Проект "Бетельгейзе"

      По металлическому полу со свистом проскальзывал стальной прут, который от соприкосновения с полом отбрасывал ярчайшие искры, летевшие во все стороны. Они блестели, точно звёзды на небосводе, а затем моментально тускнели. Потом этот прут отрывался от пола и взмывал в воздух, завывая, будто острый клинок. Звук повторялся один за одним, и с каждым его наступлением, когда волны касались её ушей, сердце внутри сжималось, и мурашки ползли по коже, точно драконья чешуя. Кожа бледнела, а перепонки до того звенели, что любой звук вокруг становился лишь тихим колебанием воздуха. Она подгибала ноги под себя, ползком пятясь к ближайшей стене, и молила остановиться, а сама готовилась к неминуемой боли, которая в следующие секунды срывала плашку страха, будто заплатку со старой рубашки. Тогда глаза её снова открывались, а рука судорожно закрывала их. Постельное бельё под телом становилось влажным от выступившего пота и нежелания смахнуть с себя одеяло, чтобы дать воздуху охладить кожу.       Она никогда не кричала и не издавала ни единого звука. Она предпочитала бежать, не оглядываясь. А по ночам её навещали старые знакомые из мира снов, которые щипали кожу и показывали тем самым, что как бы далеко она не убежала, как бы далеко не решила уехать и с каким бы усердием не старалась скрыть свою персону от этих призраков — они её настигнут.       Долгожданное утро наступило, как наступало и всегда, а первые лучи солнца окропили обеденный стол кухни. Они нагревали дерево, а в кружках и тарелках, которые сохли с вечера, отражали блики, и те скакали по комнате, точно маленькие капли света.       Слоан битый час сидела на кухне, а руки её лежали на столе, создавая мягкую подушку для головы. Зрачки медленно двигались, смотря в окно, и перебирали пейзаж уже сотый раз кряду. Иногда глаза начинали болеть от яркого солнца, и она жмурила их, ловя слепые блики. Могла видеть этот свет сквозь закрытые веки, которые светились розовым, а венки на них пульсировали. Потом снова открывала их, и поначалу картинка долго настраивалась, а затем былой фокус устанавливался, и она могла любоваться пейзажем вновь.       Агата спустилась на кухню и резко дёрнулась, как только такой яркий свет ударил ей по глазам. Она — человек-тень. Такое освещение всегда било по ней с исключительной силой, и она пятилась назад, подальше от него, словно слепой кротёнок. А если свет настигал её ранним утром, только-только после пробуждения, то это в особенности заставляло её отступить.       — Что за святилище, — взвыла Агата, закрывая глаза ладонью. — Как можно так светить. Уж постыдился бы, гигантский газовый гигант.       Слоан тихо усмехнулась и повернулась к подруге.       — А мне наоборот чудесно. Смотри, какие блики оно создаёт на посуде. А вот тут, приложи руку к столу. Чувствуешь? Тепло.       — Чтобы к столу руку приложить, туда нужно ещё дойти, а я ослепла.       Девушка убрала руку с глаз и поморгала.       — Лучше? — спросила Слоан, подняв подбородок чуть выше.       — Терпимо, — буркнула Агата. — Давно ты здесь сидишь?       — Пару часов, может. Не более. Я встала попить воды, но увидела восходящее солнце и присела. Заметила, к слову, что ты совсем не пила чай. Обычно выпиваешь вечером не менее трёх пакетиков за чтением, а этот не стала. Один только выпила.       — Так и не без причины, — сказала Агата. — Пить его невозможно. Он со вкусом яблока, корицы и мелиссы. Кто же такие вещи смешивает в одно? Нам стоит взять просто чёрный, без вкусов и запахов посторонних.       — Быть может, в этот раз можно попробовать зелёный? — с надеждой в голосе спросила Слоан, улыбнувшись.       — И кто же, по-твоему, его пить будет?       — Ты.       В ответ Агата лишь засмеялась и почесала затылок, проводя рукой по растрёпанным волосам.       — Вот уж не стала бы уповать на такое. Чёрный чай без вкусов и запахов — вот моё последнее слово. А лучше кофе.       Слоан покачала головой, улыбаясь, и снова отвернулась к окну, устремив взгляд на то, что в нём отражалось. Агата налила кипяток в кружку, поправив пакетик с чаем, и опустила туда ложку, которая брякнула о стенки керамики. Присела напротив подруги и принялась размешивать чай, иногда косо поглядывая на Слоан. Та непременно это заметила и взглянула на Агату, чуть насупившись.       — Чего ты? — спросила Слоан.       Агата пожала плечами и стукнула ложкой по верхушке кружки, положив ту рядом.       — Глаза твои снова красные. Опять снилась Фрея?       Имя это на слуху имело болезненные ассоциации и самое тёмное значение. От него сразу же сжималось сердце, а тревога подступала к горлу и комом там становилась, мешая дышать и глотать. Во рту расползалась горечь, будто отнюдь не от самой вкусной таблетки, и казалось, что стены вокруг сдвигаются в намерении сдавить тебя.       Они знали это имя лучше, чем кто-либо. Она приходила во снах Слоан и мучала её, терзая сердце и душу. А когда кошмары отпускали её — она направлялась в голову к Агате, которая об этом никогда не имела обыкновения обмолвиться и словом.       — Ничего не изменилось, — сухо ответила Слоан, отвернувшись. — Всё те же призраки за шиворот берут. Думала, что на новом месте дадут хоть одну ночь передохнуть, но нет. Кажется, что собрали свои пожитки и с Портланда вместе с нами приехали, тут как тут.       — Однажды они пропадут, вот увидишь. Не вечно им твой разум терзать. Тем более, они делают это лишь до тех пор, пока ты позволяешь; пока питаешь страх к тому, кто приходит к тебе во снах; к тому, кто рассекает воздух стальным прутом. Как только наберёшься отваги прогнать этот страх и решиться, что не боишься более призраков этих — они, как ты говоришь, соберут свои пожитки и отправятся на покой.       — И я вместе с ними, — пробурчала Слоан, вызвав этим едва заметную улыбку Агаты.       — А вот это уже вовсе не обязательно. Перебороть страх можно. Тебя от этого отделяет лишь выбор способа, как это сделать.       — И какой посоветуешь? — она повернулась к Агате и взглянула в глаза, ища в них ответ, который ищет каждый раз, когда задаёт этот вопрос.       — А он у каждого свой.       И ответ на этот вопрос каждый раз один и тот же.       — Пора начинать что-то делать. Искать информацию и хоть за какие-то нитки дёргать. Хочу узнать про ту лабораторию за лесом и выяснить, что там случилось. Думаю, неплохо для начала поисков. Есть рекомендации?       — Какие у меня могут быть рекомендации? — вскинула бровью Агата и откинулась на спинку стула. — Я не знаю даже, куда ведёт улица за пределами этого дома. Однако, — прищурилась она. — одну рекомендацию я всё же могу дать.       Слоан вопросительно кивнула и выпрямилась, внимательно теперь слушая.       — Если бы я решила искать информацию о том, что случилось с организацией в городском округе, то вероятнее всего поискала бы газеты от той даты. Любая новость, даже самая безумная, может привести тебя к тому, что ты ищешь, а ищешь ты как раз такое. Желаю успехов, — Агата приподняла кружку ввысь и встала со стула, плетясь прочь их кухни, а Слоан снова опустила голову на руки и продолжила смотреть на вид в окне, щурясь от солнца пуще прежнего.

***

      Часы на стене в кабинете Морны снова пошли, и стрелки бодро теперь ползли по часовому направлению, сокращая день. Джейн глазами водила по циферблату и следила за двигающимися палочками, отсчитывая время до прихода женщины, которая хоть и редко, но могла припоздниться на сеанс.       Тюльпаны в вазе слегка завяли, и лепестки по их кромке покрылись сухой рюшей. Вода в вазе помутнела на оттенок, а пару листочков лежали на тумбочке, отвалившись от соцветий. Джейн приносило огромную отраду сидеть в кабинете и замечать самые мелкие детали, которые она успела подметить в прошлый свой визит: изменения, которые они претерпели, и поменявшееся положение или состояние. А вот, например, одна из рамок на столе справа чуть подвинулась. Видно это было по полоске пыли, которая из-за движения чуть смазалась, а на былом месте осталась чистая поверхность. Значит, Морна тормошила рамку, разглядывая изображённую на ней фотографию.       Скоро дверь распахнулась, и Морна вошла в кабинет, тихо прикрыв её за собой. Едва заметно улыбнулась гостье, сидящей на мягком кресле, и прошла к деревянному стулу, заняв своё стандартное положение.       Джейн имела обыкновение сравнивать Морну, сидящую на стуле, с драконом в своём гнезде: мифическим животным, которое рьяно защищает своё яйцо, не выпуская из цепких лап. Роль яйца принимал блокнот, который та носила с собой, не выпуская из рук. Потом садилась на стул, точно в гнездо, и иногда еле заметно ёрзала, усаживаясь как можно удобнее. Быть может, и не в гнезде, а на гномьем злате, как великий дракон Смауг, жадный до блестящих монет и золотых кубков. Тот самый, про которого ей без остановки твердил Дастин; из приключений юркого и смелого хоббита. Такие мысли непроизвольно вызвали в девочке улыбку, которую сложно было сдержать. Такая промелькнула и в этот раз. Морна слегка нахмурилась и прищурила большие глаза, а уголки губ чуть заметно взмыли вверх.       — Что? — спросила женщина, положив руки на блокнот.       — Прошу прощения, — Джейн прикрыла губы тонкими пальцами и попыталась успокоиться.       — Нет же, расскажи о поводе улыбки. Мне теперь надобно утолить моё любопытство.       — Вы, должно быть, рассердитесь.       — Нисколько не рассержусь. Когда же такое было? Мы здесь с тобой в доверительных отношениях стараемся пребывать, а поэтому настоятельно прошу рассказать, что вызвало твою улыбку.       Джейн убрала руку от губ и выпрямилась. Говорить такое комфорта ей не приносило, и она принялась уже бранить себя за проявленную эмоцию, которая пришлась не к месту, но поделать было нечего и выдать причину смеха стало необходимостью.       — Я представила, — начала Джейн дрожащим голос, местами запинаясь от волнения. — будто вы дракон в гнезде. Или же на золоте, которое гномы хранили в подземелье горного замка. А блокнот — он ваше яйцо, которое вы защищаете.       Морна несколько минут помолчала, а затем громко рассмеялась, прикрыв свободной рукой глаза.       — Много слышала я сравнений моей персоны, дорогая Джейн Хоппер, — с широкой улыбкой говорила женщина. — Но такое слышу впервые. И позволь заметить, что это первое лестное сравнение в мой адрес, а оттого не вижу причин этого стесняться. Смауг мне приятен и весьма, по моему невежественному мнению, мудр.       — Вы, стало быть, читали? — с удивлением спросила Джейн.       — Разумеется. Правда, мне по душе больше свободная и отчуждённая жизнь хоббита в норе под холмом, нежели подземный город и груды злата. Так что ежели меня драконом и величать, то предельно застенчивым, не шибко большим и с огромным нежеланием являть свою персону всем, кому меня заблагорассудится увидеть. А блокнот, к слову, едва ли так ценен, как яйцо драконье. Он куплен в лавке рядом с моим домом без особых раздумий, поэтому ценности как таковой не представляет, но для удобства вполне годен.       Джейн улыбнулась, и от былой тревоги не осталось и следа. Тело расслабло в кресле, а Морна, приметив это, раскрыла блокнот, щёлкнув ручкой.       — В прошлый твой визит мы остановились на том, что сон исчез и перестал душить тебя ночами, так?       — Он не душил. Точнее, не сказала бы, что душил. Слишком сильное слово для того неудобства, что он приносил. Окружающая обстановка коридоров, заполняющая всё это до потолка кровь и девушка, которая просит меня помочь, а я не помогаю, и она умирает — вот, что не давало покоя.       — Давай пройдёмся по событиям более детально. Как зовут эту девушку? Что просит тебя о помощи.       Джейн облизнула высохшие губы и немного прищурилась.       — Талия. Я зову её Талия. Доктор Талия, если быть точной.       — Ты хорошо знаешь всех докторов в лаборатории, которые с тобой работали? — задаёт очередной вопрос Морна.       — Не сказала бы. Не было там других докторов. С нами работал только Бреннер и его, — девочка сделала паузу и немного помычала, подбирая слова. — помощники, полагаю. Люди в белой робе. Никаких других докторов я не видела.       — А эта девушка, Джейн. Что надето на ней?       Вопрос этот заставил её задуматься и вспомнить сон ещё раз. Действительно, отчего она ни разу не задалась мыслью о том, что надето на гостье из сна? Та в белом халате. Единственная, кто носит белый халат. В то время как на Бреннере всегда костюм или же повседневная одежда сдержанного типа. На его помощниках белые рубашки и брюки, а эта девушка носит халат. Почему халат?       — Она одета не так, как все остальные. На груди лежат очки, упавшие с лица. В тонкой оправе и, кажется, чёрные, если верно помню. В кармане левом у неё ручка, а на дне его синеватый след от пасты. Девушка носит халат: белый, чуть выше колена длиной. Почему вы спросили?       Морна наклонила голову чуть вбок, постукивая по блокноту пальцами.       — Потому что ты сказала, что зовёшь её доктор Талия, но при этом ни одного доктора, кроме Бреннера, ты больше не помнишь. И никаких других докторов, кроме Бреннера, там не было, верно?       Джейн согласно кивнула и нахмурилась.       — Тогда отчего же ты зовёшь её именно доктор Талия?       Джейн растерянно помахала головой в отрицательной манере и отвела глаза.       — Я не задумываюсь, кажется, — начала девочка. — Слова будто сами собой складываются в предложения, и я веду с ней диалог. Он короткий и не совсем детальный, но она смотрит на меня так, будто хорошо меня знает. И я знаю её совсем не хуже.       — Её халат, — перевела тему женщина. — На нём есть опознавательные знаки? Что угодно, что могло зацепить твой взгляд.       Джейн пожала плечами и поджала губы.       — Ничего такого. Только клякса от потёкшей ручки и более ни одного примечательного знака. Хотя есть в ней одна особенность, которую я невольно заметила и сейчас только это закрутилось на языке.       Морна подняла подбородок чуть выше и прищурилась, внимая каждому слову.       — Она молода. Знаете, слишком молода. Все там были на вид в зрелом своём возрасте. Скажем, не моложе тридцати. Как вы, доктор Морна.       — Мы сегодня несёмся по тропинке приятной мне лести, — усмехнулась женщина.       — А она выглядела совсем будто вне того места, — продолжала Джейн. — На вид ей не более двадцати. Не слишком ли малый возраст для доктора?       — Полагаю, он действительно не велик, Джейн. Занимательная деталь. За это вполне можно зацепиться. О чём она просит тебя? Во сне.       — Она не просит помощи, — Джейн убрала волосы за ухо и выдохнула. — Мне стоит признаться, доктор Морна. Я не всё вам рассказала об этом сне. Девушка эта не просит меня о помощи. Она просит найти одного человека. Говорит, чтобы я нашла пятую.       — Пятую? — переспросила Морна, нахмурившись. — Пятую кого?       — Этого я не знаю. Я надеялась, что найти ответ на этот вопрос поможете мне вы. Какое-то время я пыталась найти об этом информацию, и даже спрашивала у доктора Оуенса, но ничего.       — Ох, — раздражительно заворчала женщина. — Этот напыщенный докторишка ничего тебе дельного не скажет. У Оуэнса шкафы от скелетов ломятся и уповать на то, что он поделится хоть какой-то информацией — дурная затея. Люди в белых халатах не делятся секретами и не раскрывают тайны. Не упускаю и того факта, что ему действительно нечего было рассказать.       — Однако же в наших рядах никогда не было никого под номером пять. Счёт начинался с шестого номера, а первые пять цифр отсутствовали. Это дало мне надежду, что пятая всё же существует, хоть Кали и убеждала в обратном, — Морна слегка нахмурилась и отвлеклась от блокнота, кинув на Джейн непонимающий взгляд. — Об этом я тоже, думается, умолчала на наших сеансах. Пару лет назад я отправилась на поиски матери. И пока пребывала в путешествии — наткнулась на группу ребят, в числе которых была восьмой номер. Тогда я решила узнать у неё, не знает ли она ничего о пятой, но Кали убеждала меня, что это всё вымысел и страшилки Бреннера. Я не долго мучала голову и решила не сильно зацикливаться на этом, ведь попытки предприняты были и ладно с этим. Но одну фразу Кали я всё же запомнила весьма отчётливо. «Каждому номеру, присвоенному Бреннером, соответствует только один человек.» Это позволяет мне думать, что цифру пять всё же носит кто-то. Надеюсь, что носит, а не носил.       Морна слушала рассказ Джейн, ловя каждое слово, сорвавшееся с губ ребёнка. По окончание речи она будто вернулась из раздумья и закрыла блокнот, положив ручку сверху.       — На сегодня я предлагаю закончить. Ты рассказала много и у меня более нет причин тебя мучать. Мне нужно подумать над всем, что ты рассказала, и на следующем сеансе я постараюсь дать тебе полноценный ответ о том, что поняла. А тебе стоит обратить внимание на халат девушки и получше рассмотреть детали, если удастся, и сон прибудет вновь. Постарайся записать всё, что помнишь. После пробуждения мы помним сны довольно непродолжительное время, а поэтому сразу же перенеси это на бумагу, чтобы при следующей нашей встрече мы имели больше подробностей, ежели такие имеются. Теперь отдыхай.       Морна покинула деревянный стул, отложив блокнот, и заняла место в кресле во главе стола у окна своего кабинета. Джейн подошла к двери, коснувшись ручки, но вниз её так и не опустила, а вместо этого снова развернулась к женщине.       — Доктор Морна?       Женщина вопросительно кивнула головой, подняв отрешённый взгляд на Джейн.       — Вы сказали, что блокнот ваш едва ли важен и на роль яйца не потянет, если бы вы были драконом. А что же тогда для вас драконье яйцо в жизни?       Морна ничего не ответила, едва лишь улыбнувшись.       — Я нахожу этот вопрос весьма философским. Подумала, вам понравится. — напоследок сказала Джейн и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      В Хоукинсе тем временем полуденное солнце окончательно распоясалось и принялось во что бы то ни стало нагреть каждый камешек и каждую травинку под своим покровительством. Иногда на город опускался особенно яркий закат: солнце будто бы накалялось, как раскалённое на огне железо, и становилось оранжевого цвета с красной размытой окантовкой. Лучи в разрез его внешнему свету блёкли, и на небе можно было весьма отчётливо приметить их ровные границы, разбросанные диагоналями.       Дастин называл такие наряды солнца — оком Саурона. Тогда в окна забегали донельзя жёлтые лучи и наполняли её совсем иным и нетипичным оттенком, поэтому каждый такой раз он дёргал рядом сидящего друга за плечо и кивал головой в сторону окна. Всякий раз это был разный человек, но слышал это его сравнение каждый в команде. Однажды таким человеком оказалась Джейн, и поначалу сравнение пришлось ей совершенно незнакомым и заковыристым. Тогда она лишь согласно кивнула, и стеснение попросить разъяснение по поводу значения слов побороло её, но Майк такие вещи мог умело замечать к тому моменту и кинул Дастину поясняющий взгляд.       Хендерсон одёрнулся и тотчас же принялся объяснять значение такого сравнения девочке, ведь с невероятными историями о приключениях отважных хоббитов, жадности горных гномов и свирепых драконах с огненной грудью ей познакомиться не приходилось. Детство её не пестрило такими моментами, а поэтому мальчишки были терпеливы и проявляли особое понимание и чуткость, которой только могли обладать в столь юном на тот момент возрасте.       Говорят — окружение растит человека. Сомневаюсь, что здесь отсутствует правда. Доля истины в поверье присутствует и спорить с этим бессмысленно. Люди, которыми ты окружён, невольно взращивают в тебе качества, о которых ты можешь даже не подозревать, а это бесспорно происходит. Каждый мальчишка из группы привнёс в жизнь Джейн что-то своё; что-то такое, что свойственно только ему. Что-то такое, что его определяет, как человека, а это важное качество, никак такого не отнять. Каждый из них непроизвольно взрастил в ней то, что теперь при очередной встрече ребят откликалось им; позволяло говорить на одном языке.       Дастин поведал ей о волшебстве книг и путешествиях, в которые тебя могут унести чернильные каракули на состаренных листах. Он открыл для неё потрясающий мир сказок и легенд, познакомил с любимыми произведениями и объяснил, как именно выглядит бесстрашный и кровожадный Смауг, чахнувший над гномьим златом; как отважно может сражаться за свою семью и друзей тот, в ком это со стороны совсем не видно и от кого таких подвигов вовсе не ждёшь; как важно иногда в вещах земных и серьёзных видеть что-то выходящее за рамки реальности. Благодаря Дастину она может видеть в пытающейся усесться на деревянном стуле Морне — огнедышащего дракона с когтистыми лапами и сосредоточенным взглядом, а ещё задаваться вопросами, ответить на которые затрудняется даже Хоппер.       Уилл показал ей ценность и важность семьи. То, что у каждого человека должно быть по праву и что никто и никогда не должен иметь силы отнять. Он научил её стойкости и силе противостоять обстоятельствам даже тогда, когда твоя реальность вывернута наизнанку, а сам ты заточен в повторяющемся круге удушающей слизи проклятых лиан. Младший Байерс позволил ей понять, что для выражения чувств не всегда нужны слова, а иногда достаточно просто быть рядом и человек обязательно почувствует твои истинные намерения.       Лукас научил не сдаваться. Научил упорно идти вперёд, если того требует твоя цель. Помог развить способность подвергать сомнению то, во что ты слабо веришь, и не бояться эти сомнения высказывать, ведь иногда они могут стоить жизни. Важно уметь отстаивать своё, когда противоположное мнение идёт совсем вразрез с твоей природой. А ещё показал, что иногда ставить свои интересы на первое место — совсем не постыдно. Здоровый эгоизм всем свойственен, ведь люди существа совсем уж простые.       Максин открыла для неё мир дружбы и интересов в пору их особенного возраста. Смогла показать мир подростков таким, каким Джейн его совсем не представляла, ведь возможности особой и не выдавалось. Девочка с огненными волосами приоткрыла завесу музыкального и кинематографического мира. Позволила Джейн обзавестись интересами и собственным стилем, а ещё научила принимать собственные решения и идти своим путём.       А Майк дал ей понятие сочувствия. Умение проявлять его тогда, когда больше всего необходимо. Научил не очернять душу и не поддаваться темноте, когда та упорно зовёт и тянет лапы, дабы затянуть в пучину. Именно это помогло ей не скатиться в омут ненависти и мщения, когда выдалась такая возможность; именно это осветило путь домой, обратно в Хоукинс. Он показал, что значит понимание и помощь ближних, а ещё показал путь к самому сокровенному, что может чувствовать человек — к любви. Его эмоции были для неё самой сложной загадкой, которую только можно было разгадать, но он её и не торопил. Знал, что разгадает, а так и случилось.       Есть и ещё один важный элемент в её взрослении. Хоппер показал ей самое, кажется, главное. Он подарил ей семью. Показал, что значит забота и родительская опека. Сумел доказать, что одной путь проходить куда сложнее, чем с надёжной и верной компанией под боком, а ещё показал прелесть горячих завтраков и свежих вафель. Вложил ей в голову понимание того, что держаться особняком всё время вовсе необязательно, а в просьбах о помощи не должно быть места стыду и стеснению, ведь даже великий и могущественный волшебник однажды попросил о большой помощи маленького хоббита. И такое сравнение было ей теперь весьма понятно.       Кажется, слова девушки из сна о том, что Джейн вытащила счастливый билет, были абсолютно правдивы. Нет и малейшего основания полагать, что жизнь в Хоукинсе не принесла ей счастья. Она принесла главные его производные, а этого было достаточно для спокойной жизни, которая иногда разбавлялась вещами совсем внеземными. И, думается, такие вещи снова поджидали её за углом. Они никогда не уходили надолго. До этого момента сказки ей рассказывал только Дастин. Сейчас же сказку ей жаждал рассказать мертвец, а они, как правило, не самые болтливые.       Слоан перекинула листы очередной газеты и пробежалась глазами по сотой за день статье. В окна стал заползать золотой свет солнца и окрасил корешки книг и бесконечные шкафы новыми оттенками, которые переливались в своей естественной среде. Девушка устало выдохнула и подпёрла подбородок, бездумно листая газету.       Скоро внимание совсем рассеялось и взгляд переместился на книги и столы со старыми лампами, основание которых было светло-зелёным.       Спокойствие маленького города, в которых раньше они с Агатой не стремились останавливаться, замедляли её темп. Она замечала, как стала дышать чуть спокойнее и как картинки перед глазами стали на порядок чётче, чем раньше; не такими размытыми. Люди в этом захолустье Индианы совсем не обращали внимание на новых гостей и, кажется, встретили их с равнодушием, чего ожидать совсем было сложно. Слоан нравилось перемещаться призраком и оставаться незамеченной, что в случае Агаты, беря во внимание её шрам на губах и выделяющуюся из-за этого внешность, было весьма затруднительно. Неделю тому назад она сидела за столом в их небольшом домике на востоке Портланда и наблюдала за уходящим солнцем, а через день уже держала в руках карту, на которой красным маркером был отмечен Хоукинс. Их жизнь в одночасье сменила направление, вернув девушек на пыльную дорогу штатов.       Непреодолимое желание вскопать прошлые скелеты и понять, что на костях этих выгравировано, стало настойчивым эхо звенеть в голове, а Агата затею лишь поддержала, продолжая иногда ворчливо кряхтеть, если выдавалась на то возможность.       Казалось бы, с чего изменять сложившейся жизни в городе, который их обеих устраивал? С чего бы бросать дом, к которому успели привыкнуть, и землю, в которую слегка укоренились? И на это не без причины. В одну из ночей, когда в небе царствовала первая четверть луны, грёзы Слоан посетил совсем неожиданный гость.       Она лишь участливо мелькнула в дымке, но своё присутствие показала и удостоверилась, что Слоан заметила. Русоволосая девушка впервые навестила её, а до этого никогда такой привычки не имела. Слоан, кажется, и думать о ней перестала с последнего дня их встречи, ведь тогда Талия сделала свой выбор и решила следовать иному пути, а настаивать на обратном — идея прескверная. Однако это появление должно что-то значить, а разобраться можно только в месте её последнего присутствия.       О реальной причине внезапного путешествия и желания отыскать старого приятеля в разговоре с Агатой Слоан умолчала. Не из-за недоверия к Агате, а скорее из-за отсутствия этого самого доверия к самой себе. Насколько далеко она готова зайти и зайдёт ли — информация неизвестная, ведь это будущее, а оно имеет противное свойство покрываться густым туманом, тогда как настоящее — подвластно ей куда больше, а, значит, про него и рассказать не боязно.       Агата и не стала бы противиться поискам Талии, которую знала куда лучше, чем кто-либо. Несмотря на всю абсурдность некоторых решений своего верного товарища, Агата будет по её сторону в любой возможной ситуации, а от этого становится ещё чуточку легче.       Слоан отложила газету и перешла к следующей, начав небрежно листать, а во взгляде теперь не отражалось былой заинтересованности, но рука остановилась на странице под номером одиннадцать, и пальцы поспешили к невзрачной статье под названием «Окружная лаборатория Хоукинса признана приносящей угрозу населению и подлежит закрытию после подтверждения причастности к инциденту Барбары Холланд.».       — Инцидент Барбары Холланд, — хмыкнула Слоан. — Ну и название.       Однако статья была как раз тем, что она так долго искала. Содержала в себе не так много детальной информации, но завеса прошлой жизни невзрачного городка приоткрылась для Слоан чуть шире теперь, и открыла несколько новых имён, которые засели в голове.       Чуть позднее вечером того же дня она вернулась домой, оживлённо прикрыв за собой дверь. Ключи бросила на пошарпанную тумбочку у входа, а газету держала в руках, сжимая страницы по краям тонкими пальцами.       — Гостиная, — негромко сказала Агата, перелистнув лист в книге.       Слоан вошла в комнату и потрясла газету в руках, кинув на стол перед подругой.       — Страница одиннадцать, левый нижний угол.       Агата отложила книгу и раскрыла газету, быстро проведя глазами по блоку текста. Уголки губ чуть взмыли вверх, и девушка перевела взгляд на Слоан.       — Полагаю, совет со статьёй был полезен?       — Полагаю.       — Только что это даёт, не расскажешь? Не пойму, чего ты такая довольная, — сказала Агата, положив газету на колени. — Лабораторию закрыли из-за инцидента Барбары Холланд, это я вижу, но думается мне, что Барбара эта нам мало что расскажет уже, коль в названии есть слово инцидент.       — Читай до конца, — кивнула Слоан.       Агата слегка нахмурилась и снова опустила глаза в газету, после чего зашрамованные губы расползлись в улыбке.       — Согласно предоставленным доказательствам Нэнси Уилер, — прочитала Агата, взглянув на Слоан. — Вполне походит на первую ниточку.       — И я предлагаю её дёрнуть.