Season Of Storms

Чуя презирал обязательства настолько, насколько ему их хотелось. Отношения являлись для него слишком изведанной областью, в которую надежд питать уже смысла не было, — или так он заставлял себя считать. Надежда никогда не угасала, если честно. Одни отношения, другие… и в каждых он всё надеялся почувствовать хоть что-то, выжимая из партнёра последние сгустки разума. Не получалось — бросал. Вот так просто. Потом ходил месяц-два, крича о том, что в отношения больше не залезет и смысла их не понимает… а как найдёт новую девчонку, — обязательно с кучей проблем, с другими ему не везёт, — прыгает в тот же капкан обязательств с полным циклом. И ему нравилась Йокогама, даже очень, но то, насколько городок, казалось, маленький, что у Накахары здесь за старшую школу успела сложиться репутация, ещё и не самая лестная, — его уже не радовало. Только познакомишься с кем-нибудь, а он о тебе уже столько наслышан. Угнетает, порой, да Чуя смирился. Не то, чтоб репутация не была правдивой, — так-то, по делу всё говорят, — но вот источник… мягко говоря, раздувает всё, поддаваясь своим бурным эмоциям. И, казалось бы, делов-то, — напиши, разберись… а каждый раз не до этого. А в лишний раз писать не захочется. Вообще, Чуя давно перестал думать о себе как о хорошем человеке. Чуя давно перестал думать о себе. Чуя давно перестал думать. Он просто жил и не напрягался. Жил, как все живут. Или так ему казалось. Ему нравилось не мучать себя вопросами по идеям морали, — добро и зло не были чем-то дохрена важным для него, так и зачем мозги забивать? Чуе не нравилась философия, Чуе нравились естественные науки: мальчик — химбио. С физматом тоже неплохо, но тянуло его больше к вещам действительным, что ли. А по существу, ему океан нравился. Он о морской биологии думал много… всё ещё думает. Фармацевтика, химическая или генная инженерия и морская биология на столе. По хорошему, — стань врачом, но вот Чуя не думает, что с людьми справляться сможет на таком уровне… ветеринария тоже мимо, — на себя такую ответственность брать не будет: животных жалко. Остаются исследования. Проблемы людей его не особо волновали, как и его собственные не волновали их тоже. Он перестал жаловаться на вещи, за которые действительно переживал, — никто не поддержит его лучше его самого и джемов на ютюбе в три часа ночи после нервного срыва, — Чуя такие песни даже не слушает. Честно. Тачихара, — его самый лучший друг, на секунду, — каждый раз, видя в его приватных историях отрыв под какую-нибудь глупую песню, уже выучил — это значит, что Чуе совсем нехорошо. Это значит, что Чуе нужно написать, подбодрить и не спрашивать что случилось, — он всё равно никогда не говорит. Только потом нужно готовиться, что вечеринка из его инстаграма перейдёт к тебе в личные сообщения. И всё же, какой ведь Мичизо замечательный друг. Сейчас у Чуи всё в порядке, — он не в отношениях, никто ему не приглянулся, а старые заботы тот пока не вспоминает, весь фокус идёт на предстоящую конференцию. Он запомнил правила, изучил грин-позицию Италии и даже написал предисловие, * — речь он только в голове набросал, сегодня на обеде сверит её грамотность с Рюноске или Эдгаром. К слову об Эдгаре, с той встречи они больше не виделись, не считая кивков в коридоре, но Чуя ему писал. У них не очень много общего, — Чуя любит людей, с которыми можно поговорить обо всём, а Эдгар на такого не похож, он в какой-то своей теме… но они стали переписываться на английском, что, конечно, не то же самое, что и реальный разговор, но с грамматикой помогает. Он должен сегодня зайти после конференции, — будут разбирать ошибки в черновых записях Чуи, — может, тогда удастся… получше узнать друг друга? Как странно звучит, они же не на свидании! Что за чушь ему лезет в голову в последнее время? Свяжем это с тем, что американец просто… похож на девчонку. Двухметровую. С низким голосом и крепкими руками. Двадцать первый век, не стоит удивляться. От столь абсурдных мыслей Чуя встряхивает головой, на что получает озадаченный взгляд Мичизо, который тут же стал смотреть по сторонам в поиске насекомого, что так раздразило его друга. — Ты в порядке? — Да-да, задумался, неважно. Так и что там дальше? — Ты о чём? — Ты историю рассказывал, — Чуя остановился, глядя на друга с долей недоумения. — Нет… мы шли молча…? — теперь уже недоумение осветило лицо Мичизо, — Чувак, всё в порядке, не надо делать вид, что ты меня всё это время слушал, все временами задумываются- — Да нет же! — Чуя точно слышал, что не молча они шли, — Мы когда в магазин зашли, ты рассказывал что-то, а потом отвлёкся. — Так ты об этом! Я уже сам забыл… — Тачихара, кажется, тоже начал западать, вспоминая, — А, точно! Короче, я в тот день решил набросать что-то под тот текст, и вышло так заебенно! — Накахара оживился, Мичизо, хоть и по природе был… энергичным, но когда дело касалось его творчества, эта гиперпозитивная эмоциональность как-то улетучивалась, — тот не всегда был уверен в себе в таком плане, — а значит, вышло и правда хорошо, — Туда ещё бас прописать, и вообще пушка, давай после школы посидим? — улыбка упала, и на лице Чуи отображалась только усталость. — Блядь, я бы с радостью… у меня английский сегодня с Эдгаром, — тот кивнул, выражая понимание, — Давай созвонимся ночью и так поработаем? Как на карантине, помнишь? — эта ассоциация вызвала улыбки обоих: те карантинные деньки, когда они никуда не выходили и сутками общались в личных видеоконференциях, — говорить, что тогда дышалось легче, конечно, иронично, но жить действительно было… приятнее, что ли. Повседневный темп замедлился, и оставалось столько времени на хобби и какие-нибудь глупые проекты, — за время карантина Чуя оторвался на своей комнате, обклеив всё плакатами. Когда мама просыпалась, он засыпал, а она с каждым днём находила в его комнате всё больше и больше новых декораций, — когда он чем-то особенно гордился, — например, самодельной шторкой для двери из разноцветных пушистых червяков на верёвочке, — он присылал ей фотку, чтоб она точно заметила утром. Так вот, на карантине они с Мичизо ночи напролёт болтали по видеозвонку, тогда и начали писать песни, — Чуя пишет текст, а Мичизо сразу на гитару подбирает. Сначала песни были шуточные, но потом, осознав, что выходит достойно, они через это начали выражать свои мысли. После карантина это, конечно, перестало быть такой рутиной, вернулись старые заботы, но они всё ещё собираются иногда, — теперь в одной комнате, — и работают над старыми и новыми песнями. Тачихара отличный продюсер, хоть они и оба считают, что техники непосредственно игры на инструментах ему слегка не хватает, — Чуе, кстати, тоже, — тем не менее он умудряется создавать поражающе замудрëнные композиции с таким уникальным звучанием… Накахара действительно им восхищается в такие моменты. — Мы, кажись, все наши выдающиеся песни писали по видеосвязи, — парень начал перечислять про себя. — Слушай, так-то ты прав… самую длинную мы писали на карантине… — Чуя тоже подхватил ведение счёта. — А ту, которую ты всё ещё постоянно напеваешь, мы писали, пока ты уезжал! Ты ещё в туалете запирался, чтоб твоя сестра не проснулась, — Тачихара хихикнул, поддразнивая парня, который тут же пихнул его локтём в ответ, да ещё и не так слабо. — М-да… хороша песня, — положив сигарету в рот, тот затянулся, прокручивая саму песню у себя в голове. Названий у них не было, — они никуда не шли. Писались в стол, пока что. Парни себе уже три года обещают записать хоть одну полноценно, да так и не дошло… и выступить с ними так возможность и не подвернулась. Ну, как… подворачивалась, и не раз, да вот каждый раз что-то срывалось. В итоге, времени на разборки больше просто не оставалось, и они перестали на этом так фокусироваться. Чуя… чувствует ноющую вину за это каждый раз, думая о музыке. Ему нравилось этим заниматься, он считал это своим основным увлечением, но времени так мало. Он стал забывать про это, всё реже открывая заметки для записи случайных строк в голове. Он верит, что когда-нибудь вновь окунётся в музыку, как раньше, но сейчас слишком много дел и… поступление. Чуя пытается быть реальным и не вспоминать о своём желании зарабатывать исключительно на своей музыке… он не хочет об этом думать. Чуя мало о чём хочет думать, правда. Слишком много вещей вгоняют его в тоску эти дни, и всё всегда сводится к одному: будущее. Пугающая неизвестность, или же наоборот, — встреча лицом с асфальтом реальности. Чуя хочет думать о своей будущей работе, как о чём-то крутом и интересном, он романтизирует, и самые болезненные слова это те, которые возвращают в реальность. Но Чуя об этом не думает. Конференция проходит куда лучше, чем он ожидал: выходит, большинство участников клуба попали туда по той же причине, что и он сам, и английский у них похуже его будет. С речью Накахара выступил вторым, почти не запинаясь, а По и Рю даже сказали, что у него хороший акцент! День — победа за победой. Вообще, интересная, достаточно, штука: решаешь вопросы, споришь, голосуешь. Не так уж и нудно. После мероприятия трое вышли поздно, обсуждая других участников, стряхивая пепел на ветер. С Эдгаром они, по итогу, отправились к нему, оставляя Акутагаву мёрзнуть у школы. — У тебя действительно не так плохо с английским, как ты думаешь, — прерывая тишину, тот затягивается, кидая взгляд на Чую, когда чувствует, что его тянут в сторону. — Велосипед, — забирая сигарету, отвечает на вопрос. Чуя давно переборол свою брезгливость, да и сигарета подороже всегда в приоритете, — Может, потому, что много слов похожи на французские. Помогает понять контекст. — Ты знаешь французский? — теперь действительно смотря на собеседника, пока тот не отрывает взгляд от тёмного горизонта, — солнце почти зашло позади них. — Да, практически с рождения говорю, — это, кажется, заметно поднимает интерес американца. — Ты не чистокровный японец? — рыжие волосы у японцев распространены только в аниме, так что эта особенность уже должна была указывать на что-то. — Чистокровый, — это, вероятно, лишь добавило вопросов, — Я всё детство с дядей-французом проводил, а он на японском еле-еле. Со мной, в общем, часто на французском говорили, так что я на обоих языках выражаюсь одинаково хорошо. Чистокровный, но дядя — француз. Вот Накахара ртом мелит и мелит, а ответов, кажется, не появляется. По хотел задать вопрос, но решил, что, может быть, этот дядя его — вдовец, а родная тётя Накахары мертва. Спрашивать перехотелось, личное, подумал. Всякий раз, придумывая оправдания чему-то, связывая несвязанное, Эдгар ощущает себя Лайтом Ягами, делая из мухи слона, но бережëнного бог бережёт, так что лучше продумывать свои слова тщательно. — Проходи, раздевайся. Дома никого нет, здороваться ни с кем не надо, — разувшись, Чуя убрал свою обувь и поставил тапочки перед гостем, на что тот поклонился. — Уютно… не самый традиционный интерьер для Японии, — проходя в дом, американец осматривается, делая мысленные выводы и предположения о жильцах дома. — Есть такое… анэ-сан любит европейский стиль, она дизайнер, — вообще одежды, — но обстановку дома отдали в её руки и не пожалели. — У тебя есть сестра? — они не особо углублялись в семьи друг друга, чаще останавливаясь на разговорах о школе и своих странах в тех нескольких переписках, которые у них состоялись. — Да, я не говорил разве? — парень отрицательно помотал головой, а Чуя начал рассказывать, включая кофемашину: — Коё, ей 26. Она чаще всего с парнем остаётся, но у нас тоже иногда живёт, говорит, не любит его вкус в интерьере, — протягивая парню кофе, тот выпивает свой залпом и предлагает подняться наверх. Чуя всё же откопал те книжки, что ему мама впихивала, ещё и у парня сестры позаимствовал словарик, с помощью которого с конференцией и справлялся. Проходясь по черновикам, Чуя горел от стыда, когда осознавал, что делал ошибки в элементарных вещах, в прочем, По его заверил, что это нормально, и американцы сами не знают различия между «your» и «you're». Тот, конечно, ему всё объяснил, и они составили несколько примеров вместе. Атмосфера была ненапряжная, и он справлялся. С разговорами, кстати, оказалось всё не так плохо, как он думал, — Чуя, будучи увлечённым какой-либо темой, сам не замечал, как переставал переводить в голове с японского на английский, и стал достаточно бегло выдавать почти полностью правильные предложения интуитивно. Всё же, окружённость языком помогает в таких вопросах, даже когда сам язык не знаешь, — Чуя нередко заседает на американские сериалы, но вот с озвучкой смотреть ему не нравится, единственным выходом служат субтитры. Часа два в уроке, Эдгар резко вздрагивает, вынимая телефон, который раздаётся громким мяуканьем, поспешив отключить. — Ты кошку забыл покормить или типа того? — подобный звук забавляет Чую, совершенно не ожидающего чего-нибудь такого милого от «репетитора». Не вписывалось в его образ, — Чуя мог бы ожидать от его рингтона криков ворона или чего-то подобного, но точно не звуков котят. — А, нет. Это… собственные уведомления. Ну знаешь, чтобы узнавать по звуку от кого приходит, — тот поясняет, не отрывая взгляд от телефона, проверяя что-то и судорожно печатая. — Девушка пишет? — Чуя ухмыляется, видя, как иностранец краснеет и отмахивается. — Я… предпочитаю не сковывать себя ярлыками и границами общественного концепта отношений в данный промежуток моей жизни, — теперь краснеет Чуя. — Эдгар-сенсей, я таких слов пока не знаю… — а он на это и рассчитывал, мягко усмехаясь и кивая, возвращаясь к материалу. Проходить их занятия стали таким образом, — в разговорах и шутках, никогда не влезая в жизнь другого, держа неоговоренную дистанцию: действительно, репетитор и ученик. Они собирались у Чуи дома, иногда заседая допоздна, — По никуда не спешил, живя один, а родители Чуи всегда пропадали на ночных сменах. Коё иногда заходила, но в такие случаи всегда становилось не до учёбы, — в ход шёл отцовский покерный кейс и орешки как валюта, — так они могли провести всю ночь. Как-то даже звали Мичизо, а его родаки спалили, когда тот с окна пытался сбежать. В общем, скучно не было. — Ты сегодня к нему идёшь? — Тачихара настраивал гитару, мешая самому себе и матерясь под нос. Чуя же подождал, пока тот закончит, прежде чем начать говорить. — Да, у меня дома сегодня предки, будет не очень, — открывая банку пепси и передавая другу, получив благодарственный кивок, он решил поделиться мыслями, — Только мы когда договаривались у него собраться, он себя как-то странно вёл пиздец. — В смысле? — Мичизо напрягся, — он и так американца раз сорок назвал потенциальным серийным убийцей и Патриком Бэйтманом под прикрытием, а тут ещё и его лучший друг собирается пасть первой жертвой. — Да чёрт знает… неловким он казался, будто с неохотой в дом меня пускает, — гитарист, кажется, немного расслабился, слыша, что Накахару тот убивать не рвётся, — Но ты же знаешь меня, — мне пока человек напрямую не скажет, что ему нахуй не нравится, я ничего прекращать не буду. Не мои проблемы, что кто-то не может говорить прямо, — такой принцип у Чуи правда был, хоть и соблюдал он его крайне редко, вечно неосознанно, но поддаваясь намёкам. Чуя любил думать о себе больше, чем это было на самом деле, — Короче, если бы прям не хотел, чтоб я к нему ходил, — слился бы. Он же не тупой, да и меня тупым надеюсь не считает, — пошли бы в кафе. — Реально! Его проблемы, если не успеет спрятать все трупы, которые он у себя хранит, до твоего прихода, — коронный удар локтём под рёбра, — Ауч! — Давай пробежимся уже, — парень спрыгивает с кровати, накидывая на себя ремень, и подключается к усилителю, крутя крутилки для регулировки звука, проверяя свой инструмент и тачихаровский. После кивка, второй включает метроном и подстраивает интро, пока Чуя ждёт своего вступления. Они проигрывают несколько старых песен и начинают работать над недавней, иногда внося изменения то туда, то сюда. Чуя, кажется, срывает голос на одном из старых каверов какой-то мидвест-эмо песни, — единственной, гитарную партию которой занимает именно он, оставляя Мичизо барабаны. Когда он переводил слова, он не смог до конца догнать смысл, но те эмоции, которые он слышит в вокале оригинала, перевести неправильно невозможно. Одна из самых тяжёлых песен для исполнения, но и одна из самых приятных, — они чаще всего ей и заканчивают, выжимая последние силы друг из друга, пытаясь перезвучать чужой инструмент. Выходят из студии они потные и измученные, хрипло смеясь и волоча за собой инструменты. Накахара обнимает Мичизо одной рукой и отпускает, похлопав, хвалит за работу и отправляет короткое «опоздаю» репетитору. Ему нужно оставить вещи и сполоснуться. Дома снова никого, а это значит можно потратить несколько минут просто крича в потолок после душа. Накахара греет себе тёплое молоко с мёдом и вызывает такси, чтоб не опаздывать ещё сильнее. Добравшись, он несколько раз проверяет туда ли приехал, — перед ним стоит огромный особняк с высокими воротами, и Чуя, конечно, догадывался, что американец не бедный, но не до степени особняка на одного человека ведь. Он звонит в звонок и тот автоматически открывается, видимо, по пульту внутри дома. Эдгар стоит у дверей и кланяется, приглашая в дом. Он в уличной одежде, и выглядит так, будто сам только что добрался домой. — Привет, не разувайся, — американцы. — Прости, что задержался, — Чуя проходит, особо не осматриваясь, стараясь не смутить парня, — На репетиции так бесились, что пришлось по-быстрому в душ забежать. — Ничего, пройдём на кухню? — Ээ, да… пошли, — По ведёт его по тёмному коридору в северную часть дома, не утруждаясь рассказывать что где. Кажется, парень действительно очень обеспокоен гостем в его доме. — Господин, на кухню сейчас нельзя, — у двери появляется девушка, похожая на горничную, что, наверное, неудивительно для дома таких размеров, — Там стирают ковры, — Эдгар раздражённо вздыхает. — В гостиной? — тот потирает переносицу, после смиряя девушку уставшим взглядом, пока Чуя наблюдает за этим. — Там ковёр ещё не высох. Извините… — По размышляет, кажется, о том, куда можно податься, — В вашей спальне уже со всем закончили, только кабинет на дезинфекции, — Накахара может только строить догадки о том, зачем кому-то понадобиться дезинфицировать свой кабинет, но тот не решается их подтверждать задавая вопрос. — Ты не против, если мы проведём урок в спальне? Там есть стол, — он тратит все усилия на скрытие такой явной неохоты пускать его в спальню. — Нет, не против, — Чуя лишь хитро улыбается, что оставляет в вопросах теперь самого Эдгара. Они поднимаются, проходя бесчисленное количество дверей, и Чуя задумывается, почему они не могли пойти в какую-нибудь из них, раз американец так не хотел пускать его к себе в комнату, но отмахивается, утоляя любопытство быстрым ответом, мол, мебели нет. Подходя, хозяин открывает дверь, пропуская Чую, а тот не может подавить желание осмотреться. Атмосфера спальни в корне отличается от остального дома: все стены увешаны фотографиями одного и того же парня, на полках стоят куклы, фигурки, статуэтки с ним же, а на кровати несколько подушек с его лицом. Эдгар стоит молча. — Миленькая комната… Кто это на… всём? — Чуя прекрасно понимает, что это именно то, почему американец так не хотел приглашать его, но не может упустить шанса немного подколоть его, изображая непринуждённость, — Твой айдол? — Э-это… — иностранец колеблется, стоит ли делиться подобным со своим не самым близким знакомым, пока Накахара находит наглость упиваться в этом красном зрелище, — Ты не знаешь его? Это Эдогава Рампо! Мой кумир… — А, тот, который песенки в тиктоке поёт? — парень припоминает что-то такое, вглядываясь в его лицо повсюду. Он, правда, думал, что тот кореец, но имя звучит по-японски, да и теперь стал понятен мотив изучения американцем языка, — Так ты прямо фанат… вот жуть, — Эдгар прячет глаза под чёлкой и сжимает кулаки, но Чуя спешит его заверить, — Не в плохом смысле! Просто, давно такого не видел, понимаешь? — Д-давай займёмся английским… — американец указывает на стол, настаивая, на что гость не имеет возражений. Урок проходит, по сути, спокойно, но вот не по себе как-то… они почти привыкли друг к другу за месяц занятий, но у Чуи всё равно какой-то холод бежал от его присутствия. Вот не сходились они как-то… тот был чересчур секретным и неосознанно зажатым, да и некоторые его действия попросту сбивали рыжего с толку, — по типу, странной реакции на дружескую тактильность с чуевской стороны, абсолютная незаинтересованность в отношениях и вот эта его зависимость от телефона… — Чуя всё это списывал на культурные различия, но избавиться от повисшей неловкости в паузах не мог. Чуя хорош в создании мирного впечатления, — что всё в порядке, он ничего не подозревает и лишней мысли о приятеле не думает. Он мастер сохранять это поверхностное поведение, — словно NPC*. Это было удобно, это не оставляло почвы для обсуждений, для размышлений, и прочей лишней ереси. Полезный навык, если спросите его. Эдгар, хоть и пытался сравняться с актёрским мастерством того, всё равно постоянно ёрзал на месте, поглядывая по сторонам. Нервничал. И, будучи честным, Чуя ожидал такого от него. Он был практически уверен, что у американца была какая-то странная обсессия… он просто не мог определить, какая именно. В общем, после этого урока они стали видеться реже. Репетитор постоянно придумывал отмазки, а по итогу и Чуя сместил свои приоритеты, — девочку на концерте подцепил, с ней и пропадает теперь вместо английского. Накахара пришёл к смирению, — его в любом случае уже везут в Париж, какая разница, если он там опозорится? Он никого из этих людей в жизни больше не увидит. Так он себя успокаивает по ночным приступам тревоги и перед страхом провала. Нет, будучи честным, Чуе действительно начала нравиться эта атмосфера на конференциях, был в этом какой-то свой азарт… будет неприятно, если он провалится. Но это ведь ничего обязательного? Ничего слишком серьёзного? Значит переживёт. Всегда переживает.

***

Конференции — запара, хоть они и используют ускоренный и сокращённый сценарий. Ты сидишь там три часа, выслушиваешь чужие бредни и придумываешь душные и нереалистичные решения экологических проблем, — как будто подростки могут использовать ресурсы NASA, чтоб спасти черепах в ёбаной Австралии. Дазаю очень быстро наскучивало это всё, а Рампо, кажется, словил фиксацию, — айдолу нравилось в лишний раз поумничать, а подготовку он сваливал на своих интернет-друзей. У Ацуши хорошо получалось, — Дазай переживал, что политика будет чересчур безжалостна для него, но тот быстро разработал свою тактику и начал действовать по ней, посредством вступления в сильные альянсы и подписания договоров о содружестве, всё же пренебрегая пунктом закона, но используя это в свою пользу, вызывая ощущение лояльности. Что до прочих событий в его жизни… всё тухло. Вечеринки раз в неделю, — каждый раз с той же компанией, — что наскучили уже, кажется, всем, учёба, очевидно… и они с Ацуши начали проект, — Гин иногда тоже подключается помочь, а Рампо приходит посидеть рядом и покомментировать: они строят домик на дереве сзади дома, — казалось бы, взрослые парни, но идея спонтанная, импульсивная, а насколько живая… Всё началось с перестановки в комнате Дазая, — ему было неудобно смотреть телевизор с кровати, и он начал двигать мебель. На звук в ночи пришёл Ацуши, — кажется, тоже не спал, — осознав, что тот пытался сделать, тот остановил его и показал другой способ создать удобство и атмосферу, менее громкий и более приятный. Они построили флот из подушек и одеял, затащив под него ноутбук и хихикав, словно дети. Мори несколько раз заходил, будучи в сонной растерянности от ночной суеты, но мешать не стал: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Проснулся Ацуши один, ещё и под звук пилы с заднего двора: Дазай что-то сооружает. Быстро подхватив задумку, проснувшийся поспешил помочь брату, забыв переодеться из пижамы, — старший заставил его накинуть куртку, когда тот выбежал. Ближе к обеду оказалось, что день был будним, и по-хорошему они должны были сидеть на уроках, а не заниматься всем этим, но отец семейства не возражал, а у Ацуши получилось подавить чувство вины после того, как он помог садовнику, пока Дазай работал со сваркой, — карма искуплена. Короче, теперь после занятий они все собирались у Огаев на заднем дворе, помогая, — на самом деле, казалось, лишь отвлекая и замедляя процесс, но это, вроде, никого не смущало. Отец пару раз присоединялся к ним по утрам, контролируя, чтоб дети остались со всеми конечностями, но будучи занятым в процессе, Осаму его присутствие не сильно мешало. Достроить это счастье, правда, не удалось. Снега в этом году выдались на редкость суровыми, несясь метелью по всему Нью-Йорку, мешая не только работе над домом, но и базовым функциям человека, — уроки, разумеется, перевели на онлайн. Вот и подушечная крепость пригодилась, правда, переехала она в одну из пустых комнат и сильно разрослась, — отдельные комнаты в разных концах, чтоб братья могли учиться и не мешать друг другу, «спальня» с гирляндами, — что, вероятно, было не самым пожаробезопасным решением, — и хранилище для снеков и напитков. Ещё и окружающее тепло. В общем, потребности выбираться оттуда, практически, не оставалось, по крайней мере для Дазая, — Ацуши ещё выходил погулять ночами, тот редко видел снег раньше, всё ещё не мог привыкнуть. Гулянья тоже прекратились, — до конференции оставалось меньше месяца, и хоть Дазай и не сильно волновался на этот счёт, тщательно подготавливаться считал обязанностью, да и Ацуши занимался этим же, так что тот решил не отставать. Но Рампо, по итогу, завалившись без предупреждения, — как и всегда, в общем, — удалось выволочить их обоих и Гин во двор лепить снеговиков, — получилось только у Гин, что было ожидаемо. В тот день они ещё успели обучиться мастерству приготовления снежных леденцов из кленового сиропа, которые Рампо научили делать в Оттаве, — они съели их за просмотром «Холодного сердца» в кинозале Пиллоу Пэлэйс*. Середина ноября проходила так непринуждённо, — в приятной серой рутине подготовки к поездке и ночном планировании домика, — они обязательно вернутся к нему после холодов. Рампо улетал на недельку, но по приезде встретиться с ним не удавалось, — тот готовился к какому-то «важному» мероприятию, — на деле, важным Эдогава считал мало что, так что готовиться он не стал бы, но для общения с друзьями ему, должно быть, было слишком лень. Гин заходила на марафон какого-то многосезонного детективного сериальчика про паранормальщину, — они за сутки прикончили целый сезон. В последствии, Акутагаве пришлось доканчивать его одной, — Дазай начал ныть, что после пятого сезона сериал слили, а Ацуши вообще сюжет уловить не смог. Семестр они закончили досрочно сдав зачёты, — по блату конференции. Гин тоже удалось приписать к ним, она едет в Париж, как «ассистентка» Дазая, так как не успела вступить в кружок до начала всего этого, а шанс увидеть брата упускать не хотела. Ребята ей всё быстро накидали по конференции, — чтобы той не совсем скучно было, — и в последний день собирали вещи вместе по фэйстайму. Париж встретил их погодой не лучше: дожди, пасмур и 50 по Фаренгейту. В прочем, ничего, что не могли спасти пальто и теплота пекарен, в которых они заседали постоянно, — прихоть Рампо, которой никто, на деле, не возражал, а Дазай выполнил обещание. В Париж они прикатили на неделю раньше конференции, — посмотреть город, развеяться. Ребят, кстати, предупреждали, что парижане иностранцев не любят и на английский отвечать станут в очень редких случаях, но они не ожидали, что настолько. Благо, Рампо иногда спасал их своими знаниями французского, — в основном, из дуолинго и интуиции, но это помогало. Возможности позволяли проходить на главные достопримечательности без очереди, но не сказать, что их много что впечатлило, — молодёжь. Дазай всю неделю неимоверно хотел сообразить себе тур по барам, что пришлось бы совершать в одиночку, — Рампо таким не интересуется, а у Гин и Ацуши не то, чтоб возраст распологает. Короче, решил он себе собутыльника найти на конференции и, может, задержаться во Франции на недельку-другую, — как пойдёт. Что интересно, местная архитектура казалась ему самым человечным, что ему удалось увидеть. Объяснить это будет тяжело, но всё в этом городе было пропитано земными мечтами о Высшем, и это, казалось бы, должно было напоминать Дазаю его самого, но было в этом что-то совершенно отличное, ниже, чем он сам, — действительно земное. Словно кузнечики, прыгающие, смотря на бабочек в небе, подражая им, пытаясь взлетать. Разница между атмосферой старинного Парижа и Дазаем в том, что Париж — кузнечик, который хочет летать, но возможности у него не будет и не было, а Дазай — бабочка со сломанными крыльями, — летать он мог, место ему — в полёте, а возможности больше нет, но самое главное — она была! Вот такие его мысли посещают при виде скульптур. В Италии, кстати, похожее ощущение было, но там ближе к муравьям, что ли. Подобные ассоциативные ряды и метафоры у него от Рампо, — юный гений выражался исключительно так, пытаясь объяснить что-то другим непонятное. А Дазай понимал. Всегда мог проследить эту цепь мышления у друга, — может с детства привык, может просто они действительно подходят друг другу вот так. Не особо важно. Ветер тоже ощущается по-другому, а от людей веет такой неприятной и недружелюбной аурой, что Осаму впервые за долгое время вспомнил о родной Японии, в которой всегда все со всеми приветливы и не выглядят так, будто плюнут в тебя в следующий момент. И Дазай всё-таки заходит в бар, но делает это в наушниках и не поднимая взгляда. Заказ на виски и вызов. И в Токио сейчас три ночи, но контакт был в сети пару минут назад, и Дазай всё ещё доверяет ему настолько, чтоб не чувствовать за это вины. Но трубку поднимет девушка.