Онейронавт

      — Ты припозднился, Дазай, — Мори вышел из своего кабинета в домашнем халате с чашкой горячего чая. Выглядел он ну очень по-домашнему, даже неловко. Самую малость. Он оглядел Дазая с ног до головы и ожидал какого-либо отклика. Признания, что его сын уже вырос и развлекается с девушками? Смешной. Дазай и вправду не уследил за временем и вышло так, что вернулся уже за полночь. Довольно необычно, когда тебя кто-то ждёт, он нечасто сталкивается с этим. В типичные будни отец может даже не заметить отсутствие сына, а здесь будто намеренно дожидался.       — Ага, много навалилось в последнее время, учёба, всё такое, — Дазай отмахнулся и направился в свою комнату.       — Ты же знаешь, если у тебя проблемы, ты всегда можешь попросить моей помощи.       — Да~а-да, я всё прекрасно помню, можешь не напоминать.       — Осаму. Резкая смена тона заставила Дазая замереть. Желание паясничать отошло куда-то на второй план. На первый ступила заинтересованность и испуг. По спине пробегал холодок, каждый раз, когда отец говорил так. Этот раз не был исключением, что-то тревожное поселилось внутри, от непонимания ситуации.       — Да? Мори вздохнул.       — Йосано ещё не спит, сходи и пожелай ей спокойной ночи, а я буду ждать тебя в своём кабинете, нам нужно серьёзно поговорить, — когда так говорит Огай, хочется провалиться сквозь землю. Вообще-то, когда так говорит любой родитель хочется исчезнуть. Только вот у Дазая последний такой серьёзный разговор был около трёх лет назад, после смерти его матери. От неприятных воспоминаний к горлу подкатил ком. Слишком сильно на него повлияло это происшествие, и Дазай не уверен, что смог до конца пережить это. Внутри будто по сей день была борьба, разум твердил «Ты вырос, Дазай, не веди себя как маленький мальчик», а сердце не отпускало и билось всё также учащённо, как в тот день.

* * *

Беззаботное детство Осаму закончилось в пятнадцать лет, после тяжёлой для всех трагедии. Хотя по ощущениями самого Дазая, ему тогда было намного меньше. Психологический возраст не дотягивал и до четырнадцати. Может.. всё настолько смазано и непонятно. Может ему было и не пятнадцать, а даже меньше, память под воздействием таблеток дала слабину. Он не знает точно. Но переходный возраст, юношеский максимализм, всё это было с ним по правую руку. После знакомства со смертью, Дазай быстро вырос, но.. Оборачиваясь назад, он не думает, что поступил как-то неправильно и не испытывает стыда за свои поступки. Единственный человек, которому Дазай не смог бы смотреть в глаза при встрече.. это ей. Он любил небесную гладь, он любил эту голубую навесу, но понимание, что оттуда на него с неодобрением смотрит она.. Он не думает, что вызвал бы гордость, но она бы точно любила его несмотря ни на что, без предубеждений и предвзятости. Ему было больно и все должны были это понять, но никто из живых не понял и решили добить окончательно. Тяжело забыть кого-то, когда все мысли вертятся вокруг этого человека. Их невозможно подавить ни таблетками, ни попытками занять себя сторонними хобби – ничего не помогает, лишь делает хуже. Потеря важного человека по-особому тяжела, когда среди окружающих больше нет никого и близко походящего на него. Чистейшей души люди не должны так рано уходить, они не заслуживают такого конца. ♫ Let It Go The Neighbourhood If what they said was all pretend then it'd be different, — Если то, что они говорили, было лишь притворством, все могло быть иначе, If it depended on if anyone was listening, — Если бы всё зависело от того, слушал ли кто-нибудь, And I was listening. — А я слушал. And when they said that what I wanted was a figment, — И когда они сказали, что то, чего я желал, было вымыслом, I had to turn the other cheek but I was listening, — Мне пришлось подставить другую щеку, но я слушал, Yeah I was listening, listening to all. — Да, я слушал, слушал всё это. Минами Дазай – была очаровательной женщиной, для своего сына она всегда оставалась женским идеалом, он думал, что когда-нибудь у него будет такая же чудесная жена, как его мама. Они были довольно близки, не стыдились проявлять сильную любовь и привязанность друг к другу. Каждый вечер, приходя со школы, Осаму прибегал в комнату Минами и рассказывал о прошедшем дне, в те моменты он был по-настоящему счастлив. Ему никто так сильно не был нужен, как мама, она никогда не ругалась и не повышала голос, на эту роль приходился Мори. Их отношения были особенными, а вечерами, голос матери был ласковым, нежным, таким мягким и приятным, отчего хотелось никогда не уходить. Дазай жалел, что не проводил больше времени, до боли в сердце жалел, но ничего изменить не мог. Люди бессильны перед смертью и вечно текущим временем. Всё бы так и продолжалось, если бы не хроническая болезнь сердца, которая в один момент начала бессимптомно прогрессировать. Бессимптомно – для остальных, но не для неё самой. Тревожные звоночки громко трезвонили друг о друга, но они успешно игнорировались или оставались незамеченными. Глупое бездействие привело к необратимым последствиям и нанесло непоправимые травмы не только Минами, но и всем вокруг. Этим вечером госпожа Дазай чувствовала внушительную слабость, какой раньше не наблюдалось. Отнести к перенапряжению всегда было проще, чем всерьёз задуматься над корнем проблемы. Эгоистично и безответственно ставить собственного сына свидетелем такой ужасной картины. Перед холодным и родным трупом, который останется в его памяти на всю оставшуюся жизнь. Она всеми силами противилась сну, хоть это было уже и невыносимо, до последнего ждала, ведь обещала сыну, что дождется его со дня рождения друга и узнает, как тот провёл своё время. Ей вправду всегда было интересно слушать Осаму, у него словно был талант к интересным рассказам и каждый раз, когда тот открывал рот, казалось, будто ему суждено быть писателем или журналистом. Минами взяла в руки телефон и дрожащими пальцами набрала номер Дазая. Один гудок. Второй. Третий. Ничего. Снова первый гудок. Второй. Третий. Вновь ничего. Телефон Дазая одиноко вибрировал на кровати в его комнате. Отчего-то ей до боли в груди хотелось сейчас услышать его голос, поговорить. В последний раз. Ноги непроизвольно подкашивались, а туманное сознание пустилось под откос. Всё тело свело судорогой и похолодело, страх подкрался, как серый волк, готовившийся напасть. Противиться смерти также глупо, как и крушению самолёта – шанс на выживание минимален. И в этот раз он проиграл, ставка не сыграла. Смерть утянула глубоко в толщу воды. Женщина дала слово самой себе, что, как только проснётся, сразу пойдёт к Осаму и узнает все подробности – как и обещала. Обещание, которому по воле судьбы не суждено было исполниться. Минами легла на мягкую кровать, прикрыла глаза.. И больше никогда не проснулась. У молодой мамы во сне остановилось сердце. Её окутала вечность и непроглядная тьма. Забвение. Праздники имеют свойство заканчиваться, а гости расходятся по домам. Весёлый Осаму мчался, как ошпаренный под влиянием эмоций. Адреналин будоражил кровь, ему столько всего надо поведать. Столько всего, что так и останется с ним навсегда. По возвращении домой он прошмыгнул мимо Луизы и побежал в комнату матери. Перед ним никогда не стояло никаких преград, хоть гости, хоть наказы отца, всё это такой вздор. Встреча с мамой – вот, что на самом деле первостепенная важность. Здесь и сейчас. Как насчёт встречи во снах, милый маленький мальчик? Топот по главной лестнице раздавался эхом по всему дому, душераздирающая тишина. Тишина, которую нарушил громкий стук по дереву.

-/ТУК-ТУК-ТУК/-

Не дожидаясь ответа, мальчик распахнул двери. В комнате госпожи Дазай всегда пахло приятной свежестью и кофе, Осаму обожал этот аромат, он по сей день сопровождает его, как напоминание о былом времени. При каждой встрече, он укоризненно говорил маме, что для неё кофе несёт опасность и огромный вред, но та лишь пожимала плечами и отпивала очередной глоток эспрессо. Она никогда не берегла себя. Только вот сейчас.. в этот момент что-то было не так. С точной уверенность можно сказать, что приятный запах кофе присутствовал, но те сладкие нотки утратили свой былой вид, а свежести и подавно не было, комната была очень душной. Эта духота сдавливала шею и хотелось срочно открыть окно. Он оставил дверь на распашку, чтобы прохладный воздух из коридора зашёл в спальню.       — Маа-ам, представляешь, мы с Одасаку такоо-оое учудили.. — подросток уже было начал свой рассказ, но заметил, что его не слушают. Никаких признаков присутствия человека в комнате, помимо самого Осаму. Ни дыхания, ни размеренного поднятия грудной клетки. Ничего, пустая гладь. — Эй мам, ты же обещала, что не уснёшь, — он кинул взгляд на тело покоившееся на кровати и нахмурился.       — Ну так нече~естноо~оо, мне столько всего нужно рассказать, вот потом я забуду половину и– Мальчик подошёл ближе и замер. Не было привычного посапывания. Тишина. Почему так тихо? Так ведь не должно быть – это неправильно. Куда спрятались все звуки, почему здесь так темно и душно, почему, почему, почему. Почему эту комнату окутала тишина, которая разрывала сердце на части. Разбивала на множество осколков, пока босые ноги упрямо ступали по стеклу и разрушались, разрушали стены безмятежности. На глазах разрушался весь мир, тот приторно сладкий мир. Конец всему. Весь ветер в голове пропал, настал штиль. Беспечное детство подошло к концу и подступили серые взрослые реалии. Он не хочет. Не хочет ничего из этого. Ему не нужно знакомство со смертью. Почему он должен делать то, что не хочет? Так нечестно. Нечестно..       — Мам?.. Тебе плохо? — паника подкрадывалась, но нет. НетнетНЕтнетНЕТНЕТнетНЕтнеТнЕТНЕТНЕТ и ещё раз нет. Он не верил. Это всё сон, такого не могло произойти, всё выглядит настолько нереальным.. Дазай начал тормошить бездыханное и холодное тело, срываясь на истерику. Самоощущение полностью пропало, он стал, как зритель, наблюдавший за действиями своего тела где-то со стороны. Чудеса кинематографа или реальная жизнь? Если первое, то снимите с него VR очки, он не уверен, что сможет выдержать это. Слёзы ручьём стекали из раскрасневшихся глаз, а сердце безустанно колотилось. Больше всего в жизни Осаму боялся смерти своих родных, когда в детстве его мучали кошмары, в которых собственную семью жестоко убивали, он просыпался в холодном поту, а из глаз непроизвольно текли слезинки. В те моменты любимая мама ни на шаг не отходила от испуганного ребёнка и самое страшное было для маленького Дазая – это потерять всё в один миг. Самый страшный кошмар стал явью. Он сжимал кулаки и бил себя по ногам, щипал руки, вырывал волосы – в надежде проснуться, но ничего не помогало, от смерти нет лекарства. От неё не убежать, ведь она нагонит. Его разрывало от эмоций, он желал ничего не чувствовать, чтобы не ощущать всю эту боль и душевные терзания. Он не был готов. Он не был бы готов и через полгода, год. Смерть не спрашивает, когда ей явиться – она приходит нежданно, негаданно и отнимает частичку души, разбивая личность. Забирает тех, чьё время на исходе и не даёт уйти самим тем, чья жизнь должна быть долгой и счастливой, несмотря на их ярое желание. Но может ли та самая жизнь стать чуточку лучше отметки «хуёво»? Так сразу и не скажешь. Должно пройти время, чтобы полностью оклематься. Горе ломает, а вот хватит ли тебе сил собрать себя по кусочкам – это вопрос. Смерть знает, что Дазай найдёт в себе силы, а если станет тяжело, люди вокруг помогут, он найдёт тех, кто станет для него опорой. Но не сразу, пройдёт время и настанет день Х. Но сейчас он в исступлении и не видит своего будущего. Он сломлен. За что? Что он сделал не так? Когда он допустил ошибку? За что с ним так? Мама, ответь же..       — Мама, ну пожалуйста! Ты же просто спишь, правда?! — кричал он в истерике. Глаза заполнила пелена слёз, всё вокруг стало размытым океаном. А внутри сильнейшая боль, гнойная рана, которая кровоточит и не поддаётся лечению. — Да.. ты просто уснула, я приду попозже, когда ты выспишься и мы поговорим. Хорошо? — он пытался внушить себе глупую ложь дрожащим голосом, но не верил этим бредням. В голове раздавался жестокий голос разума:

ДАЗАЙ

ТВОЯ МАТЬ УМЕРЛА

ТРЯПКА

Он потерял. Он всё потерял. Желание жить умерло вместе с самым близким человеком. Он похоронил его рядом с бледным телом, на той же подушке, под тем же одеялом. Стоит ли говорить, что этот вечер стал худшим за всю его недолгую жизнь? Раньше он не мог выделить такой день: Поход в школу? День, когда он упал с велосипеда? Когда сломал ногу? Может быть рождение на свет? Нет, сегодняшний день официально является самым ужасным. День смерти мамы. Она никогда не ценила жизнь, возможно Дазаю есть в кого иметь такую тягу к саморазрушению, а может это самовнушение и желание хоть как-то связать себя с ней. Дазай ведь знает, что пройдёт полгода, а подушки продолжат мокнуть от солёных слёз. Он чувствовал себя ненужным, брошенным и бессильным ребёнком. Впоследствии антидотом станет Йосано, Фёдор, в какой-то мере Мори.. но они не смогут заполнить ту пустоту, что оставила после себя Минами. Это отвратительно звучит и ужасно бессердечно, мама, зачем ты так поступила. Зачем ушла. Зачем.. На крики сбежалась прислуга, а следом примчался Огай. Это был последний раз, когда он видел слёзы на глазах сына. Пятнадцатилетнего мальчика силой оттаскивали от тела любимой мамы. Он царапался, ревел навзрыд и не хотел. Не хотел. Не хотел больше ничего, лишь подольше побыть с ней. Увидеть её глаза, улыбку, услышать её голос. Он понимал, что как прежде уже никогда не будет, не услышит её голоса, не увидит эти большие глаза, её губы. Мама навсегда бросила его в одиночестве. Мир Дазая разрушился. Карточный домик рухнул на стол и разлетелся от урагана. Направившись в свою комнату, Осаму со стеклянными глазами бубнил себе под нос одну и ту же фразу, которую никто не мог разобрать. Он повторял:        — Умереть, умереть, умереть.. Мне тоже надо умереть..  Луиза отвела его на первый этаж в гостиную и дала стакан воды. Ей пришлось оставить Дазая и пойти назад. В царящем хаосе никому не было дела до разбитого ребёнка, даже родному отцу. Брошенный Дазай пошёл в столовую в поисках чего-то острого, подойдя ближе, мальчик ухватил со стола кухонный нож. Он хотел проснуться, сделать себе достаточно больно, чтобы наконец очнуться от этого кошмара и увидеть перед собой живую мать. Осаму с помутнённым сознанием поднимался по ступенькам на второй этаж. Дошел до своей комнаты и упал на кровать. Взгляд бросился на забытый телефон, пришло сообщение от Одасаку. А сверху пропущенные вызовы. Пропущенный вызов от: Мама (2) Ком подкатил к горлу и нахлынул очередной град слёз, превращающийся в водопад, где жизнь заставила его барахтаться. Она звонила ему. Он мог поговорить с ней в последний раз. Он мог. Но забыл грёбаный телефон. Дазай взял его и со всей силы бросил в стену, разбивая в дребезги. А сам поднялся с кровати и вместе со своим другом завернул в ванную. Все эмоции скопились в клубок и взорвались, мелкие кусочки бесследно исчезли. Внутри было пусто, не было больше слёз. Океан оказался миражом. Он всё выплакал и щёки горят от прилившей крови. Глаза покалывают после истерики, а дрожащие руки чуть не выронили нож. Его сознание было где-то глубоко закопано, всё казалось таким нереальным. «Я точно сплю, это всё какой-то ужасный сон..», находясь в прострации, сидя на холодном кафеле, он пустыми глазами смотрел на своё отражение в большом зеркале. Сегодня он веселился на дне рождении Одасаку. Он и не подумал бы, что это будет последний счастливый день в его жизни. Целуясь с ним в туалете, Дазай не подозревал, что этим же вечером он убьёт себя. В этот момент, не жалея собственное тело, он острым клинком рассекал запястья, хаотично наносил глубокие раны вдоль вен. И желал лишь одного..       — Проснись, ну же! Чтобы всё оказалось сном. Две мокрые дорожки по намеченному пути опускались вниз. Нет.. ему не было больно. Больно ему было там, в той комнате, около мёртвого тела. Было больно от осознания, что он упустил возможность сказать последнее: «Прощай..» Сейчас внутри ничего нет, кроме желания умереть, он хотел к маме. Куда угодно. Пускай ради этого ему придётся уйти из жизни, бросить всё, но он встретится с ней. На той стороне. Нож звонко упал на плитку. Руки не поддавались, тело пробирала сильная дрожь, а перед глазами появилась белая пелена, казалось, здесь его жизнь и оборвётся. Со лба скатилась ледянющая капелька пота. Она должна была отрезвить, но не вышло. Дазай прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Конечности онемели, а под ним образовалась кровавая лужа.       — Вот и конец моей истории, — прошептал он и нашёл в себе силы горько усмехнуться. — Так тупо.       — Нет, — беззвучно ответила смерть. — Конец твой не здесь. Он умолял смерть забрать его, не понимая, что она итак слишком занята. Ей не нужен ребёнок, не повидавший жизнь. Пусть он раз оступился, но он должен жить. А уж эту возможность она не отнимет. Сам Дазай не шибко-то и был рад этому решению смерти. По сей день он негодует, какого чёрта он не истёк кровью в ту ночь? Маленькое тело без сознания, в луже собственной крови нашёл Мори, он, будучи врачом, немедленно оказал первую помощь и зашил раны мальчика. С того дня в особняке не было слышно привычного смеха, топота по лестницам, именно в тот момент тело Дазая стали покрывать бинты: руки, шея, всё было перебинтовано. Как врач, Мори понимал, что Осаму требуется срочная психологическая помощь, но даже после трёх попыток самоубийства, как отец он не мог позволить закрыть его в психиатрической больнице, этим действием он добьёт окончательно детскую психику. Навязчивые мысли лезли в голову, но он отметал все эти бесчеловечные идеи. Пришлось спрятать все режущие предметы, но остановило ли это Дазая? Смешно. На похороны собственной матери его не пустили. Жестоко ли? Достаточно. Отнять последнюю возможность увидеть её лицо – самое жестокое, что мог сделать родной отец. Дазай долго думал после всего произошедшего, для чего Мори тогда так поступил? Кого он хотел защитить: сына или самого себя? Огай часто совершал эгоистичные поступки. И этот был один из многих. Он просто не смог бы вытерпеть очередную истерику Дазая и принял решение не везти его на последнее прощание. Несправедливо – считал он и закапывал внутри себя жгучую обиду на отца. Больно было наблюдать, как на твоих глазах медленно, но верно умирает родной сын. Больно было находить Дазая с кровавой кашей на руках. Кто бы мог подумать, что он додумается вспороть руку точилкой.. Напряжение витало между слугами, они перешёптывались и качали головами. С жалостью смотрели на Дазая, из-за чего он злился. Его не нужно жалеть, ему никуда не впёрлись эти тупые переживания. Просто дайте ему нормально сдохнуть и не приходите в его комнату каждые полчаса, чтобы проверить не вскрыл ли он себе вены ебаным циркулем! Осаму посещал одного из лучших психиатров Токио, и даже тот не смог разговорить мальчика, Дазай полностью закрылся от мира. Приходя к этому мужчине, всё, на что хватало сил Дазаю – это в тупую смотреть в одну точку, даже не пытаясь вслушаться в слова специалиста. Ему не нужна была помощь и он не принимал её. Находясь в том периоде, когда ты устал морально, ощущая сильную нехватку тепла и поддержки от близких людей, Дазай не хотел помощи, он лишь жаждал смерти. Он хотел в объятия мамы, она единственная, кто понимала его, как никто другой. Прошёл месяц, а подросток так и не пошёл на контакт. За это время он почти убил себя четыре раза.. Психиатр заверял Огаю, что нужна срочная госпитализация, иначе в один вечер он найдёт Дазая мёртвым. Здесь вопрос стоял уже не в психологической сохранности, а физической. Дазай в первую очередь был опасен для самого себя и нуждался в постоянном контроле, который дома обеспечить не могли. Но Мори ни в какую не соглашался, зная все прелести пребывания в психиатрических лечебницах, где из его сына сделают овощ. Глупость ли это? Скорее да, ведь Дазай чудом в этот период остался жив, смерть настойчиво говорила, что умереть он должен при других обстоятельствах. Не так. Конечный диагноз, поставленный врачом: Расстройство сознания (Сопор), Тяжёлая депрессия с суицидальными наклонностями. Также прописал ряд тяжёлых психотропных препаратов. Транквилизаторы и антидепрессанты стали верными партнёрами Дазая на следующие несколько лет. (Если забыть, что он сам слезал с них и намеренно не пил уже через год, то друзьями они вправду оставались) Было бы намного удобнее, будь все таблетки у него в свободном доступе, но Мори оказался слишком уж прошаренным, ну или ему психиатр подсказал, в общем, он сам выдавал нужное количество, а остальное прятал. Пришлось некоторое время не пить эту бурду и откладывать в копилку с надписью «на мечту», чтобы потом наглотаться этой кучей успокоительных. Умно ли это было? Точно нет. Словить самый худший передоз из возможных, сидеть всю ночь над унитазом, с потряхивающимися конечностями и сильной слабостью не звучит, как мечта всей жизни. Взбучка от отца тоже оказалась неприятным этапом. О.. а ещё дикое желание спать, но из-за постоянной рвоты, тошноты, бешенного сердцебиения и всего остального дерьма – уснуть казалось непосильным испытанием. Та ночь была пыткой, поэтому Дазай принял решение умирать как-то иначе. Таблетками он больше не наглатывался. После всех этих травмирующих событий Дазай перестал ходить в школу. У него не было сил и возможности что-либо делать и запоминать. Под таблетками его мозг работал максимально странно и непонятно. В тот же момент в особняк переехала девочка. Как объяснили Дазаю – это его сводная сестра. Был ли он зол на отца? О.. ещё как. Ненавидел ли он эту девчонку? Опять же, под мощными успокоительными он находился довольно длительный промежуток времени, и половина из воспоминаний утеряна, поэтому точно сказать даже семнадцатилетний Осаму не может. Но вскоре отношения между братом и сестрой наладились, а то, что было в прошлом, значения ни для кого не имело. Йосано знала, что пережил её брат и старалась поддерживать его, и Дазаю эта помощь немного, но помогала. Она не смотрела на него с жалостью, и он это ценил. Правда. В тот период его стали мучать кошмары, он не хотел засыпать, не хотел видеть мертвое тело матери снова и снова. Проекция того дня отпечаталась в памяти и ночью он видел тот же сюжет. Это разбивало собранные осколки и возвращало в самое начало. Но в один момент это прекратилось. Случилось что-то.. странное. Во снах к Дазаю стал приходить неизвестный ему мальчишка, он не понимал, почему каждую ночь видит перед собой эти глубокие голубые глаза? Этот мальчик своим ласковым голосом – тем, что был у мамы, говорил слова поддержки, он на протяжении нескольких месяцев разговаривал с Осаму во снах и это успокаивало. Непонятно почему, но эти сны действовали лучше антидепрессантов. Может быть мозг решил сам излечить его, а воображение подкинуло картинок? Если бы не этот парень, Дазай не знает, когда смог бы вернуться к привычному образу жизни. Со временем боль притупляется, но осадок остаётся навсегда. Жизнь разделилась на до и после. Спустя время, пришло смирение, он понял, что ничего не обернуть вспять. Дождавшись ремиссии, спустя год, Дазай погрузился в учёбу с головой, но как только он самолично слез с таблеток, страшные мысли снова поглотили его разум, тревога и навязчивые мысли всполошили успокоившиеся клетки. Появилось огромное желание снова вскрыть себе руки. Скорее по привычке, чем всерьёз уйти из жизни. Но дальше обычного селфхарма это не заходило. Резать предплечья, лодыжки, ключицы и прочие части тела уже было, как простое снятие напряжения и тревоги, никто не обращал на это внимание, всем было всё равно – не умирает, значит всё хорошо и проблема исчерпала себя. Это побудило Дазая ещё сильнее обмотаться бинтами, чтобы никто не видел его вечерние срывы и не считал жалким. Ведь он – не жалок.

* * *

      — Окей, я быстро, — сказал Дазай и направился на второй этаж, где располагалась комната сестры. Мори кинул на него быстрый взгляд и скрылся за стенами кабинета. Туннельная тьма уже казалась родной, шагая вдоль узкого коридора, Дазай думал о Мори. Нечасто тот зовёт его в свой кабинет. Этот маленький факт заставляет тревогу подступить к горлу, а голову работать усерднее, в попытках понять, что могло случиться. Может ничего плохого? «Хорошие известия тоже не всегда радуют». Шестое чувство или нет, но он был близок. А вот и наша дверь.

-/тук-тук-тук/-

Если Дазай определял членов семьи по шагам, то Йосано делала это по тихим постукиваниям. Различить отца, брата или Луизу не составляло большого труда. И по её прогнозам сегодняшний гость – Дазай. Именно его она и ждала.       — Приветик, чего не спишь? — весело начал Дазай и попытался откинуть мысли о разговоре с отцом.       — О.. Доброй ночи, Осаму, да вот.. уроки сами себя не сделают, — девушка устало усмехнулась. Акико Йосано – сводная сестра Дазая, которая младше его всего лишь на три года. Ни для кого не секрет, что Мори изменял своей покойной жене, но для Осаму всё равно было шоком узнать, что у него есть сестра, ещё и настолько взрослая. Отношения у них были дружеские, кого Дазай и презирал, так это отца, а сестричка не виновата в обстоятельствах своего появления. После проведённого года во Франции они довольно сильно сблизились. А сейчас барьер полностью стёрся и пропало ощущение, что они чужие друг для друга. Ещё с детства у Йосано была сильная тяга к медицине, возможно гены отца сыграли злую шутку, а может просто совпадение. У неё было огромное желание помогать больным людям, а после инцидента с Дазаем, она поняла, врач – это её призвание. Она не может стоять рядом и наблюдать, как человек страдает, и кусать локти от того, что не можешь помочь, поэтому она усердно учится, чтобы стать лучшим хирургом. Ещё со средней школы, Йосано всё своё свободное время проводит в больнице отца, там для неё уже родная атмосфера – это место, которое она считает вторым домом.       — Не изнуряй себя, сестрён, а то выгоришь совсем, — Дазай правда волновался за благополучие сестры и то, как она упахивалась, ему совсем не нравилось. — Тебе и так потом дохуище лет получать высшее, отдыхала бы, пока возможность есть.       — Не переживай, я знаю, когда надо закончить, — Йосано улыбнулась. Дазай знает, что это не так.       — Ладно.. я пришёл сладких снов пожелать, отец хочет о чём-то поговорить, я пойду.       — Тебе вряд ли понравится, но ничего страшного в этой новости нет, — Йосано до сих пор волновалась за ментальное здоровье брата, вспоминая прошлое, даже у неё могли накатить слёзы.       — Ага, доброй ночи, — сказал Дазай и вышел.       — Удачи, Осаму, — добавила Акико на французском. Время от времени они переговаривались на нём, чтобы их никто не понимал, это было их фишкой. Ну и просто обычной практикой, чтобы не забыть язык. Обдумывая слова сестры, он мог только догадываться, что его ждёт за стенами этого кабинета. В это место не ступала нога человека уже долгое время. (Дазай не считал Мори человеком) Звучит крипово, как начало пост-апокалипсиса. С каждым длинным шагом, болезненная красота нервов становилась всё убийственнее. Он старался сохранять спокойствие. Старание бывает напрасным.

-/ТУК-ТУК-ТУК/-

По ту сторону раздался приглашающий голос, Дазай зашёл внутрь. Атмосфера угнетает, как и раньше. Вся мебель в кабинете изготовлена из тёмного дуба с бордовой обивкой. Окна задвинуты тёмными занавесками. На стенах располагаются картины великих художников и, пожалуй, эти творения единственное, что нравилось Дазаю в этом жутком кабинете, хоть и бывал он здесь редко. Неприятное местечко, с неприятными ощущениями. И неприятным человеком внутри. Какой вывод мы можем сделать из всего перечисленного? Этот кабинет – сплошная неприятность.       — Присаживайся, — кивнул Мори в сторону кресла, стоящего в углу комнаты.  Осаму, напряжённый с головы до ног, аккуратно сел на предоставленное сиденье. — Ну и?       — Понимаешь ли, Дазай. Не принимай близко к сердцу мои следующие слова, я продолжаю любить и тебя, и Акико, но–       — Давай без этих неловких вступлений, мне не пять лет, я всё прекрасно понимаю, — бесцеремонно перебил Дазай. Начало многообещающее, не хватает только скандала.       — Завтра в четыре у нас дома будет ужин, на который приглашена моя коллега.. С которой у нас близкие отношения, также с ней скорее всего придёт её сын. Я надеюсь на твоё благоразумие, и ты сможешь присутствовать там. Мне это важно, Озаки очень хорошая женщина, и я уверен, что вы поладите, — на одном дыхании проговорил Мори. От этого наплыва информации чуть не закружилась голова, Дазай не до конца понимал сути. Точнее он понял, но не осознал. «Мачеха? Старик, ты спятил? Жить совсем неинтересно стало? Что ещё за вшивая уверенность, что мы поладим?» Огосподибоже, он ожидал всё, но не это. «Быстро же ты замену маме нашёл..» Мозг взрывался, пока пытался всё переварить, и Осаму уже по старой привычке уставился на какую-то соринку на ковре. Шквал мыслей лавиной обрушился на него, отчего голова начала трещать.       — Осаму? — встревоженный голос вытащил Дазая из прострации.       — Ау?       — У тебя всё хорошо? — Мори заметно начал волноваться. «Актёр.»       — Да.. я рад за тебя и буду присутствовать, раз для тебя это важно, — Дазай вымученно улыбнулся. И это не скрылось от отца. Он знал его слишком хорошо и, кажется, это стало проблемой.       — Если тебе будет плохо, не приходи, стабильность твоего состояния для меня превыше всего.  «Стабильно хуёво?» Если так, то волноваться не о чем.       — Не переживай, со мной всё ок, — Дазай встал с кресла и направился к выходу. — Я правда буду рад, если ты наладишь свою личную жизнь. Попляшу на вашей свадьбе. — он хлопнул дверью, оставив озадаченного Мори наедине с собой.