В болезни и здравии

Серая шерсть вздыбилась на загривке, длинный хвост распушился, как щетка для чистки бутылок. — Привет, Кинг, — Эндрю протянул дрожащую руку испуганно жмущейся к полке для обуви кошке. — Иди сюда. Кинг долго глазела на него, потом сделала несколько осторожных шажков из своего укрытия и подозрительно принюхалась. Эндрю чуть пошевелил пальцами, как делал всегда, когда звал ее, чтобы погладить. Кинг жалобно пискнула, в два прыжка преодолела прихожую, подбежав к инвалидной коляске и поставив передние лапы Эндрю на колени. — Привет, — Эндрю почесал кошку за ушами и под подбородком, та блаженно замурчала. — Добро пожаловать домой! Он поднял голову, продолжая рассеянно гладить Кинг. В противоположном конце прихожей стояла Кейтлин, комкающая в руках замызганное вафельное полотенце. Да, конечно. Нил сказал, что Аарон и Кейтлин останутся у них на какое-то время, пока Эндрю не привыкнет к новому образу жизни. — Привет, Кейтлин, — поздоровался Нил, ощутимо сжимая плечо Эндрю. — Я приготовила обед. Хотите… Хлопнула входная дверь. Аарон обошел их с Нилом, бросил на пол сумки и привалился к стене. — И как у вас набралось там столько барахла за три месяца? — устало проворчал он. Потом заметил Кейтлин, так и стоящую с приоткрытым ртом и мучающую кухонное полотенце. — Привет, детка, — он отлепился от стены, подошел к ней и поцеловал в щеку. — Я приготовила обед, — тупо повторила Кейтлин. — Вы голодные? Там… Эндрю перестал гладить находящуюся на седьмом небе от счастья Кинг и, подняв руку, неловко сбил с ушей сначала правый слуховой аппарат, а за ним и левый. Кейтлин умолкла на полуслове, и ее слабая наигранная улыбка угасла совсем. — Я устал, — сказал Эндрю, ни на кого не глядя, но чувствуя, как эти трое переглядываются между собой. Краем глаза он заметил, что Нил обошел коляску и встал рядом. Он забрал слуховые аппараты, подхватил беспокойно трущуюся о ноги Эндрю Кинг под живот и бросил кошку ему на колени. Та недовольно помотала ушастой головой, потом потопталась несколько секунд и свернулась на его ногах клубком. После Нил снова исчез из его поля зрения. Эндрю не мог смотреть на замерших, прижавшихся к стене брата и его девушку, пока Нил вез его через коридор и весь первый этаж до комнаты, бывшей когда-то одной из гостевых спален, а теперь переделанной Нилом специально для него. Эта комната была просторнее их спальни на втором этаже. Здесь было ровно столько свободного места, чтобы до любой части комнаты можно было добраться на коляске. Кровать стояла новая, немного меньше и гораздо ниже прежней. Платяной шкаф, стол, плазма на стене — вот и все, что теперь будет окружать Эндрю изо дня в день. Нил закрыл за ними дверь и присел перед Эндрю на кровать, внимательно заглядывая в глаза: «Как дела?» — Нужно будет что-то придумать вместо слуховых аппаратов. Я не буду носить их постоянно. Нил понимающе кивнул, но все равно вытащил устройства из кармана куртки и протянул их Эндрю. Он взял один правой рукой и кое-как надел. — Это причина, по которой ты так быстро их снял сейчас? — послышался искаженный динамиком голос Нила. Эндрю закатил глаза и отвернулся к окну. Шторы оказались старые, висевшие раньше в их настоящей спальне. Он сам выбрал именно эти, темно-серые и плотные, когда они с Нилом только переезжали в Нью-Йорк. — Кейтлин бросила все и приехала сюда с Аароном, чтобы помогать тебе. Дай ей шанс. — Пусть делают, что хотят. Как будто я могу помешать. — Эндрю… — Нил устало уронил голову себе на грудь. — Слушай, она сама захотела, никто ее не просил. — И я тоже ни о чем ее не просил. Жить в моем доме, готовить на моей кухне, кормить моего кота… — Кинг приоткрыла один глаз, услышав слово «кот», а Нил нервно рассмеялся: — Твой кот умер бы с голоду за лето, если бы Кейтлин ее не кормила. И я, между прочим, тоже. Им неловко, но они здесь ради тебя. А ты их… отталкиваешь. — Пугаю, ты хотел сказать? — переспросил Эндрю. — Чего они боятся? Что я наеду им на ногу?.. Она сказала: «Добро пожаловать домой», ты слышал? Фраза Кейтлин отдавала горечью на языке, Эндрю хотелось отплеваться. — Я не знаю, Дрю, — Нил устало покачал головой, но ладонь Эндрю, зарывшуюся в шерстку Кинг, накрыл своей очень мягко. Блаженствующая кошка перевернулась под их сплетенными руками на спину и подставила под поглаживания мягкое белое пузо. — Она откормила мою кошку до размеров дирижабля, — заметил Эндрю. — Тсс, не при Кинг! — Нил сделал страшные глаза, а потом критически осмотрел кошку: — И мне кажется, она просто выросла… Ты будешь обедать? — неожиданно перевел он тему. — Я хочу спать. — Хорошо, — Нил кивнул. — Остаться с тобой? — Нет, Джостен, не надо оставаться со мной. Иди и съешь все, что приготовила святая Кейтлин. Я хочу спать. — Миньярд-Джостен, — он слегка наклонился, заискивающе улыбаясь. Эндрю тоже подался вперед и сказал, понизив голос: — Вали давай. Нил невозмутимо пожал плечами: — Ладно. Так и сделаю. Нил переодел его и переместил на кровать, подложив под голову тонкую подушку. — Мне теперь всегда придется спать на чертовой доске? — Мягкий матрас вреден для твоей спины. — А для твоей? Нил же не собирается благородно дать ему время и спать в другом месте? — Вредно для твоей — вредно и для моей, — без тени сомнения заявил тот. — Тебе нужно что-нибудь? — Нет. — Хорошо, — и Нил вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Эндрю откинулся на подушку и стянул с уха слуховой аппарат. До прикроватной тумбочки дотянуться не вышло, и он просто бросил его на плед рядом с собой. Уже привычная ватная тишина окутала Эндрю со всех сторон. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тяжесть этого безумного дня прижимает его к постели. Проблемы начались с прихода в больницу Аарона сегодняшним утром (Эндрю не стоило удивляться). Брат вошел, не здороваясь, и что-то озабоченно сказал Нилу. Тот, нахмурившись, покосился в сторону окна. После они еще несколько минут о чем-то спорили, и было видно, что на повышенных тонах, хоть Эндрю и не мог их услышать: слуховые аппараты лежали на столике у постели, а планшет, которым давно не пользовались, уже был убран в рюкзак, перекинутый через плечо Нила. — Вы мне не хотите объяснить, что случилось? Аарон с Нилом синхронно обернулись с одинаковыми рассерженными выражениями на лицах. Эндрю с процентами отплатил им тем же. Когда Нил подошел, чтобы помочь ему надеть слуховые аппараты, Эндрю обратил внимание, что двигается он странно, непривычно для себя дерганно. В последнее время такое происходило, только если давление Эндрю ни с того ни с сего подскакивало посреди ночи. — Не знаю, как, но в сеть попала информация о том, что тебя сегодня выписывают. Внизу толпа репортеров, — сообщил он. Эндрю посмотрел на Аарона: — С другой стороны здания есть парковка для спецтранспорта. Поговори с Хиллом, он договорится, чтобы тебе разрешили подогнать туда машину. Аарон ушел, а Нил подозрительно спросил: — Откуда ты знаешь про это? — Эйриш рассказал. — Неужели вы, правда?.. — Нил удивленно поднял брови. — Вы, то есть… — Ты подхватил заикание или что? — Я удивлен, что ты позволил ему с тобой… подружиться? — Мы не друзья. Эйриш просто не умеет сидеть с закрытым ртом. Никого, кстати, не напоминает? Нил закатил глаза и тяжело плюхнулся на пустующую койку. Коляска Эндрю стояла совсем рядом, и это оказалось очень кстати. Нил уже откровенно нервничал: — Ты обо мне? Но тебе нравится моя болтовня. И не так уж и много я говорю! И разве я не… — Эндрю закрыл ему рот рукой: — Ты с самого утра как на иголках. Нил возмущенно захлопал ресницами, но его напряженные плечи заметно расслабились. Эндрю опустил руку. — Не знаю, почему я так себя веду, — Нил покачал головой. — Я… рад, что мы наконец-то уедем отсюда домой. У Эндрю засосало под ложечкой от этих слов. Когда вернулся Аарон, они были полностью готовы. Брат подхватил с пола собранные сумки и снова ушел. Нил в который раз перепроверял свои карманы, когда Эндрю в голову пришла внезапная мысль: — Ты считаешь, что я изменился. Что что-то не так. Нил поднял голову. — О чем ты? — С чего бы мне заводить дружбу с кем-то? — Ну… так бывает с людьми? Эндрю выразительно склонил голову к плечу. — Слушай, я знаю, что вы говорили о чем-то в тот день, — Нил говорил с неохотой. — Я помню твое лицо, Дрю, я же не слепой. Я просто удивлен, что ты не послал Джейка куда подальше. Мне лично он нравится, но ты… Мне кажется, ты увидел в нем что-то. И, может, ты немного… ну, открылся ему? — Я не… — Я хочу сказать, я понимаю, если ты не можешь поделиться чем-то со мной. Может, еще не время, или бывает, что поговорить с незнакомым человеком проще… — Нил… — Эндрю, я просто хочу что-то сделать для тебя. Я… если я делаю недостаточно, только скажи… — Нил! Он не кричал, конечно. Наоборот, Нил практически всегда быстро приходил в себя, стоило Эндрю взять тон пониже. Его редко заносило, но если такое случалось, обычно хватало и простого прикосновения к руке, чтобы заставить его внимание переключиться, но в ту минуту в распоряжении Эндрю был только его голос: Нил стоял слишком далеко. Тот умолк и посмотрел Эндрю в глаза. — Ты делаешь достаточно. — Хорошо. — Нил вздохнул, но хмуриться не перестал. Его пальцы теребили завязки на рукавах куртки. — Просто… — И Джейк всего лишь рассказал мне слезливую историю из своей жизни. Не придумывай себе ничего. — Ладно. Но я был бы только рад, если бы вы правда стали друзьями. Это не плохо, что… — Я понял. — Ладно, — Нил выдавил из себя улыбку, а потом отвел глаза, неуклюже пряча этот жест за попыткой узнать время. Он не сразу справился с манжетой куртки, чтобы добраться до ручных часов на запястье. — Так, нам пора, уже половина первого. Доктор Хилл шел с ними до самого выхода, но больше никто их не провожал. — Мне очень жаль, что больница не смогла сохранить конфиденциальность относительно даты вашей выписки, — без конца извинялся он, пока они медленно продвигались по коридорам. Эндрю так и не смог отделаться от ощущения, что все люди вокруг — врачи и пациенты — пялятся на него, и потому смотрел на свои руки, даже не пытаясь вслушиваться в слова Хилла среди остального шума. — Мы уже вызвали полицию, чтобы разогнать их, но вы же понимаете, журналистика дело законное… Это были не красивые, стеклянные парадные двери с широкой лестницей, где сейчас его ожидала толпа репортеров, а тяжелая, двустворчатая металлическая дверь, выходившая на наземную парковку для служебного транспорта. Только теперь до Эндрю вдруг дошла еще одна важная вещь. Еще одна часть его жизни, которой он отныне навсегда будет лишен. — Моя машина… — начал он, но Нил не дал ему договорить: — На своем месте. Но она не очень вместительная, поэтому… На пустую асфальтированную площадку перед ними въехал, лоснясь черными боками, огромный внедорожник класса люкс. — Поэтому ты купил Рендж Ровер, — закончил за Нила Эндрю. — Ты. Купил Рендж Ровер. Что ж, это был не самый худший выбор, учитывая, какие машины обычно предлагали для перевозки колясочников. Какой-нибудь микроавтобус Эндрю бы не пережил. Хилл, кажется, даже присвистнул, рассматривая новенький, с конвейера, автомобиль. — Ну, — протянул Нил, — я подумал, что могу себе позволить и… вот. Окно машины опустилось и Аарон, положив локоть на дверцу, высунулся из машины: — Запрыгивайте, девчонки! — Ты отвратителен, — прокомментировал Эндрю. Нил тоже посмотрел на Аарона, как на идиота. Эндрю был с ним совершенно согласен. На прощание они с Хиллом пожали друг другу руки. Стоило только вспомнить, какого было ждать, пока Нил с братом пересадят его на заднее сиденье машины и пристегнут ремнями, а коляску погрузят в багажник, по спине Эндрю ползли противные мурашки, и он старался не углубляться в мысли о поездке до дома. Когда они проезжали мимо больницы, Эндрю видел через окно столпотворение людей с камерами. Журналисты всегда были ему отвратительны. Слетевшиеся на очередную сплетню, как мухи на кучу навоза. Его травма и уход из экси стали сенсацией, но пропажа Нила со всех радаров всколыхнула общественность ничуть не меньше, и теперь они рисковали столкнуться с аутингом сильнее, чем за всю свою профессиональную карьеру. На самом деле, Эндрю было плевать, что люди будут думать и говорить, но никто не имел права влезать в их с Нилом жизнь, без конца вынюхивая и строча желтушные заголовки. Эндрю со своего заднего сиденья заметил, что Нил все время смотрел прямо перед собой, пока они не отъехали от больницы достаточно далеко. Единственным приятным событием за весь день стало то, что с Эндрю вновь была Кинг, которая после ухода Нила теплым пуфом улеглась ему на живот и мирно загудела. Эндрю наслаждался ее уютной тяжестью и не заметил, как уснул. А следующим утром, когда он продрался сквозь беспокойную дрему и открыл глаза с бешено колотящимся сердцем и ощущением бесконечного падения в груди, для него началась новая жизнь в новой клетке, в которую превратился его собственный дом. Нил вернулся к тренировкам с командой. Он уходил утром и возвращался не раньше пяти часов вечера, иногда улетал на день или два. Это было привычно для них: до этого лета они надолго разлучались из-за разнящихся графиков, порой выхватывая лишь несколько часов в неделю в случайном городе, если оба оказывались поблизости. Обычным делом было взять напрокат машину, например, в Сент-Луисе и ехать четыре часа до Чикаго, или из Финикса в Сан-Диего, или из Атланты в Колумбию, предвкушая долгожданную встречу. Нил в новеньких солнечных очках и уродливых джинсовых шортах; Эндрю бросает ему дешевый брелок с названием штата, который зачем-то купил на последней заправке; Нил, стоя под зонтом, улыбается со словами: «Зачем было ехать ради трех часов? У меня самолет вечером»; Эндрю, взвинченный после хреновой игры, но чувствующий, как при виде Нила что-то успокаивается в груди. Они ужинали в забегаловках и средних по качеству ресторанах; сидя на капоте машины посреди пустынной ночной парковки торгового центра; на террасах с панорамой очередного Сити; пиццей из доставки прямо в номере отеля, который выбирали наугад по рекомендациям с первой ссылки поисковика… Они оставались вдвоем, и весь мир умолкал. Затихший навсегда, мир для Эндрю сузился до спальни на первом этаже; до широкого коридора, где он сам два года назад укладывал паркет; до пустых стен без фоторамок и картин, потому что все их фотографии до сих пор хранились в кладовке на втором этаже, в большой коробке с надписью «Монстры&Лисы», которую Нил уже несколько лет никак не мог разгрести; до кухни, совмещенной с гостиной, где большую часть дня обитала Кейтлин. Она раскладывала свои конспекты и учебники на круглом обеденном столе, слушала лекции в наушниках, дремала на диване, готовила на четверых и раздражающе махала Эндрю рукой каждый раз, когда он вынужденно заезжал на своей коляске в эту часть этажа. Впрочем, такое случалось нечасто, и они почти не пересекались. Тянулись дни. Эндрю так и не понял, почему Кейтлин согласилась приехать сюда, остаться на неопределенный срок и даже перевестись на онлайн-обучение по своему спецкурсу, о котором, как Эндрю случайно узнал от Аарона, мечтала несколько лет. Нил упирался до последнего, но тень его долга перед семьей Морияма росла над ними целое лето, и с началом осени Эндрю все-таки удалось настоять на своем, заставив его вернуться к экси. Соцсети сходили с ума, а на первых матчах сезона с участием Нила Джостена комментаторы неизменно проезжались по теме его «загадочного» временного ухода, а также отношений с Эндрю Миньярдом, «о которых слухи ходят уже не первый год». Нил игнорировал вопросы спортивных журналистов, хотя из всей команды именно к нему после игр выстраивалась целая очередь. Эндрю знал об этом, потому что ничем, кроме сна и обязательных часов физиотерапии с врачом, каждый день приходившим на дом, он заняться не мог, и остальное время то листал новости, то пытался смотреть сериалы, каждый из которых через две-три серии ему надоедал. Так, Нил физически не мог быть с ним все время, хотя, возвращаясь домой, будучи донельзя уставшим, все так же помогал ему есть и мыться, перекладывал вечером в кровать и валился рядом, отключаясь, как только его голова касалась подушки. Аарон проходил практику в одной из больниц города и, несмотря на то, что «по семейным обстоятельствам» ему сократили количество рабочих часов, едва ли был занят меньше Нила. Возвращался он примерно в середине дня, после ухода физиотерапевта Эндрю и делал все то, чем Нил занимался в больнице в одиночку. Новым стал только массаж, необходимый, если Эндрю хотел избежать атрофии. Все они были спортсменами со стажем и знали, как работает человеческое тело, но опыт в подобных вещах был только у Аарона с его базовым медицинским образованием, и потому Эндрю пришлось мириться. Это было тяжело, и он не представлял себе, что делал бы, не будь у него брата. Взвалить на Нила еще и массаж, которому пришлось бы сначала учиться, было просто жестоко. Жестокость. Раньше Эндрю не приходило в голову, что сила, которая заставляла людей бояться его, не может сравниться с тем, что он заставил Нила переживать сейчас. Все, что Нил делал для него, было напрасной жертвой, бессмысленной, потому что Эндрю никогда не стать больше тем человеком, которым он возвращался вечером домой в один из первых дней июня. Он перестал быть тем, к кому Нил приходил, когда идти больше было некуда, тем, с кем Нил захотел остаться. По вечерам Эндрю часами смотрел на него, спящего, в слабом свете ночника и жалел, что остался в живых.

***

— Тебе не могут поставить зачет за то, что ты ухаживаешь за своим парализованном братом? — праздно интересуется Эндрю однажды вечером в ванной, пока Аарон проходится бритвой по его подбородку. Как ни странно, опасное лезвие у его шеи вызывает у Эндрю куда меньше отторжения, чем все остальное. Аарон на время снял с него слуховые аппараты, и потому только отрицательно мотает головой в ответ. — Зря, все ведь любят такие истории о… Черт! — он шипит, когда Аарон ощутимо режет его щеку бритвой. Брат раздраженно бросает бритву в раковину и совсем не нежно надевает Эндрю один из слуховых аппаратов. Его влажная рука неприятно контрастирует с горячей струйкой крови, ползущей по щеке. — Ты можешь помолчать, пока у меня в руках бритва?! — он злится, и Эндрю вдруг тоже почему-то испытывает раздражение. — Может, это у тебя руки кривые? — он нахально ухмыляется и чувствует, как натягивается вместе с кожей свежий порез. Кровь начинает бежать сильнее. — Кто бы говорил! — выпаливает Аарон… и лицо его тут же становится испуганным. — Точно, Аарон, — Эндрю качает головой, прикусывая щеку изнутри — кажется, тоже до крови, потому что на языке остается металлический вкус. — Извини, я не это имел… — Ты имел в виду то, что сказал. Ты прав, — Эндрю чувствует себя грязным. Он понимает, что сам нарвался, что Аарон — все они — стараются сделать так, чтобы Эндрю почувствовал себя лучше… Вот только лучше ему не становится. — Я мешаюсь, конечно, всем было бы легче без меня, — он просто не может закрыть рот, его захлестывают обида и злость на самого себя. — Я позову Нила, — белый, как полотно, Аарон с виноватым видом отступает к двери ванной. — Нет! — Эндрю так сильно подается грудью вперед, что едва не падает из коляски на пол, но брат успевает поймать его за плечи и усадить обратно. — Он только вернулся. Не надо. Давай… давай просто закончим, — сбивчиво просит он. Аарон поднимается с колен и встает на прежнее место. У него удрученный вид, и руки в этот раз, действительно, немного дрожат. Они молчат, пока брат не смывает с лица Эндрю пену и не обрабатывает уже переставший кровоточить порез. Потом Аарон во второй раз надевает ему слуховые аппараты на уши. — Эндрю, — зовет он, пока тот рассматривает свои сложенные на коленях руки. Правую до сих пор не до конца отпустил тремор, а пальцы левой стал с недавнего времени пробирать нервный тик, отчего они то подергивались, то костенели, неестественно согнутые в каждом суставе. — У меня нет парализованного брата. — Что? — Ну, то есть полностью парализованного, — Аарон стоит перед ним, засунув руки в карманы джинсов, странно спокойный, как будто они не ругались только что. — Твоим рукам намного лучше, я же вижу. — Ты издеваешься? — Они не дрожат, пока ты не начинаешь на них концентрироваться. Это хорошее улучшение для пары месяцев, — говорит Аарон с извиняющейся улыбкой. — И твой врач сказал, что ты делаешь значительные успехи. — Пары месяцев? Аарон непонимающе хмурится: — Завтра первое октября, ты не знал? Уже месяц, как он вернулся из больницы домой… Эндрю не заметил. Казалось, целый месяц растянулся для него в один длинный день. Он попытался вспомнить, что делал столько времени, но у него ничего не вышло, как будто он никогда не проживал этот сентябрь, на инвалидной коляске, в тишине, с непрекращающейся болью в теле и Кейтлин через стенку. Без Нила рядом. Без ветра, свистящего в ушах, пока шоссе и пустыня проносятся мимо со скоростью сто пятьдесят миль в час, без рокота стадиона, без тренировок, без вечеров в баре, после которых череп раскалывается напополам… Без Нила, тоска по которому за несколько дней разлуки неизменно начинала раздирать ему грудь, и тогда воссоединение — жаркое, хаотичными поцелуями куда придется, тихими стонами Нила ему на ухо — становилась только слаще… В больнице нехватка всех этих составляющих его настоящей жизни не была такой острой. А сейчас он вдруг едва не задыхается от осознания: это не кончится. Не кончится никогда. Видимо, он слишком долго молчит, потому что Аарон, не дождавшись ответа, задает новый вопрос: — Поужинаете с нами? Или снова в комнате? — Я не хочу есть. — Эндрю… — В комнате. — Хорошо, — вздыхает Аарон.

***

У Эндрю портился характер. Он без конца жаловался, меланхолично рассуждал о своей никчемности, ни к кому конкретно не обращаясь, отказывался от еды и вообще вел себя, как строптивый старик на пороге деменции. Он и сам это понимал. Понимал, что становится невыносимым, но ничего не мог с собой поделать, не знал, как остановить это, как примириться с отвращением к себе и к происходящему. Инцидент в ванной был далеко не единственным из многих. Больше всего доставалось, конечно, Кейтлин. Она почти все время проводила в доме, изредка отлучаясь за покупками или по каким-то своим делам, до которых Эндрю не было никакого дела, но только когда кто-то другой мог остаться с ним. С началом октября ситуация усугубилась. Если раньше уходом за Эндрю занимались только Нил и Аарон, а Кейтлин оставалась с ним вдвоем ненадолго и больше «на всякий случай», то первые две недели месяца неожиданно стали для них всех новым испытанием. Ежедневную практику Аарона продлевают, и теперь он не может приходить домой раньше семи вечера. — Они не считают это достаточной причиной, чтобы сделать для меня исключение! — бесится он и, кривляясь, повышает голос, изображая своего куратора: — «Это только на пару недель, мистер Миньярд!» — Эндрю даже не знал, что его брат умеет так хорошо пародировать. — «Тут написано, что вы не единственный опекун для вашего брата!» Стерва старая… Эндрю надеется, что никто не заметил, как его передернуло на слове «опекун». — Справимся, — говорит Нил. И Кейтлин, с которой Эндрю за все время не перебросился и парой слов, почему-то тоже горячо кивает. Но Нил сильно травмирует ногу и застревает на другом конце страны, потому что главный тренер команды не позволяет ему рисковать перелетом под угрозой перевода в резерв. «Я прилечу, как только смогу», — обещает он в сообщении, и Эндрю снова хочется выть от собственного бессилия. В первое утро, когда Аарону пришлось уйти на целый день, он покидал дом с видом матери-одиночки, впервые решившейся на пару часов оставить детей без присмотра. В восемь часов он поднял Эндрю с постели, проследил, как тот самостоятельно, трясущимися руками умывается, переодел его, накормил завтраком, и ровно в десять утра за ним захлопнулась входная дверь. Оставшись вдвоем, они с Кейтлин покосились друг на друга из разных концов прихожей, но как только та собралась наконец что-то сказать, Эндрю поспешно отвернулся, с трудом перебирая руками колеса инвалидной коляски в сторону спальни на первом этаже. До прихода врача оставался еще час, и им вовсе необязательно было разговаривать. Однако после ухода терапевта атмосфера значительно потяжелела, потому что в середине дня Эндрю нужно было принимать кучу лекарств и есть, и ничего из этого сделать самостоятельно он не мог. Кейтлин с таким видом, будто заходит в вольер ко льву, появилась на пороге его комнаты, уперев руки в бока. — Мы обещали Аарону, — решительно сказала она, и Эндрю, как ни хотел, не мог ей возразить. Они действительно обещали Аарону не поубивать друг друга в его отсутствие. — Знаю, — он вздохнул и даже попытался быть не слишком резким: — От слуховых аппаратов болит голова. Я сниму их. — Ты не хочешь разговаривать, потому что голова болит или потому что это я? — Еще обижаешься за первый день? — Я не понимаю, чем заслужила твое отношение. Я здесь… — Что? Ради меня? Ты мне с самого начала не нравишься, уж извини. — Но почему?! — она всплеснула руками и сделала несколько шагов по направлению к Эндрю. Он вжался плечами в спинку коляски. — Я же хочу помочь! — Именно. Почему? — повторил за ней Эндрю. — ..Потому что ты его брат, — спокойно ответила она. — И мне нравится Нил, хоть я и не понимаю, как он умудрился влюбиться в такого говнюка, как ты. Поэтому я хочу помочь, но на твою нежную привязанность не рассчитываю, можешь не беспокоиться. — О, я не беспокоюсь. И ты бы не стала приятнее, даже если бы рассчитывала. Кейтлин на это только поджала губы, но зато не произнесла больше ни слова. Пить лекарства под ее присмотром оказалось не так плохо, но вот есть… Эндрю казалось, она специально отводит ложку то слишком далеко от его рта, то промазывает ею и проходится ему по щеке, а под конец Кейтлин и вовсе пролила немного горячего супа ему на штаны. Она испуганно прижала руки ко рту и схватилась за салфетки на столе. Больше всего Эндрю хотелось надеть тарелку ей на голову, но он только сказал: — Я ничего не чувствую. Не мельтеши. Но когда Кейтлин подняла на него глаза, Эндрю увидел, что она с трудом сдерживает смех. — Ты специально это сделала, — прошипел он, подаваясь вперед. Кейтлин возмущенно округлила глаза: «Нет». — Ну конечно. Она начала что-то объяснять, и Эндрю ждал, пока она вспомнит, что он оставил слуховые аппараты в спальне. Кейтлин понадобилось минуты две. Она раздраженно закатила глаза и сдернула с дверцы холодильника магнит с отрывными стикерами и карандашом.

«Я сделала это случайно»,

— написала она и показала стикер Эндрю. Потом быстро забрала его и подписала ниже:

«Но это было очень приятно =))».

Она злорадно ухмылялась, глядя ему в лицо. — Ну ты и дрянь, — протянул Эндрю. Как ни странно, Кейтлин на это лишь согласно кивнула. Она встала из-за стола, поднимая перед собой руки, как бы прося подождать, потом выбежала из столовой, а через минуту вернулась, принеся с собой его слуховые аппараты. — Чего тебе? — спросил он, надев оба наушника. Это всегда давалось ему непросто, но сейчас он специально тянул время, чтобы побесить Кейтлин. — Надо сменить твою одежду, — весело сказала она. — Все в супе. Эндрю скривился. — Если я и позволю женщине стянуть с меня штаны, ею точно будешь не ты. — Ну, можешь сидеть в мокрых, — Кейтлин ничуть не смутилась. — Ты, я посмотрю, наслаждаешься? — Это ты мешал меня с грязью кучу лет. А это, — она выразительно посмотрела на пятно с кусочками вареной моркови на его штанах, — карма, Эндрю. Ему пришлось сжать зубы, чтобы не наорать на нее. — Не смей меня трогать, поняла? — тихо сказал он, и с удовольствием заметил, как улыбка сползает с лица Кейтлин. — Ну и оставайся в таком виде, мне плевать! — она встала и чуть не бегом вышла из комнаты. Эндрю даже не успел окликнуть ее. Но он и не хотел — слишком сильно злился. Это изначально была провальная идея. Они с Кейтлин с первой встречи друг друга возненавидели, и нынешние обстоятельства никак не могли растопить лед между ними. Ничего не выйдет. Эндрю придется наблюдать разочарованное лицо Аарона, когда вечером будет просить его поменять на нем чертовы штаны. Как же жалок он был. Но через какое-то время Кейтлин снова появилась в дверном проеме. — Боже, ты что, все это время так и сидел здесь?! Эндрю поднял голову. Часовая стрелка настенных часов сдвинулась на две цифры с момента, как он перед едой пил таблетки. Он даже не заметил. — Как видишь. — Слушай, давай я помогу, — Кейтлин подошла ближе, неловко заламывая руки. — Совесть проснулась? Доброжелательно-виноватое выражение исчезло с ее лица: — Видимо, только у меня. Хватит дуться. Я бы не стала специально проливать на тебя суп, мы не в детском саду. Если тебе так неприятно, я могу… закрыть глаза, пока буду тебя переодевать, идет? Согласиться пришлось, хотя Эндрю опасался, что его стошнит, пока Кейтлин будет прикасаться к нему, потому что с самого начала их ссоры все съеденное подозрительно просилось наружу (так теперь происходило всегда, когда он хоть немного начинал нервничать). Но Кейтлин справилась на удивление быстро. Даже ловчее, чем привыкший к таким манипуляциям Нил. Сообщать ей об этом Эндрю, конечно, не стал. Кейтлин закончила, аккуратно свернув испачканные штаны, чтобы отнести их в прачечную, но не ушла, а продолжала стоять посреди спальни, переминаясь с ноги на ногу. — Чего тебе еще? — Ты обижаешься на меня? — Ты мне поперек горла. Побила рекорд моего кузена, поздравляю. А теперь уйди из моей комнаты. — Ты же любишь сладкое? — проигнорировав его слова, спросила она. — Я могу сварить какао… — И подавиться им. Буду благодарен, — отрезал Эндрю. Он надеялся, что Кейтлин обидится и уйдет, но она, наоборот, присела перед ним на корточки и наклонилась, зло прищурившись: — Хочешь ты того или нет, я здесь уже пять лет, и тебе придется смириться с тем, что я никуда не денусь, понятно? — сквозь зубы проговорила она. — И ты можешь плеваться ядом сколько угодно, но тебе нужна моя помощь, если ты не хочешь расстраивать своего драгоценного Нила и брата, которого я очень сильно люблю. И да, я говорю это только сейчас, потому что ты не можешь меня придушить за это, но это, чтоб тебя, правда! Так что нам с тобой придется сотрудничать, уж извини. И она вышла из спальни, громко хлопнув дверью. Вернувшись, Аарон или не заметил никаких перемен между ними, или замечать не захотел. Он выглядел уставшим, как и каждый вечер в течение следующих двух недель, и не интересовался, как у них идут дела. Они же не разговаривали еще несколько дней и, более того, старались даже не смотреть друг на друга. Эндрю, стиснув зубы, от безысходности терпел общество Кейтлин, а та принужденно, но исправно помогала ему во всем — не больше и не меньше необходимого. На пятый день игры в молчанку Эндрю уловил краем глаза, как открылась дверь в комнату. Он лежал на постели и пытался выполнить задание, что дал ему физиотерапевт: завязывал в узелки длинный шнурок. Веревочка не поддавалась, и Эндрю уже был близок к тому, чтобы просто швырнуть ее на пол. Руки болели и не слушались, от усталости у него снова начался тремор. Он даже вспотел в бесплодных попытках завязать хотя бы один узел. Приход Кейтлин прервал его внутренний поток самобичевания, но он не стал отрываться от своего занятия, а только сказал ей: — В слуховых аппаратах сели батарейки. Если ты что-то говоришь, я тебя не слышу. Обедать не буду. Через минуту матрас прогнулся. Эндрю поднял голову: Кейтлин уселась на край кровати, закинув ногу на ногу, и сосредоточенно вставляла в его слуховые аппараты новые батарейки, а потом протянула их ему на раскрытой ладони. Эндрю со вздохом бросил шнурок. — Помоги сесть. От Кейтлин пахло сладкими духами и немного дымом — ужин сегодня будет с корочкой. Она усадила его и снова подала наушники. Эндрю хотел взять их, но пальцы, едва сомкнувшись вокруг пластиковых дужек, дрогнули и конвульсивно разжались. Слуховые аппараты упали ему на колени. Эндрю прикрыл глаза и стукнулся затылком об изголовье кровати. У него не было сил даже на то, чтобы выругаться. Ему даже было плевать, что его видит Кейтлин. Та вдруг дотронулась до его руки. «Можно помочь?» Он закусил изнутри нижнюю губу, чтобы не огрызнуться, начав новый спор, и нехотя кивнул. — Отговорка про слуховые аппараты просто бездарная, — это было первым, что он услышал от нее за пять дней. — Правда? Может, у тебя еще какие-то претензии? Выкладывай сразу, я устаю тебя слушать. Кейтлин вздохнула: — Батарейки всегда лежат в ящике стола. — Ага. — Что ты делаешь? — спросила она, рассматривая валяющийся на пледе шнурок без единого узелка. — Ты за этим пришла? Кейтлин задумчиво пожевала губу, а потом сказала: — У моей младшей сестры детский церебральный паралич. В легкой форме, но в детстве у нее были проблемы с мелкой моторикой. Узелки довольно сложно завязывать. Это нормально, что у тебя пока не получается. Эндрю не знал, что у Кейтлин была младшая сестра. Если подумать, о девушке родного брата он не знал почти ничего. — Тебе нужно немного отдохнуть, — продолжала она. — Давай поедим для начала? — Мне все равно. — Я могу принести еду сюда? — предложила Кейтлин. — Но тут так жарко… Аарон вообще открывал окно утром? Она встала и распахнула шторы. Полуденный свет хлынул в полутемную спальню, словно солнечный водопад. У Эндрю заслезились глаза. Кейтлин же поправила шторы с обеих сторон, потом раздвинула стеклянные створки, и повернулась к нему. Из-за яркого света Эндрю различал лишь ее силуэт и блеск глаз. — Или все-таки лучше столовая? — спросила она. — А здесь пока проветрим? Он не стал спорить. Кейтлин, поняв, что Эндрю можно больше не бояться, стала куда хладнокровнее и, несмотря на натянутые отношения между ними, когда было надо, вела себя, как заправская медицинская сестра. Эндрю решил, что сейчас споры с ней могут довести его, если не до очередного срыва, то до приступа мигрени точно. Кейтлин пересадила его в коляску. Это она тоже делала без каких-либо видимых усилий, как будто имела богатый опыт ухода за инвалидами или безнадежно больными. Хотя, возможно, дело было в том, что Эндрю похудел за четыре месяца, стал слабее и казался даже меньше, чем в свои тринадцать лет. Во время молчаливого обеда кусок не лез Эндрю в горло, но он упорно глотал ложку за ложкой. После Кейтлин взялась мыть посуду, но перед этим не отвезла его в комнату, как обычно, а вдруг протянула кухонное полотенце. — Что это? — Иногда прогресс требует совсем маленьких действий. Поможешь протереть посуду? Это проще, чем завязывать узелки. — Я все уроню… — Если что, я приберу осколки. Это всего лишь тарелки. — У нас есть посудомоечная машина. — Просто возьми полотенце и помоги мне! — она сунула полотенце ему в руку и отвернулась, гремя в раковине посудой. Он справился почти со всеми приборами, что подавала Кейтлин, и только последний, нож для масла, выскользнул из его пальцев, со звоном ударившись о паркет. Кейтлин поспешно подняла нож и ополоснула его водой, а потом снова подала Эндрю. Один в один терпеливая воспитательница в детском саду. — Спасибо, — сказала она, когда Эндрю подал ей нож обратно. — Отвезти тебя в комнату? — А ты что собираешься делать? — он сам не ожидал, что вдруг спросит ее. — Ну, хотела почитать немного, но сначала… — тут Кейтлин потянулась к карману своего пестрого платья и начала выкладывать на столешницу кучу мелких предметов, непонятно каким образом там поместившихся, — нужно полить эти ваши елки, те, что стоят на крыльце снаружи, и еще… — она уже вытащила карандаш, очки и полупустую упаковку жвачки, — да где же? А, вот! — она сунула руку в другой карман и выудила оттуда по очереди связку ключей, зажигалку и мятую пачку «Парламента». — Как-то летом я вышла без ключей, и дверь захлопнулась! Теперь всегда ношу их с собой, но в этих карманах они теряются… Эндрю слушал ее без особого внимания. — Не знал, что ты куришь. — А? Да, бывает иногда. Они одновременно посмотрели друг на друга. Уголки губ Кейтлин поползли вверх. ..Они сидели на крыльце дома. Кейтлин — прямо на верхней ступеньке, подобрав юбки, Эндрю — в инвалидной коляске, для надежности поставленной перпендикулярно лестнице. У ног Кейтлин, ровно посередине между ней и Эндрю, стояла лейка, в которой еще оставалось немного воды. — Правда, зачем вам эти елки у входа? — спрашивала она, небрежно заливая кадки водой. — Это можжевельник, а не елка. Остался от старых хозяев. Не выкидывать же. Закончив, Кейтлин уселась прямо на лестницу и закурила, потом подала Эндрю другую сигарету и подожгла, прикрывая фильтр от ветра. Первая затяжка отозвалась во всем теле Эндрю приятным головокружением и легким, но совершенно фантастическим спазмом. Почти как оргазм или особенно удачный приход. Он успел забыть, что вообще способен испытывать нечто подобное. — Как ты куришь это... Еще и тонкие. — Не нравится, не ешь, — фыркнула Кейтлин, глубоко втягивая дым. Они не разговаривали. Неспешно курили, сбрасывая пепел прямо в лейку, потому что Кейтлин забыла взять из дома пепельницу, и наблюдали за прохожими, что то и дело косились в их сторону. Наверное, они, действительно, выглядели чудно: Кейтлин в ярком платье в цветочек и тех самых желтых кроксах Аарона, большая зеленая лейка-пепельница, бледный и больной на вид Эндрю в инвалидной коляске, весь в черном, с дурацкой шапкой на голове и сигаретой, мелко дрожащей в пальцах его правой руки. — У меня глюки? — чей-то голос вырвал его из задумчивости. У подножья лестницы стоял Аарон. — Вселенная теперь точно схлопнется… — ошарашенно пробормотал он, глядя на них. — Привет, милый, — Кейтлин вприпрыжку сбежала по ступеням и повисла у него на шее. Аарон на автомате обнял ее. — Мы решили устроить маленькую прогулку. — Тебя было не выгнать, — с сомнением обратился тот к Эндрю, а потом повернулся к Кейтлин: — Что ты сделала? Несколько окурков к тому моменту уже давно плавали в лейке, и Кейтлин лишь загадочно улыбнулась: — Эндрю сам предложил. Погода ведь хорошая. С того дня… нет, они не стали друзьями, и Кейтлин, бывало, все еще раздражала Эндрю одним своим присутствием, но они сумели научиться терпеть друг друга. Кейтлин даже взялась придумывать для Эндрю новые занятия, вроде сушки тарелок после мытья. Разложить на столе ее канцелярские принадлежности, перемешать овощи в салатнице, завязать шнурки на манжетах ее платья (это попахивало каким-то эксплуататорством, но было хотя бы полезнее заданий от физиотерапевта)… Иногда они играли в шахматы, и Эндрю ронял фигуры, но зато Кейтлин безбожно проигрывала. Иногда он командовал готовкой, когда ей вдруг взбредало в голову выдумать на ужин что-нибудь оригинальнее лазаньи… Они не подружились, даже не прониклись симпатией, им толком не о чем было поговорить, но вынужденное сосуществование перестало угнетать обоих. Эндрю после небольших поручений Кейтлин даже продвинулся в своих упражнениях на развитие мелкой моторики и не так часто чувствовал себя бесполезным куском дерьма. Но ничего из этого не могло сравниться с возвращением Нила после его двухнедельного отсутствия. Однажды Эндрю проснулся с ощущением, что он в комнате не один. Ему, как и раньше, несколько раз за ночь снились кошмары, но в то утро его пробуждение не сопровождалось приступом тахикардии. Эндрю с трудом разлепил глаза: у него на груди дрыхла Кинг, задрав кверху лапы, сквозь щелку между шторами пробивалась полоска золотого света. Он повернул голову и увидел рядом с собой спящего на животе Нила: его дыхание было глубоким и ровным, одеяло сбилось и наполовину съехало с кровати на пол, голеностоп на левой ноге был перетянут тейпами. Значит, Нил вернулся либо поздно вечером, либо ночью. Эндрю почти не удивился тому, что не проснулся, когда он укладывался: в последнее время, несмотря на беспокойные сны, Эндрю было тяжело просыпаться, и он почти не реагировал на внешние раздражители. Это было необычно, ведь в больнице он подрывался от малейшего дуновения воздуха, но после возвращения домой это прекратилось, и липкие, глубокие сновидения держали его крепко. Он не знал, сколько часов или, может быть, столетий прошло, пока он лежал, рассматривая расслабленное лицо Нила, его растрепанные волосы и влажные приоткрытые губы. За это время успела проснуться Кинг, но вместо того, чтобы уйти или проситься в туалет, или лезть под руку, чтобы ее погладили, кошка перебралась на кусочек пустого места между ними и улеглась, снова перевернувшись на спину и задрав лапы. Вдруг Нил нахмурился, и его губы шевельнулись. Он что-то сказал. — Что? Нил приоткрыл мутные глаза, потом прищурился: «Я чувствую твой взгляд», — четко выговорил он и попытался потрепать Кинг по животу, но та возмущенно забила хвостом, потом подскочила и перебежала к изножью кровати. — И что ты мне сделаешь? — спросил Эндрю. Тот улыбнулся, видя, что Эндрю без проблем его понял. Чтение по губам с каждым днем давалось ему все легче. Нил чуть привстал на локте: «Поцелую тебя. Да или нет?» Как давно они не целовались… Редкие отчаянные поцелуи в больнице, в темноте, после кошмара, после слез, после невыносимой боли в спине и плечах, от которой Эндрю задыхался, — они казались попыткой удержать его, не дать раствориться в пропахшем хлоркой воздухе. Эти поцелуи отдавали солью, виной и страхом… — Да, — и Эндрю закрыл глаза. Он успел почти привыкнуть к этому: его тело больше не откликалось на Нила, как раньше. Губы были теми же, он знал каждый их изгиб, знал, когда они раскроются, чтобы впустить его дальше, и знал, когда зубы легко сомкнутся на его нижней губе, знал линии шеи и плеч, исследованные, исхоженные его руками тысячи раз, знал неровности шрамов и очертания зарубцевавшейся кожи по их краям, знал реакции, которые последуют, если помассировать затылок под спутанными кудрями, коснуться чувствительных мочек ушей… Это тело рядом с ним осталось прежним, но вот его собственное… Нил целовал его медленно, взволнованно гладя кончиками пальцев щеки и скулы, обводя языком шрамы на его губах, но Эндрю казалось, что сам он вот-вот умрет от сожаления. Он боялся коснуться в ответ, боялся поднять руки и сделать больно неуклюжими пальцами. И не хотел, чтобы Нил останавливался, потому что так хорошо ему не было уже давно, но и так плохо не было тоже. Нил почувствовал перемену в нем и отстранился: «Дрю?» — Нет, не останавливайся, — Эндрю судорожно вцепился в ворот его футболки правой рукой. Левую он прижал к груди Нила, широко растопырив пальцы и надеясь, что их не схватит судорогой в самый неподходящий момент. «Дрю», — снова различил Эндрю свое имя. Нил смотрел на него с беспокойством, но он замотал головой: — Не сейчас. Поцелуй меня. Да или нет? «Да». Нил наклонился к нему, и на этот раз его губы были твердыми, будто пытались опровергнуть так и оставшееся не озвученным, повисшее между ними в воздухе откровение. Он вдруг прижался к Эндрю всем телом, грудью к груди, его объятие стало крепче. А через секунду Нил резко отодвинулся и сел на постели. — Эй, — негромко позвал Эндрю. Нил обернулся. «Я в порядке», — сказал он. — «Встаем?» — В порядке. «Да», — он улыбался как ни в чем не бывало. — Ладно, — вздохнул Эндрю, отпихивая Кинг, которая незаметно подобралась ближе и попыталась снова взобраться ему на живот. На самом деле, оба предпочли бы валяться в постели целый день, но Эндрю нельзя было пропускать ни дня упражнений и приема лекарств. Аарона с Кейтлин нигде не было видно, но Эндрю не имел никакого желания спрашивать, куда они подевались. Наверняка свалили из дома под каким-нибудь стратегическим предлогом, вроде «Дадим вам побыть вдвоем». Они толком ничем не занимались до самого вечера. Только дремали в свободные часы на диване в гостиной, включив фоном канал, где нашлись субтитры, если Эндрю вдруг захотел бы посмотреть. Но ему это было не нужно. Нил вернулся, и замкнутый, маленький мир Эндрю снова стал напоминать дом. — Ты не хочешь подняться на крышу? — спросил Нил за ужином. — Вопрос не в том, хочу ли, верно? — не отрываясь от ломтя хлеба, который он сосредоточенно разрывал на неравные кусочки, ответил Эндрю. — Я не шучу. Пойдем? Эндрю с остервенением раскрошил последний кусок и стряхнул крошки в тарелку. — Побежим. — Эндрю. — Нил. Так они и сидели, молча разглядывая друг друга несколько долгих минут. Наконец, Нил поднялся со стула, сгреб со стола грязные тарелки и поставил в раковину. Эндрю ждал. Потом Нил ушел в коридор, пошумел там чем-то и вернулся в толстовке и болоньевой теплой жилетке. В руках он держал осеннюю куртку Эндрю, купленную недавно на замену пальто. Куртка, к его большому облегчению, была самая обычная: черная, спортивная и скучная, — но Эндрю все равно надеялся, что ему не придется часто ее носить. Однако для того, чтобы поторчать в середине осени на крыльце — или крыше — собственного дома этот кусок синтетики вполне подходил. — Держи, — Нил присел перед Эндрю, чтобы помочь ему одеться. Его, наконец, осенило: — Ты собрался нести меня? Серьезно? — Да. На спине. В чем проблема? — Твоя больная нога, например? — раздраженно спросил Эндрю, пытаясь одернуть рукава. — Ерунда, — Нил отмахнулся. — Все в порядке. Я легко донесу тебя. — Если я скажу нет, ты перестанешь валять дурака? — А ты скажешь? — Нил спрашивал так, будто совершенно точно знал, что Эндрю не сможет устоять перед возможностью забраться на крышу. Оттого ему только сильнее хотелось отказаться — хотя бы из чистого упрямства. Когда Эндрю не ответил, Нил, все так же стоя перед ним на одном колене, развернулся спиной: — Обними меня руками за шею. Эндрю еще немного поколебался, но все же обхватил плечи Нила, до боли вцепившись правой рукой в левое запястье. Он не почувствовал, как Нил подхватил его под колени и взвалил себе на спину, но через мгновение Эндрю уже висел на нем, как детеныш на спине взрослой коалы. — Удобно? — спросил Нил, повернув к нему голову. — Эта самая тупая твоя затея. — Ты так про все мои затеи говоришь, — ухмыльнулся Нил. Прошедшим летом они планировали до конца обустроить зону отдыха на крыше, но так как этому проекту не суждено было сбыться, на пустой площадке их встретил только натянутый тент, под ним куча строительного мусора, оставшегося после ремонта на втором этаже и так и не вывезенного, да пара выцветших желтых шезлонгов. Тент был прочный, а высокий парапет крыши закрывал большую часть пространства от ветра, поэтому, несмотря на октябрьские дожди, под брезентом оба шезлонга остались сухими. Нил осторожно опустил Эндрю на один из них и улегся на соседний. Солнце к тому моменту уже опустилось за громаду многоэтажек на горизонте, небо было ярко-оранжевым, в голове у Эндрю стояла тишина: звуки улицы становились здесь слишком слабыми, чтобы микрофоны в наушниках могли их уловить. Нил полез в карман своей жилетки и вытряхнул оттуда пачку сигарет. — Ты с того раза больше не спрашивал, но я подумал… — неуверенно начал он и запнулся. — Короче, покуришь со мной? — Тебе нужна компания? — Эндрю скептически поднял бровь. Кейтлин теперь каждый день снабжала его порцией никотина. Это стало своеобразным ритуалом между ними: сидеть вечером на крыльце и дымить в подчеркнутом молчании, притворяясь какими-то случайными компаньонами по курению — так бывает на придорожных заправках или в специально отведенных для этого местах на вокзале, где незнакомцы на несколько минут объединяются, как долбанутый кружок по медленному самоубийству. Нил ни о чем, конечно, не знал и наивно верил, что Эндрю, как послушный мальчик, заботится о своем подорванном здоровье. — Я просто удивлен, что ты так легко от этого отказался, — Нил пожал плечами. — После нескольких недель, когда я блевал без остановки от глотка воды, было как-то не до сигарет. Это я удивлен, что ты не предложил раньше. Тебе нравится курить со мной. Нил сначала захлопал глазами, а потом сдавленно хрюкнул и закрыл лицо руками. — Ты издеваешься. — Издеваюсь. Середина октября, а ты до сих пор держал меня без единственной радости жизни, как какого-то больного. Взгляд Нила стал пустым, а до Эндрю дошло, что он сейчас сказал. — Я не считаю тебя больным, — с нажимом произнес Нил. — Я знаю. Закроем тему. Я не собирался этого говорить. — Эндрю… Он нетерпеливо протянул Нилу ладонь. Тот не стал продолжать спор, и, вздохнув, запалил сигарету, а потом вставил ее между пальцами Эндрю. Еще один плюс перемирия с Кейтлин — за полторы недели перекуров Эндрю наловчился удерживать в руке хрупкие или тонкие предметы. Какое-то время они молчали, думая каждый о чем-то своем. Солнце село, небо окрашивалось темно-синим. Сигареты Нила были куда лучше, чем у Кейтлин. — Эндрю, — позвал Нил. — Я не считаю тебя больным. — Ты это уже говорил. — Вот же!.. — Нил поднялся и пересел к нему. Теперь Эндрю не мог избегать его взгляда. — Послушай, ты сказал это из-за того, что было сегодня утром? — Ты не мог бы выражаться конкретнее? — Мы целовались. — Я в курсе, я там был. — Да нет. Тебе было некомфортно. Я что-то?.. Я весь день думал… Эндрю вздохнул. По части межличностных отношений Нил всегда был полной катастрофой, но неужели за годы так хорошо научился читать его? С другими людьми это не работало: Нил шарахался от любезных консультанток в магазинах, не понимал намеков и дважды становился причиной внеочередной извинительной пресс-конференции, нелестно (и не важно, что справедливо) проехавшись во время интервью по репутации каких-то не последних шишек в экси. — Я сказал «да», — перебил его Эндрю. — Ты ничего не сделал. Нил покачал головой, глядя на него с каким-то загнанным выражением: — Сделал. — Что? Я не… — Я забылся. Я не подумал о том, что ты… ну… Наконец, запоздалая догадка засияла перед внутренним взором Эндрю, как кислотная неоновая вывеска придорожного мотеля среди черного ночного неба: — Ты возбудился. И что? Нил с досадой уставился на него: — И что? — Ты здоровый человек, тебе двадцать четыре года и у тебя почти полгода не было секса. Нил потерянно пожал плечами: — Я чувствую себя виноватым, Честно, я… то есть, мое отношение к тебе не изменилось. Ни в каком из смыслов. И я растерялся, и… — Почти сбежал. Я помню. — Прости. — Эй, иди сюда, — позвал Эндрю. Он полулежал на шезлонге. Нил, взяв его за руку и переплетя их пальцы, улегся между его ног, положив голову ему на живот и обвив за пояс свободной рукой (Эндрю понял это только потому, что куртка на плечах немного натянулась — саму руку Нила он не ощущал). — Нам надо было раньше об этом поговорить, — сказал он, кладя левую кисть Нилу на спину, но не решаясь обнять крепче. — Я полностью парализован ниже пояса. И никогда не смогу быть с тобой… нормально, — он говорил спокойно, без горечи. Уже много месяцев как желание махнуло Эндрю ручкой, но, кроме тупого безразличия, этот факт у него ничего не вызывал. — И это еще одна причина… — Нет, — Нил в ту же секунду поднялся на локтях, выпустив руку Эндрю. — Не начинай этот разговор заново. — Уже два месяца прошло. Вы все уже устали, а что будет дальше? Нил, я больше ничего не хочу. — Утром ты хотел, чтобы я поцеловал тебя, — он утверждал, а не спрашивал. Эндрю бессильно откинул голову на шезлонг. Он хотел — и сам не мог объяснить себе этого. — Прошло всего два месяца. Нам нужно время привыкнуть, — убежденно сказал Нил. — Я не хочу привыкать, — ответил Эндрю, глядя в черное, пустое, без звезд, небо. Нил снова сел и потянул его за рукав. — Посмотри на меня. Эндрю нехотя опустил подбородок: Нил держал перед ним сжатый кулак. Он раскрыл пальцы, и Эндрю увидел небольшой ободок из белого золота — его обручальное кольцо. Точно такое же блестело рядышком, надетое на палец Нила. — Из полиции вернули через пару недель после аварии, — сказал он. — Я отнес убрать царапины и отполировать, но твоя рука... это было бы неудобно, а потом ты решил... ты сказал… — он снова споткнулся на середине фразы и не смог ее закончить. — И я не знал, захочешь ли ты снова его носить… В общем, Эндрю, ты наденешь его? — Оно соскользнет с пальца. Я вешу килограмм на пятнадцать меньше, чем в июне. — Но это «да»? — лицо Нила просветлело. — Я могу купить цепочку. Или вообще необязательно его надевать, просто… прими его? Взять кольцо означало бы дать Нилу обещание, которое Эндрю не был уверен, что сможет сдержать. Отказать? Проще и эффективнее было бы попросить Нила сразу сбросить его с крыши. Что-то мешало ему решиться, уйти и больше не мучить ни себя, ни всех вокруг. Отказавшие ноги, конечно, в первую очередь, но еще и привязанность? Так люди называют это? Или эгоизм? Эндрю твердил себе, что пора все это заканчивать, но каждый раз, каждый новый день он смотрел на Нила и пытался надышаться им вдоволь. И каждый раз ему было мало. Эндрю медленно кивнул, но вслух сказал только: — Спрячь пока в карман, потеряется.

***

Эндрю стал изредка отвечать на письма Рене. За несколько месяцев их скопилось на электронной почте так много, что в конце концов он устал листать и так и не дошел до начала ленты в «Непрочитанных». Рене присылала ему много фотографий: городские пейзажи и природу, собак Рейнольдс в ее доме в ЛА, целые альбомы, где Рейнольдс сияет голливудской улыбкой на мероприятиях своего фонда — на этих же обычно появлялась и сама Рене, а также Моро с тем парнем из Троянцев, чье имя Эндрю не потрудился запомнить. Рейнольдс после окончания университета подалась в меценатки и основала фонд помощи детям из неблагополучных семей, виртуозно распорядившись своими связями и всеми правдами и неправдами приобщив к делу целый список успешных игроков в экси, многие из которых впоследствии стали лицом фонда. Рене не так много распространялась о своей жизни даже Эндрю, но он не мог не заметить, как эта четверка постоянно мелькает в сети, практически везде появляясь вместе. Дружба их связывала или Рейнольдс взяла всех троих измором напополам с шантажом, Эндрю не знал, но Рене выглядела на фотографиях счастливой, и это было важнее всего остального. Он писал ей короткие ответы, часами мучаясь над клавиатурой, и получал новые письма с приложенными фото. Спазмы и судороги в руках становились слабее, он заново учился выполнять элементарные бытовые действия самостоятельно, но лучше всего было снова проводить время за готовкой. Эндрю с возрастом быстро охладел к полуфабрикатам и находил своеобразное очарование в процессе выбора рецепта, нарезки овощей, жарки мяса, смешивании ингредиентов, добавлении специй в блюда. В приготовлении еды всегда присутствовал какой-то ритм, настраивающий его на нужный лад. Конечно, невозможно было готовить, как раньше, единолично властвуя на кухне, но Эндрю стал все чаще чистить и даже нарезать мягкие овощи и фрукты, замешивать жидкое тесто для пирога, разбивать яйца в миску (Кейтлин делала это просто ужасно, и половина ее омлетов частично состояли из скорлупы)… Иногда он чувствовал себя ребенком, которого взрослый учит готовить, но на деле это ему было, чему научить Кейтлин. Аарон с Нилом присоединялись, когда представлялась возможность, и тогда они вчетвером толкались на кухне, готовя ужин из нескольких блюд. Через раз что-нибудь сгорало, расплескивалось и падало, но, как ни странно, никто не ругался и не спорил, и вообще, на эти часы между ними устанавливалась странная атмосфера, которой Эндрю никак не мог подобрать определения. Беззлобные подначки, Кейтлин кидается в них шариками черного перца, Нил неумело чистит картошку, Эндрю, будучи без слуховых аппаратов, не слышит, когда Аарон в панике пытается спросить у него, что делать с убегающим из кастрюльки молоком… Это было чем-то новым и непривычным, но после таких вечеров Эндрю какое-то время чувствовал себя беззаботно пустым — призрак забытого, скрытого в глубинах памяти подобия детства, что у него когда-то, возможно, было. На Хэллоуин кто-то придумал, что они обязаны сделать тыквенный пирог и вырезать фонари из тыквы. Раньше Эндрю бы просто потащил Нила куда-нибудь хорошенько напиться, но в этот раз пришлось смириться с тем, что он перестал быть авторитетом в собственном доме. С безумным блеском в глазах Нил и Аарон притащили вечером тридцатого октября целый ящик спелых, ярко-оранжевых тыкв. На следующий день Аарон ходил, с ног до головы перепачканный мокрой, желтой мякотью, а отвратительно жизнерадостная Кейтлин фотографировала его на свой телефон. Он пытался отобрать у нее камеру, гоняясь за девушкой по всей гостиной, но безуспешно. — Я похороню тебя в этом ковре, если ты оставишь на нем хоть пятнышко, — Эндрю наставил на брата нож. Аарон на секунду поднял руки, изображая капитуляцию, но телефон в руках Кейтлин еще раз щелкнул яркой вспышкой, и Аарон с возмущенным криком бросился на нее, забыв об угрозах Эндрю. — Эй, осторожнее. Нил вытянул нож из его руки и положил на стол, заляпанный тыквенным соком, косточками и кожурой. У него самого в руке был зажат нож для разделки мяса, которым он увлеченно орудовал, вырезая огромной тыкве клыкастый оскал. Задача Эндрю заключалась в том, чтобы выскрести ложкой внутренности из каждой тыквы, у которой Нил перед этим мастерски отсекал черенок. Эндрю вообще не хотел участвовать и тем самым помогать крушить кухню, однако Нил сумел уговорить его. Не обошлось без пары очень грустных взглядов, но теперь он жалел, что поддался и не остался в комнате. Аарон с Кейтлин, в основном, просто разводили грязь. До последних недель Эндрю и представить себе не мог, что его брат-близнец может вот так дурачиться и смеяться. Он, скривившись, следил, как Аарон пытается подсечь Кейтлин, взобравшуюся на диван, под колени. Нож, которым он угрожал Аарону, Эндрю взял потому, что у последней, странно вытянутой вверх тыквы, которую оставалось очистить, Нил сделал слишком узкий разрез, в который даже изрядно исхудавшая рука Эндрю просто не проходила. Он как раз пытался увеличить его, старательно отпиливая кожуру, когда Аарон с Кейтлин решили устроить скачки. — Я справлюсь, — запротестовал Эндрю, когда Нил забрал у него нож. Тот отложил свою тыкву: — Давай я помогу. — Тут просто нужно подрезать. Дай мне нож. — Где? Я могу… Это бесило. Ежедневная слабость и беспомощность — одно, но еще хуже было, когда Нила заносило с его опекой. — Этим ножичком даже специально хрен порежешься. Как мне должно стать лучше, если ты не даешь мне попробовать? — грязная махинация, но он знал, что сработает. — Осторожнее, — с выражением ожесточенной внутренней борьбы на лице Нил подал ему нож рукоятью вперед. Эндрю чувствовал, как он следит за каждым его движением. Левой рукой (он сильно напряг ее, чтобы не выдать тремор) Эндрю придерживал бок тыквы, а правой сжимал нож. Повязки, которые каждое утро Нил завязывал ему, пришлось снять, чтобы не испачкать соком. На Эндрю была кофта с длинным рукавом, но белые шрамы на запястьях все равно немного выглядывали из-под ткани. Он задержал на них взгляд. Кроме старых, много лет назад заживших, но глубоких настолько, что кожный покров был безвозвратно деформирован наслоениями горизонтальных полос, там были и новые, менее глубокие, еще розоватые, но затянувшиеся. Он не помнил боли от них. В детстве, по многу раз рассекая себе руки, он почти всегда был настолько потерян, настолько дезориентирован от боли, которая корежила его изнутри, что боль от порезов растворялась в ней, и тогда, благодаря этому извращенному внутреннему балансу, Эндрю ненадолго приходил в себя. Зато он помнил бившиеся в голове мысли. «Мое тело, моя кровь, мои руки, мое, мое, мое!!» Боли от новых шрамов, с которыми он проснулся в больнице, не было вовсе: Эндрю так долго был на обезболах, а потом так долго от них отходил, что остальные ощущения отодвинулись на второй план, и неприятности с заживающей кожей, чесоткой, швами, стерильными растворами и мазями прошли мимо него. Обо всем заботился кто-то другой. Кто-то. Конечно, Нил, кто же еще. А о чем Эндрю думал в то время? В голове туман и темнота, он будто в вакууме, лишенный всех органов чувств. Онемение. Нескончаемая усталость. Сожаление. Апатия. Апатия и пустота. Отсутствие контроля над телом, отсутствие самого этого тела… — …Эндрю!!! — чей-то крик пробился сквозь его мысли. Эндрю рывком поднял голову. Нил стоял перед ним на коленях, крепко держа его за руки. Зачем? Эндрю скосил глаза вниз. Красное вафельное полотенце Нил прижимал побелевшими пальцами к его запястью. У них никогда не было красных… Тут он увидел краешек желтой ткани, быстро исчезающей под расплывающимся пятном алого цвета. На полу у ног Нила валялся заляпанный нож. Левой руке вдруг стало горячо, Эндрю рефлекторно попытался прижать ее груди, но Нил держал его железной хваткой. — Нет! Не двигайся! Эндрю поднял голову. Аарон, весь в ошметках тыквы, что-то орал в трубку, его трясло. Кейтлин зачем-то разрывала подол своей пестрой юбки на длинные лоскуты. Она упала рядом с Нилом на колени и начала туго завязывать лоскуты вокруг предплечья Эндрю. — Не отключайся, — процедил Нил сквозь зубы, и смеющиеся оранжевые пятна заплясали у Эндрю перед глазами, а затем он рухнул в полную кроваво-красной боли пустоту.

***

Сухая желтая земля под ногами шла трещинами, небо голубело высоко-высоко, не дотянуться. Трава тоже желтая и высокая. Все вокруг огромное, недосягаемое. Трещины расползались в разные стороны, образуя широкие провалы, куда могла даже провалиться нога. Жарко и душно. — Иди сюда! Смотри, что я нашла!..

***

Обрывочные ощущения и картинки вспыхивали и затухали перед ним, как образы быстрой фазы сна, когда мозг с минуты на минуту готов проснуться и выкинуть тебя в реальность. Головокружение, тошнота, белые бинты, переливание крови, каменное лицо Нила — сон Эндрю не заканчивался. Они пробыли в больнице всего полтора дня. Нил, натянутый как струна, все время был рядом, но ни разу не заговорил с ним. Нил сообщил медикам, что глубокий, вертикальный пятнадцатисантиметровый порез на его руке, покрытой множеством шрамов, не оставляющих места воображению, — это несчастный случай, а не стихийная попытка самоубийства. Узнать у Эндрю, что же это было на самом деле, он не пытался. Казалось, Нил даже смотрел на него через силу. Его зашили, убедились, что кризис миновал, и отпустили. Кейтлин с Аароном встретили их дома в траурном молчании. На этот раз никто не пытался натужно улыбаться, изображая радость. События последних двух дней сменялись с бешеной скоростью, отчего Эндрю не отпускало издевательское ощущение, будто он куда-то опаздывает, но теперь этот круговорот, наконец, начал замедляться, и он понял, что еще день молчания сведет его с ума. Нил уложил его в постель и собирался уйти из комнаты, но Эндрю окликнул его, стоящего уже у самой двери: — Поговори со мной. Нил обернулся и впервые за два дня посмотрел ему в глаза. Затем нехотя подошел, забрался с ногами на кровать и сел у изножья так, что между ними оставалось много пустого пространства. Эндрю слабой рукой нашарил на тумбочке один из слуховых аппаратов. Пришлось повозиться, чтобы надеть его, но Нил не пытался ему помочь. Когда Эндрю кое-как справился, от натуги все тело начало пульсировать. — Я не хотел этого делать, — сказал он, устало кладя голову обратно на подушку. — Я увидел свои руки и… Не знаю, что произошло. Я взял нож, на коленях эта чертова тыква, но я не чувствовал ни веса ножа, ни… вообще ничего. — И ты порезал себя, — голос Нила напугал его. Абсолютно пустой. Нил никогда не говорил так с ним. — Я не помню этого. Я держал нож, а потом услышал, как ты кричишь. И все. — И все… — все так же пусто. — В больнице сказали, еще пара миллиметров и ты бы повредил нервные окончания. На тебе лица не было. Ты просто вдруг рубанул ножом по руке, — наконец, в его голосе прорезалась злость. — А я не успел ничего сделать! — Ты думаешь, я бы поступил так? Специально? Пока эти двое кидаются тыквой? Сказав тебе о том, что хочу сделать это цивилизованно? — Цивилизованно… — снова эхом повторил Нил. Потом он порывисто встал и заходил по комнате. — Я думал, тебе стало лучше, я же… Эндрю, что происходит? — он рывком подтащил к себе от стола рабочее кресло и сел рядом с кроватью. Совсем как в больнице в самый первый день. Эндрю сглотнул ком в горле. — Мне не лучше. — Но… но ты же восстанавливаешься. Мы… — Мы что? — Эндрю так и продолжал обращаться к потолку, у него слишком болела голова и шея, чтобы приподняться и посмотреть на Нила. — Курим по вечерам и смотрим кино? Готовим? Ты думаешь, я не вижу, как вы ходите вокруг меня на цыпочках, ожидая, что случится то, что случилось? Вы дождались. Можно больше не притворяться. — Мы не… — Я сделал это бессознательно. Я этого даже не помню. Это было как в ночном кошмаре, только по-настоящему. Меня переклинило, Нил. Я больше не могу. — Нет, — Нил снова встал на ноги. Потом опустился на постель — наконец-то рядом с Эндрю. — Что «нет»? — с нервным смешком спросил он. — Сколько можно? Я не хочу быть калекой. Я не согласен на такие условия. — Жизнь — это не сделка, где ты можешь ставить условия. — Все в мире — сделка, — спокойно возразил Эндрю. — Жизнь тоже. Просто нынче предложения у нее — дерьмо. — И ты считаешь, что выгоднее отказаться? — в тон ему поинтересовался Нил. Надышаться вдоволь… — Да, — солгал Эндрю. Нил не изменился в лице. Только долго и задумчиво — или, наоборот, бездумно — смотрел на его. Потом отвернулся к окну и сказал: — У меня игра завтра. Отпроситься не получилось, придется лететь, но я вернусь к твоему дню рождения. Поговорим после. — Ладно.

***

Субботним утром третьего ноября Эндрю ждал сюрприз. — Здравствуй, — Бетси улыбнулась ему, когда они с Аароном, катившим коляску, появились утром в столовой. Она опустила чашку на стол, где перед ней были расставлены тарелки, стопка поджаренных тостов, пиалки с джемом, масленка, сливочник, подставка со сковородой, над которой поднимался в воздух белый пар, кофейник и еще куча всякой еды и посуды. Кейтлин тоже поставила свою кружку на стол и с опаской покосилась на приветливо улыбающуюся Би. До их прихода женщины о чем-то увлеченно разговаривали — Эндрю уловил голоса еще в коридоре. Он обвел взглядом роскошный завтрак, потом всех присутствующих по очереди. Все молчали. — Привет, Би. Ты не сказала, что приедешь. — Я писала тебе несколько дней назад, но ты не ответил, — она преспокойно добавила в свою чашку сахара и тщательно размешала. — Мне попались такие удачные билеты на самолет, что я не устояла и купила, не посоветовавшись с тобой, извини меня. Бетси вообще-то не была игроком по своей натуре, но сегодня — Эндрю понял сразу — она не только играла, но и сделала первый ход, диктуя свои правила. — У вас какой-то праздник? — он указал подбородком на стол. — Праздник у нас завтра, но я решила приехать немного раньше. Говорю же, все эти билеты. Ты не против? — Нисколько. — Мы собирались за продуктами, — спохватилась Кейтлин, вставая из-за стола. — Правда же? Аарон за плечом Эндрю торопливо поддакнул: — Точно. — Я не говорил, что хочу праздновать день рождения. — Он не только твой, умник, — хмуро сказал Аарон. Кейтлин примирительно подняла руки и быстро заговорила: — Аарон тоже не хочет праздновать. Мы просто поужинаем. И раз Бетси приехала, нужно отметить это. Нил прилетит сегодня ночью, так что завтра мы можем… — она, видимо, не знала, как закончить свою мысль, поэтому просто развела руками в стороны. — Ясно. — Пойдем, — позвал Аарон. Они с Кейтлин вышли из комнаты. Эндрю и Би смотрели друг на друга из разных концов столовой, пока где-то в глубине дома хлопали двери и раздавались торопливые шаги. Потом у входа зазвенели ключами, раздался голос Аарона: «Мы ушли!», звякнул колокольчик над входной дверью и наступила тишина. Би все это время спокойно намазывала пару тостов джемом и подливала себе в чашку еще кофе и сливок. Она то и дело поглядывала на Эндрю, но не подталкивала его к разговору. Эндрю молча следил за ее действиями. — Будешь завтракать? — спросила Би, когда они остались в доме вдвоем. — Вы все сговорились? Как ты тут оказалась? Би вздохнула и отложила тосты. — Я, между прочим, для тебя их сделала, — кивнула она на тарелку. — Спасибо, — Эндрю не попытался подъехать к столу: так и сидел, сложив на груди руки. Левая — в бинтах. Хорошо, что он носил толстовку с длинным рукавом. — Нил сказал мне летом, что ты не хотел со мной видеться, — сказала Би. — Я понимаю. Как твои дела сейчас? — Я не против тебя. Я только… — он не знал, как объяснить ей. — Ты не должен объясняться передо мной, хорошо? — Би словно прочитала его мысли. — Я здесь только потому, что соскучилась и хотела привезти вам подарки на день рождения. Эндрю кивнул и почему-то не смог поднять голову. Все вдруг подернулось мутной пеленой. Он сказал: — Я рад тебя видеть. Но летом мне казалось, что я не справлюсь, если… Би, я подвел тебя? Он услышал, как отодвигается стул, потом — шаги по паркету. — Ну что ты такое говоришь, милый, — она присела перед ним прямо на пол. Каким мягким был ее голос, каким знакомым и незнакомым одновременно. Будто в эту минуту Бетси Добсон, действительно, была не просто его психологом, а чем-то большим. — Можешь, пожалуйста, на меня посмотреть? — Я не ребенок, — он фыркнул, поднимая на нее взгляд, — необязательно так разговаривать, — к счастью, к этому моменту у него уже получилось подавить предательские слезы. — Ну, возможно, мне так хочется? — она улыбнулась. — Если ты не возражаешь. — Би, они меня достали. Три наивных идиота. Я устал, я больше… я больше не могу, — Эндрю сдавленным шепотом повторил слова, сказанные вчера Нилу. — Хочешь рассказать мне что-нибудь? Если подумать, Би ведь была большим. Она была хорошим врачом, но еще она всегда была слишком доброй к нему. Эндрю вдруг с новым приступом острого сожаления понял, как сильно все эти месяцы ему не хватало разговоров с ней. — Хочу. Он говорил и говорил. Слова, копившиеся в нем так долго, обрушились под собственным весом и все не кончались. Он вспоминал больницу, ломку, продолжающие преследовать его кошмары, панику, когда кто-то касается его или неожиданно появляется из-за спины, удушье, когда он просыпается в темноте без источника света, боль и валящиеся из рук предметы, он даже рассказывает без утайки о том, что хочет добиться эвтаназии, о том, что думает об этом Нил, о том, как Нил устал, и как они постоянно ссорятся… — ..И хуже всего… Би, меня как прорвало. Я вообще не контролирую то, что творится вот здесь, — он ткнул себя в висок. — Я забыл, что в состоянии столько чувствовать. В прошлый раз это плохо кончилось. Но потом ведь все стало… — его разобрал истерический смех, — ..нормально! И я не ждал от жизни ничего, я просто надеялся, что меня оставили в покое, а потом… Би, у меня все равно что ног больше нет, ты видишь?! Я никогда не встану, черт возьми, на свои ноги!.. Грудная клетка ходила ходуном, Эндрю через силу заставлял себя дышать ровнее. Он не понимал, злится он или готов разрыдаться прямо перед ней. Би дала ему время немного прийти в себя, а потом встала и зашла Эндрю за спину, чтобы подкатить его к столу. Она налила из графина воды в стакан и поставила перед ним. — Я не могу его взять, — Эндрю покачал головой. — Слишком тяжелый, и руки трясутся. — Я так не думаю. Он поднял голову. По лицу Би нельзя было понять, какие эмоции вызвал у нее рассказ Эндрю. — Не думаешь? Она кивнула: — Выпей воды, тебе станет лучше. Значит, они все еще играют. Эндрю посмотрел на стакан. Воды до половины, тонкие гладкие стенки, не удержать и разбить — легче легкого. Он поднял правую руку и осторожно обхватил стакан. Солнечные блики скользили по краю, по кружку прозрачной поверхности воды. Он решительно поднял стакан и поднес ко рту. Рука тряслась, но он смог сделать большой глоток и со стуком поставил стакан обратно. Ладонь, которой он хлопнул о поверхность стола, слегка пульсировала, пальцы мелко дрожали. — Хорошо, — довольным тоном сказала Би. — Хочешь узнать, что я думаю? — Выносите диагноз, доктор Добсон? — Отнюдь, — она беспечно пожала плечами. — Так, пара мыслей. Это вызвало у Эндрю слабую ухмылку: — Я весь внимание.

***

Нил вернулся домой около двух часов ночи. Эндрю понял это, когда Кинг, дремавшая у него в ногах, вдруг подняла голову и пошевелила ушами, прислушиваясь. Она поднялась, спрыгнула с кровати и подбежала к двери, поставив на нее лапы. Пушистый хвост беспокойно хлестал ее по бокам. Эндрю отложил ноутбук и надел слуховые аппараты. Оказалось, что Кинг все это время жалобно мяукала. — Кинг, иди сюда, — позвал он. Кошка услышала свое имя и повернула к нему голову, в полумраке сверкнули стеклянные желтые глаза. — Ну же. Она еще немного походила туда-сюда под дверью, но на кровать вернулась и потерлась мордочкой о его руку. — Что с тобой такое? — прошептал он, почесывая ей уши. В этот момент открылась дверь, и Нил со спортивной сумкой через плечо застыл в проеме. — Я думал, ты спишь, — вместо приветствия негромко сказал он. — Я ждал тебя. Нил вошел в комнату, тихонько прикрыв за собой дверь. Сбросил сумку на пол и присел рядом с ними на постель. Кошка тут же вывернулась из-под руки Эндрю и кинулась к Нилу, принимаясь обнюхивать его лицо. Нил слабо улыбнулся ей и тоже потрепал по ушам: — Привет, Кинг. — Ты пригласил Бетси? — спросил Эндрю. — Она сама позвонила мне первого числа, когда мы были в больнице, — ответил Нил со вздохом. — Я просто рассказал ей все как есть. Я почти сутки не спал и меня просто… — он замялся. — Прорвало, — подсказал Эндрю. — Точно. И она предложила приехать. Сказала, что скучает по нам. — Она и мне так сказала. — Ты сердишься? — в тусклом свете настольной лампы было толком не разглядеть, но Нил показался Эндрю даже более изможденным, чем после недавних бессонных дней в больнице. — Нет. Мы поговорили. Нил поднял брови: — И как? — У меня предложение. Нил недоуменно моргнул, потом до него дошло, и он коротко рассмеялся, прижав ко рту сжатый кулак: — Новая сделка? Вот что ты придумал? Мне казалось, мы это переросли. — Иногда старые методы самые рабочие, — философски произнес Эндрю. Нил поджал губы и закивал головой, как китайский болванчик. При этом он перестал гладить Кинг, и та заново принялась беспокойно топтаться вокруг него. — Нил, — насторожился Эндрю. — Что случилось? — Тяжелая игра. — Вы выиграли? — Да, — он сел прямее и поднял Кинг на руки, чтобы она успокоилась. — Что за сделка? — Я вернусь к психотерапии. Нил нахмурился: — А взамен? — Ты не станешь препятствовать, если она не поможет. Тот снова невесело рассмеялся: — Это нечестная сделка. — Ты предпочитаешь отказаться? — Я и этого не могу! Ты выкручиваешь мне руки! Кинг возмущенно мявкнула, когда Нил неосознанно сжал ее крепче. Тот выпустил ее, кошка плюхнулась на одеяло и отбежала, возмущенно помахивая хвостом. — Я пытаюсь что-то придумать. — Откажусь я или соглашусь, ты от самоубийства не откажешься. Просто во втором случае мне придется сидеть и ждать, сработает — не сработает. Это же не гребаная лотерея, Дрю! — он говорил тихо, с едким сарказмом, но в лицо Эндрю вглядывался отчаянно, будто искал что-то и не находил. Эндрю невыносимо хотелось обнять его, взять за плечи, сделать что угодно, чтобы унять эту надсадную тоску. Он сжал кулаки поверх одеяла. — Ты презираешь меня, — эта мысль давно пришла ему в голову, но только сейчас он решился поделиться ею с Нилом. Тот пораженно замер. — Что? Нет. Никогда, — горечь и злость растворились без следа. Нил снова стал просто очень, очень усталым. Он отвернулся и сгорбился, низко опустив голову. Эндрю ждал, и спустя несколько минут тягостного молчания Нил сказал: — Ладно. Но у меня тоже есть условие. — Я слушаю. — Ты перестанешь повторять, как всем от тебя плохо и как ты всем мешаешь и так далее, — Нил выпрямился и заговорил увереннее. — Я знаю, что тебе труднее всех сейчас. Я понимаю, веришь ты или нет. Но я не железный, — он потянулся и взял Эндрю за перебинтованную левую руку. Легко провел подушечкой большого пальца по тому месту, где еще виднелся бледный след от обручального кольца. — Эндрю, ты нужен мне. Пока смерть не разлучит нас, помнишь? Это тоже сделка. Пока мы живы, она в силе. Я требую полного соблюдения, без оговорок. Эндрю сжал его руку в ответ. — Договорились. Плечи Нила расслабились, и он даже попытался улыбнуться. — Что ты делал? — он указал на погасший экран ноутбука. — Читал. Потом искал новые слуховые аппараты. Пора бы уже. — Только не сдавай меня, — Нил вдруг улыбнулся шире, уже без натянутости. — Би подарит тебе завтра новые. — Вранье. Она не умеет делать практичные подарки, — Эндрю стало почти смешно — сказывалось напряжение последних дней. — Она купила оранжевые. Цвет Лисов. Не знаю, это у нее какая-то… ностальгия? — Мне же придется их носить… — ошеломленно пробормотал Эндрю. Нил, наконец, коротко рассмеялся. — О да. Придется. Через двадцать минут Нил вышел из душа и уже с закрывающимися глазами заполз под одеяло. Он свернулся калачиком, уткнувшись лбом Эндрю в плечо. Кинг улеглась на подушку рядом с его головой. — Кстати, Дрю, — сонно пробормотал он. — С днем рождения. Он уснул, а Эндрю стянул слуховые аппараты и собирался выключить ноутбук, но когда экран загорелся, во вкладке с мессенджером высветилось новое уведомление. Эндрю открыл вкладку. Сообщение было от Рене. В Лос-Анджелесе еще не наступила полночь, но она могла поздравить его и по нью-йоркскому времени. Сообщение пришло около получаса назад, как раз когда Нил вернулся. Эндрю открыл переписку. Под последними фотографиями с хэллоуинской вечеринки на западном побережье светилось короткое сообщение:       «Как дела у Нила? Вы в порядке?» Эндрю перевел взгляд на спящего рядом Нила, затем обратно на экран и напечатал:

«О чем ты?»      

Рядом с аватаром Рене загорелся зеленый кружок. Она вошла в сеть. Через пару секунд всплыло два новых сообщения подряд:       «Он тебе не рассказал?»       «Или еще не вернулся?»

«Вернулся. Ничего не сказал»      

Она долго печатала.       «Наверное, поздно сдавать назад…       Я надеюсь, он сам тебе скажет, а то я буду       чувствовать, что влезла куда не       следовало.       Но прочти это. Тебе следует знать» Ниже была прикреплена ссылка на новостной портал. Эндрю кликнул по ней и открылась статья, которую, судя по сноске вверху страницы, загрузили на сайт всего несколько часов назад. «СКАНДАЛ В НАЦИОНАЛЬНОЙ СБОРНОЙ», — гласил заголовок. Под ним было прикреплено немного смазанное фото: Нил в форме, без клюшки, взмыленный — явно после игры, стоит нос к носу с репортером в странно сидящем пиджаке, будто его только что хорошенько за него потрясли. Нила за плечи держит капитан команды. Через толпу пробивается, что-то крича, их тренер. Эндрю быстро пролистал статью.

«…Однако примечательные события тяжелейшего матча, в котором нападающий Нил Джостен в последние минуты вырвал у противника победу, завершив игру со счетом 2:1, на этом не закончились. Уже много месяцев мы наблюдали, как самый саркастичный и самый молодой игрок национальной сборной подвергается пристальному вниманию прессы. Вот что странно: все эти месяцы Джостен упорно игнорировал вопросы журналистов, касающиеся, в частности, природы его отношений с не менее выдающимся игроком в экси Эндрю Миньярдом (голкипер). Оба подавали большие надежды еще в одиозной университетской команде университета Пальметто (см. ЛисыVSВороны. Игра, изменившая все). Как всем известно, бывшие товарищи по команде после окончания учебы множество раз попадали вместе в объективы камер, чем разжигали любопытство своей многомиллионной аудитории. Второго июня этого года Эндрю Миньярд был доставлен в больницу с множественными травмами, полученными в результате аварии, лишившей его возможности продолжать свою спортивную карьеру, о чем заявил официальный представитель его команды на пресс-конференции двадцать восьмого июня этого года. «Вам следует спросить лечащего врача Эндрю, а не меня», «Я брал отпуск в июне. Вам тоже стоит, раз вы путаете меня с тренером Джонсон (см. Перестановка сил в новом сезоне 2010/2011. Женщина-тренер)», — никаких других ответов на интересующие их вопросы репортеры добиться от Джостена не смогли. Однако, по всей видимости, сегодня терпение героя вечера лопнуло, потому что после весьма щекотливого комментария представителя издания ExyDaily относительно места LGBT-персон в спорте, Нил Джостен, от которого мы могли бы ожидать услышать скорее остроумный ответ, вышел из себя и набросился на репортера. В результате инцидента никто не пострадал: драчунов успели разнять, но первые фото произошедшего уже разлетелись по сети, дав фанатам новую пищу для обсуждений.

Чем обернется для члена национальной сборной и просто одного из самых известных нападающих своего поколения подобное поведение, читайте в нашей статье по ссылке.

Кто этот новичок? Все, что мы знаем о новом члене национальной сборной США по экси.

Любовь или ненависть? Загадочная история Нила Джостена, прайд в Нью-Йорке 2008 и «близкая дружба» с Эндрю Миньярдом…»

Дальше шла подборка старых статей с такими же пошлыми названиями и соответствующим содержанием. Где Рене вообще нашла эту убогую газетенку? Эндрю закрыл вкладку и напечатал:

«Я поговорю с ним»      

      «Уверена, все образуется. Нил не стал бы       срываться на пустом месте» Когда Нил вернулся, то вел себя резко. Кинг почувствовала его состояние еще до того, как он вошел в комнату. И он ничего не сказал. Если подумать, он вообще перестал рассказывать о своих проблемах Эндрю. Переросли они, как же. Эндрю и сделки. Нил и «Все в порядке». И снова на пороге очередной глубокой задницы. На экране всплыло еще несколько сообщений.       «Как-то странно это делать после таких       новостей…»       «Я думала позвонить тебе завтра, но       Элисон требует, чтобы я отправила тебе       фото»        Рене прикрепила снимок: Рейнольдс с безумной улыбкой, в шелковом халате с перьями, держит в руках уродливый домашний торт с горой розового крема и надписью «Happy Birthday, Andeew!!!». За ее спиной — темное окно в пол, кухонная столешница с кучей бокалов из-под коктейлей, под ногами у Рейнольдс путаются ее жуткие борзые. Слева в кадр попала чья-то рука, взрывающая над ней хлопушку. Конфетти повсюду, в ее волосах, на торте, в перьях халата и на носу одной из собак.       «С днем рождения, Эндрю!»

«Спасибо»      

«В имени на торте ошибка»      

      «Это специально. Элисон считает, что так       звучит гораздо лучше»       «Она не дала мне поправить)» Рейнольдс уже не ненавидела его так, как раньше. Скорее, ей было на него попросту плевать, так что подобные шуточки были потолком тех издевок, которыми они, бывало, обменивались на встречах того самого состава Лисов во время новогоднего ужина. Эта традиция сложилась сама собой: все они праздновали Рождество со своими семьями, а на Новый год собирались в большом новом доме Ваймака и Эбби. Правда, из-за этого получалось, что Эндрю, Нил, Аарон, Кейтлин и Кевин проводили друг с другом почти неделю, и под Новый год успевали друг от друга изрядно устать, но почему-то все этот факт благополучно игнорировали. Он выключил ноутбук и посмотрел на Нила. Тот спал, ни о чем не подозревая. Чудовищное поздравление Рейнольдс ненадолго отвлекло Эндрю от статьи, но теперь беспокойство вернулось. Нил, который никогда не применил бы физическую силу первым, набросился на журналиста. Все потому, что они поссорились перед тем, как он уехал. Теперь нападающего Нила Джостена могут отстранить, или скандал может разрастись до критических масштабов, и с ним просто разорвут контракт. ExyDaily — не какой-то захудалый журнал, это одно из крупнейших и одно из первых изданий, что начали писать об экси, когда спорт только зарождался. Всем будет наплевать, даже если репортер действительно высказался гомофобно. Люди получат удовольствие от хлеба и зрелищ и забудут, но для Нила ситуация пахла жареным уже сейчас. Эндрю почти ощутил фантомный запах горящей плоти и жженых волос. Интересно, как мафия избавляется от тел? Нил отродясь жил без тормозов, а если и выживал, то лишь на голой удаче, которая сейчас, похоже, стремительно заканчивалась. Решать его проблемы было прерогативой Эндрю. Эндрю, который в этот раз стал катализатором всех проблем. Но что он мог сделать? Как мог заткнуть их всех? Сон долго не шел, и Эндрю смог отключиться, лишь когда часовая стрелка преодолела цифру «5». Он закрыл глаза и, как ему показалось, через мгновение очнулся в спальне, полной холодного ноябрьского солнца. Нил уже встал, Кинг грела Эндрю бок своей теплой спиной, шторы были раздвинуты, на столе стояла маленькая черная коробочка, которой ночью не было. Кинг зашевелилась и подняла голову. Дверь комнаты открылась, вошел Нил. С его волос капала вода, на плече болталось полотенце. «Привет», — сказал он и, взяв со стола коробочку, подсел к нему. — «С днем рождения». — Я просил не дарить мне ничего. Нил нетерпеливо подтолкнул коробочку ему в руки. Эндрю вспомнилось, как они распаковывали «подарок» от Ичиро, который привез ему в больницу Кевин. Все из-за ночной статьи — Эндрю едва не поморщился от того, что мучительный, но бесплодный мыслительный процесс, с которым он уснул, включился заново так скоро. Он нехотя откинул крышку и увидел на черной бархатной подушечке тонкую цепочку, продетую через его обручальное кольцо. Эндрю поднял цепочку. Мелкие, плотно подогнанные друг к другу колечки поблескивали в холодном утреннем свете, кольцо маятником покачивалось из стороны в сторону. Красивое. Хорошо, что выбирал он, пускай и в последний момент… — Спасибо, — Эндрю протянул Нилу цепочку. — Поможешь? Тот просиял: «Да».

***

Двадцать шестой день рождения Эндрю и Аарона они толком не праздновали. Был выходной день и никому никуда не нужно было идти, поэтому Кейтлин с Би затеяли играть в настольные игры, которые нашли в кладовке (Эндрю понятия не имел, откуда они взялись), Нил из вежливости присоединился, Аарон валялся на диване с джойстиком от приставки и делал вид, что участвует, но, на самом деле, весь день провел, пялясь в экран телевизора. В конце концов, Эндрю, который сначала отказался играть, по просьбе Бетси забрал его фигурку-цилиндр в Монополии. Но он тоже не следил за ходом игры, постоянно отвлекаясь на мысли о случившемся на последнем матче Нила. Сам он так ничего и не рассказал. Ужин все-таки был не совсем обычным. Би взяла на их многострадальной кухне безраздельное шефство и наготовила кучу еды, а под конец вечера выставила на стол блюдо с домашним тортом-мороженым. Аарон с самодовольным видом задул все двадцать шесть крошечных свечей. — Знаю, что ты не хотел никаких подарков, — сказала Би, когда за окнами уже стемнело, а торт значительно уменьшился в размерах, — но мы с Нилом поговорили и… — С Нилом? Эндрю бросил на него короткий взгляд. Нил плохо сдерживал улыбку, тыкая вилкой в свой почти не тронутый кусок торта. — Да. Это не такая модель, какая у тебя сейчас. Они компактнее, но звук должен быть чище, — Би поставила перед ним на стол небольшой подарочный пакет. Эндрю вытащил коробку. Действительно, оранжевые. — Спасибо, Би, — ровным голосом поблагодарил он. Аарону она подарила книгу. Талмуд килограмм в пять, но Аарон обрадовался как ребенок. — Ты и правда ботан, — задумчиво произнес Эндрю, когда Аарон закончил рассыпаться в благодарностях. — Ну а ты!.. — Тсс, — он поднес к губам палец, не дав брату возмутиться. — А то я передумаю, — и, достав из кармана брелок, кинул его на стол. — В страховку ты вписан. Не за что. Аарон с недоверием взял ключи от мазерати. — Ты шутишь. — Мы договорились ничего не дарить друг другу, но я не тратился. Она стучала как-то странно в последнее время. Можешь развлекаться. — Спасибо, — тихо пробормотал Аарон, все еще неверяще держа ключи на вытянутой руке. Лица у всех были скорбные. Эндрю они раздражали, поэтому он вернулся к своему подарку. Он хотел попросить Би помочь распаковать коробку, но она со значением посмотрела на него, и Эндрю промолчал. Он снял слуховые аппараты от Ичиро и осмотрел упаковку. В ту минуту она показалась ему головоломкой. Тут Кейтлин встала из-за стола и принялась суетливо подливать Бетси чай. Все разом о чем-то заговорили между собой, на Эндрю никто не смотрел. Он взялся за пломбовую этикетку. Через некоторое время он разложил перед собой на столе содержимое коробки, включая чехол и маленькую портативную зарядную станцию. Он рассматривал наушники, когда заметил, что все вдруг одновременно повернули головы в сторону коридора. Эндрю обернулся, но не увидел ничего необычного. Нил встал из-за стола. «Что такое?» — он не услышал своего голоса и с досадой вспомнил, что снял старые слуховые аппараты. Нил тем временем вышел из столовой. Эндрю вопросительно посмотрел на брата. Тот неуверенно пожал плечами. Эндрю принялся быстрее надевать новые наушники. Они ложились на ушную раковину иначе, чем старые, и с непривычки одной рукой выходило у него слишком медленно. К тому же, он, не отрываясь, всматривался в широкий, темный арочный проем, где исчез Нил. Прошло несколько минут. Все за столом сидели не шевелясь, но в какой-то момент Би с Аароном быстро переглянулись. Эндрю уже откровенно трясущейся рукой надел оба наушника. На миг ему показалось, что они не работают: в комнате стояла гробовая тишина. Но потом он услышал шаги. Звук был гораздо объемнее, чем в старых слуховых аппаратах, Ичиро явно поскупился для него в прошлый раз… Шел не один человек. Эндрю напрягся и подался вперед на своем инвалидном кресле. В гостиной появился Нил. За ним, как живая тень, из мрака выросла долговязая фигура в черном костюме. Ичиро Морияма бесстрастно обвел глазами сначала часть гостиной, где еще были раскиданы коробки с настольными играми, затем — гирлянды теплого света над кухонным гарнитуром, свечи на столе и остановился на Эндрю. — Wenn man vom Teufel spricht, — пробормотал он себе под нос. Нил с Аароном бросили на него напряженные взгляды. — Добрый вечер, — произнес Ичиро. — Боюсь, я опоздал на праздник.