Онейронавт

Понедельник день тяжёлый, но, сидя на астрономии, наблюдая за той самой, ненаглядной парочкой, которая видимо пришла к перемирию, день будто ещё хуже становится. Почему-то внутри мерзко, от этой лжи, Дазай не святой...Но всё же, отвращение к Тачихаре он чувствует страшное. Оказалось, что все пары астрономии у них стоят совмещёнными, просто блеск. Он не понимает, почему этот злой карлик вызывает столько противоречивых чувств. Он боится понимать. ♫ The Beach The Neighbourhood If I told you that I loved you — Если бы я сказал тебе, что люблю тебя, Tell me, what would you say? — Скажи, каков бы был твой ответ? If I told you that I hated you — Если бы я сказал тебе, что ненавижу тебя, Would you go away? — Ты бы ушла прочь? Now I need your help with everything that I do — Сейчас, мне необходима твоя помощь во всем, что я делаю. I don't want to lie, I've been relying on you — Я не хочу лгать, я полагался на тебя. Дазай искренне не понимает Тачихару, вообще никак. Что могло сподвигнуть его на измены, когда у него под рукой.. Чуя? Какие слова опишут его лучше всего? Этот мелкий засранец буквально меняет мир вокруг Дазая, не прилагая к этому совершенно никаких усилий. Он просто есть. Вчера, когда Дазай не пытался изолироваться от общества, как он обычно делал, он чувствовал себя чуточку счастливее. Рядом с Чуей и в правду было весело. Это будто ходячий антидепрессант, лечащий его долгие годы. Он был рад и надеялся, что так будет всегда. Маленький ребёнок внутри него твердил это, но уже на следующий день вернулось то одиночество, в котором он тонет вместе с пустотой, пожирающей его. Фёдор с Николаем, Чуя с Тачихарой, а Дазай один, совсем один. Больно. Нет ничего хуже, чем лежать посреди ночи с ощущением, будто у тебя действительно никого и ничего нет. Он снова привязывается и не понимает почему из раза в раз ошибается. Сейчас внутри Дазая снова водоворот ужасных чувств. Он ощущает жуткое эмоциональное выгорание в самом типичном его проявлении. Настроение намного ниже нуля, общаться ни с кем не хочется, но при этом он продолжает сидеть на учёбе, подавляя желание расплакаться. Это будут слёзы не обиды, печали или радости. Это будет плач от безысходности и сильной усталости. Хотя чего греха таить, он не сможет. Не сможет разрыдаться. Слёзы — это заурядная причуда сильных людей, которые позволяют иногда дать себе слабину, а Дазай не такой. Он считает себя слабейшим человеком в этом мире. Слабым и неполноценным созданием. Но..Найдётся ли хотя бы один человек во вселенной, готовый принять такого Дазая? Настоящего. Жалкого, слабого, порочного и просто до невозможного ужасного человека, каким он себя считал. Он готов ради того единственного человека в корне изменить свою никчёмную жизнь, переступить через собственные принципы, лишь бы кому-нибудь дать ту любовь, которую он не получил сам когда-то. Дазай не хотел признавать, но та самая, первая и, тяжело прожитая влюблённость, оставила жирный отпечаток в отношении Дазая к окружающим. В тот день его морально убили. Всё могло закончиться иначе, но вышло так, как должно было быть. Такова судьба неполноценного человека, который очень сильно нуждается в помощи. Вот и наступил конец пары, Дазай, не до конца отошедший от самобичевания, напрочь забыл про телефон, который остался одиноко лежать на парте. Благо, мимо проходил Чуя и подобрал находку, он сразу понял чьё это и пошёл искать растеряху. Тачихара вероятнее всего ушёл в буфет, для Чуи странно было, что тот не подождал его. Свернув с шумного коридора в нелюдимую часть этажа, Чуя увидел две высокие фигуры, в одной он узнал Дазая, ибо тот стоял ближе, а второго опознал по голосу. Тачихара.       — Даз... — он замолк, услышав своё имя посреди диалога. По удачному стечению обстоятельств, в метре он него была широкая колонна, за которой он моментально скрылся.       — ...Не советую цеплять красоток из того бара, мало ли, каким букетом они могут наградить тебя, — Дазай едко улыбнулся, увидев нахмуренный взгляд парня напротив.       — Не понимаю о чём ты, Дазай, — он расслабленно выдохнул, показывая оппоненту, что не боится его. — У тебя нет никаких доказательств, в любом случае, — парень сложил руки на груди.       — Действительно~о? — говоря это, Осаму приоткрыл рот и скорчил гримасу, якобы делая вид, что он повержен. — А ты забавный, к счастью мне хватило ума сфотографировать эту прекрасную картину, представляешь? Вкус на девушек у тебя так себе, кстати, — он продолжал ухмыляться. Чуя, слушая этот разговор, пребывал в немом шоке, для начала он пытался понять, в чём именно Дазай обвиняет Тачихару, а потом вспомнил про..

// «Энергия любит материю, но изменяет ей с пространством во времени.» //

В голове начал складываться пазл. Услышав, что у Дазая даже имеется фотоотчёт, он полез в чужой телефон. Да, некрасиво, но ещё более некрасиво обсуждать такое за его спиной. Он молился, чтобы мобильник не был запаролен, чевидно Чуя знал, что если он попросит Дазая лично, показать ему эти фото, тот вероятнее всего не откажет, но он не хотел ждать. Пароля на удивление не стояло, хотя ему казалось, что он точно был, значит...Дазай знал, что этот разговор произойдёт сегодня и убрал его. Он знает, что Чуя слышит этот разговор? Для чего он это делает? Открыв галерею, он не стал копаться в личных фотографиях, это далеко не его дело, в глаза бросилась недавняя фотография. В груди больно укололо. Тот самый упомянутый бар, где Тачихара целуется с незнакомой девушкой. Мичизу не был идеальным, но доверие, которое он заслужил спустя года...Оно было сильнейшим. Он был ему предан и предан им же в ответ. Чуя самоуничтожался, глядя на это фото, но разговор продолжался.       — Знаешь, ты вообще-то должен меня понять. Сам посуди, я ждал долго, очень долго, но моё терпение не бесконечно и когда-нибудь всему приходит конец, — Мичизу говорил тихо, но различимо. — Я видел, что сегодня вы приехали вместе...Если ты думаешь, что Чуя — это красивая картинка, которую можно легко заполучить и выебать.. — он усмехнулся. — Ты ошибаешься. От этой невинной овечки и поцелуя не вытянешь. Можешь отступать, он не даст тебе Да-за-ай, — протянул Тачихара. Слушать это было невыносимо, стыд, злость, буря эмоций, для Чуи эти минуты были самой настоящей пыткой. Временами он забывал, что вообще-то нужно дышать и опоминался, когда уже совсем не хватало столь желанного воздуха. Может это было и правдой, что говорил Мичизу, в какой-то мере, но так прямолинейно слышать её от близкого человека...Это жестоко. Как новой куклой тешится дитя, Любуется, с восторгом теребя, А порезвившись, разобьёт шутя, – Так сердце, что дано тебе во власть, Ты разбиваешь, наигравшись всласть, И боль его не трогает тебя. Чуя довольно долгое время увлекался любовными романами и тайно мечтал о таких же счастливых историях, но он также понял важную вещь, читая этот художественный жанр. Люди, имея доброе сердце, почти никогда не выигрывают. Их уничтожают собственные эмоции, инфантильность и их бескорыстная любовь. Именно всеми хвалённая любовь свела в могилу множество ранимых душ. Дазай скептически глянул на Тачихару, немо заявляя, что тот сказал полнейший бред. — Если твою любовь нужно подпитывать сексом, то сочувствую, значит ты никогда не любил по-настоящему.       — Мне серьёзно что-то предъявляет человек вроде тебя? Тот, кто систематически трахает тёлочек? Не тебе мне морали читать, уж прости, — рассмеялся Мичизу. Дазай пожал плечами, не отрицая сказанного. — У меня нет барьера в виде отношений, я свободен и волен делать, что мне вздумается.       — Такой ловелас, как ты, будет изменять даже в отношениях, Дазай, — утверждал Тачихара.       — Могу только сказать, что ты ошибаешься, — в его голосе заметно ощущалось раздражение, от таких смелых заявлений он начинал вскипать. — Как знаешь, Тачихара, видимо ты сумеешь понять ценность Чуи, только когда он уйдёт от тебя. Бывай, — закончив, Дазай пошёл в направлении той самой колонны, за которой сидел шокированный Накахара. Тачихара фыркнул и ушёл в противоположную сторону, что не могло не радовать. Дазай идёт, смотря прямо перед собой, на самом деле он не подозревал и не планировал, что кто-то мог подслушивать этот разговор, поэтому волноваться было незачем. Боковым зрением он заметил знакомые рыжие волосы, внутри всё перевернулось, а глаза округлились. Он представить себе не может, что чувствует сейчас Чуя, если он слышал всё, всё под чистую. Наверное ещё хуже, чем он когда-то? С каких пор он вообще начал думать о чужих чувствах?       — Т-ты телефон оставил, на столе, — сказал Чуя и вымученно улыбнулся. Отчего Дазая всего изнутри вывернуло. Неужто он также болезненно выглядит, когда натягивает свою глупую улыбочку? Мерзость. Когда Дазай всё же заметил свой телефон в руках Чуи. Его лицо, наверное, ещё сильнее побелело. Он вспомнил, что временно убрал ПИН-код. От этих нелепых совпадений хотелось биться в истерике. Почему именно сегодня? Он нервно сглотнул и опустился на колени, чтобы быть вровень с Чуей.       — Ты видел, да? — это скорее риторический вопрос, нежели Дазай вправду не понимал. Получив в ответ короткий кивок, он продолжил.       — Хочешь домой? — говоря односложными предложениями, он лишь старается удерживать эту спокойную атмосферу настолько долго, насколько это вообще возможно в их обстоятельствах. Без каких-либо расспросов, ведь если начнёт утешать или задавит вопросами, то собственноручно опустит спусковой крючок. Человек в таком состоянии очень раним и требует к себе особый подход. Он ощутил это на собственной шкуре. В ответ снова кивок.       — Поехали тогда, — прошептал Дазай и поднялся, подавая руку сидящему. Тот принял помощь и тоже встал. Осаму шёл по шумному коридору спереди, как бы «ведя» за собой Чую, хотя тот и не нуждался в этом, он достаточно силён морально, чтобы достойно выдержать предательство. Среди множества народа, мозг сам переключается на что-то другое, и уже не думаешь о плохом. Находясь наедине с собой и, погружаясь во всё произошедшее, сложнее контролировать собственные эмоции, нет сдерживающих факторов. К сожалению или к счастью, в одиночестве Чуе не позволят остаться. Оно его убьёт. Дазай сам не понаслышке знает, насколько губительным может быть уединение. Отшельничество никогда не приносило пользы. Некоторые люди, пережившие измену, имеют тенденцию оправдывать человека, который является виноватым и поступил отвратительно. Они начинают искать проблемы в себе, считая, что если их партнёр решил заменить их кем-то, значит проблема кроется исключительно в них самих же. Это ошибочное мнение, виноват есть и будет совершивший деяние, но никак не пострадавший. Как это объяснить жертве? Юноши вышли наконец из здания, ветер приятно обдувал, отрезвляя голову.       — Это же моя вина, так ведь? — прервал долгое молчание Чуя. Он посчитал, что у Дазая в этой сфере больше опыта, а значит он честно ему ответит на этот вопрос. Так, как считает сам.       — Что? — Дазай не понял, какого чёрта он винит себя в том, что сделал другой, взрослый и осознанный парень. Аналогичная ситуация, если жертва изнасилования будет считаться виноватой в случившемся, по причине того, что она якобы спровоцировала насильника. Это в корне неверное рассуждение и таких мыслей вообще не должно поступать в голову, ни в чью.       — Если бы я— Дазай перебил его.       — Не смей, блять, винить себя в этом. Только попробуй сказать, что если бы ты дал ему, то измен бы не было. Это не так работает. Человек совершивший измену однажды, будет повторять это снова и снова, таких нельзя оправдывать, пойми это, — голос Дазая звучал довольно агрессивно, но зол он был не на Чую, а на Тачихару, который своими словами заставил думать первого, что он единственный из-за кого начали разрушаться отношения. Чуе нечего было добавить, он понимал, что Дазай прав, но внутри всё равно грызла вина. Они дошли до парковки и сели в машину. Ехали они в тишине. Чуя уткнулся в окно, не желая вести диалог. Дазай время от времени поглядывал на него, не в силах и слова вымолвить. От одного вида, настолько подавленного лица, внутри всё сжимается. Трогать бутылки, у которых в ценнике семизначные числа не очень хотелось, поэтому Дазай сменил маршрут, направляясь к винокурне. И Чуя заметил это.       — Снова в лес, да? — тихо сказал Чуя, зевая.       — Конечно, — усмехнулся Дазай. Чуя завалился набок, наблюдая за сменяющимися пейзажами. — А если серьёзно, куда мы?       — Кое-куда, где тебе точно должно понравиться, — остановившись на светофоре, Осаму развернулся лицом к рыжему. — Я заметил, ты очень разборчив в вине.       — Может быть..       — Ну не скромничай, — улыбнулся Дазай и нажал на педаль газа.       Совсем скоро они доехали до места назначения.       — Ого, никогда не был в подобных местах, это ведь винокурня? — поинтересовался Чуя, заблаговременно зная, что ответ последует положительный.       — Ага, когда-то я здесь частенько бывал, моя мать увлекалась коллекционированием вин и устраивала что-то на подобие экскурсий.. — он усмехнулся воспоминаниям. Чуя хотел было задать вопрос, почему она перестала это делать, но вовремя спохватился. Она ведь мертва. Должно быть для Дазая это больная тема. Для любого ребёнка, потерявшего родителя, воспоминания о нём очень тяжки. Отец Чуи не в счёт. Они вышли из машины, и Дазай указал на несколько небольших беседок, которые стояли по левую сторону от здания. — Выбирай пока, я сейчас вернусь. Спустя пару минут Чуя уже сидел на длинной скамье и мирно ждал друга. За всё это время он впервые оказался наедине с собой, и только сейчас в его голову вернулись воспоминания, слова Тачихары...Внутри жгучая обида, которая разъедает внутренности, словно кислота. Но сейчас не время, и не место выплёскивать эмоции. Дазай вернулся почти сразу, в одной руке он держал два бокала, а во второй бутылку дорогого вина, вероятнее всего долгой выдержки. Он обратил внимание, как помрачнело лицо Чуи буквально за несколько минут, пока его не было.       — Ты заметил, что каждая наша встреча сопровождается алкоголем, — отметил Чуя.       — Забавно, — Дазай усмехнулся и начал разливать вино. Вокруг тишина, слышны лишь звуки природы, пение птиц и шелест листьев. Идеальное расположение места, где можно расслабиться за бокалом элитного вина, поговорить по душам. Ближайшие здания в мили отсюда, и можно быть уверенными, что никто не потревожит ни из рабочих, ведь посреди рабочего дня у каждого много дел, ни посторонние, это закрытая территория и пропускают сюда лишь особый круг лиц. Всё располагает для доверительного разговора. Они уже некоторое время сидят в безмолвии, каждый ждёт, что другой начнёт разговор первым. Чуя сдался раньше.       — И что ты ждешь от меня? — он оторвал взгляд от вина и наконец посмотрел в карие глаза.       — Объяснений, — твёрдо ответил Дазай, удерживая зрительный контакт.       — В смысле? Ты не к тому обратился, за объяснениями вон, к Тачихаре.       — Ты видимо меня не понял, меня заботит немного другое...Насколько мне известно вы с ним в отношениях уже около двух лет, так ведь? — Чуя кивнул. — Не думал, что именно так выглядит любящая пара.       — Ты привёз меня сюда, чтобы сказать, какие у нас хреновые отношения? Если это так, то я сваливаю, — он уже было начал вставать, но Дазай, сидящий напротив, продолжил.       — Ты думал я тебе позволю просто напиться и забыть про всё? — он схватил Чую за руку, чтобы тот прекратил попытки избежать разговора. — Я наблюдал за тобой во время вашего поцелуя...Там, около туалета, не сказал бы, что ты был рад, — он помедлил, прежде чем выдать последний вопрос. — Это как-то связано с отцом? — это была догадка. Слепая догадка, в которую не верил даже сам Дазай. Мори упомянал бывшего мужа Озаки Коё, о нём имелось лишь представление ужаснейшего человека. Но наблюдая за реакцией, он жалеет, что иногда слишком много думает. Чуя побледнел, услышав это. Любые воспоминания, связанные с отцом сопровождались сильным тревожным чувством. Кем себя возомнил Дазай, если решил, что имеет права знать о таком? С чего он вообще решил, что..       — Ты не обязан говорить, но ты не можешь оставлять это просто так, само собой ничего не решится, и ты это знаешь.       — Я на сеансе у психотерапевта что ли? — съязвил Чуя. Осаму пожал плечами. — Пока ты сам не начнёшь к этому серьёзно относиться, тебе не станет легче. Около минуты они молчали, Чуя знал, чего ждёт Дазай, а второй знал, что тот знает. Недаром он привёз Чую именно на винокурню, кто бы что не говорил, но алкоголь развязывает язык. На трезвую голову подобные признания очень тяжело выдавливать из себя, но сейчас барьер потихоньку спадает. И Чуя жалеет, что согласился. Он не доверяет Дазаю. И у него имеется много причин для этого. Тем не менее, он шумно выдохнул и начал говорить, в надежде, что всё останется только между ними.       — Да, мне неприятны вообще чьи-либо прикосновения, доволен? Я ненавижу те мгновения, когда Тачихара меня целует. Меня всего выворачивает, перед глазами появляются все те моменты, которые я стараюсь забыть навсегда. И единственный человек, на кого это не распространяется, это моя мать.       — Почему тогда ты позволяешь ему делать это с собой? — Дазай оглядел его снизу вверх. — Жалко, что пришлось ощутить это на себе, но хоть ты и мелкий, тебе ничего не стоит дать отпор. Ты точно осознанно терпишь всё это, но для чего?       — Мы же встречаемся, все парочки должны целоваться. Это нормально.       — Это не нормально. Целуются, ради удовольствия, чтобы обоим партнёрам было хорошо, но тебе неприятно, Тачихара знает это и продолжает?       — ... — он залпом выпил бокал вина и потянулся за бутылкой, чтобы долить ещё, но Дазай выхватил бутылку из его рук.       — Повторяю, я тебя привёз сюда не напиваться, — сказал он, на что Чуя фыркнул и откинулся на спинку скамьи.       — Тебя видимо никогда не предавали, раз ты не даёшь мне расслабиться сейчас, отдай, — он протянул руку, прося алкоголь назад. — Перестань мне мешать.       «Никогда не предавали...»

// «...Нам нужно прекратить это...наше общение...» //

      — Но это не выход, — он замешкался, Дазая заметно выбила из колеи фраза про предательство. Ему и вправду не изменяли, всё потому что он не был в как таковых отношениях. Но предательство это не обязательно измена. Предательство — это прежде всего удар, удар оттуда, откуда не ждёшь. Вот это он точно испытал. Чуя прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух. В эту секунду так хотелось уединения, сбежать от всего мира, закрыться в своей скорлупе и никого не подпускать к себе.       — Не знаю, зачем я живу, Дазай. Когда вокруг столько дерьма, от которого невозможно отмыться, уже перестаёшь верить в лучшее.       — Не говори так.       — И это мне говорит тот, кто ненавидит жизнь всеми фибрами своей души? — усмехаясь, сказал Чуя. — Не строй из себя ангелочка, тебе не идёт.       — С чего ты так решил, — нахмурился Дазай.       — Стало быть, я ошибаюсь? Я думал жизнь любят иначе, — он оглядел его бинты.       — Будто есть то, за что её можно любить..       — Вот видишь. Знаешь, — он сделал паузу. — Это всё так нелепо, я ждал эту весну, грёбаного поступления, надеялся, что всё наладится. Но в итоге сижу здесь, на отшибе города, без какого-либо желания жить. Я думал, что с возрастом это пройдёт, но я ошибся.       — Что «это»?       — Коитофобия. Слышал о таком?       — Всё настолько плохо? — Дазай заинтересованно глянул.       — Не знаю, у меня просто не получается снова довериться человеку, я будто из раза в раз окунаюсь в это болото прошлого и не могу вылезти.       — Ты так и не ответил, Тачихара в курсе?       — Частично. Ты вообще-то единственный, кто когда-либо выслушивал, как мне хреново. И я знаю, что вскоре об этом обязательно пожалею. И если ты хочешь сказать, что мне стоит его бросить, то нет. Этого не будет, потому что иначе я загнусь в одиночестве.       — Всё плохое когда-то надо заканчивать. Чуя закатил глаза.       — Ну-ну, рассуждать-то с умным лицом любой может. Только вот о своих проблемах ты тоже вряд ли кому-то рассказываешь, — он указал пальцем прямо на Дазая.       — Не переводи тему, — Дазай нахмурился. Ему совсем не хотелось, чтобы Чуя выпытывал сейчас его проблемы. Да, возможно это двойные стандарты, ведь он сам выуживает из него весь мусор, который накопился, чтобы тот очистился. Но сам он пока не готов к этому. Не сейчас.       — Ну не-ет, мы уже закончили обо мне. Значит сначала ты привозишь меня сюда напиться, заставляешь откровенничать, а когда дело доходит до тебя, то всё? Молчок? Тренера не играют, да, Дазай? — он не пьян, не совсем. Но в обычном состоянии он бы не стал развивать эту тему. Не в характере Чуи лезть туда, куда его не просили, ведь он понимает, как иногда хочется скрыть подобные вещи. Сейчас же он этого не понимает, всё потому что он больше не скрывает, хотя бы от одного человека, часть своего гнилого прошлого. Это нечестно, что он открылся человеку, а тот в ответ продолжает закрываться в себе. Иногда хочется ответной правды.       — Ещё раз повторяю, я привёз тебя сюда не напиваться, — он молит бога, чтобы Чуя перестал лезть к нему в душу. Но тот, игнорируя любые его высказывания, продолжает напирать.       — Расскажи мне о матери, — он сощурил глаза и начал наблюдать за сменившемся лицом Дазая. Тот старался оставлять лицо неизменно спокойным, но когда внутри бурлит кровь, а сердце стучит в голове, сложно себя контролировать.       — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Дазай.       — Знаешь, мне правда было сложно всё это сказать и мне больно от того, что ты не доверяешь мне сейчас также, как я тебе. Он встал и уже спустя пару десятков секунд, Дазай наблюдал отдаляющийся силуэт Чуи. Он неспешно шёл к машине. Осаму без слов понял, что тот не желает больше здесь находиться и тоже направился к машине. Ехали они в неловком молчании, которое прервал неожиданный звонок. Дазай взглянул на название контакта.

«Сасаки»

      — Слушаю.       — О, привет Дазай, не занят? — из трубки послышался радостный голос девушки. Чуя не увидел название контакта, но по голосу узнал того, кто позвонил. Та самая девушка, которая уехала вместе с Дазаем, в тот самый день, когда они познакомились. Чуя не был знаком с ней лично, но слышал от друзей, что Сасаки добра, наивна и настолько же глупа, с ней приятно общаться, она не лицемерная, но чаще всего с ней просто на просто не о чем говорить. Непонятно, что Дазай в ней нашёл.       — Если не считать, что я за рулём, не занят.       — Куда ты в такое время едешь? У тебя же пары, — поинтересовалась девушка. Дазай покосился на Чую, который игнорировал его с того момента, как они сели в машину. — Неважно, что-то срочное?       — Да нет..Хотела встретиться, сегодня вечером сможешь?       — Сегодня вряд ли, давай позже обсудим это, спишемся, — он поспешил закончить диалог, ибо ему никогда не нравилось подолгу разговаривать за рулём. Но это не значит, что предложение Сасаки он не примет, ему давно требуется разрядка, постоянное напряжение изматывает, хочется расслабиться.       — А..Хорошо, пока.       — До встречи. Он отключился, отложив телефон подальше, и вернул своё внимание к дороге. Разговор между ними всё никак не завязывался, может оно и к лучшему, что доехали они в молчании. Иногда лучше ничего не говорить.