Тhirst for speed

      Воздух потрескивал от напряжения. Было почти пять часов, и сама атмосфера, казалось, вибрировала от гула двигателей и заряженной энергии собравшихся гонщиков. На стартовой линии под яркими прожекторами сверкал калейдоскоп автомобилей, каждый из которых был свидетельством скорости и инженерного мастерства. В этом мире скорость была не просто показателем; она была жизненной силой, валютой власти и престижа. Негромкое бормотание наполнило пространство, пока гонщики совещались, обмениваясь стратегиями в последнюю минуту и анализируя возможные манёвры. Но затем все как один перевели взгляд на него: Чимина, короля гоночных трасс. Он был силой природы, аномалией, словно сам был продолжением своей машины, способной на головокружительные трюки на асфальте. Чимин, чувствуя на себе тяжесть их взглядов, медленно поднял голову. Он встретился с их общим взглядом, сложным узором, сотканным из восхищения, зависти и необузданного, сопернического голода. Вокруг него кружились шёпот и слухи, обрывки историй и неоспоримые доказательства его мастерства. В глубине души каждый гонщик хотел испытать удачу, помериться силами с соперником на этой изнурительной трассе. Среди гонщиков, представлявших собой увлекательную мозаику из личностей, Чимин узнал знакомые лица. Там были Со Хён и Джиган, старые друзья, с которыми он делил и победы, и сокрушительные поражения, их связь была выкована в горниле соревнований. А ещё были новые соперники: хмурый юноша с рваным шрамом на лбу, чей взгляд был явным вызовом, и вечно улыбающийся чемпион, чьё непоколебимое стремление свергнуть его с пьедестала излучало почти осязаемую силу. Каждый из них представлял собой нечто большее, чем просто соревнование; они были полем битвы характеров, войной, которая велась в самом сердце расы. Нервный кашель заводящегося двигателя нарушил напряженную тишину, став прелюдией к какофонии скорости. Эта гонка, пользующаяся дурной славой даже в этом мире помешанных на скорости сорвиголов, привлекала самых экстремальных искателей острых ощущений, их души пристрастились к адреналину и мимолетному вкусу славы. Когда все расположились на стартовой линии, по всему полю прогремел голос организатора, усиленный динамиками. Чимин глубоко вздохнул, запах горелой резины и высокооктанового топлива заполнил его легкие. Он на мимолетную секунду закрыл глаза, сосредоточившись на ощущении холодного металла под кончиками пальцев и едва уловимой вибрации двигателя. Он больше не был Чимином, личностью, другом; он был кораблем чистой скорости, гибридом человека и машины, готовым выпустить поток контролируемой энергии. Он чувствовал, как напряжение скручивается в каждом мускуле его тела, как свернутая пружина, готовая вот-вот распуститься. Он взглянул на Со Хёна, который ободряюще кивнул ему, молча признавая их общую историю. Затем его взгляд метнулся к Джигану, который широко ухмыльнулся, и его обычное беззаботное поведение резко контрастировало с нарастающим напряжением вокруг них. Наконец, он встретился взглядом с мальчиком со шрамами, который смотрел на него с неприкрытой агрессией, его глаза горели, как угли. Чимин не дрогнул. Он сталкивался с гораздо более серьёзными испытаниями. В конце концов, он был королём и не собирался отказываться от своей короны. Улыбающийся чемпион, стоявший в нескольких шагах от него, очаровательно подмигнул Чимину, но тот не ответил. Он знал, что за этим фасадом вежливости скрывается такая же безжалостность, как и у него самого. Голос, усиленный и искажённый динамиками, расположенными по всему пустынному пространству, вибрировал в костях собравшихся гонщиков. Это был голос, в котором сквозила извращённая смесь угрозы и театральности, голос, обещавший боль и, возможно, извращённую славу. - Внимание, дорогие гонщики, добро пожаловать на нашу гонку «Thirst for death». Надеюсь, каждый из вас понимает, во что ввязывается. Попасть сюда было непросто, и сейчас здесь собрались только лучшие из лучших. По толпе прокатился нервный ропот. Это были не любители выходного дня, а закалённые, безжалостные люди, каждый из которых был мастером скорости и расчётливой агрессии. Они проложили себе путь через отборочные соревнования и жестокие бои на выбывание, и каждый отчаянно стремился получить шанс на то, что лежало за пределами этого первоначального заявления. - Эта гонка, — продолжил голос, эхо которого отражалось от неровных дюн, — будет состоять из трёх этапов. Первый этап будет без правил. Вы можете ехать, как хотите, куда хотите, но помните о ловушках, которые мы для вас приготовили. Не стоит их недооценивать. Второй этап станет настоящим испытанием. Я не буду раскрывать его суть, но знайте, что никто никогда не проходил его раньше. Предложение было прервано леденящим смехом. - Но прежде чем мы начнём первый этап, у вас есть особое задание. Каждый из вас должен найти себе напарника. Для кого-то это будет сложной задачей, а для кого-то — невыполнимой. У вас есть месяц, чтобы найти их. Ожидайте дальнейшей информации о ваших напарниках. По толпе пробежала волна замешательства и опасений. Второй пилот? Это было не какое-то ралли, где штурман объявлял повороты. Это была «Жажда смерти», где каждая секунда была битвой за выживание. Какую пользу мог принести второй пилот в этом кровавом соревновании? Среди собравшихся гонщиков была женщина по имени Ания. Её потрёпанный, но мощный багги, ласково прозванный «Фурией», был свидетельством её мастерства и упорства. Она не питала иллюзий, что эта гонка не станет смертельной ловушкой, но также знала, что у неё хватит навыков, чтобы, возможно, выжить. Однако объявление о напарнике разрушило её планы. Ания работала одна, никому не доверяла. От мысли о том, чтобы делить своё пространство, доверить другому человеку свою жизнь, у неё по коже бежали мурашки. Металлический привкус страха висел в воздухе, такой густой, что им можно было подавиться. Бестелесный голос, усиленный и грохочущий, объявил о начале гонки «Жажда смерти» — судя по звукам, мрачного мероприятия. Теперь эхо его последних слов ещё звучало, оставляя после себя гудящее беспокойство и толстый слой замешательства, окутавший собравшихся гонщиков. Три этапа, без правил для первого, а до второго никто никогда не добирался? Это было желание смерти, замаскированное под соревнование. Но настоящей изюминкой был «автонавигатор» — или стрелок, как они, скорее всего, назывались. Второй пилот в этом безумном рывке к финишу. – Что за чёрт? Какие ещё автоштурманы? – пробормотал Чимин, глядя на листок в своих руках. Он был абсолютно белым. Чистым, как свежевыпавший снег. Он огляделся, переводя взгляд с одного гонщика на другого. У некоторых в руках были бумаги, которые светились глубоким зловещим чёрным цветом. У других – ярким, почти насмешливым жёлтым. - Что это значит? Почему мой лист просто белый? Он почувствовал, как в животе у него всё сжалось. Так не должно было быть. Он тренировался, проливал кровь, пот и слёзы, совершенствуя своё вождение, чтобы не оказаться в затруднительном положении ещё до того, как заведётся двигатель. Голос вернулся, его тон был одновременно угрожающим и странно непринуждённым: - Помните, есть три цвета: белый, чёрный и жёлтый. Белый означает, что вы должны найти своего собственного штурмана — это непростая задача, но таковы правила. Чёрный означает выбывание из гонки; не думайте, что всё так просто. И, наконец, жёлтый означает, что вам предоставят навигатора. Удачи всем! Объявление вызвало волну шепота в толпе. Чёрные бумажки были похоронным звоном, и те, кто их принёс, начали медленно уходить с вытянутыми лицами и обречёнными взглядами. Жёлтые бумажки, которых было большинство, вызвали облегчённые вздохи и чувство облегчения при мысли о преимуществе команды. Однако взгляд Чимина был прикован к белой бумажке, чистой странице, которая олицетворяла его уникальное затруднительное положение. Он не чувствовал облегчения, не видел никаких признаков того, что в ближайшем будущем у него появится наставник. Его путь был более трудным, более коварным. Он надеялся на жёлтый, на прилив адреналина, который мог дать даже незнакомец. Но это была не его реальность. Он был сам по себе. Почти. Голос организатора затих, и гонщики остались предоставлены сами себе. Многие из них вместе со своими стрелками начали обсуждать тактику, мгновенно налаживая связи или, в некоторых случаях, пытаясь понять, стоит ли доверять своему стрелку. Другие, те, у кого в руках были белые листы, на мгновение растерялись и впали в отчаяние, прежде чем в их глазах вспыхнул огонь. В конце концов, они были бойцами, сливками общества, но даже сливки общества должны были немного побороться. В голове Чимина уже крутились всевозможные варианты и планы. Белый цвет был вызовом, брошенной перчаткой. Он знал, что найти подходящего человека будет гораздо сложнее, чем участвовать в гонке. Ему нужен был кто-то безжалостный, умный и абсолютно бесстрашный, чтобы выжить, и этот кто-то не собирался просто так появляться у его дверей. Его взгляд упал на женщину с короткими тёмными волосами и глазами цвета обсидиана. Или мужчина, покрытый шрамами и выглядящий почти диким, его поза выдавала необузданность, которая одновременно интриговала и пугала. Могли ли они быть теми самыми? У него был месяц. Месяц на то, чтобы найти кого-то, кто был бы готов рискнуть всем ради гонки, которая унесла больше жизней, чем принесла побед. Он почувствовал, как по венам заструился адреналин, и наслаждался вызовом и борьбой, которая предстояла ему. Он никогда не любил лёгких путей, так почему сейчас должно быть по-другому? – Что за хрень? – снова пробормотал он, садясь на водительское сиденье своей машины. Двигатель кашлянул, оживая, и тихо заурчал, вибрируя всем корпусом. Он не знал, кого или что ищет, но понимал, что не найдёт это, если будет сидеть без дела. Время шло, и Чимин, гонщик с чистой белой страницей, собирался найти себе пару в этом безумном танце со смертью, потому что без них это уже был смертный приговор. Осознание пришло внезапно, как удар под дых. В путанице мыслей и нагромождении тупиковых ситуаций, словно маяк во тьме, возникло имя — Фарон. Этот человек, словно тень, скользил по границе закона, наблюдая и запоминая. Он помнил имена, знал связи, понимал мотивы — он был хранителем секретов, которые могли либо спасти, либо погубить. Он уже давно не был участником игр, но знал их правила наизусть, как и всех игроков. Фарон — не просто информатор, он — ходячая энциклопедия гоночного мира, живой архив тех, кто однажды переступил черту и выжил, балансируя на острие ножа. Альфа понимал, что только этот человек, пропитанный информацией, мог дать ему ответы. Машина, повинуясь законам скорости и центробежной силы, скользила по крутым поворотам, словно дикий зверь, рвущийся на волю. Резина визжала на асфальте, но водитель, казалось, не обращал на это внимания, устремив взгляд вперёд, к своей цели. И вот, после серии резких маневров, он оказался у старого склада, возвышавшегося на самой окраине города. Мрачное строение, словно забытое богом место, окружала зловещая тишина. Лишь пара скрипучих фонарей, словно нерешительные стражи, пыталась разогнать царящий вокруг мрак. Альфа заглушил двигатель, вышел из машины, и его шаги эхом разнеслись в ночной пустоте.

***

— Ничего себе, они решили половину просто завалить. Говоришь, тебе нужно найти себе авто штурмана? — Да. — Знаешь кого нибудь на примете? — видя как альфа, нервно перебирая в руках телефон, неотрывно смотрел на экран, где одно за другим приходили сообщения с отказами. Омега, сидящий напротив, сжал в руках чашку, наблюдая за его беспокойством. В его голове крутился единственный вариант, но он был провальным. — Есть парочку, попробую договориться, — альфа зачесывает ладонью волосы назад и выдыхает. — Что вообще за правила такие? Первый раз встречаю такую гонку. — Ты точно хочешь этой победы? Ты наверное не понимаешь, что эта победа — цена жизни людей, — омега сжал губы, слова застряли в горле. Эти игры, с их правилами, построенными на смертельной опасности, где победа измерялась количеством жизней, — О чем ты? Если ты, про то, что там люди гибнут, то это только их вина. Их никто не просит участвовать в ней, у них просто дикое желание прочувствовать эту победу, — альфа бросил взгляд на телефон, где его ждало очередное сообщение с отказом. — Черт. — Не нравится это все мне, Чимин, — сказал он, переводя взгляд на блестящий кузов спортивного автомобиля Пака. — Отговаривать тебя с такой машиной есть смысл? Альфа лишь пожал плечами, и в его глазах заиграла беспечная улыбка. Он был словно под воздействием адреналина, готовый броситься в самую гущу событий. Омега, наблюдая за ним, чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он знал, что Пак не из тех, кто легко отступает. Это не было проявлением импульсивности, это было глубоко укоренившимся стремлением идти до конца, даже если путь казался опасным. В его душе бушевала борьба: страх за друга, который не видит границ, боролся с желанием поддержать его, быть рядом, когда он идёт напролом. Чимин не остановится, — эта мысль, словно ледяной ветер, пронизывала всё его существо. И это уже не просто догадка, это истина, известная ему уже давно. Фарон, как свидетель его неукротимого нрава, молча наблюдал за этим безумием. Теперь ему оставалось только ждать, надеясь, что пламя, которое сейчас так ярко горит в глазах Пака, не обернётся трагедией. — Ты же знаешь, я останавливаться не буду, — отрезал Пак, сунув телефон в карман джинсов. — Может, ты знаешь кого-нибудь? Тишина нависла между ними. — Фарон? Так знаешь или нет? — прищурившись, спросил Пак, его голос звучал настойчиво. — Пак, — начал он, — я думаю… — Не тяни, Фарон, просто скажи. — Знаю я одного. Только он вряд ли согласится, — наконец произнес омега, вздыхая. Чимин, его давний друг, сидел напротив. Он был настроен решительно, его глаза сверкали от нетерпения. — Кто это? — спросил он, не отрываясь от омеги. — Я давно с ним не общался, — ответил тот, не в силах унять нарастающее волнение. — Я сам поговорю с ним. Омега наклонился вперед, понизив голос, как будто и правда произнесет что-то запретное. — Это… это Джей Кей, а если точнее, бог дрифта. Бывший автогонщик. Не знаю, может быть, слышал о нем? — Я вроде слышал где-то про него, — задумчиво произнес Чимин, перебирая в памяти обрывки новостей. — Его случайно не показывали по телеку? — Да, авария была, — подтвердил омега, его голос стал почти шепотом. — Тогда столько новостей было выпущено. Бывший талантливый гонщик потерял управление… Облако тишины застыло между ними, и в воздухе витали призраки прошлых страстей и разочарований. — Почему бывший? — Он бросил гонки после этого, — тяжело вспоминать болезненное прошлое. — Он участвовал в этой гонке три года назад. Он дошёл до 3 этапа. Единственный, кто смог. — Что-то ты говоришь, как будто его похоронили. Только не говори, что он правда… — Нет, — перебивает его омега. — он выжил. Но его штурман погиб. С тех пор он бросил все это. Сейчас вроде чинит машины в другом городке. Я знаком с ним, и вряд ли он согласится вернуться в гонки. Чимин, по своему обыкновению, нахмурил лоб и плеснул в себя немного кофе. Мысли о старом друге крутились в его голове. Он всегда был последовательным сторонником скорости и безумия. — Может, мне ему машину купить? — спрашивает он вдруг. Омега задумался, глядя на него с недоумением. — Чимин, ты серьёзно? Этот парень чуть не погиб. Он очень упрямый. Да, он гордый. Я бы даже сказал, что его характер такой же, как и твой, только чуть похуже. — А ты думаешь, он сможет это забыть? — спрашивает Чимин, присев ближе. — Возможно, именно гонка сможет вернуть его к жизни. Он ведь гордый, но, когда у него будет возможность подтвердить свою силу, он не сможет отказаться. Фарон усмехнулся, но в его глазу заблестели слёзы. Он понимал, что потеря друга и той жизни оставила рану, которую не так просто заживить. Но, возможно, ветер перемен всё же подует в их сторону. — Ты не знаешь, как это — пережить смерть близкого человека, — тихо проговорил он. — Ты не поймёшь, что у него в голове. — А может, я захочу попытаться, — с надеждой ответил Чимин, наклонившись вперед, внимательнее изучая лицо своего друга. — Ты не веришь, что он может помочь? — спросил он, полагая, что омега боится неудачи. — У него своя жизнь, — тихо ответил тот. — Я не хочу его беспокоить. Это слишком сложно. Но в сердце Чимина разгоралось желание. Он знал, что без помощи Джей Кея у них нет шансов. Этот гонщик, чьё имя когда-то гремело на весь мир, а теперь звучало как отголосок былой славы, оставался непревзойденным мастером своего дела. Джей Кей, несмотря на своё падение с пьедестала, обладал тем, что нельзя купить за деньги, — бесценным опытом и глубоким пониманием гоночной механики. — Я не могу это отпустить, — наконец произнес Чимин. — Если он хоть немного такой, каким был раньше, он не сможет противостоять призыву. Омега посмотрел на своего друга с надеждой и страхом одновременно. — Что ты предлагаешь? — Я найду его, — уверенно произнес Чимин. — Возможно, у него есть свои демоны, но я знаю, что он хочет снова почувствовать себя живым. Его слова были, словно щит, защищающий их обоих от неопределенности, которая ждала впереди. Омега кивнул, стараясь изобразить спокойствие, но в глубине его души поднималась буря. Он знал, что последний бой может стать решающим, и сейчас всё зависело от одной единственной встречи — с Джей Кеем. — Ох, тяжело тебе будет с ним, — произнес он, стараясь быть честным, но мягким. — Имей в виду, я тебя предупреждал. Он сейчас живёт в Квачхоне. Чимин слушал, показывая, что готов принять любые трудности. Омега добавил: — Его дом находится возле леса, напротив горы. Думаю, найдёшь, и дальше разберёшься. — Спасибо тебе, с меня должок, — сказал Чимин, чувствуя, что благодарность переполняет его. Увидев легкую улыбку на лице омеги, он наконец понял, что тот тоже верит в его успех, хоть и с небольшой долей сомнения. — Удачи тебе, — тихо шептал омега в тот момент, когда Чимин уже садился в машину. Слова будто вились в воздухе, как тонкие струны, связывая их надежды и страхи.

***

Чимин доезжает до этого городка. Альфа, неустанно стремясь к своему пункту назначения, кружил вокруг густого леса, пытаясь отыскать уединенный дом, который обозначил его цель. Деревья возвышались как величественные стражи, укрывая древние тайны за своими вековыми ветвями. Дорога, петляя под их зеленой сенью, казалась лабиринтом, уводящим все дальше и дальше в неизвестность. Время от времени он останавливался, выходя из своей машины, чтобы изучить окружающую местность. Он прислушивался к шелесту листвы на ветру, пытаясь уловить даже малейший намек на то, что он ищет. Острые глаза выискивали любое изменение в ландшафте, любое отклонение от нетронутой природы, которое могло бы привести его к его цели. После долгих часов поиска Чимин уже начал терять надежду. Казалось, дом навсегда ускользает от него. Но внезапно, его взгляд упал на еле заметную тропинку, сворачивающую в гущу леса. Интуиция подсказывала ему, что он, наконец, нашел то, что искал. С замиранием сердца Чимин тронулся по тропинке, его машина осторожно прокладывала себе путь через заросли. По мере того как он углублялся в лес, полог деревьев становился все гуще, создавая почти пещерную темноту. Наконец, впереди появилось просветление, и Чимин с облегчением увидел перед собой небольшой бревенчатый домик. Это был дом, который он так долго искал. Деревянный дом выглядел невероятно уютно, словно сошедший со страниц сказки. Небольшой, он гармонично вписывался в окружающий лес, от которого веяло тишиной и спокойствием. Позади дома, за густыми деревьями, виднелось ещё какое-то строение, из которого доносился негромкий, но настойчивый рёв двигателя. — Я сегодня закрыт, — доносится откуда-то, что Пак не сразу понимает, откуда. — Ты Чон Чонгук? — задает вопрос и подходит ближе, заглядывая под машину. В наступившей тишине раздался скрип, и из-под машины показалась пара стройных ног. Затем на свет появился парень. Чимин замер, пораженный его красотой. Белые волосы, собранные в небрежный пучок, обрамляли бледное лицо. Крупные темно-карие глаза пристально смотрели на него, околдовывая своей глубиной. Густые ресницы отбрасывали легкие тени на фарфоровую кожу. Пухлые губы были слегка приоткрыты, словно он хотел что-то сказать. Ровный нос и единственная родинка на левой щеке придавали его лицу изысканную и притягательную асимметричность. — Что тебе надо? — встает перед ним и смотрит прямо в душу. — Я участвую в гонке Thirst for death, — на секунду, тот теряется, это заметно было. — Ты пришел сюда, чтобы мне это сказать? — Да. — И что мне с этого? Если нужно, что то подкорректировать в машине, то можешь валить. У меня сейчас весь график забит, — омега, развернувшись, делает пару шагов, но останавливается, понимая, что дело во все не в машине. — Я знаю, что ты участвовал в ней, Джей Кей. — Это не твоё дело, — слишком быстро отвечает парень и продолжает идти к капоту машины. — И я Чон Чонгук. — Может и не мое дело, но нужна твоя помощь, — альфа идёт следом за ним. — Я не помощник. Иди проси кого нибудь другого, — открывает капот и цокает языком, когда видит, что двигатель машины находится посередине. — Кто же так делает? — Я приехал к тебе, значит мне правда нужна твоя помощь. — Я не собираюсь тебе помогать. Я тебя даже не знаю, — альфа усмехается на эти слова, а вот это уже очень интересно. Правда не знает или делает вид? — Лучший гонщик, — говорит альфа и подходит к тому ближе. — В наше время много таких, но только стоят ли они того? — Да ладно тебе, сто пудов наслышан обо мне. — Не слышал такого. Проваливай, — достает инструменты и начинает копаться в двигателе. — А если нет? Я не просто так сюда ехал. — Значит да. Плевать я хотел на тебя и как ты сюда ехал, у меня дел по горло. — Я знаю что ты гонял и был лучшим среди всех. Знаю, что в гонке случилась авария, — на последнем слове омега громко кидает на машину ключ и поворачивается к нему. — Слушай ты, не лезь не в своё дело. Тебя это вообще не касается. Проваливай отсюда, — делает шаг ближе к нему, может так хотя бы его услышит этот несносный альфа. — Нет. Мне нужна твоя помощь и только ты можешь помочь мне выиграть, мне дали белый цвет, — делает шаг ближе и показывает пальцем на себя. — Ты что, меня не услышал? Мне плевать на тебя, твой цвет и твою победу, — они уже на близком расстоянии. — Я не привык проигрывать, малыш. Победа — это я сам. Я ее создаю. — Значит, ты научишься проигрывать и не смей меня так называть. — А как мне тебя звать? Зайчик? — Пак кладет руку на талию и ухмыляется. В этот же момент он чувствует что его щека горит и рефлекторно отворачивает голову в сторону. Парень влепил ему пощёчину и скинул руку. — Руки свои не распускай, хамье. Проваливай отсюда, а то, в следующий раз по морде получишь кулаком, — говорит прямо в лицо альфе по буквам. — Ты думаешь, что я собираюсь отступать? — Как там тебя… Чимин, точно. Вали из моего гаража или в больницу поедешь сейчас, — усмехается и отворачивается к машине. — Я тебе не называл своего имени, значит ли это, что очень хорошо наслышан обо мне? В его голосе послышалась заигрывающая настойчивость, тонкая грань между шуткой и вызовом. Он намеренно растягивал слова, словно дразня Джей Кея, испытывая его терпение. В этом был расчет — увидеть реакцию, сорвать привычную маску спокойствия. Огонек в его глазах, казалось, подпитывался медленно расползающейся усмешкой на лице Джей Кея. Сначала это был едва заметный трепет уголков губ, потом — слабая улыбка, которая постепенно превращается в кривую хищную гримасу. Он чувствовал, как его слова проникают под кожу, будоражат, и это ощущение щекотало его изнутри. Он знал, что попал в точку, и теперь игра пошла по его правилам. — Мне нужна твоя помощь, Джей Кей, — продолжил он, уверенно выпрямляясь. — Я тебе не благотворительная организация для гонщиков, — прорычал он, хотя обычно резкая манера его гнева начала смягчаться. Эти слова были призваны отмахнуться, оттолкнуть, но за ними скрывалось что-то ещё. — Для меня это важно. Джей Кей отвернулся, занявшись набором инструментов, намеренно отвлекая себя грохотом. — У меня есть дела поважнее. Убирайся, ты тратишь моё время. У меня куча работы, — возразил он, но в его душе царил хаос. Этот неожиданный визит заставил его растеряться, его эмоции смешались. Он всё ещё был в шоке от наглости этого вторжения. — Я никуда не уйду, — заявил Чимин, и в его голосе была стальная решимость. В воздухе повисла тяжёлая угроза, явное заявление о том, что это не будет простым отказом. Воздух между ними потрескивал от невысказанного напряжения, и мастерская внезапно превратилась в поле битвы характеров. — А ты наглый. Пак, о котором шла речь, просто ухмыльнулся, в его глазах мелькнуло хищное веселье. — Наглость — это мое второе я, — отвечает альфа. — В любом случае, мне плевать. Выметайся. Обмен репликами и столкновение характеров между тем, кто привык добиваться своего, и тем, кто полон решимости отстаивать свою позицию, несмотря ни на что. Наглость альфы, которая вовсе не была слабостью, казалась щитом, а может, даже оружием. Это было не просто разногласие — это был вызов, побуждающий другого идти дальше. Чонгук отложил инструменты и выходя из мастерской раздвинул автоматические ворота и остановился в изумлении. Перед ним стоял Lamborghini Aventador Veneno, самый Это был самый дорогой «ламбо», который ему когда-либо доводилось видеть, — настоящий итальянский шедевр. Его линиям, словно выточенным из воздуха, позавидовал бы любой скульптор. Этот монстр с 90-литровым двигателем и мощностью 750 лошадиных сил был не просто автомобилем. Это был билет в мир бескомпромиссной скорости, воплощённая мечта. Пак молчаливой тенью последовал за ним. — Нравится? — шепчет Пак на ухо, от чего парень вздрагивает и отходит. — Да, нравится. И что с того? — Могу прокатить с ветерком, зайчик, — но ответ последовал незамедлительно и хлестко. — Я же сказал, не смей меня так называть, своих шлюх катай. Он развернулся, явно давая понять, что разговор окончен, и ушёл. Но Пака это не остановило. Его взгляд задержался, устремившись на покачивание этих сексуальных бёдер, на откровенное восхищение, граничащее с хищничеством. Альфа следовал за ним по пятам, молча и настойчиво. — Иди своей дорогой. Не ходи за мной, — прозвучало резкое предупреждение, отчаянная попытка освободиться от нежелательного внимания Пака. — Мне нужна твоя помощь, Чонгук. — Мне это неинтересно. Просто уходи — Нет, мне нужно победить. — Я не понимаю, зачем тебе это, — пробормотал он усталым голосом, в котором слышались отголоски давних сражений. — Я оставил ту жизнь позади, — слова повисли в тишине, разделяя двух людей — один боролся за победу, которую не мог одержать, а другой отчаянно пытался похоронить прошлое, которое не желало оставаться скрытым. — Ты не оставил её, — возразил Пак, его голос становился всё более настойчивым. — Этот огонь все еще горит внутри тебя. Ты знаешь каждую улицу, каждое укрытие. Я не смогу продвинуться дальше без тебя. Они ждут, чтобы я провалился. Ты же не можешь оставить меня одного. Чонгук, сидевший напротив него, покачал головой, сжав губы. От одной мысли о возвращении в тот мир у него по спине побежали мурашки. Мир, наполненный адреналином, рискованными сделками и болью предательства. Это был водоворот опасности, слишком сильное притяжение, которое невозможно игнорировать, если попадёшься. Он сбежал или, по крайней мере, думал, что сбежал. Теперь Пак тащил его обратно. Эта мысль была изнурительной, даже удушающей. Он жаждал тишины, которую обрёл, отсутствия постоянного напряжения. Сможет ли он вообще найти в себе силы вернуться к той жизни, к той версии себя, которую он так усердно пытался похоронить? Вопрос повис в воздухе, так и не получив ответа, а Чонгук упрямо молчал, и в его глазах отражался бушующий внутри конфликт. Однако в словах Пака была мольба, вплетённая в ткань его слов, — осознание того, что он был единственным, кто понимал жестокие тонкости игры. Он боролся с самой этой мыслью. Возвращение в тот мир казалось возвращением в клетку, возможно, позолоченную, но всё же клетку. Воспоминания о выбросах адреналина, азартных играх с высокими ставками и горечь предательства всё ещё оставались с ним, и он не мог избавиться от этого горького послевкусия. Этот мир процветал на грани, требуя всего и часто давая очень мало взамен. Он познал пьянящие взлёты и изнурительные падения, и зов прошлого был песней сирены, которую он отчаянно хотел игнорировать. Он жаждал убежища, жизни, полной спокойных будней и честного общения, вдали от хаотичного танца обмана и опасности. Этот мир — неумолимый круговорот быстрых машин, ещё более быстрых сделок и нарушенных обещаний — был взрывоопасным коктейлем, от которого он поклялся отказаться. Адреналин там был наркотиком, и цена эйфории часто была мучительной. Это было место, где доверие было слабостью, а верность — забытым словом. Он видел, как лучшие люди ломались под его натиском, как их надежды и мечты пожирались его неутолимым голодом. Он помнил лица, искажённые жадностью и отчаянием, и обыденную жестокость, которая, казалось, витала в воздухе. Он знал, что этот мир никогда не покинешь по-настоящему, даже если физически сбежишь. И всё же какая-то его часть, глубоко запрятанная и, возможно, глупая, тянулась к знакомому ритму той старой жизни. Вопрос был не в том, сможет ли он вернуться, а в том, должен ли он это сделать. Ответ оставался неуловимым, битва велась в его собственной душе. — Это не моя проблема, — произнес он хрипло, но его голос выдал тот малый проблеск сомнения, который он стремился подавить. — Ты был первым, кто прошел третий этап, — настаивал Пак, отшучиваясь, когда вспомнил о старых соревнованиях, где Чонгук идёт в ногу со всеми соперниками и остаётся впереди. — Ты знаешь каждую комбинацию, каждый ход. Я вижу это в твоих глазах. Ты просто боишься вернуться назад. — Что если я просто оставлю тебя на произвол судьбы? — бросил он в ответ, и в его вопросе прозвучал вызов, который показался ему самому пустым. Был ли это вызов Паку или самому себе? Воздух потрескивал от невысказанной правды: он знал, что может это сделать, но цена попытки, вероятность неудачи — всё это было грузом, который он не был уверен, что сможет вынести. Он был хорош, даже лучше всех, но страх терзал его. — Ты этого не сделаешь, — уверенно ответил Пак, и в его голосе звучала искренность, которая заставила Чонгука всмотреться в него. — Ещё как сделаю. Ты мне никто, чтобы я хоть на минуту подумал над твоей просьбой. Чонгук обернулся к машине, игнорируя нахальность, которая сдавливала его горло. — Подумай лучше, — произнес Чимин, его голос был низким и настойчивым. — Что непонятного? Зачем ты прешься за мной? Я тебе уже ответил, — отрезал Чонгук, его терпение лопалось, как старая резинка. — Я не отступлю. Мне нужна твоя помощь. Мне нужен автоштурман. Только ты хорошо знаешь эти дороги. — И что с этого? Я не обязан тебе помогать, и к тому же, эти дороги меняют каждый год. Слова Чонгука звучали наигранно, даже он понимал это. Но гордость не позволяла ему показать слабость. — Но ты, по крайней мере, имеешь о них какое-то представление. Это правда, тебе не обязательно мне помогать. —Раз ты уже знаешь, почему ты всё ещё здесь сидишь?» — резко ответил он, ясно давая понять, что хочет закончить этот разговор. Чимин встретил его взгляд, не дрогнув. — Я сказал, что не сдамся, — в его голосе слышалось упрямство, обещание продолжать настаивать, которое повисло в воздухе. — Мне все равно. Я сказал, что не собираюсь помогать тебе, — повторил Чонгук, ощущая, как внутри все закипает. — Я не отстану, — поставил точку Чимин. — Чего ты такой приставучий? Уперся в свою цель и идешь к ней усердно, — с легким раздражением произнес Чонгук. — А разве ты не был таким? Ты хотел победить в этой гонке и почти победил. Никто не знал, что будет такой исход. Но ты продолжал идти к своей цели. Слова Чимина были острее ножа. Воспоминания о той гонке, которая чуть не стоила ему всего, нахлынули на него. — Нет, я знал, что будет такой исход. Просто был упертым и не видел препятствий. Не видел ничего, кроме цели. Ты видишь, чем это закончилось? — Ты не сможешь себя убедить, что все это было напрасно, Чонгук. Ты знаешь, что твой опыт и твои знания дороги могут спасти не только меня, но и тех, кто будет гоняться после нас. Ветер шевелил траву на старом стадионе, создавая звуки, напоминающие о забытых гонках и смелых историях, которые здесь происходили. Чонгук стоял, сжимая руки в карманах, и чувствовал, как его раздражение нарастает. Перед ним стоял Пак Чимин — альфа, который, похоже, не умел прислушиваться к отказам. — Свали уже в свой Пусан, — раздражённо сказал он, отводя взгляд от альфы, который стоял перед ним с ухмылкой на лице. — Пусан? — удивился Чимин, не скрывая своей заинтригованности. — Я не говорил тебе, откуда я. Значит, все-таки наслышан обо мне? — Что? — попытался сделать вид, что не понимает Чонгук, но внутри его все же закололось. Черт, оговорился. Чимин продолжал настойчиво сверлить его взглядом, словно искал способ проникнуть в его защитные барьеры. — Я не говорил тебе, откуда я приехал, — тишина накрыла их, словно буря, готовая вот-вот разразиться. — Значит, ты точно слышал обо мне, да? Чонгук снова повернулся к Чимину, его холодная маска начала трещать. — Может, и слышал. Тебе какое дело? Я много о ком слышал. И вообще, как ты меня нашел? — Мне Фарон сказал, что вы знакомы. — Фарон, значит. Этот несносный парень. Что он еще сказал? — Сказал, что мне с тобой не потягаться, — произнес Пак с презрительной улыбкой. — Правильно сказал. Вали уже отсюда. — Что это за место? — вдруг спросил Чимин, переводя тему и указывая на черные полоски на асфальте, тускло сверкающие в лучах солнца. — Старый стадион. Здесь многие тренировались. Начинали свою карьеру, жизнь с дрифта. — Так что насчет помощи? — Я уже сказал нет. Уматывай, — холодно ответил Чонгук, оттолкнув его плечом. Но сердце его вдруг забилось быстрее, когда он почувствовал, как Пак не собирается сдаваться. — Я не отступлю, — произнес он с решимостью, в его глазах сверкала искра. — Ну да, ну да. Посмотрим, — бросил напоследок омега, удаляясь. — Я понял твою позицию. Но знай, я еще вернусь. Я не сдамся. Ты