу посидеть пару минут. Чимин вновь кивает. Старщий бежит в свои покои, чтобы взять нужные баночки и бинты, чтобы перевязать руку омеге. На всё уходит несколько минут, и вот уже омега бежит обратно. Чимин даже с места не сдвинулся, остался сидеть так, как его оставил Лей. — Давайте сюда руки, — омега машинально подаёт изрезанные руки и даже не корчится, когда Лей их обрабатывает. — Что случилось? Почему вы поранили себя? — Я сделал много плохого, — охрипшим голосом отвечает Чимин, продолжая смотреть на стену. — Меня все будут ненавидеть. — Пока я вижу совсем другое, что все вас любят. — Лей перевязывает левую руку и переходит к правой. — Что вы такого могли сделать плохого, мне всегда казалось, что вы и мухи не обидите, — Чимин горько усмехается. — Конечно, конечно. Я не знаю, что мне делать, Лей, — теперь он смотрит на него, и старший может оценить, насколько сильно омега разбит сейчас. — Я не знаю, в чём вам нужна помощь, но обещаю, что сделаю всё, что смогу, только чтобы помочь, — Чимин верит. И Чимин сдаётся. Он выпаливает всё, что накопилось у него, рассказывает история от самого начала до конца, рассказывает про то, как увидел и познакомился с Чонгуком, как тот его забрал к себе, что стало с его домом и родителями, что тут ему пришлось пережить. Потоку слов нет конца, но Лей не перебивает, внимательно слушает. Чимин рассказывает про план, который придумал, про то, как у него всё хорошо организованно, осталось только подпалить фитиль. Он заканчивает сегодняшним днём и сном, который недавно увидел. — Ты вправе меня ненавидеть, я не осужу, даже поддержу, — когда Чимин это говорит, Лей заканчивает обрабатывать его ногу, завершая весь процесс лечения. — Я не смею вас осуждать, как и никто другой. То, что вы хотите сделать — ужасно, не спорю, но скорее вы подвержены эмоциям и своей ненависти к нашему императору. Если так подумать, то он мог лишить ваших родителей жизни, но позволил им жить, пусть… Пусть и в такой жестокой форме. Он мог наказывать вас, но он скорее руку себе отрубит, нежели сделает больно. — Он делает это всё в извращённой форме! -поджимает под себя колени Чимин. — Делает или делал? Вспомните, когда последний раз он делал вам больно, — Чимин задумывается на пару секунд. — Я не пытаюсь оправдать его ужасные поступки, ссылаясь на страшное детство или постоянные войны, но наш господин любит вас и даже меняется ради вас. — Что же мне делать, — стонет омега и закрывает лицо руками. — Здесь я точно не помогу, всё зависит от вас. Подумайте, хотите ли вы то будущее, которое видели во сне, или же ещё есть возможность всё исправить. — Людьми тяжело управлять. — Так заплатите их и вышлете, сделайте так, чтобы ваша головная боль прошла, — Лей притягивает его к себе для объятий, и Чимин поддаётся. Он не обнимает в отец, и Лей знает, что тот снова думает. — Я решу этот вопрос скоро, поэтому… Спасибо тебе, Лей, за то, что выслушал, и за это, — указывает на свои израненные руки омега. — Бросьте, в этом нет ничего такого. Однако я ценю, что именно мне вы доверили вашу тайну, отныне я буду хранить его. — Побудешь со мной сегодня? — Лей, конечно же, отвечает положительно, он сам убирает хаос, который устроил Чимин. Когда он заканчивает, то видит омегу спящим. Он накрывает Чимина одеялом, а сам, подставив стул, садится напротив кровати. — Что же ты натворил, мой мальчик.

***

Чонгук не спал двое суток, он устало трёт переносицы и даже не слышит, что ему говорят его военноначальники. Ему впервые хотелось бы оказаться не здесь, а дома. Уже пять месяцев прошло, а ему кажется, что они не сдвинулись с мёртвой точки. Хосок также сидит задумчиво и не говорит ни слова. — Хосок, — подаёт голос Чонгук, и все вокруг замолкают. — Ты со своим отрядом проведи вылазку сегодня же. Я не понимаю, почему каждый день их бьём, но их будто не уменьшается. — Ты ещё попроси в стан врага залезть, — Хосоку не нравится эта идея. — Если бы ты принял предложение о… — Я никогда не соглашусь даже на временное перемирие! — отрезает его Чонгук и поднимается с места. — Я отдал тебе приказ, будь добр его исполнить, — альфа покидает шатёр и идёт к себе. Да, фактически, они побеждают, да, у них потерь меньше, но всё равно они заняли не все территории, которые хотел альфа, и чем больше он ждёт, тем больше становится его аппетит. Видимо, он что-то упускает, но сам не знает что. Он надеется, что у его мальчика в столице всё в порядке, потому что вот уже несколько дней Чонгука гложет нехорошее чувство. Он получает ежедневно вести из дворца, он оставил надёжных и верных ему людей, приставил к омеге доверенного, но всё равно что-то не даёт ему покоя. Перед выходом к нему заглядывает Хосок и спрашивает, нет ли ещё каких-то указаний. Чонгук просит лишь одно: вернуться. — Говоришь так, будто могло быть по-другому, меня вообще-то мой беременный омега ждёт, — закрепляя надёжнее меч на поясе, отвечает альфа. — Поверь, скоро мы вернёмся с победой. — Мой брат странно молчит. — Думаешь, он как-то связан? Хотя от него вполне ожидаемо. — Вот ты для меня это и узнаешь, — Чонгук бьёт Хосока на плечу и желает удачи. Тот вернётся, в чём Чонгук вообще не сомневается. Хосок никогда его не разочаровывал.

***

Хосок взял лучших из своего отряда, как бы он не старался отвязаться от Рёна, но взять его он просто не мог, парнишка слишком хорошо проявил себя на заданиях, трудолюбив, вынослив, выполняет без лишних слов приказы, поэтому Хосок взял его с собой. Их задача очень проста: пробраться в крепость, либо взять пленника с собой в лагерь и узнать, что за чертовщина, либо пошуметь, разбить всех и всё равно взять пленного. Второй вариант Хосока не устраивает, он не планирует быть шумным. Они ступают почти бесшумно, Хосок идёт во главе, если что, то он подаст сигнал и его люди сориентируются. Их всего пятнадцать человек, зато каких, каждым Хосок гордится и готов защитить ценой собственной жизни. Но нельзя. Ему сейчас нельзя умирать, потому что дома ждёт любимый омега с округлившимся животом. Тэхён писал, что он скоро с кровати встать не сможет, насколько он огромный. Каждое слово альфа впитывал, представлял, ждёт уже того часа, когда сутками не будет омегу из объятий выпускать. Дойдя до потаённого места, Хосок оставляет пятерых на страже, предупреждает каждого, чтобы те были бесшумными и в случае опасности возвращались в лагерь. С остальными он идёт внутрь. Оказаться в крепости не сложно, вот найти то, что тебе нужно — другое. Сейчас глубокая ночь, лишь пару отдельных отрядов ходит, патрулируя. Альфе нужно осторожно подобраться к одному из них и затащить в ловушку. То ли сегодня день был не вылазки, то ли Хосок перешёл лимит своих грехов, потому что как только они нашли нужную цель, один из его людей начал себя подозрительно вести, альфа завёл за себя Рёна, будто предвидя, что будет дальше, потому что в следующую секунду на Хосока набрасываются с мечом. Конечно, это поднимает шум, только глухой не услышит лязг меча! Хосок не успевает достать своего меча, как Рён оседает на пол. Он видит торчащий из его бока кинжал и поднимает глаза на людей, которые, казалось, готовы были отдать свои жизни за него. Предали. Его второй раз в жизни предали. — Рён! — кричит Хосок, пытаясь привести мальца в чувства криком, пока отбивает от своих же людей альфа, но тут поспевает патруль, а за ним и весь отряд. — Чёрт, — шипит альфа, когда по нему всё-таки попадает по ноге. Он словно загнанный зверь, вокруг него одни враги. Он смотрит на пацана, истекающего кровью позади себя, и мысленно уже молит у Тэхёна прощение, что не уберёг. Поднимается настоящий хаос, потому что отряд врага стоять молча не стал, тут же на них набросился. Хосок отбивался сразу от четырёх, стараясь не замечать полученные многочисленные раны. — Это Чон Хосок, — кто-то кричит со стороны. — Не трогать его! Живым доставить командиру, — Хосок сплёвывает кровь на пол и продолжает бой, так просто он им не сдастся, точно не сегодня. Единственное, про что он может сейчас думать, — это его омега, который ждёт его, который в каждом письме просит его быть осторожным и чтобы тот поскорее вернулся домой к ним. Это будто придаёт ему силы, поэтому, превозмогая боль и кровоточащие раны, он продолжает сражаться ради своего мальчика, ради их будущего. Но силы не равны, каким бы сильным не был Хосок, у него выбивают оружие, ударяют в висок и быстро, пока он не успел сориентироваться, связывают всеми возможными узлами. У них сегодня огромный улов. Хосока сразу тащат к главному, как самый желанный подарок преподносят к ногам. — Растормошите его, — просит чей-то голос, Хосок сам поднимает голову, когда его, больно опустив на колени, кинули прямо в лапы чудовищу. Его больно тянут за волосы и, кажется, собеседнику это нравится. — Надо же, надо же, — повторяет он, глупо улыбаясь. Хосок знает его, пару раз довелось с ним сразиться. — Дан, какая встреча, — кроваво улыбается альфа, за что получается удар по голове. Ему не разрешали разговаривать. Дан был альфой сорока лет, всю свою сознательную жизнь провёл в походах. У него не было одного глаза, и причина этому сейчас сидит перед ним на коленях. Это было задолго до Чонгука, альфа тогда поклялся, что вырвет ему и второй глаз, пусть только окажется у него в руках. — Ну как тебе приём? Не слишком грубо ли мы с тобой поступили? — Бывало и лучше, — и снова удар, Хосоку начинает казаться, что пока каждый не ударит его, не уйдёт отсюда. — Что ты там в нашу последнюю встречу обещал сделать? — делает вид будто думает Дан. — Ах да, лишить меня второго глаза, — он наклоняется к лицу Хосока и выплёвывает каждое слово. — За всем этим Тэхён стоит? — любимое имя впервые произносится с неприязнью. — Мозги тебе ещё не отшибли. У нас огромное количества народа, каждый решил присоединиться, когда Тэхён сказал, что собирается воевать с Чонгуком. Только оба Кима промолчали, но один то понятно, сейчас его постель греет шлюховатый братец Чона, — на этих словах Хосок резко бьёт лбом в нос Дана, и даже не корчится, когда его самого пару раз начинают бить. Дан жестоком руки просит прекратить это. — Надо же, какой преданный пёсик, — альфа вытирает кровь рукавом и вновь нависает над Хосоком. — Знаешь, я пришлю тебя как подарок моему господину, но для начала, — Дан достаёт кинжал и приставляет его к правому глазу Хосока. — Пришлось платить за содеянное, — альфа просит держать Хосока крепче, он только надавливает кинжалом на щёку, когда к ним вбегает перепуганный воин и говорит, что Чонгук начинает их атаковать. Хосок пользуется всеобщей заминкой и, на что хватило последних сил, встаёт на ноги и вновь ударяет Дана в лицо. Он расправляется с ещё парочкой, но его подло ударяет кинжалом в спину. — Успокойся, — рычит Дан над ухом, не вынимая кинжала. — Будь уверен, что мы продолжим. Бросьте его в темницу и окажите помощь, не хочу, чтобы он раньше времени сдох, — с этими словами он отшвыривает Хосока от себя и уходит со своими людьми.