Как будто это важно...

24 декабря, суббота, 20-48, квартира ЧанБина ЧанБин идет открывать, пока ХёнДжин заканчивает последние приготовления, расставляя на столе украшения в виде маленьких веночков остролиста. Он обводит стол придирчивым взглядом и остается вполне доволен результатом. Теперь можно и в приеме гостей поучаствовать. ХёнДжин идет в коридор, но останавливается сразу же, как замечает новоприбывших. А точнее, незнакомца в огромном шарфе и мохнатых варежках, которые тот еще не успел снять. — Вау! — вырывается у ХёнДжина абсолютно неожиданно для всех. — Чан-хён, ты где такого красавчика нашел? — Джинни, прекрати смущать гостя! — одергивает ЧанБин разошедшегося младшего. — Не обращай внимание, он слишком эмоциональный иногда. — Ничего страшного, я все равно с ним согласен, — отвечает незнакомец и начинает разматывать свой бесконечный шарф. — А ему палец в рот не клади, да, Чан? — усмехается ЧанБин. — Правильно, сам себя не похвалишь… — Проходите, наконец, что вы в дверях толпитесь? — ХёнДжин не выдерживает, хватает гостя за руку и тащит в гостиную, усаживая на диван. — Давай знакомиться! Я ХёнДжин-хён. Это ЧанБин-хён. — Меня зовут Ким СынМин, — гость улыбается и у ХёнДжина вдруг щемит сердечко, ведь младший с этой улыбкой похож на солнышко. — Можно я все-таки одежду сниму? — Ой, — ХёнДжин протягивает руки и начинает помогать снимать пальто. — Извини за суету. У нас просто гостей давно не было, тем более таких. — Каких? — Симпатичных. — Я, видимо, не считаюсь за симпатичного, — «обижается» Чан и смотрит на ЧанБина. Тот открыто ржет. — Видимо, нет. — Но я считаю Чан-хёна очень красивым, — реабилитирует его СынМин, на что ХёнДжин зыркает на старших, что портят его флирт своими шуточками. — Не слушай их. Они всегда себя так ведут. Давай, я повешу одежду. СынМин выпутывается наконец из шарфа, варежек и пальто, и остается в мягком золотистом свитере. Этот цвет ему так идет, что у ХёнДжин снова это чувство в груди. Он любуется парнем, что сидит перед ним, сложив руки на коленях. — Давай, я покажу тебе твою комнату. И вещи заодно занесем. Они приносят из коридора пару сумок и затаскивают их в комнату, захлопывая за собой дверь. — Нет, ну ты видел? У них уже какие-то тайны от нас, — возмущается ЧанБин, глядя на закрытую дверь комнаты. — Как-то быстро они спелись, не находишь? Чан не успевает ответить, как в дверь звонят. — Ты кого-то еще ждешь? — А, нет, это доставка из ресторана, — поясняет ЧанБин и идет открывать. — Мы же с готовкой не дружим, сам знаешь. Но ты не беспокойся, это хороший ресторан. ЧанБин расплачивается и несет все на кухню. Чан разбирает контейнеры и заглядывает в каждый. Выглядит и вправду неплохо. Остается надеяться, что и на вкус оно так же хорошо, как и на вид. — Пойдемте за стол, — громко кричит ЧанБин, чтобы его слышно было через дверь. — Пока не остыло. Они несут еду в гостиную и раскладывают по тарелкам. Из комнаты подтягиваются младшие, переглядываясь по пути. — Вы чего такие загадочные? — спрашивает ЧанБин, выкладывая куски индейки на блюдо. — Уже что-то задумали, да? — Ага, — подтверждает ХёнДжин и ловит взгляд СынМина. Тот прикрывает глаза, соглашаясь. — Мы хотим после ужина пойти погулять на площадь. Там каток залили. Вы пойдете? — Конечно, пойдем, — говорит Чан. — Кататься вряд ли будем, но прогуляться было бы неплохо. Учитывая, сколько мы съедим на ночь. Бинни? — Да, идем, конечно, не вопрос. — Тогда, решено. Спустя час пустеют не только тарелки, но и бутылка вина. Настроение праздничное и слегка хмельное. — Ну, что? — нетерпеливо спрашивает ХёнДжин, — мы идем гулять? — Собирайтесь. Младшие вскакивают со стульев и несутся одеваться. Из коридора слышится шорох и негромкий разговор. Они довольно быстро одеваются, наматывают шарфы и натягивают варежки и перчатки. ХёнДжин достает с верхней полки свою любимую шапку с помпоном. — Ждем вас на улице! — кричит он из коридора и выходит за дверь вместе с СынМином. Щелкает электронный замок и становится как-то слишком тихо. — Шустрые какие, — комментирует ЧанБин и оглядывается на Чана. — Идем? — Да, минуту, только остатки еды в холодильник поставлю. — Потом можно же убрать, чего ты сейчас? Не испортится оно так быстро. — Не люблю оставлять. Все равно есть больше не будем. Чан убирает стол и идет в коридор. Они кутаются в пуховики и выходят следом за младшими. А на улице зима решила показать свои права. С неба тяжелыми мокрыми хлопьями валит снег, покрывая все поверхности белым одеялом. Он липнет на деревья и провода, белит крыши и город становится похож на сказочный. Младшие стоят посередине улицы с открытыми ртами и пытаются поймать на язык снежинки. Они периодически кружатся, размахивая руками, и хохочут. — Он же грязный, — смеется ЧанБин, но и сам тоже открывает рот и пытается поймать снег, при этом чуть не падая на спину. Чан его подхватывает подмышки и ставит назад на ноги. — Кто-то хотел на каток, — напоминает Чан и делает несколько шагов в сторону площади. Все тут же тянутся за ним. В итоге они растягиваются на всю дорогу, перебрасываясь шутками и смеясь в полный голос. Через десять минут неспешной ходьбы они выходят на площадь. Посередине стоит огромная искусственная ель, украшенная шарами и гирляндами. Справа от нее каток с прокатом, который почему-то до сих пор работает, несмотря на позднее время. Младшие срываются с места, оставляя старших стоять в растерянности. — Пошли, что ли, хоть рядом постоим, — говорит ЧанБин и тянет Чана за руку, идя к катку. — Или, может, ты передумал и тоже хочешь покататься? — Нет, спасибо, как-то нет желания. — А что так? Не умеешь? — Умею, но не хочу. — Значит, не умеешь. — Эй, прекращай брать меня «на слабо». Не хочу я кататься. — Точно, не умеешь, — снова подначивает Бин и у них завязывается дружеская потасовка. Он снова поскальзывается и практически виснет на Чане. Они ржут на всю улицу, вызывая удивленные взгляды окружающих, на которых им абсолютно наплевать. В конце концов, отсмеявшись, они успокаиваются и идут смотреть на младших на катке. Они катаются по кругу, взявшись за руки и о чем-то громко переговариваясь. Людей на катке немного и у них есть достаточно места для несложных трюков. Сразу понятно, что катание на коньках не новое для них. Оба выглядят достаточно уверенными и на самом деле счастливыми. — Знаешь, на кого мы похожи? — спрашивает Чан, повернувшись к ЧанБину. — На кого? — На родителей, гуляющих со своими детьми. ЧанБин секунд пять тупит и потом разражается смехом. — А ты прав! Реально, похоже. Только, чур я буду папой. — Ну уж нет! Я не согласен! — Почему? — спрашивает ЧанБин и наклоняется к Чану максимально близко и продолжает шепотом, — тебе не понравилось? Чан замирает, глядя в темные зрачки ЧанБина и почему-то облизывает губы. Глаза Бина следуют за языком Чана и он шумно втягивает воздух через рот. Между ними повисает напряжение, которое можно резать ножом. — Хён! — кричит СынМин и подкатывается к краю катка, разматывая свой огромный шарф. Чан отшатывается от ЧанБина и всеми силами пытается вернуться в реальность. — Можешь взять ненадолго? Мне жарко в нем. Спасибо! СынМин кидает Чану шарф и возвращается назад туда, где стоит ХёнДжин. — Так что насчет- — Перестань, — просит Чан и старательно отводит взгляд в сторону. — Мы не будем это обсуждать. Мы не можем это обсуждать. — Прости. В этот раз между ними повисает неловкая тишина. Накатавшиеся младшие наконец возвращаются, сдав коньки назад в прокат. Они чрезвычайно уставшие, но выглядят очень довольными со своими сияющими лицами. — Ну как? Понравилось? — спрашивает Чан, наматывая шарф обратно на шею СынМина. — Еще как! — радостно восклицает тот со свой улыбкой до ушей. — Это лучшее Рождество из тех, что я помню. Спасибо вам! — Неужели предыдущие были настолько плохими? — интересуется ХёнДжин, подпрыгивая на месте. Помпон на его шапке подпрыгивает вместе с ним и все вместе выглядит довольно забавно. У него румяные щеки и СынМин ловит себя на том, что очень хочет его потискать. Он отводит взгляд и отвечает на вопрос, глядя себе под ноги. — Ну, не то, чтобы плохие, но довольно скучные. Мы никогда никуда не ходили, среди гостей не было детей моего возраста, поэтому я просто высиживал положенное время и убегал из-за стола за подарками, которые открывал потом в своей комнате в полном одиночестве. Мне даже не с кем было поделиться радостью от того, что я получал. Поэтому, я не особо люблю Рождество. Но это для меня особенное. Спасибо вам за все, огромное! СынМин пытается незаметно смахнуть слезу, которая все-таки скатывается по щеке, но Чан замечает это первым и притягивает младшего к себе, обнимая. — Мы всегда будем рады провести с тобой время, Минни. Независимо от того, праздник это или нет. В любой день и в любое время, когда ты захочешь, ты всегда можешь найти меня, ХёнДжина или ЧанБина. — Конечно, — вмешивается ЧанБин и похлопывает СынМина по спине. — Ты можешь просто позвонить, если тебе будет скучно или одиноко. Правда, Джинни. — Можно было и не спрашивать. Это то, что само собой разумеется. — Вот видишь, — говорит Чан, — все со мной согласны. СынМин отрывается от Чана и улыбается благодарно, смаргивая слезы с ресниц. Они возвращаются домой и заваривают чай, который пьют потом с пирожными, которые принес Чан из своей любимой кондитерской. Они обсуждают предстоящий камбэк и СынМин делится своими успехами в игре на гитаре, и получает задание в следующий раз принести инструмент и показать уже наглядно. Тот кивает, соглашаясь, хоть и очень стесняется. Через час Чан начинает собираться домой, чем вызывает недовольство ЧанБина. — Может, все же останешься? — Не стоит. На диване я и дома поспать могу. А ваш в этом плане очень неудобный. — Кто тебе диван-то предлагает? — А что тогда? ЧанБин ерошит рукой волосы, но это, видимо, так и не стимулирует мыслительный процесс, потому что ответ на вопрос он так и не находит. Он растерянно смотрит на Чана, но тот не дает ему подсказку. В конце концов, ЧанБин сдается. — Ладно, я ступил. Давай хоть до такси провожу. — Проводи, — соглашается Чан и идет в коридор одеваться. Он накидывает пуховик, не застегивая, и выходит, прихватив с собой контейнер с индейкой, который ему всучил ЧанБин. «Осталось еще много, пропадет, мы сами не съедим» Они выходят к ожидающей на улице машине, и Чан открывает дверь с намерением сесть, но его останавливает тянущий за рукав ЧанБин. — Спасибо, что приехал. — Не за что. Я сам этого хотел. Было весело. — Угу, — соглашается ЧанБин и внезапно обхватывает Чана за талию, притягивая к себе. Он утыкается носом ему в шею и замирает. — Давай пять секунд так постоим? Чан стоит с поднятыми руками, не зная куда их деть и не находит ничего лучше, чем обнять ЧанБина за плечи в ответ. Они стоят не пять, а все пятнадцать секунд, пока водитель не напоминает, что счетчик все-таки крутится и пора бы уже поехать. ЧанБин отстраняется со вздохом сожаления и берет Чана за руки. — Возвращайся побыстрее, я очень сильно скучаю по тебе. Он отпускает руки Чана, разворачивается и быстрым шагом возвращается в дом. Игнорируя лифт, он поднимается на десятый этаж и в изнеможении прислоняется к стене возле двери в свою квартиру. Боль, что живет в его сердце, иногда становится просто невыносимой.